Семья без маски

Глава 1. Брат

Тишина в квартире была густой и звонкой, будто наполненной незримым напряжением. Галя, вернувшись с ночной посиделки в кафе с подругами, замерла в прихожей, прислушиваясь. –Из-за двери родительской спальни доносился не просто скрип кровати, это был целый симфонический набор откровенных звуков, приглушённые, влажные шлепки, сдавленные всхлипы матери, низкое, хриплое дыхание отца и едва различимые, похабные шёпоты, от которых кровь ударила в лицо. Она, затаив дыхание, прильнула к щели.

В слабом свете ночника она увидела их. Отец, Пётр, стоял на коленях, мать, Ирина, лежала перед ним, её ноги были закинуты ему на плечи. Он держал её за бёдра, пальцы впивались в плоть, и каждый его мощный толчок заставлял всё её тело вздрагивать. Галя видела, как натягивалась и расслаблялась кожа на его ягодицах, как колыхались груди матери, их тёмные, налитые соски описывали в воздухе маленькие круги. Мать внезапно заломила руки над головой, её тело выгнулось, и из горла вырвался странный, сдавленный крик, больше похожий на стон. Отец, увидев это, зарычал что-то нечленораздельное, его движения стали резкими, короткими, почти яростными, а потом он замер, вогнав свой член в неё до предела, и всё его накаченное тело сотрясла дрожь. Он рухнул на неё, и они затихли, слипшись в одном мокром от пота комке.

Галя отпрянула, опираясь на стену. У неё закружилась голова, а между ног было мокро и пульсировало так, что она едва могла стоять. Ей нужно было с кем-то разделить этот шок. Единственный, кто мог понять её брат Дима. Она, почти не помня себя, толкнула дверь его комнаты.

Он сидел на краю кровати, спиной к двери, но по движению плеч и прерывистому дыханию всё было ясно. Рука быстро двигалась у него в паху. На экране ноутбука, брошенного рядом, замерла какая-то откровенная сцена из фильма. Галя издала сдавленный звук, похожий на смешок истерики.

— Вы что, все сговорились?! - вырвалось у неё, голос сорвался на фальцет от накатившей ярости, стыда и дикого возбуждения.

Дима вздрогнул, резко обернулся. Его лицо, обычно спокойное и насмешливое, было искажено.

— Выйди! - прошипел он, но она уже бежала по коридору, в свою спальню.

Она втолкнулась внутрь и в изнеможении упала на свою кровать. Затем собрала силы, сходила в душевую, освежилась, стараясь смыть пот и мысли, одела ночнушку.

Галя, лёжа в своей постели, прислушивалась. Не к чему-то конкретному, а к самому гулу ночи, в который вплетались отголоски недавнего потрясения. Она ещё раз проигрывала в голове увиденное в щель родительской спальни: мелькание теней, ритмичный скрип, сдавленные стоны. Это воспоминание вызывало не стыд, а странное, тлеющее возбуждение, которое она не могла заглушить. Тело помнило каждый подробный кадр и отзывалось на них горячей, влажной пульсацией в самом низу живота.

Она ворочалась на простыне, тонкая ткань ночной рубашки натирала соски, ставшие твёрдыми и чувствительными. Рука сама собой скользнула под ночнушку. Кожа на внутренней стороне бёдер была горячей и скользкой от её собственного возбуждения. Она осторожно, почти робко, коснулась пальцами набухших, раскрывшихся губ. Прикосновение заставило её вздрогнуть и тихо ахнуть. Она зажмурилась, пытаясь думать ни о чём, но образы лезли в голову: сцепленные пальцы отца на бёдрах матери, движение его спины... А потом невольно на смену им пришло другое лицо - Димы. Его ясный, насмешливый взгляд, который она ловила на себе в последнее время всё чаще. Его рука, лежащая на спинке её стула за завтраком.

Дима был старше её на три года и уже учился на третьем курсе в университете. Мальчик вырос и превратился в очень привлекательного молодого мужчину. Мысль о нём, о том, что он, наверное, тоже всё слышал, вызвала новый приступ стыда и какого-то острого, щекочущего нервы любопытства.

Её движения под одеялом стали увереннее. Она нашла чувствительный бугорок и закружила вокруг него подушечкой пальца, всё быстрее, глубже погружаясь в нарастающее напряжение. Дыхание сбилось. Она была уже близко, её тело сжималось в ожидании разрядки...

Дверь в комнату распахнулась, без стука. На пороге стоял Дима. Он был босиком, в расстёгнутых на пару пуговиц джинсах и мятой чёрной футболке. Его волосы были всклокочены, а в широко распахнутых глазах читалась та же буря, что бушевала в ней. Он замер, увидев её: её запрокинутую голову, полуоткрытый рот, руку, резко застывшую под ночнушкой. На его лице мелькнуло смятение, растерянность, но не удивление. Казалось, он и сам не понял, как оказался здесь.

— Я... - он сглотнул, его голос был хриплым от напряжения: - Я услышал... я думал, тебе плохо. Ты вскрикнула...

Галя не двигалась, только потянула край ночнушки вниз. Она смотрела на него, и её взгляд, синий и мутный от возбуждения, был ответом красноречивее любых слов. Она видела, как его глаза темнели, как взгляд скользнул по контуру её тела под тонкой тканью, как задержался на её груди, где соски отчётливо выпирали через материал. Она видела и другое: явственную выпуклость в его расстёгнутых джинсах, которая не оставляла сомнений в его состоянии. Видно она тогда помешала дойти до финиша.

Тишина повисла между ними, густая, электрическая, наполненная пульсацией их тел и грохотом сердец. Дима сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Дверь тихо закрылась за его спиной. Он подошёл к кровати и опустился на колени рядом с ней, его лицо было на одном уровне с её лицом.

— Ты вся дрожишь, - прошептал он, и его пальцы, тёплые и чуть дрожащие, коснулись её щеки. Это прикосновение, нежное и робкое, контрастировало с адреналином, заливавшим её тело.

Она не ответила. Только прикрыла глаза и наклонила голову, прижавшись щекой к его ладони. Это было согласие. Это было приглашение.

Больше слов не было. Его губы нашли её губы в темноте. Первый поцелуй был неуверенным, вопросительным. Потом стал глубже, жарче. Он чувствовал вкус её страха и желания. Его руки скользнули под её рубашку, ладони обхватили её бока, большие пальцы провели по рёбрам. Она вздрогнула и вскрикнула ему в рот, когда его пальцы коснулись нижней кривой её груди. Он откинул одеяло, и холодок воздуха обжёг её кожу. Его взгляд упал на её руку, всё ещё замершую между ног. Он мягко, но твёрдо отвёл её в сторону и заменил своей.

Прикосновение его пальцев было откровением. Они знали, куда нажимать, как водить, они читали реакцию её тела по малейшим вздрагиваниям. Он смотрел на её лицо, изучая каждую гримасу удовольствия.

— Вот так? - хрипло спросил он, и его палец скользнул глубже, внутрь её влажного, горячего нутра. Она могла только кивнуть, захлёбываясь дыханием.

Он освободил её от рубашки одним плавным движением. Его собственные джинсы и футболка оказались на полу. В свете, пробивающемся из-за штор, она увидела его тело подтянутое, сильное, и его возбуждение, полное и тяжёлое. Он был прекрасен в своей мужской силе, и это зрелище заставило её сглотнуть.

Он вернулся к ней, покрывая её тело своим. Его кожа была горячей, почти обжигающей. Он снова поцеловал её, пока его рука продолжала свою работу, доводя её до края.

— Я не могу больше... - простонала она, впиваясь ногтями ему в спину.

— Можешь! - прошептал он ей в губы: - Подожди меня!

Он приподнялся на руках, его колено раздвинуло её ноги шире. Он направил себя к ней, и головка члена, упругая и влажная, коснулась её скользкого входа. В его глазах читалась та же робость, что и в её сердце.

— Галя... - в этом одном слове был и вопрос, и мольба, и предупреждение.

Она в ответ обвила его шею руками и потянула к себе, одновременно подняв бёдра навстречу. Это был её выбор. Её согласие.

Он вошёл медленно, преодолевая сопротивление, давая ей привыкнуть к каждому миллиметру. Когда член был внутри полностью, они оба замерли, потрясённые. Он опустил голову ей на плечо, его дыхание было горячим и прерывистым.

Потом он начал двигаться. Сначала осторожно, неуверенно, будто боясь сломать хрупкое равновесие. Но с каждым толчком его движения обретали уверенность, силу. Он нашёл её ритм, и их тела задвигались в унисон. Он держал её за талию, прижимал к себе, каждый раз, когда он входил в неё глубоко, она чувствовала, как что-то зажигается у неё в самой глубине живота. Звуки их тел, влажные шлепки, скрип кровати, прерывистые стоны, сливались в одну дикую, первобытную музыку. Она не помнила себя, она была только чувством, только потребностью, только этим мужчиной внутри неё и над ней.

Он ускорился. Его лицо, за мгновение до этого искажённое сладостным напряжением, вдруг стало почти чужим - глаза остекленели, челюсти сомкнулись, на лбу выступили вены. Голос сорвался в низкий, хриплый стон, больше похожий на рычание.

— Я... сейчас... - успел он выдохнуть.

И в этот момент она, уже почти теряя сознание от накатывающей собственной волны, резко вытолкнула его от себя ладонями, уперевшись ему в живот. Неожиданный толчок заставил его оторваться, и он, инстинктивно вскрикнув, выпрямился на коленях между её раскинутых бёдер.

Всё произошло за долю секунды. Его тело выгнулось в последней, неконтролируемой судороге. Из напряжённого, вздувшегося члена, всё ещё влажного от неё, хлестнула первая струя - густая, почти невесомая в воздухе и тёплая, как парное молоко, когда она обожгла кожу её живота чуть ниже пупка. Вторая, третья - мощные, пульсирующие толчки, которые она могла видеть невооружённым глазом. Каждая струя ложилась на её кожу горячими, липкими полосами, растекаясь по впадине живота, чуть задевая низ её грудей. Одна особенно сильная капля, вырвавшись под неожиданным углом, шлёпнулась ей на ключицу и, разбившись, медленной тёплой каплей скатилась в ложбинку между грудями.

Всё это время он сидел на коленях, закинув голову, с вытянутой, напряжённой шеей, и глухо стонал, его тело били мелкие конвульсии. Белая жидкость продолжала вытекать уже слабыми толчками, пачкая его собственный живот и лобок, смешиваясь с её соками.

А она лежала, заворожённо глядя на эту картину, и её собственный оргазм, подхваченный этим шокирующим, животным зрелищем, накрыл её с такой сокрушительной силой, что она не закричала, а лишь беззвучно открыла рот, выгнувшись всем телом. Спазмы внутри были такими сильными, что её ноги сами собой дёрнулись и сомкнулись на мгновение на его бёдрах. В глазах потемнело, и в этой темноте горели только два образа: перекошенное от наслаждения лицо брата и медленно растекающаяся по её телу белая лужица, ещё пахнущая его теплом. Она чувствовала каждый липкий сантиметр этого пятна, каждый стынущий ручеёк. Это было не мерзко. Это было невероятно. Это была самая откровенная вещь, которую она когда-либо видела.

Он увидел это. Смущение и какая-то первобытная неловкость накрыли его с новой силой. Он потянулся к комоду, схватил первую попавшуюся салфетку и, не глядя на неё, попытался стирать с её тела свои следы, но его движения были такими неуклюжими и растерянными, что она взяла салфетку у него из рук.

— Дай сама! - тихо сказала она, голос её был хриплым от крика.

Она вытерлась. Салфетка мгновенно пропиталась белой, липкой субстанцией, смешанной с её собственными соками. Она скомкала её и бросила на пол, не зная, что ещё делать. Дима сидел на краю кровати, спиной к ней. Его плечи были напряжены. Дима выскользнул из неё. Тишину комнаты нарушали только их хриплые, неровные вдохи. Он медленно опустился рядом, его плечо коснулось её плеча. Всё тело Гали было одним сплошным чувствительным нервом.

Он первым нарушил молчание, голос был низким и разбитым.

— Мы сошли с ума! Совсем!

Она не ответила сразу, глядя в потолок. Стыд, липкий и тяжёлый, начинал заполнять каждый уголок сознания, вытесняя остатки животного жара.

— Это больше не повторится... - наконец сказала она.

Дима повернул голову, его взгляд был тёмным и неотрывным.

— Ты это говоришь мне? Или себе?

— И тебе, и себе! - она резко села, натягивая на себя скомканную простыню, пытаясь прикрыть одновременно и тело, и чувства: - Дима, ты мой брат, мы живём в одном доме! Наши родители... они спят за стеной! Только что... - её голос сорвался: - Только что я их слышала, а теперь... Боже!

Она закрыла лицо руками, но перед глазами всё равно стояли не образы родителей, а его лицо в момент крайнего напряжения.

Он сел рядом, не пытаясь её обнять. Его пальцы нервно барабанили по собственному колену.

— Я знаю. Я всё это тоже прокручиваю в голове. И мне... тоже мне стыдно.

В его словах была горечь. И в этом была странная правда, это был инцест.

— Значит, ты понимаешь. Значит, ты согласен, что это конец.

— Я согласен, что так не должно быть, - поправил он тихо: - Но понимаешь ли ты, Галя, что теперь между нами навсегда будет это? Мы можем не говорить, не смотреть друг на друга, но мы будем знать. Ты будешь проходить мимо меня в коридоре, и твоя кожа будет помнить мои прикосновения. Я буду видеть, как ты наклоняешься за чем-то, и буду вспоминать изгиб твоей спины.

Его слова были ужасающе точны. Они описывали будущее, которое теперь казалось минным полем.

— Что же нам делать? - выдохнула она, и в этом вопросе была беспомощность ребёнка.

Он долго молчал.

— Жить. Делать вид. Стараться забыть. А если не получится... - он не закончил. Потом встал и начал молча собирать свою разбросанную одежду. Каждое его движение отдавалось в ней новой пустотой.

— Дима.

Он остановился у двери, не оборачиваясь.

— Да?

— Это был мой первый раз... по-настоящему.

Он обернулся. В его глазах мелькнула боль и что-то ещё, очень нежное, что тут же было задавлено суровой реальностью.

— Мне жаль, что всё так вышло. Прости меня.

Он вышел, бесшумно закрыв дверь. Галя осталась одна в комнате, пахнущей ими обоими. «Прости меня», - эхом отозвалось в тишине. Но прощения не было. Была только трещина, прошедшая через обычный мир, и по ту сторону трещины теперь был он. И тихий ужас от того, что завтра наступит утро, и придётся в этом ужасе жить.

Когда дверь закрылась за Димой, Галя не сразу смогла пошевелиться. Она лежала на спине, чувствуя, как её тело медленно остывает, а по коже бегут мурашки.

Она провела ладонью по животу, где уже подсыхала его сперма, липкая полоска от пупка до лобка. И вдруг, от этого прикосновения, по её телу пробежала не стыдливая дрожь, а тёплая, медленная волна. Она зажмурилась.

Полгода назад, в памяти всплыли не образы, а обрывки ощущений, как обои в той чужой квартире. Душно. Пахло старым ковром, чипсами и каким-то резким, дешёвым одеколоном. Громко играл какой-то рэп из колонок, бит заглушал её слова. Она была на диване. Он, тот парень, с которым она встречалась пару недель, был сверху. Его лицо, обычно милое, было странно размытым от выпитого виски.

— Да расслабься ты, всё же нормально..., - бормотал он, и его руки, которые раньше просто держали её за пальцы, стали грубыми и цепкими.

Она говорила «нет». Сначала удивлённо, потом испуганно, потом уже почти шёпотом, потому что сил кричать не было. Он не бил её. Он просто был сильнее, тяжелее и как будто не слышал. Он зажал её запястья одной рукой, другой стаскивал с неё джинсы. Она пыталась вывернуться, но диван был мягким и бесформенным, он засасывал, как трясина. Она видела потолочную люстру с пыльными стеклянными подвесками, которая раскачивалась в такт его движениям. Боль была тупой, разрывающей, лишённой даже намёка на что-то, кроме насилия. Он тяжело дышал ей в волосы. Когда всё кончилось, он просто обмяк и чуть не заснул, а она лежала, глядя в потолок, чувствуя, как по внутренней стороне бедра стекает что-то тёплое и липкое. Не его вино с чипсами. Её собственная жизнь, которую у неё украли в самой заурядной на свете комнате.

Потом были попытки. С Сашей из параллельного класса - неловкие поцелуи в кино, его нервные попытки залезть под её свитер. Когда его пальцы коснулись груди, её всю сковало таким ледяным спазмом отвращения и страха, что он смущённо отстранился. С Ильёй, студентом, было «лучше». Он был ласков, уговаривал, говорил комплименты. Но в самый ответственный момент, когда он уже был над ней, у неё помутнелось в глазах. Она увидела не его лицо, а то, другое - перекошенное, пьяное. И снова это чувство - холод, камень в груди, желание сжаться в комок и исчезнуть. Секс с Ильёй состоялся, но для неё это были просто механические движения, боль, которую надо перетерпеть, и огромное облегчение, когда всё закончилось. Никаких «волн», «звёзд» или «сладостной истомы», о которых шептались подруги.

Она стала мастером самоудовлетворения. В тишине своей комнаты, под одеялом, она могла довести себя до тихого, аккуратного оргазма. Но это был побег. Способ сбросить напряжение, выпустить пар. Не более того. Её пальцы знали все нужные точки, её фантазии были отточены и безопасны. Но в них не было жара. Не было этой... животной, всепоглощающей страсти, которая заставляет терять голову.

А сейчас... Сегодня всё было иначе.

Она повернулась на бок, подтянув колени к груди, и почувствовала, как по внутренней стороне бедра снова стекает капля, тёплая и липкая. На простыне, в свете уличного фонаря, тускло белело большое влажное пятно. Раньше такое зрелище вызвало бы в ней приступ паники и отвращения. Сейчас она смотрела на него почти с... благодарностью. Это был итог. След. Доказательство, что её тело может чувствовать не только боль и страх, но и безумное, всепоглощающее блаженство.

— Что же ты со мной сделал, Дима... - прошептала она в темноту, и в этом шёпоте не было упрёка. Был страх перед этой новой, пробудившейся частью себя. Частью страстной, голодной, живой. И понимание, что теперь скрывать и подавлять придётся не только воспоминания о насилии, но и эту новую, огненную правду о себе самой. Завтра будет война. Но сегодня она впервые за долгие месяцы чувствовала не холодную пустоту, а усталое, глубокое, физическое удовлетворение. И это было страшно. Но это было её!

Продолжение следует

Александр Пронин

2026