Семья без маски

Глава 2. Продвинутый брат

Следующий день растянулся в липкую, нервную ленту. Завтрак проходил под аккомпанемент ложек, звякающих о тарелки, и слишком громких вопросов родителей о планах на день. Галя, чувствуя, как горит лицо, уткнулась в тарелку с омлетом. Дима, сидевший напротив, методично резал сырник, но его нога под столом случайно или не очень, коснулась её босой ступни. Она дёрнулась, как от удара током. Их взгляды встретились на долю секунды. В его глазах не было ни вчерашней страсти, ни утренней растерянности. Только та же самая усталая, тяжёлая настороженность, что и у неё. Они оба понимали правила новой игры: притворяться, что ничего не было. Что стена между их комнатами по-прежнему бетонная, а не бумажная, пропитанная воспоминаниями.

Весь день они мастерски избегали друг друга. Галя заперлась в своей комнате под предлогом подготовки к тесту. Дима ушёл в свою, хотя она слышала, как он полчаса шагал по коридору от своей комнаты к ванной и обратно. Родители, Ирина и Пётр, казалось, пребывали в своём, солнечном мирке - они вместе смеясь на кухне, их лёгкость и естественность были теперь для Гали каким-то диким спектаклем. Каждый их нежный взгляд, случайное прикосновение, всё било по нервам, заставляя сжиматься внутри. Она ловила себя на мысли: «А если они знают? Чувствуют?» Но нет, они просто были счастливы. И это делало её вину ещё острее.

К позднему вечеру напряжение достигло пика. Тело, разбуженное вчерашней ночью, требовало выхода. Мысли путались, но физическое воспоминание - глубокое, влажное, жаркое - было кристально ясно. Галя легла в постель, погасив свет. Тишина в квартире была обманчивой, она знала, что за каждой дверью кто-то есть. Кто-то, чьё дыхание она слышала вчера так близко.

Сначала она пыталась думать ни о чём. Потом - о каком-то абстрактном красавце из сериала. Но воображение, испорченное реальностью, тут же подсовывало другие картинки: не киношные торсы, а знакомые очертания плеч, тень на животе, ясный, насмешливый разрез глаз, который в темноте становился тёмным и голодным. Её рука сама потянулась под одеяло, к источнику ноющего, знакомого тепла.

Она ласкала себя осторожно, почти робко, пытаясь поймать ту самую безопасную, одинокую волну, которая всегда приходила на помощь раньше. Но сегодня что-то было не так. Пальцы скользили по тем же местам, но отклик был приглушённым, словно тело скучало. Ей не хватало веса на себе. Не хватало чужого, грубого дыхания в ухо. Не хватало этого чувства полной потери контроля, которое так пугало и так манило. Она зажмурилась сильнее, пытаясь вызвать в памяти вчерашние ощущения: резкий толчок, хлёсткие капли на животе... Но это были лишь тени. Призраки. Настоящее было за стеной. И её собственное тело, предав её, жаждало именно этого - настоящего.

Отчаянное, стыдное раздражение поднималось комом в горле.. В этот момент скрипнула половица в коридоре. Шаги. Они замедлились у её двери.

Сердце Гали остановилось, а потом забилось так, что, казалось, его слышно во всей квартире. Она замерла, не смея пошевелиться, прислушиваясь к тишине по ту сторону дерева. Не было стука. Не было вопроса. Было лишь это тяжёлое, почти осязаемое молчание. И она вдруг с пугающей ясностью поняла: «Она ждала этого!» Весь этот невыносимый день, каждую секунду показного равнодушия, она на самом деле ждала, когда скрипнут эти половицы. Ждала, когда тень преломится в щели под дверью. Она ненавидела себя за это. Но это была правда!

Дверь бесшумно приоткрылась. В проёме, освещённая слабым светом из окна, стояла его фигура. Он не спрашивал, не извинялся. Он просто вошёл и так же бесшумно закрыл дверь.

Он подошёл к кровати и сел на край, спиной к ней, как вчера.

— Не получается, да? - тихо спросил он, глядя в темноту окна. Его голос был хриплым от волнения.

Она не ответила. Не могла. Потому что её молчание и было ответом. Ответом на всё: на вчерашнюю ночь, на сегодняшний ад, на этот немой вопрос, висевший в воздухе.

— У меня тоже, - он обернулся, и в его глазах, привыкших к полутьме, она увидела то же самое - отражение своей собственной, неутолённой, запретной жажды: - Я весь день пытаюсь думать о чём угодно. Но везде... везде ты.

Он сказал это без пафоса, устало и просто, как констатируя погоду. И в этой простоте была страшная сила.

Галя медленно приподнялась, опираясь на локоть. Одеяло сползло, обнажив её плечо и тонкую бретельку ночной рубашки. Она не стала поправлять.

— И что мы будем делать? - её шёпот был едва слышен.

Дима долго смотрел на неё. Потом медленно провёл рукой по своему лицу, словно стирая маску усталости.

— То, что не можем перестать хотеть, - сказал он, наконец. И в его словах не было победы, не было торжества. Была лишь горькая капитуляция перед тем, что оказалось сильнее их воли, сильнее стыда, сильнее всех правил этого дома.

Он не стал ждать её согласия. Он скинул футболку, и в полумраке она увидела знакомые очертания его торса, бледную кожу, которую вчера царапали её ногти. Он лёг рядом, не спеша, и его рука, тёплая и твёрдая, легла ей на живот поверх тонкой ткани. Она вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот, её тело само потянулось к этому теплу, к этому прикосновению, которое было единственным якорем в море её стыда и смятения.

Больше слов не было. Они были не нужны. Всё уже было сказано тишиной, скрипом половиц и этой немой, всепоглощающей потребностью, которая снова свела их здесь, в этой комнате, в этот час, когда весь остальной мир, включая спящих за стеной родителей, думал, что они делают вид.

Его руки, сильные и твёрдые, обхватили её талию, пока она ещё лежала на боку, и перевернули на живот одним резким движением. Он не был груб, но в его касаниях не было и намёка на просьбу. Это был приказ, переданный через кожу. Галина голова уткнулась в подушку, пахнущую её шампунем и... им. Вчерашним им.

Он приподнял её бёдра, подсунув под них ту же самую подушку, на которой только что лежала её голова. Поза была откровенно животной, подчиняющей. Он стал на колени сзади. Галин взгляд, брошенный через плечо, поймал лишь смутный силуэт его напряжённого тела в полутьме и блеск его глаз. Потом она почувствовала тупое, влажное давление в самом интимном месте, уже размягчённом и готовом. Но на этот раз он не входил медленно.

Одним длинным, неумолимым толчком его член вошёл до конца. Воздух вырвался из её лёгких со стоном. Это было не больно. Это было очень глубоко! Непривычно, шокирующе глубоко. Казалось, он достиг мест, куда вчера даже не пытался попасть. Каждый последующий толчок был методичным, мощным, отмеряющим новую территорию. Его руки, лежавшие на её ягодицах, не просто держали - они направляли, усиливая каждый вход, заставляя её принимать его ещё полнее. Пальцы впивались в мягкую плоть, оставляя белые, а затем розовеющие отпечатки. Звук был громче, влажнее, откровеннее - хлюпающие, шлёпающие удары его тела об её тело, быстрые, как пульс.

Он сменил позицию так же внезапно, как начал. Вышел из неё, и прежде чем она успела перевести дух, перевернул её на спину. Но не для нежности. Сам же сел на край кровати. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по её согнутой спине, по дрожащим ягодицам.

— Садись! - сказал он коротко, и в его голосе не было места вопросам.

Она, покорная этому новому, властному тону, неуклюже взобралась на него, насаживаясь сверху, лицом к лицу. Теперь контроль был формально у неё, но это была иллюзия. Его руки легли на её бёдра, как железные обручи, задавая высоту, глубину, скорость. Он заставлял её подниматься почти полностью, а затем резко тянул вниз, насаживая на себя с такой силой, что у неё перехватывало дыхание. Он изучал её лицо, каждую гримасу, каждый вздох. И когда её веки начали дрожать, а губы приоткрылись в немом стоне, предвещающем кульминацию, он... остановился.

— Не сейчас, - прошипел он, и его руки замерли, удерживая её в неподвижности на половине пути.

Она застонала, её тело, разогретое до предела, протестовало судорожным сжатием внутренних мышц. И только когда эта внутренняя дрожь начала стихать, он разрешил ей снова двигаться, но уже медленнее, мучительно растягивая удовольствие.

Он играл с ней. Легкие, почти небрежные шлепки по ягодицам, от которых по её коже бежали мурашки, а внутри всё сжималось в тугой, отзывчивый комок. Изменение угла, чтобы головка члена терлась о какую-то невероятно чувствительную точку, от которой у неё темнело в глазах. Он был дирижёром, а её тело - оркестром, вынужденным играть только по его партитуре.

И когда он, наконец, позволил ей дойти до края, когда её ногти впились в его плечи, а в горле закипел крик, он сделал самое неожиданное. Он резко выскользнул из неё, оставив её тело сжавшимся в пустой, болезненной судороге несостоявшегося оргазма.

Прежде чем она осознала происходящее, он встал с кровати и опустился на колени перед ней, сидевшей на полу в растерянной, дрожащей позе. Одна его рука, сильная и властная, легла ей на затылок. Давление было не болезненным, но абсолютно неотвратимым. Он наклонил её голову вперёд, к своей промежности, где его член, твёрдый и блестящий от её влаги, стоял перед её лицом, как обвинение и приказ.

— Открой рот! - прозвучало над ней. Это был уже не шёпот, не стон. Это был низкий, хриплый, лишённый всяких эмоций кроме решимости, приказ. Голос, не терпящий возражений.

И она, всё ещё бьющаяся в конвульсиях неудовлетворённого желания, залитая стыдом и животным возбуждением, покорно разомкнула дрожащие губы.

Она замерла в немом шоке. Этого не было в её сценариях. Это было за гранью даже её самых тёмных фантазий. Она попыталась отстраниться, но его пальцы сплелись в её волосах, удерживая не больно, но твёрдо.

— Галя! Рот!

Что-то в его тоне - не просьба, а ожидание подчинения - сломило последние барьеры. Она покорно разомкнула губы. И почувствовала на языке тепло и солоноватый вкус его кожи, а затем - упругую, гладкую головку его члена, всё ещё влажную от неё. Инстинктивно она попыталась отпрянуть, но он мягко, но настойчиво ввёл себя ей в рот ещё на пару сантиметров.

Ощущения были ошеломляющими. Непривычная полнота во рту. Специфический, мускусный, необычный вкус, смешанный с её собственным. Она не знала, что делать, застыла в неловком напряжении.

— Расслабься. Дыши через нос, - его голос прозвучал сверху уже немного мягче. Он начал медленно, осторожно двигаться, задавая ритм. Она, зажмурившись, попыталась следовать ему. Сначала это было чисто механическое действие, почти удушающее. Но потом... потом она стала различать нюансы. Как меняется текстура его кожи у основания. Как пульсирует вена под её языком. Как его дыхание сбивается, когда она, по незнанию, коснётся определённого места. И в этом была странная, извращённая власть. Власть довести его до края именно так.

Его движения стали быстрее, глубже. Он уже почти не контролировал себя. Одна его рука всё ещё была в её волосах, другая лежала на её щеке, чувствуя движение её челюстей.

— Я сейчас... - предупредил он сдавленно: - Не отстраняйся!

И с этими словами он резко, до самого горла, вошёл в её рот, замер, и она почувствовала, как в глубине её глотки бьёт первый горячий, густой поток. Вкус был неожиданным - солоновато-горьковатым, с лёгким металлическим привкусом. Она попыталась отстраниться, чтобы выплюнуть, но он крепко держал её голову, продолжая тихо стонать, и следующие пульсации наполняли её рот тёплой, вязкой жидкостью.

— Проглоти! - прозвучал новый приказ, тихий, но не допускающий возражений.

Мысль вызвала у неё спазм отвращения. Но вместе с ним, дико и необъяснимо, внутри всё сжалось от нового витка возбуждения. Это была последняя, абсолютная степень подчинения. Отказ от себя. Она сглотнула. Один раз, другой. Тёплая, скользкая субстанция прошла по её горлу, оставив после себя тот самый специфический, теперь уже знакомый вкус.

Только тогда он отпустил её. Она откашлялась, сглотнула слюну, чувствуя, как жжёт горло и щёки. На её губах и подбородке остались липкие, белые капли. Она подняла на него глаза, полные слёз от напряжения и шока.

Дима смотрел на неё, тяжело дыша. В его взгляде не было триумфа. Было что-то другое — тёмное, голодное, почти изумлённое тем, что только что произошло. Он медленно провёл большим пальцем по её губе, собирая остатки спермы, и сунул этот палец ей в рот.

— Всё чисто, - хрипло сказал он: - Ты супер!

И в этот момент, сквозь шок, отвращение и ком в горле, она почувствовала дикий, извращённый всплеск гордости. Она это сделала. Она пережила это. И часть её - та самая, что проснулась вчера, - не хотела забывать этот новый, шокирующий вкус и чувство абсолютной власти, которую она, вопреки всему, над ним имела в эти последние секунды.

В голове у Гали пронеслись обрывки разговоров с подругами: «Фу, да никогда в жизни!», «Это же унизительно!», «Представляю, какое это на вкус... брр!». Она сама внутренне морщилась, представляя это. Для неё это был акт предельного подчинения, нечто грязное и одностороннее, что девушка делает «в одолжение» или под давлением.

Когда он отпустил её, она откашлялась, слёзы катились по щекам, смешиваясь с остатками спермы на её подбородке. Она чувствовала себя опустошённой, использованной и... невероятно живой.

Дима тяжело дышал, опершись спиной о кровать. Его взгляд был мутным, но в нём читалось удовлетворение и какая-то тёмная нежность. Он протянул руку, большим пальцем стёр каплю с её губы.

— Видишь? Не так уж и страшно, - хрипло сказал он.

Галя, всё ещё не в силах говорить, лишь покачала головой. Не в знак отрицания. А от изумления. Потом её голос, сиплый и сломанный, наконец прорезал тишину.

— Где ты... где ты это так научился? - спросила она, и в её вопросе было не только любопытство, но и укол ревности к тем невидимым «учительницам».

Дима усмехнулся уголком рта, его взгляд на миг ушёл в себя.

— Была... одна преподавательница в нашем университете, — начал он нехотя, глядя куда-то поверх её головы: - Опытная. Она любила всё контролировать. Могла... объяснять, что и как, прямо в процессе, - он сделал паузу, и в воздухе повисло невысказанное: - Она меня многому научила. И не только этому... Случайный студенческий роман. Ей было под тридцать. Она уже всё знала и не стеснялась этого. Просто... брала то, что хотела, и показывала, как ей нравится.

Он посмотрел на Галину растерянную, запачканную физиологическими следами их греха фигуру, и его взгляд смягчился.

— Уехала она в Лондон к мужу... Но это всё было... не то. Технично. Без души. А тут... — он не договорил, лишь махнул рукой, словно указывая на всю абсурдность и интенсивность происходящего между ними, здесь и сейчас.

Продолжение следует

Александр Пронин

2026