Мы дошли до её дома — старой пятиэтажки в спальном районе, где фонари светят тускло, а подъезды пахнут сыростью. Поднялись на третий этаж. Анна Владимировна открыла дверь и толкнула меня внутрь локтем.

— Заходи, пёс. И тихо.

Я вошёл, она захлопнула дверь, щёлкнула замком, скинула мою куртку на пол у двери, как будто это была тряпка, которую она подобрала на помойке. Сама прошла в прихожую, села на старый табурет у стены и вытянула ноги в кроссовках.

— На колени, быстро. Снимай с меня кроссовки. И подай тапочки — они вон там, в углу. Я упал на колени, подполз, развязал шнурки, стянул кроссовки. Запах пота и резины ударил в нос. Подал ей домашние тапочки — розовые, немного потрёпанные, с выцветшим ворсом. Она сунула ноги в них, встала.

— Раздевайся. До гола. Всё оставь здесь на полу. И ползи в ванну — отмойся от моей мочи, воняешь, как общественный сортир.

Я стянул с себя всё, сложил одежду в кучу на полу. пополз в ванную, залез в ванну, включил душ. Горячая вода полилась по телу, смывая грязь, пепел, её слюну и мочу с лица и волос. Она зашла через минуту, не стучась. Сняла кофту, леггинсы, осталась в чёрных трусах и лифчике — обычном, ничем не привлекательном, с едва заметными пятнами от пота под мышками. Вырвала у меня душ из рук.

— Давай помогу.

Переключила воду на холодную. Ледяная струя ударила в грудь, в лицо, по члену. Я закричал от шока. Она отвесила мне звонкий шлепок по мокрой заднице.

— Заткнись, сука! Свободной рукой стянула с себя трусы, которые были мокрые от ее выделений, с запахом прошедшего дня. Скомкала и затолкала мне в рот, весь аромат и вкус сразу передались мне в организм

— Держи. И не вынимай.

Анна Владимировна продолжала поливать меня ледяной водой. Я мычал, дёргался, танцевал под струёй, пытаясь увернуться. Минуты полторы длилось ее издевательство, но для меня казалось, что прошла вечность. Наконец она выключила воду.

— Вылезай.

Я вылез, дрожа всем телом, зубы стучали.

— На колени!

Я упал перед ней. Она посмотрела сверху вниз.

— Как душ? Понравилось? Можешь не отвечать, достаточно того, что меня это развлекло.

— Трусы можешь вытащить и надень себе на голову. Что я незамедлительно сделал.

— Нагибайся и целуй мои ножки.

Я наклонился, начал целовать её босые ступни — подъёмы, пальчики, каждый по очереди. Холод пробирал до костей, но я целовал старательно. Она снова шлёпнула меня ладонью, уже по второй половине попы.

— Молодец, пёсик! Любит ножки хозяйки. Расскажи, как тебе нравятся мои ножки.

— Они... божественны, Хозяйка... Я обожаю их... Хочу целовать их всегда...

Она засмеялась — громко, зло.

— Что, правда? Я же их даже не мыла сегодня. Хотя зачем — у меня же есть такой преданный пёс, который с радостью вылижет их языком. Правда?

— Да, Хозяйка!

Она плюнула на пол — густо, прямо перед моим лицом.

— Слижи, шавка.

Я наклонился, слизал её слюну с кафеля.

— Отлично. Ползи за мной.

Из ванной мы направились в кухню — она шла впереди, босиком, в одном белье, а я полз следом, всё ещё дрожа от холода и адреналина. Кухня была в полном бардаке: стол завален пустыми бутылками из-под пива (в основном «Балтика» и «Heineken»), пепельница переполнена окурками, вокруг — грязные бокалы с засохшим пивным осадком, тарелки с остатками еды, в раковине — гора посуды, включая жирную сковородку с пригоревшим маслом. Анна Владимировна села на один из стульев, откинулась назад, закинула ногу на ногу.

— Сигареты забыла. Сползай в прихожую, они в моей куртке. И зажигалку прихвати.

Я развернулся и пополз обратно в прихожую — на четвереньках по холодному линолеуму. Нашёл её кожанку, вытащил пачку моих же сигарет и зажигалку. Пополз обратно, чувствуя, как колени уже краснеют от трения. Подполз к ней, встал на колени, протянул сигарету и щёлкнул зажигалкой. Она прикурила, затянулась глубоко, выдохнула дым мне в лицо.

— Молодец, быстро учишься. А теперь приберись тут и помой посуду. Всё до блеска.

Я начал: сначала собрал пустые бутылки со стола — стекло звякало, пока я нёс их к мусорному ведру под раковиной. Окурки из пепельницы — туда же, серый пепел осыпался на пол. Сложил грязные бокалы, тарелки и сковородку в раковину. Вытер стол тряпкой. Включил воду, начал мыть. Она меня одёрнула:

— Иди сюда, на колени!

Я подошёл, упал перед ней на колени. Она протянула сигарету — я открыл рот. Она стряхнула пепел прямо на язык, следом плюнула — густо, тёпло. Я проглотил.

— Очень хорошо. Продолжай. Я вернулся к раковине, продолжил мыть. Мысль пришла внезапно, как удар: «Что я вообще делаю? Стою и мою посуду женщине, которую знаю меньше часа. Она использует мой рот как пепельницу, как унитаз, относится ко мне как к вещи. А я... я стою здесь голый, с мокрым лицом, и член снова начинает вставать». Холод отпускал, тело согревалось от движения и стыда. Член наливался медленно, но уверенно. Меня вывел из задумчивости её голос:

— На колени!

Я развернулся, упал перед ней, открыл рот. Получил очередную порцию пепла и плевок. Затем поспешил вернулся к посуде. Так она одёргивала меня раз пять-шесть — каждый раз я полз к ней, открывал рот, принимал все, что она туда отправляла, возвращался к раковине. Руки в мыле, вода текла, а в голове — только её голос и вкус пепла во рту. Наконец я домыл всё: сковородку отскрёб до блеска, бокалы протёр до прозрачности, тарелки сложил в сушилку. Вытер руки и подошёл к ней, встал на колени, открыл рот — без команды. Она усмехнулась:

— Молодец. Держи награду.

Плюнула — глубоко, докурив, потушила бычок об мой язык и кинула его в пепельницу. Встала и сказала:

— Ползи в ванну, промой свой поганый рот, и приползай в комнату.

Я мигом выполнил ее приказ – приползя в ванну, хорошенько прополоскал рот и пополз в комнату. Она уже сидела в кресле, закинув ноги на пуфик, щелкала телевизор. Увидела меня, улыбнулась.

— Подползи ближе. На колени. Рот открой.

Я подполз, встал на колени, открыл рот. Она наклонилась, плюнула ещё раз — для закрепления.

— Хороший пёс.

Начало формы

Конец формы

Начало формы

Конец формы

Начало формы

Конец формы

Начало формы

Конец формы

— А теперь целуй и облизывай мои ножки, особенно между пальчиками.

Я принялся: целовал стопы от пятки до пальцев, лизал между пальцами, вычищал языком каждую складочку. Она сидела с прикрытыми глазами, обзывала меня:

— Да, ты грязный коврик... Соси пальцы, сука... Вылизывай, как будто это самое вкусное в твоей жалкой жизни...

Я облизывал каждую ножку — минут по пять, тщательно, пока она не сказала:

— Достаточно. Она опустила ножки на пол и раздвинула их шире. Начало формыКонец формыНачало формы

Конец формы

Начало формы

Конец формы

Начало формы

Конец формы

— Теперь ты хорошенько меня удовлетворишь своим языком. Давай, приступай. Не заставляй ждать.

Я подполз ближе, поднёс голову к её промежности, её киска была прямо перед моим лицом — влажная, с лёгким мускусным запахом, мозг туго соображал: я нахожусь на коленях, голый, перед незнакомой мне женщиной и собираюсь прикоснуться языком к ее киске, все это было странно, но в то же время дико возбуждало – внутри меня все тряслось, горело, в снаружи мои чувства выражал стоячий как никогда член. Я не успел все переварить и что-либо предпринять, рука моей Хозяйки оказалась у меня на затылке, и она рванула мою голову вперёд, вжав моё лицо себе в промежность — резко, сильно, так что нос уткнулся в лобок, а губы расплющились о её плоть.

— Доставай свой блядский язык! — прошипела она, начиная водить моим лицом по всей киске, как тряпкой по столу. — Я хочу кончить в твой рот, сука. Лижи, как будто это единственное, для чего ты годишься!

Я начал лизать — сначала неуклюже, но со временем начал подстраиваться под её ритм. Язык скользил по клитору, обводил его кругами, потом опускался ниже, проникая в складки, пробуя её вкус — солоноватый, горячий, с лёгкой кислинкой. Она застонала сразу — низко, гортанно, откинув голову назад:

— Дааа... вот так... Ооох, как хорошо... Лижи свою хозяйку, ты ебаный кусок дерьма! Ты никто, просто язык для моей пизды...

Её стон был не просто от удовольствия — в нём сквозила власть, триумф. Она кайфовала не только от касаний, но и от того, как полностью контролировала меня: дёргала за волосы, направляя язык то на клитор, то глубже внутрь, то заставляя лизать бёдра, где оставались капли её пота. Её бёдра сжимались вокруг моей головы, иногда так сильно, что уши закладывало, а дыхание сбивалось. Но она не отпускала.

— Ух, сука, отлично... — бормотала она, двигая бёдрами навстречу моему языку. — Видишь, как я мокрая? Это от того, что ты — жалкий червь, ползающий у моих ног. Ты ничего не стоишь, кроме как лизать мою пизду... Пиздализ ебаный, быстрее давай!

Я ускорил темп — язык порхал по клитору, крутил восьмёрки, проникал внутрь, слизывая её соки, которые текли по моему подбородку. Она унижала меня без остановки, слова сыпались как удары:

— Ты же знаешь, что ты — ничто? Ты просто мой пиздализ, моя тряпка, мой унитаз... Лижи глубже, мразь! Старайся лучше! Ооох, дааа, вот здесь... Ты создан для этого — лизать, глотать, ползать...

Её стоны становились громче, тело напряглось — она кайфовала от всей ситуации: от горячего, мокрого касания моего языка, который теперь работал как машина; от того, как я задыхался, но не смел остановиться; от власти, когда она вдавливала мою голову сильнее, заставляя нос тереться о её лобок, а губы — всасывать клитор. Она смеялась сквозь стоны — коротко, зло:

— Давай, сука, ещё быстрее! Лижи, как будто от этого зависит твоя жизнь! Я — твоя богиня, а ты — мой раб...

Я наращивал темп на максимум — язык болел, челюсть ныла, но я лизал яростно, фокусируясь на клиторе, чередуя давление и скорость. И вот спустя какое-то время её тело задрожало, бёдра сжались как стальные, она вдавила мою голову со всей силы — я едва дышал, но продолжал работать языком.

— Да, сука, да... Ещё... Я уже... Ооооо! Даааа! Кааайф! Мммм!

Она кончила ярко, это был взрыв наслаждения, ее тело выгнулось дугой, она закричала, дёргаясь в конвульсиях, сжимая мою голову бёдрами так, что казалось, череп треснет. Соки хлынули в мой рот — горячие, обильные, я глотал рефлекторно, пока она билась в экстазе, стонала протяжно, царапая меня по волосам. Оргазм длился несколько секунд, но казался для меня казался вечностью — она тряслась, выкрикивая:

— Дааа... Кончаю на твой язык, мразь! Пей меня... Ооох... Бляяя...

Запас воздуха был на исходе, но она продолжала сжимать мою голову руками и бедрами, мне показалось, что я теряю сознание, но наконец ее хватка ослабла, я приподнял голову и вдохнул немного воздуха, а вернее запах ее выделений, я буквально дышал ей. Анна Владимировна переместила руки на мой лоб и оттолкнула меня, упав на пол, я продолжил хватать воздух ртом, пытаясь восстановить дыхание. Я взглянул на мою Хозяйку - раскинувшись в кресле она отходила от полученного оргазма, одна ножка небрежно упирается в пол, другая перекинута через ножку кресла. Грудь тяжело вздымалась, кожа покрылась лёгким блеском пота, щёки раскраснелись, губы приоткрыты, дыхание всё ещё неровное, но уже замедляющееся. Глаза полуприкрыты, взгляд расфокусирован — она явно нежилась в послеоргазменном тепле, как будто весь мир на минуту сузился до её собственного тела и ощущения полного контроля. Она провела рукой по своим волосам, откинула прядь со лба, тихо выдохнула «ммм...», потом лениво потянулась, выгнув спину. Её киска всё ещё блестела от моих слюней и её соков, бёдра слегка дрожали от отголосков оргазма. Она не спешила ничего говорить — просто наслаждалась моментом. Прошла минута — может, две. Она наконец глубоко вдохнула, выдохнула, как будто стряхнула с себя остатки блаженства, и опустила взгляд на меня. Я всё ещё валялся перед креслом, лицо мокрое, губы распухшие, подбородок в её соках, член торчал вперёд, головка блестела от предэякулята. Она заметила это мгновенно. Уголок рта дёрнулся в усмешке.

— Смотри-ка... — протянула она низко, с ленивым удовольствием. — У мальчика течка? Тебя, смотрю, всё устраивает, очевидно тебе очень нравятся мои унижения. Ты течёшь как сучка. Она откинулась на кресле, закинула ногу на ногу, глядя на меня сверху вниз с хищной улыбкой.

— Целуй ножки.

Я снова принялся целовать её ступни.

— Так понравилось, как я кончила? Ничего, повторю ещё раз сегодня... Ты тоже хочешь кончить?

— Да, Хозяйка...

— Посмотрим. Может, и позволю. Если будешь хорошим мальчиком. Очень хорошим. Но это не сейчас. А сейчас... — она вдруг поёрзала в кресле, поморщилась чуть, —. ..очень хочется ссать.

— Ложись головой к креслу.

Я лег, расположил голову точно под краем кресла лицом вверх, рот на уровне её промежности. Она сползла ниже, почти села на моё лицо, но не полностью — только так, чтобы струя попадала прямо в рот.

— Открой рот. Шире. И не смей пролить ни капли.

Я открыл. Она расслабилась — и через секунду тёплая, сильная струя ударила в рот. Солоноватая, горячая. Я глотал — быстро, жадно, стараясь не поперхнуться, но получалось плохо, все равно брызги летели в стороны. Она стонала тихо, не от оргазма, а от облегчения и удовольствия контроля:

— Да... пей... всё до последней капли... хороший унитаз...

Струя ослабла, превратилась в капли. Она вытерла киску о мои губы и нос, оставив влажный след.

— Подлижи. Чисто.

Я высунул язык, прошёлся по всей промежности — слизывая остатки, вылизывая складки. Она вздохнула удовлетворённо. Потом встала, отряхнулась, как будто ничего не произошло. Подошла к тумбочке, взяла пачку салфеток и бросила их в мою сторону:

— Приберись тут и ползи на кухню. Она удалилась из комнаты уверенно, не оборачиваясь...