Гараж 4. Драчунья (апгрейд)

— Дяденьки полицейские, это я, Полина, здравствуйте! - раздался из динамика телефона напарника бодрый, чуть хихикающий голос нашей главной поставщицы «клиенток».

Иван, не отрываясь от разгадывания кроссворда, включил громкую связь: - Привет, племянница! - ответил он, подмигивая мне: - Рассказывай. Опять влипла?»

— Не-е, не я! Моя подруга! Лучшая подруга!

— Что за подруга? И что натворила? - спросил я, придвигаясь ближе.

— Юлька... Вчера в баре «У Оксаны» подралась с какой-то стервой, кинула в неё бутылкой, да промахнулась - вдребезги витрину. А когда бармен её хотел утихомирить, она ему ногтями всю морду, до крови, расцарапала! Сейчас в обезьяннике сидит!

— Да, племянница, - флегматично протянул Иван: - Умеют твои подруги находить приключения на свои... попки...

В его голосе звучала плохо скрываемая усмешка.

— А вам же это только в кайф! - парировала Полина, и в её тоне тоже звенела понимающая ухмылка.

— Она в курсе, чем рассчитываться придётся? - уточнил я, уже чувствуя знакомое щемящее возбуждение внизу живота.

— Чем-чем... Всё тем же! Только она... она ещё девочка. Неопытная. Но пососать может!

Иван переглянулся со мной. На его губах расплылась та самая, масляная, предвкушающая улыбка.

— Пососать? - я сделал голос ледяным и официальным: - За такое, милочка, маловато. Дело-то уголовное пахнет. Хулиганство группой лиц, а драка была, значит, не одна? Причинение значительного ущерба, нанесение телесных повреждений средней тяжести бармену, да ещё, я уверен, в состоянии алкогольного опьянения. Это не штраф. Это реальный срок. Год, а то и два колонии-поселения...

В трубке повисла пауза, затем послышался вздох Полины.

— Дяденьки полицейские... Я ей всё растолкую. Она на всё согласная будет, я ручаюсь. Вы же поможете?

— Надеюсь, она хоть симпатичная? — вклинился Иван, играя в хорошего полицейского.

— Она красотка! - тут же воскликнула Полина: - У неё даже кличка такая - Красавица! Все парни за ней бегают! Поэтому до сих пор девочка, всё выбирает!

— Ну, раз красавица, - сказал я, обмениваясь с Иваном кивком, - то попробуем помочь. Быстро пиши СМС: её полные данные, название бара и адрес. И сиди на телефоне...

***

Мы были на дежурстве, и работа закипела мгновенно. Рутина была отлажена. Через полчаса я знал фамилию оперативника, составившего протокол, и следователя, которому передали материал. Следователь, лейтенант Семёнов, был мне обязан за одну тёмную историю с его шурином. Наш разговор был коротким.

— Андрей, дело пустяковое, но шумное. Хозяйка бара — жадная стерва, хочет с девчонки или с её родителей шкуру спустить. Бармен - её сожитель, хлюпик. Если они заявления отзовут - материал рассыпется. Некуда будет пристегнуть.

Этого было достаточно. Визит в бар «У Оксаны» занял ещё час. Мы явились в форме, с официальными лицами. Разговор с хозяйкой Оксаной, пухлой, накрашенной дамой за сорок, вёлся на языке намёков: внезапная проверка лицензии, санитарные нормы, возможные «гости» с юга в числе персонала... Её напористость быстро сменилась озабоченностью. Бармен, молодой парень со свежими царапинами на щеках, получил от меня пять тысяч наличными «на лечение» и совет не высовываться. Через два часа заявления были отозваны. К вечеру Юлю выпустили под подписку о невыезде, которую, по договорённости, тут же «потеряли».

— Так, племянница, - сказал я Полине, когда всё было улажено: - Твою драчунью отмазали. Выпустили. Пусть отойдёт от каталажки, протрезвеет окончательно. Послезавтра. Шесть вечера. Место знаешь. И пусть настроится серьёзно. „Спасибо“ должно быть соответствующим.

***

В дверь гаража постучали негромко, почти робко. Иван щёлкнул тумблером, и жалюзи с привычным металлическим скрипом поползли вверх. В проёме стояли две фигуры: уверенная, чуть раскачивающаяся на кроссовках Полина и чуть позади - высокая, стройная, незнакомая девушка.

— Заходите, барышни, не стесняйтесь, - пригласил Иван, жестом указывая внутрь: - Соблюдайте тишину, у нас тут режимный объект.

Полина шагнула вперёд бойко, её подруга - нерешительно, будто переступая порог не гаража, а зала суда.

— Здравствуйте, дяденьки полицейские! - звонко, как всегда, выпалила Полина.

Её спутница лишь кивнула, опустив глаза. Свет торшера упал на неё, и я задержал дыхание. Полина не соврала. Красавица!

Ей было лет восемнадцать, не больше. Высокая, почти мой рост, с длинными, стройными ногами. Лицо - нежное, кукольное: большие, широко расставленные глаза изумрудного цвета с густыми, тёмными ресницами, образующими естественные веерки. Вздёрнутый, капризный носик, маленькие, пухлые губы цвета спелой малины, собранные в бутон, и мягкие, округлые, детские щёчки. На лице - ни грамма косметики, отчего оно казалось ещё более чистым, юным и беззащитным. Тёмно-русые, слегка вьющиеся волосы мягкой волной спадали на плечи и спину. На ней была простая белая хлопковая майка, сидевшая чуть в обтяжку, и недлинная, потертая джинсовая юбка. Именно майка привлекла моё внимание: тонкая ткань не скрывала, а, наоборот, подчёркивала пышный, совершенно недетский бюст. Торчащие соски отчётливо вырисовывались на ткани. Она была потрясающе красива в своей свежей, почти невинной естественности.

Девушка, чувствуя наш пристальный осмотр, вся съёжилась, скрестила руки на груди, будто пытаясь спрятаться.

— Я же говорила тебе, что надо для храбрости бухнуть! - толкнула её локтем Полина: - А ты - не могу, не лезет! Ну, поздоровайся нормально!

Девушка вздрогнула, подняла на нас свои изумрудные глаза, полные страха и смущения, и прошептала едва слышно:

— Здравствуйте... дяденьки полицейские... Меня зовут Юля...

Голос у неё был тихий, мелодичный, совершенно не вязавшийся с образом отчаянной драчуньи.

— Привет, Юля, - сказал я, не смягчая тон: - Или, вернее, Драчунья. Мы тебя отмазали. Тебе светило до двух лет. Пришлось попотеть. Полина говорила тебе, чем за услугу расплачиваются?

— «Да... говорила, — она прошептала, и её губы задрожали. Она выглядела настолько потерянной и хрупкой, что во мне на мгновение шевельнулось что-то похожее на жалость. Но лишь на мгновение. Вид её груди под белой тканью быстро подавил это чувство.

— Ну, раз говорила, то действуй. Не заставляй нас ждать. Полина, проведи подругу, пусть приведёт себя в порядок. И сама тоже.

Они скрылись за перегородкой. Послышался шум воды, приглушённые голоса - настойчивый Полины и робкий, прерывающийся Юлин. Мы с Иваном молча разделись. Форма аккуратно легла на стул. Мы остались в одних носках, наши тела, привыкшие к службе, но уже не молодые, контрастировали с юной свежестью, что скрывалась за ширмой. Мой член, наполненный кровью от одного только вида и мысли о ней, тяжело лежал на бедре. У Ивана дела обстояли не лучше.

Через десять минут они вышли. Обе были завёрнуты в большие банные полотенца с капюшонами. Капли воды блестели на их ключицах и икрах. Юля стояла, опустив голову, пальцами белой хваткой впиваясь в край полотенца у груди.

— Ну, Юль, не трусь! - Полина, стоя за её спиной, обняла её за плечи: - Они же не съедят. Не ссы, прорвёмся!

И с этими словами она резко дёрнула полотенце вниз. Белая ткань соскользнула и упала к ногам Юли, как падающий занавес.

Она вскрикнула - коротко, по-птичьи, - и инстинктивно прикрылась руками: ладони - на лобке, предплечья - на груди. Но было поздно. Мы уже видели всё.

Тело её было столь же прекрасно, как и лицо. Кожа - молочно-белая, гладкая, будто фарфоровая. Плечи - узкие, изящные. А грудь... Грудь была великолепна. Полная, тяжёлая, второго с плюсом размера, с нежно-розовыми, маленькими, но уже твёрдыми от холода или страха сосками. Тонкая, почти осиная талия резко переходила в плавные линии бёдер. Лобок был аккуратно подстрижен светлым, почти невидимым пушком. Ноги - длинные, прямые, идеальные.

Мы с Иваном, не сговариваясь, сделали шаг вперёд. Наши обнажённые тела, покрытые шрамами, татуировками и волосами, приблизились к её хрупкой наготе. Наши члены, полностью возбуждённые, упёрлись в её бёдра - мой слева, Ивана - справа. Она замерла, будто парализованная, только её грудь высоко и часто вздымалась.

И тут случилось неожиданное. Не Полина начала действовать. Тело Юли вдруг содрогнулось, как от разряда тока. Она медленно, будто против своей воли, опустила руки. Её правая ладонь скользнула вниз и мягко, нежно обхватила мой член. Левая - потянулась к Ивану. Её прикосновения были робкими, исследующими, но в них была какая-то отчаянная решимость. От этого контраста - детского лица и смелого, рабского жеста - по моему позвоночнику пробежал электрический разряд наслаждения. Я глухо застонал.

Я наклонился и поймал её губы. Они были мягкими, податливыми, чуть приоткрытыми. Она не сопротивлялась, но и не отвечала, её губы были неподвижны и холодны. Я почувствовал вкус ментоловой зубной пасты и страх. В этот момент Иван грубо взял её за подбородок и повернул к себе, начав свой, более агрессивный, влажный поцелуй. А её руки продолжали двигаться по нашим стволам - медленно, неуверенно, но уже с каким-то начинающимся пониманием.

Тут в поле моего зрения попала Полина. Я совсем забыл о ней. Она опустилась на колени перед нами, её полотенце спало. Она взяла в ладони наши мошонки и начала нежно мять их, покусывать, покрывать горячими поцелуями. Двойная стимуляция была невыносимо хороша.

Мы с Иваном заранее договорились об «очерёдности». Поскольку у меня не было опыта лишения девственности (жена моя была уже не первой), а Иван обожал анальный секс, мы решили: первый проход - мой, в её вагину. Второй - его, в анал.

Полина мягко потянула Юлю за бёдра вниз. Та послушно опустилась на колени на пушистый ковёр. Теперь её лицо оказалось на одном уровне с нашими членами. Она замерла на секунду, глядя на них большими, полными ужаса и какого-то гипнотического интереса глазами. Потом её розовый язычок осторожно лизнул мою головку. Затем - головку Ивана. Потом она взяла меня в рот, и её движения, сначала неумелые, стали быстрее, увереннее. Она сосала нас по очереди, а Полина внизу усердно работала над нашими яйцами, доводя до предоргазменной дрожи. От этого я потерял всякий контроль.

— Хватит! - резко сказал я, вынимая свой член из её влажного рта: - Не сейчас. Не так.

Я потянул её к дивану. Она, словно во сне, позволила уложить себя на спину. Её длинные ноги были бессильно раскинуты. Я взял со столика тюбик с лубрикантом, по совету Ивана щедро намазал им свой член - для лёгкости проникновения и чтобы смягчить её боль. Затем раздвинул её ноги, закинув их на свои локти. Её вагина была полностью открыта взору - маленькая, аккуратная, с тонкими, нежно-розовыми губками, почти детская. Я приставил к ней свою смазанную, пульсирующую головку.

И тут её тело взбунтовалось. Всё, что было в ней расслаблено, мгновенно напряглось до каменной твёрдости. Бёдра свело судорогой, вагинальные мышцы сжались в непроходимое, крохотное колечко. Я попытался надавить - ничего. Она инстинктивно сопротивлялась всем своим существом.

— Помогите! - сквозь зубы процедил я, уже покрываясь потом от усилий и возбуждения: - Раздвиньте ей ноги!

Иван и Полина мгновенно включились. Иван грубо взял её за правую лодыжку, Полина - за левую. Они синхронно, с силой, потянули в разные стороны, растягивая её, как на дыбе. Хрустко щёлкнул сустав. Юля вскрикнула - высоко, пронзительно. И в этот миг её защита пала. Я рванул бёдрами вперёд, и мой член, преодолев тугую, тонкую перепонку, с силой, с хлюпающим, мокрым звуком ворвался внутрь.

— Ай! Больно! Мать... Ой... Ай! - её крик оглушил гараж. Он был нечеловеческим, полным настоящей, животной агонии. Её лицо исказила гримаса невыносимой боли, из закрытых глаз хлынули слёзы, заливая веснушки на щеках. Она пыталась вырваться, но её держали.

Я сделал несколько коротких, резких толчков, чувствуя, как её внутренности, горячие и узкие, судорожно сжимаются вокруг меня, смешиваясь с кровью и смазкой. Удовольствия в этом для меня не было - только чувство грубой власти, обладания и странной, грязной жалости. Я быстро вышел, оставив её лежать в лужице крови, слёз и лубриканта. Мой член был испачкан алым.

Я отвернулся, взял с пола полотенце и молча вытерся.

Теперь настала очередь Ивана. Он опустился на колени между её всё ещё широко раздвинутых ног. Юля лежала без движения, только тихо, прерывисто всхлипывала, уставившись в потолок пустыми, затуманенными глазами.

— Ой, не надо... Пожалуйста... Там же... очень больно... - её голос был слабым, безнадёжным.

— Не бойся, - голос Ивана звучал почти ласково, но в нём не было ни капли тепла: - Я в другую дырку. Там непривычно, но не так больно. Расслабься.

Он тщательно, с профессиональным видом, нанёс лубрикант на её анальное отверстие и начал вводить палец, медленно, круговыми движениями. Она вздрогнула, но не закричала. Потом второй палец.

— Точно... не будет больно? - она повернула голову и посмотрела на Полину, ища в её глазах поддержку или правду.

Полина, стоявшая рядом, молча кивнула, её лицо было странно отрешённым.

Убедившись, что достаточно, Иван закинул её ноги себе на плечи, прижав их к дивану, полностью обнажив и без того доступную цель. Он направил свою смазанную головку к тёмному, подрагивающему отверстию и начал входить. Миллиметр. Пауза. Ещё миллиметр. Отход назад. Снова вперёд. Он был мастером терпеливого, почти хирургического проникновения. Юля сжала губы до побеления, её тело напряглось в струну, но она молчала, только слёзы текли по вискам ручьями. Наконец, он был внутри полностью. И начал двигаться - медленно, глубоко, методично. Её лицо было маской страдания. Она не получала от этого ни малейшего удовольствия. Это было чистым актом подчинения и расплаты.

Иван, видя её полную отстранённость, скоро закончил. Её апатия охладила и его пыл. Он вышел из неё. Юля лежала неподвижно, как разбитая кукла. Мы с Иваном были возбуждены, но не удовлетворены. Эмоционально сцена не удалась.

Но у нас была Полина. Она, видя наше разочарование, тут же преобразилась. На её лице вспыхнула лукавая, понимающая улыбка. Она взяла со стола презервативы, зубами ловко вскрыла упаковки. Подошла сначала ко мне, затем к Ивану, натягивая резину своими умелыми губами и языком, не касаясь руками - её фирменный трюк.

Иван сел на диван, потянул Полину к себе спиной. Его член легко вошёл в её анальное отверстие, уже хорошо знакомое и готовое. Я пристроился к ним спереди, войдя в её влагалище. Двойное проникновение - наша любимая с ней игра. И для неё тоже. Она тотчас же застонала - громко, сладострастно, искренне, её тело заходило ходуном между нами, откликаясь на каждое движение. Она была живым, горячим, отзывчивым инструментом нашего наслаждения, полной противоположностью лежащей рядом окаменевшей Юле.

Мы сменили позу. Полина села на Ивана лицом к нему, а я вошёл в неё сзади. Мы двигались в идеальном, давно отлаженном ритме, её стоны и крики заполняли гараж, заглушая тихое всхлипывание с дивана. Она кончала несколько раз, её внутренности судорожно сжимались вокруг наших членов.

Но финал должен был быть иным. Я не хотел кончать в презерватив. И уж тем более не хотел, чтобы наша «драчунья» отделалась так легко. Я вышел из Полины, сорвал с члена резинку. Крепко сжав основание, удерживая нарастающую волну, я подошёл к дивану.

Юля лежала, не шевелясь, глядя в потолок. Я навис над ней, направив свой пульсирующий член к её лицу. Увидев его в сантиметре от своего носа, она не дрогнула. Только плотно, словно навсегда, зажмурила глаза.

Я ослабил хватку.

Сдавленный рёв вырвался из моей груди. Первая струя густой, горячей спермы ударила ей прямо в лоб, растеклась по бровям. Вторая - залепила веки. Третья - залила щёки и нос. Я двигал членом, как кистью, покрывая её ангельское, искажённое страданием личико белой, липкой краской. Её губы были сжаты, но немного спермы затекло ей в уголок рта. Она не пыталась отвернуться или стереть её. Она просто лежала и принимала это, как последнюю, самую унизительную часть наказания.

Когда я закончил, подошёл Иван. Он, уже без резинки, добавил свою порцию. Его сперма, смешиваясь с моей, окончательно превратила её лицо в сюрреалистичную маску. Теперь оно было неузнаваемо.

— Полина, - хрипло сказал я: - Отведи подругу, помой её. Тщательно.

Когда они, уже одетые, вышли из душа, мы с Иваном, всё ещё голые, сидели на диване, потягивая воду. Юля стояла, опустив голову, её волосы были мокрыми, лицо — чистым, но красным от трения мочалки и слёз. Она выглядела совершенно разбитой.

— До свидания, дяденьки полицейские... Мы пошли - сказала Полина, беря её под локоть.

— Постойте! - мои слова прозвучали, как удар хлыста. Они замерли: - Ещё не всё. Юля. Сегодня была... подготовка. Первый урок. Ты ещё не рассчиталась. Не полностью. Послезавтра. Шесть вечера. Здесь. Для окончательного расчёта. Поняла?

Девушки медленно обернулись. Полина смотрела на меня с каким-то странным, почти гордым блеском в глазах - её проект продолжался. Юля подняла на меня взгляд. В её изумрудных глазах уже не было страха. Была пустота. И глубокая, бездонная покорность. Она медленно кивнула.

— Хорошо, дяденьки полицейские, 0 тихо сказала она. Её голос был монотонным, безжизненным: - Поняла.

Продолжение следует

Александр Пронин

2023 - 2026