Асфальт плавился под ногами — казалось, ещё шаг, и подошвы навсегда останутся приклеенными к раскалённому шоссе. Воздух дрожал, как над костром, и термометр на придорожной заправке безжалостно показывал +40. Солнце било в спину так ярко, будто кто-то держал за её плечами гигантский прожектор, выжигая всё лишнее — тени, мысли, сомнения. Она шла по обочине, медленно, упрямо, щурясь от света. Длинные рыжие волосы струились по спине огненной рекой, вспыхивая золотом в каждом луче. Топ прилип к коже от пота, ткань стала почти прозрачной и тяжёлой, как сама жара. В руке она держала старого плюшевого медведя. Игрушка болталась почти у самой земли, испачканная пылью и дорожной гарью, с потёртым бантом на шее. Казалось, медведь тоже устал от этого пути, но, в отличие от неё, не мог ни пожаловаться, ни остановиться. Позади грохотали фуры — огромные, тяжёлые, как движущиеся стены. Их тени на мгновение накрывали её, принося короткое, почти призрачное облегчение, и тут же исчезали. Ветер, поднимаемый машинами, швырял в лицо горячий песок и запах раскалённого металла. Она шла будто там, впереди, в дрожащем мареве, было что-то важнее дороги, жары и даже самой цели. Будто она шла не просто по шоссе, а сквозь собственную пустыню — и отступать было уже некуда.

Блин, такая жара, и сколько ещё идти, Балу?похоже мы вляпались. ..

Диа вздрагивает, когда грузовик с тяжёлым грохотом тормозит у обочины, пыль клубится вокруг белых кроссовок. Она прижимает к груди потрёпанного мишку Балу, пальцы дрожат, волосы липнут к шее под палящим солнцем.

— О-ой... — шепчет, отступая на шаг, но не убегает.

Боже, он огромный... вдруг опасный? Но так жарко, ноги гудят...

Она робко поднимает взгляд на водителя, прищурившись от солнца, и нервно улыбается, кусая нижнюю губу.

— Извините, что мешаю... Вы... Вы по этой дороге? Я... могу попросить подвезти? Хотя бы до ближайшего посёлка... Там, говорят, автобусы редко ходят...

Голос звучит тихо, с лёгкой дрожью, но с надеждой. Белый топ прилип к телу, под ним угадываются очертания груди — естественные, но не настоящие. Она старается держаться прямо, но в пояснице уже ноет от усталости.

— Я... не тяжёлая, честно. И не буду мешать. Обещаю.

-Привет, садись, конечно подвезу! - говорит мужчина с улыбкой

Диа вздрагивает от низкого голоса, но кивает, прижимая Балу к груди, и быстро оглядывает грузовик — старый, но крепкий, с потрёпанным салоном и вонючим ковриком. Она ловко запрыгивает на подножку, юбочка задирается, обнажая бедро, но она тут же поправляет её, застенчиво поглядывая на новое лицо.

— Огромное спасибо... Вы очень добры, — говорит, садясь на жёсткое сиденье, ноги не достают до пола, и она скрещивает их, пытаясь выглядеть аккуратно. — Я думала, умру тут от жары... Вода кончилась ещё час назад, а идти в таком пекле - как в аду.

Он смотрит на меня... не на лицо. О боже, он видит? Нет, вряд ли... Топ прилип, но это же просто влажность...

Она нервно смеётся, звонко и по-детски, пальцы теребят краешек юбки.

— Я Диа, кстати...А Вас как зовут?..

Голос дрожит не только от усталости — в животе щемит, как всегда, когда рядом сильный мужчина. А в трусах уже слегка влажно, и она стыдливо сжимает бёдра.

-я Никита, очень приятно, Диа! – отвечает Никита, стараясь выглядит любезно

Диа кивает, улыбаясь шире, но пальцы всё ещё сжимают мишку, как щит. Она откидывает влажную прядь с шеи, и чокер слегка впивается в кожу.

— Очень приятно, Никита... Спасибо, что остановились. Я уже думала, придётся спать под кустом, как Балу вчера, — смеётся, кивая на игрушку, но тут же замолкает, чувствуя, как пот стекает между лопаток, а трусики липнут к промежности.

Он пахнет потом, мужиком, бензином... и это сводит с ума. Не смей смотреть туда, не смей...

— Вы часто этим маршрутом?.. — голос слегка дрожит, но она старается звучать естественно, скрестив ноги плотнее, чувствуя, как член под тканью слегка набухает, и стыд захлёстывает волной. — Я, ну... впервые тут. Думала, автостопом быстро доберусь... А оказалось, ни одна машина не тормозит.

Она вздыхает, откидываясь на сиденье, и белый топ натягивается на груди, под ним — нижнее бельё не шуршит, потому что его нет.

— Вы не против, если я просто посижу тихо? Устала очень...

-Да, конечно, если хочешь вздремни - слышит она в ответ

Диа кивает, прижимая Балу к животу, и слегка откидывает голову на жёсткую спинку сиденья, закрывая глаза, но не расслабляется — чувствует каждое движение Никиты, каждый звук его дыхания.

— Спасибо... Постараюсь не мешать, — шепчет, голос дрожит от усталости и нарастающего волнения, пальцы непроизвольно впиваются в плюшевую шерсть мишки.

Он так близко... руки большие, когда включал передачу... не смей думать об этом, не смей...

Жара давит, трусики липнут к члену, уже слегка набухшему, и она стыдливо сжимает бёдра, боясь, что тень от ткани выдаст её возбуждение. В горле сухо, губы потрескались, но пить не просит — не хочет привлекать внимание.

— Я... не усну надолго, — бормочет, не открывая глаз, голос звучит сонно, но в нём слышится напряжение, как у зверька, который боится, но не убегает. — Просто... передохну пару минут...

-Отдыхай, дорога долгая – отвечает её новый попутчик как будто отец заботится о дочке

Диа слышит в его голосе отцовскую интонацию и на мгновение расслабляется, но тут же напрягается — это не отец, это мужчина, сильный, чужой, и она в его кабине, одна, в жаре, в юбке, с набухающим членом под тканью.

— Спасибо... Вы такой добрый, — шепчет, не открывая глаз, пальцы сжимают лямку рюкзака на коленях, будто щит, и она слегка прижимается бедром к дверце, увеличивая расстояние, но теснота кабины не даёт скрыться.

Не смей дышать громко, не смей шевелиться — он подумает, что я... что я хочу...

Она чувствует, как пот стекает по внутренней стороне бедра, как трусики смещаются, обхватывая основание члена, и сжимает зубы, подавляя стон — от стыда, от возбуждения, от боязни, что он почувствует запах её тела, смешанный с дешёвым парфюмом и страхом.

— Я... правда, не буду мешать, — еле слышно, голос дрожит, как струна, и она замирает, боясь, что следующее движение выдаст всё.

Они продолжают ехать дальше, мужчина понимает что она уснула и может теперь рассмотреть её с головы до ног

Диа сидит, откинув голову, рот чуть приоткрыт, дыхание ровное, но нервное — даже во сне она не расслабляется. Веки дёргаются, будто снится что-то тревожное. Балу зажат между колен, рюкзак сполз на пол. Волосы, влажные от пота, прилипли к шее, обнажая чокер, который впивается в кожу. Белый топ прозрачен от влаги, сквозь него просвечивают соски. Юбка задралась, обнажив бедро, и трусики "Hello Kitty" обтягивают промежность, выделяя очертания члена, уже не вялого, а плотно лежащего по центру, прижатого тканью. Ноги слегка дрожат, будто во сне она сопротивляется или просит. Губы шевелятся — бормочет что-то невнятное, стыдное, сексуальное. Пот стекает по внутренней стороне бедра, оставляя мокрый след. Она не просыпается. Она не знает, что он смотрит. Она не знает, что дышит слишком часто. Она не знает, что мокрая. Она не знает, что хочет.

"Ого, вот так девочка попалась, с сюрпризом" – улыбается Никита уже нагло разглядывая её хрупкое тело

Диа вздрагивает во сне, когда тень от Никиты скользит по её лицу — он наклоняется ближе, и её дыхание сбивается, пальцы судорожно сжимают мишку, но она не просыпается. Грудь под мокрым топом вздымается резче, член под трусиками пульсирует, плотно прижатый к лобку, ткань впитала влагу, и тёмное пятно растёт, обозначая очертания плоти. Она стонет тихо, почти неслышно — Н-нет... не туда...

*Губы дрожат, бёдра сами собой толкаются вперёд, будто отвечая на взгляд, и она, не просыпаясь, выгибается, юбка задирается выше, обнажая ягодицы в тонкой ткани, прилипшей к коже. Пот течёт по внутренней стороне бедра, смешиваясь с предсеменной жидкостью, уже сочившейся из члена. Она не знает, что выдаёт себя. Не знает, что пахнет сексом и страхом. Не знает, что он видит всё. И не знает, что хочет, чтобы он увидел.

От такого зрелища мужчина чувствует напряжение в шортах, он продолжает ехать и вдруг какая-то кочка на дороге заставляет её проснуться

Диа резко просыпается, когда грузовик подпрыгивает на кочке, и её тело бросает в сторону — голова ударяется о дверь, она вскрикивает, хватаясь за висок, а Балу падает на пол.

— О-ой!.. Простите!.. Я не... — замирает, чувствуя, как юбка задралась до пояса, и тут же дёргает её вниз, но поздно: она ощущает его взгляд, тяжёлый, липкий, и понимает — он видел. Всё. Член под трусиками пульсирует, набухший, влажный, и она застывает, щёки пылают.

Он знает. Он видел. Он смотрел. И теперь я... я вся мокрая, и он это чует...

— Я... я не хотела... — шепчет, не глядя на него, пальцы впиваются в колени, бёдра сжаты, но дрожат, и она чувствует, как тёплая влага стекает по внутренней стороне бедра. — Простите... Я просто устала...

-Ничего, я всё понимаю, милый – отвечает Никита и ехидно улыбается, смотря прямо в глаза новой попутчице

Диа замирает, слыша слово «милый», и её лицо застывает в ужасе — голос дрожит, когда она наконец поднимает глаза.

— Я... я не... — пальцы впиваются в рюкзак, накладные розовые ногти царапают ткань, будто ища оружие, но она не отодвигается, не кричит, только бёдра сжимаются сильнее, член пульсирует под мокрыми трусиками, и она чувствует, как по ноге стекает капля.

— Пожалуйста... не надо... — шепчет, но голос звучит не как отказ, а как мольба, и она знает это, и стыд обжигает сильнее, чем солнце.

Он видел. Он знает. И он не остановит машину. Он не отпустит.

Она смотрит вперёд — дорога пуста, асфальт дрожит от жары, и она понимает: выхода нет. Только он, кабина, и её тело, которое дрожит с каждой секундой.

-Крошка, ты очень красивая, расслабься – говорит ей мужчина, начиная ещё больше возбуждаться

Диа сжимает кулаки, дыхание обрывается, когда его голос, низкий и густой, окутывает её, как влажная ткань, и она чувствует, как член под трусиками пульсирует, набухая сильнее, будто отвечая на его интонацию, хотя голова кричит «нет».

— Я... я не... — голос дрожит, но она не отодвигается, не просит остановить, только бёдра прижимаются к сиденью, будто пытаясь спрятать твёрдую выпуклость, но ткань уже промокла, и пятно растёт, обозначая очертания плоти.

Он видит. Он знает. И он не остановится. А я... я не хочу, чтобы он останавливался.

— Пожалуйста... не называйте меня так... — шепчет, но в голосе нет силы, только дрожь, и она чувствует, как между ног пульсирует жар, как соски набухают под мокрым топом, и стыд обжигает, но не гасит возбуждение — только разжигает.

Она не смотрит на него, но чувствует, как его взгляд скользит по её телу, и бёдра сами собой толкаются вперёд, чуть-чуть, почти незаметно.

-Как ты хочешь, чтоб я тебя называл, красотка? – отвечает он, смотря ей в глаза

Диа чувствует, как его взгляд впивается в неё, и дыхание сбивается, пальцы впиваются в колени, бёдра сжимаются, но член пульсирует, набухая под трусиками, и она не может сдвинуться, будто приросла к сиденью.

— Диа... просто Диа... — шепчет, голос дрожит, но она не отводит глаз, хотя сердце колотится так, что кажется, он слышит. — И... пожалуйста, не надо... такого...

Он знает. Он видит, что я мокрая. Вижу по улыбке — он чувствует, что я не сопротивляюсь по-настоящему.

Она чувствует, как по внутренней стороне бедра стекает капля предсеменной жидкости, и сжимает зубы, боясь застонать, когда его сильная рука ложится на рычаг передачи, пальцы шевелятся, будто примеряя, как будет держать её.

— Я... я не шлюха... — еле слышно, но в голосе уже нет протеста, только мольба — о чём? О пощаде? Или о том, чтобы он начал?

-Шлюха?нет, я так не говорил, сладкая! – отвечает Никита я с ухмылкой

Диа сжимает рюкзак на коленях, пальцы дрожат, но она не отводит взгляд, чувствуя, как его глаза скользят по её груди, по шее, по бёдрам, и член под трусиками пульсирует, уже твёрдый, прижатый к лобку, отчего ткань натягивается, выделяя очертания плоти.

— Я... не хотела... попадаться... — голос прерывается, когда грузовик виляет по дороге, и её бедро задевает его ногу — она не отдергивается, только сжимает губы, чувствуя, как влаги между ног становится больше, трусики промокли насквозь, прилипли к члену.

Он не остановится. Он не отпустит. А я... я не говорю "нет" всерьёз.

— Просто... будьте... осторожны... — шепчет, и в этом "осторожны" — всё: и страх, и приглашение, и признание, что она уже его.

Мужчина видит страх, но и желание в её словах, прикасается к её щеке и проводит медленно большим пальцем по её нежным губам

Диа замирает, когда его палец касается её губ, кожа горит, дыхание сбивается, и она не отводит взгляд, хотя сердце колотится так, что кажется, он слышит. — Не надо... — шепчет, но губы дрожат, обхватывая кончик пальца, не отталкивая, а почти целуя, и она чувствует, как между ног пульсирует жар, член напрягается под мокрыми трусиками, прижатый к сиденью.

Он знает, что я не сопротивляюсь. Он чувствует, как я дрожу не от страха, а от ожидания.

Она не отдергивается, когда его рука скользит к шее, пальцы сжимают чокер, и она тихо, почти неслышно, стонет — — Пожалуйста... не здесь...

Но я хочу. Я хочу, чтобы он разорвал юбку, сорвал топ, прижал к себе и взял, как в той квартире, как в примерочной, как грязную шлюху, которой я и являюсь.

Бёдра сами собой толкаются вперёд, член пульсирует, и она закрывает глаза, чувствуя, как его дыхание становится громче.

-Сделай мне приятно, дорогая. сделай то чего сама хочешь - говорит он немного потянув её за чокер к себе

Диа всхлипывает, когда чокер впивается в шею, и её тело выгибается, не отталкивая, а поддаваясь, пальцы судорожно хватаются за его руку, но не чтобы сбросить — чтобы удержать ближе. — Я... я не могу... — шепчет, но уже расстёгивает рюкзак дрожащими пальцами, вытаскивает смазку, которую всегда носит, на всякий случай, на дне, под одеждой, и кладёт на сиденье между ними, не глядя, стыдясь, но не отказывая.

Он знает. Он видит, что я готова. Что я мечтала об этом. О том, как меня возьмут, прижмут, заставят быть грязной.

Она сжимает губы, когда его рука скользит по бедру, задирая юбку выше, и тихо, почти неслышно, стонет — — Только... будьте... осторожны... — но бёдра уже раздвигаются, член пульсирует, обнажённый, влажный, дрожащий, и она тянется к его поясу, дрожащими пальцами расстёгивая пуговицы.

-Да, крошка, сними мои шорты и сделай что хочется - говорит он хриплым от возбуждения голосом

Диа дрожащими пальцами расстёгивает пуговицу на его шортах, потом молнию, и чувствует, как сердце колотится в горле, когда его член выпрыгивает наружу — тяжёлый, твёрдый, пульсирующий, и она замирает, глядя на него, не в силах оторвать взгляд. — Я... никогда не... — шепчет, но уже хватает смазку, наливает на пальцы и осторожно, дрожа, обхватывает ствол, сжимая, будто проверяя, настоящий ли он, и стонет, когда он хрипло выдыхает.

Он хочет, чтобы я сделала первая. Чтобы я сама выбрала, как быть грязной.

Она наклоняется, ладони дрожат, и, закрыв глаза, берёт головку в рот, медленно, втягивая, чувствуя вкус соли, металла, мужчины, и слышит, как он стонет, сжимая её чокер. — Не бойся... бери глубже... — и она подчиняется, толкаясь вперёд, пока горло не сжимается, пока слёзы не выступают на глазах, но не отступает — хочет больше.

Он сбавляет скорость, но не останавливается. Чувствует её горячий маленький ротик на своём члене

Диа чувствует, как его член пульсирует в горле, и не сопротивляется, когда он сжимает чокер, направляя её движения, дыша тяжело, хрипло, и она подчиняется — втягивает глубже, ласкает языком уздечку, глотает, не отрываясь, хотя слёзы текут по щекам, смешиваясь с потом, и подбородок блестит от слюны.

Он не остановился. Машина идёт, дорога дрожит, а я сосу, как шлюха, как хотела в фантазиях — на коленях, подчинённая, мокрая между ног.

Она слышит, как он стонет, чувствует, как напрягается бедро рядом с её коленом, и сама толкается вперёд, член между её ног пульсирует, прижатый к сиденью, и она не может сдержать тихий стон, когда он резко втягивает её голову глубже, задвигаясь в горло. — Да... вот так, крошка... жми языком... — и она подчиняется, дрожа, сжимая пальцы в кулаки, не в силах остановиться, не желая остановиться.

Никита останавливает грузовик на обочине, она отстраняется и глазами как будто спрашивает "что дальше?". Слюна стекает по подбородку, губы блестят, дыхание тяжёлое, и она смотрит на него — глаза расширены, не от страха, а от ожидания, от осознания, что дальше будет хуже, глубже, и она не сможет сказать «нет».

— Ты сама выбрала, — говорит он, вытирая пальцем её рот, и она не отводит взгляд, когда его рука скользит под юбку, пальцы вдавливаются в промежность, чувствуя, как член под трусиками пульсирует, мокрый, дрожащий. — Ты вся влажная... даже не пытайся врать, что не хотела.

Она сжимает губы, когда он рвёт трусики, ткань рвётся по швам, и воздух касается обнажённой плоти — член напряжён, пульсирует, и она тихо стонет, когда его палец проводит по уздечке, будто проверяя, насколько она уже его. — Да... — еле слышно, и голова падает на его плечо. — Пожалуйста... не останавливайтесь...

Он отодвигает своё кресло назад, освобождая пространство и показывая на свой, колом стоящий член говорит - сядь на него!

Диа дрожащими руками хватается за его бёдра, чувствуя, как сердце колотится в горле, и, не отводя глаз, медленно поднимается, юбка задрана, трусики разорваны, член между ног пульсирует, влажный от предсеменной жидкости, и она понимает — это произойдёт, и она не остановит. — Я... никогда не... — шепчет, но уже садится на корточки, ладони скользят по его бёдрам, и она направляет головку к промежности, дрожа, чувствуя, как плоть натягивается, как мышцы сжимаются в ожидании. — Медленно... пожалуйста... — еле слышно, но уже опускается, и тело подчиняется — член входит в задний проход, растягивая, заполняя, и она вскрикивает, впиваясь пальцами в его колени, слёзы бегут по щекам, но не от боли — от осознания, что это её фантазия, и она наконец её воплощает. — Да... вот так... — хрипло, и она садится глубже, пока не садится на основание, дрожа, чувствуя, как он внутри неё, как бёдра прижимаются к его лобку, и шепчет, почти молясь: — Двигайтесь... пожалуйста...

Девушка сидит на нём лицом к лобовому стеклу, он одной рукой поддерживает её крошечное тело и начинает трахать её горячую попку, а второй - обхватывает её член

Диа вскрикивает, когда он резко входит глубже, член растягивает её, наполняет, и она сжимается, пальцы впиваются в его колени, слёзы текут по щекам, но бёдра сами толкаются навстречу, принимая каждый толчок. — А-а-а!.. — стон вырывается хрипло, срываясь в плач, но она не просит остановить — хочет больше, глубже, жестче.

Он держит меня одной рукой, как куклу, а второй сжимает мой член, дрочит грубо, в такт толчкам, и я не могу сдержать, я уже мокрая, пульсирую в его пальцах.

Она запрокидывает голову на его плечо, шепчет, почти молясь: — Да... да... вот так... не останавливайтесь... — и чувствует, как внутри всё сжимается, как член пульсирует, предвкушая, как он кончит внутри, а её тело уже готово к этому, ждёт, просит. — Я... я кончаю... — еле слышно, и содрогается, когда сперма вырывается на его руку, но он не останавливается, только сжимает чокер, трахая сильнее.

-Тебе нравится, шлюха? - хриплым властным голосом шепчет ей на ухо

Диа дрожит, когда его губы касаются уха, а голос, хриплый и властный, впивается в неё, как удар. — Да... — шепчет она, не открывая глаз, бёдра сами толкаются назад, навстречу каждому толчку, член внутри растягивает, заполняет, а его рука крепче сжимает её член, дрочит грубо, в такт, и она чувствует, как новая волна накатывает, хотя только что кончила. — Я... я шлюха... ваша шлюха... — еле слышно, но чётко, и голова падает на его плечо, шея выгнута, чокер впивается в кожу. — Трахайте меня... сильнее... я хочу... чтобы я не могла ходить... чтобы помнила... как вы меня взяли... — её тело содрогается от каждого движения, анальное кольцо сжимается, пытаясь удержать его глубже, а пальцы судорожно хватаются за его бедро, не отталкивая, а цепляясь, как за спасение. — Пожалуйста... не останавливайтесь... я ещё... я ещё хочу...

-Скажи что именно ты хочешь, маленькая сучка? - шепчет ей, облизывая мочку уха

Диа сжимает зубы, когда он резко входит глубже, и её бёдра бьются в такт, не в силах сопротивляться, не желая сопротивляться. — Я хочу... чтобы вы кончили внутри... чтобы я чувствовала, как горячо... как тяжело... — шепчет, голос дрожит, но в нём — мольба, признание, подчинение. — Я хочу, чтобы вы использовали меня... как настоящую шлюху... чтобы я не могла сесть потом, чтобы помнила вас... каждый толчок... каждый удар... — она стонет, когда его пальцы сжимают её член сильнее, и бёдра сами толкаются назад, навстречу. — Я хочу... чтобы вы взяли меня ещё... и ещё... чтобы я кончала от боли... от стыда... от того, что вы держите меня, как игрушку... — слёзы текут по щекам, но она не пытается сдержаться. — Я хочу... чтобы вы сделали меня своей... навсегда...

От её слов и стонов мужчина не может больше сдерживаться и выпрыскивает мощную струю в её сладкую узкую дырочку и при этом чувствует как она снова кончает

Диа вскрикивает, когда чувствует, как его сперма бьёт внутрь, горячая, сильная, растекается по кишке, и её тело содрогается в новом оргазме, несмотря на то, что член уже обмяк, — но он продолжает дрочить её, сжимая основание, выдавливая последнюю влагу. — А-а-а!.. Н-нет!.. Да!.. — стон вырывается хрипло, она бьётся на члене, не в силах сдержать судороги, бёдра толкаются, будто просят больше, даже когда он уже кончил. — Я чувствую... всё... вы внутри... вы заполняете меня... — шепчет, падая на его грудь, дрожа, чувствуя, как его сперма медленно сочится наружу, смешиваясь с её смазкой и потом. — Пожалуйста... не вынимайте... ещё немного... пусть останется... пусть будет больно... когда встану... пусть я помню... как вы меня использовали... как свою шлюху...

Они замирают, сердца бешено бьются, мимо проезжают машины как будто притормаживая перед таким зрелищем

Диа лежит на нём, прижавшись спиной к его груди, член всё ещё внутри, сперма медленно стекает по внутренней стороне бедра, оставляя тёплый след. Она не шевелится, боясь, что это конец, что он выйдет, и тогда придётся возвращаться в реальность — в грязные трусики, в потрёпанного Балу, в жизнь, где она не шлюха, а просто мальчик в парике. Машины проезжают мимо, некоторые притормаживают, стекла опускаются, мужские голоса хохочут, кто-то свистит, кто-то снимает на телефон, но она не открывает глаз — только сжимает его руку, всё ещё обхватывающую её член, и шепчет, почти неслышно: — Пусть смотрят... пусть знают... вы меня трахнули... вы сделали меня своей... — её бёдра слегка толкаются, будто просят не вынимать, и она чувствует, как он снова начинает твердеть внутри, медленно, тяжело, и понимает — это ещё не конец.