Часть десятая. Маска

— Нет, — сказала она.

Он смотрел на неё — потерянно, непонимающе. Только что он предложил бросить всё — жену, бизнес, детей. Ради неё. А она сказала "нет".

— Почему?

Марина встала с кровати. Накинула халат. Подошла к окну, закурила — он так и не отучил её.

— Потому что это невозможно, — сказала она, выдыхая дым в приоткрытое окно.

— Что невозможно? Я готов...

— Ты не понимаешь.

Она молчала долго. Докурила сигарету, затушила о подоконник. Повернулась к нему.

— Я замужем.

Тишина была тяжёлой. Физически тяжёлой. Он сидел на кровати — голый, со следами её ногтей на плечах, со следами её зубов на шее — и смотрел на неё так, будто она ударила его.

— Что?

— Я замужем. Уже одиннадцать лет.

— Ты... ты никогда не говорила.

— Ты никогда не спрашивал.

Это была правда — и ложь одновременно. Он не спрашивал, потому что не хотел знать. А она не говорила, потому что не хотела рассказывать.

— Где он?

— Дома. В другом городе. Думает, что я на конференции.

— Он знает? О тебе? О том, что ты...

— Что я делаю с мужчинами вроде тебя? — Она усмехнулась. — Да. Знает.

Она рассказала всё. Его звали Сергей. Архитектор, спокойный, рассудительный. Они познакомились пятнадцать лет назад, поженились через четыре года. Хороший брак — стабильный, надёжный. Без страсти, но с уважением. Она поняла, что ей чего-то не хватает, на третий год. Сначала — фантазии. Потом — форумы, чаты, переписки. Потом — первый раб.

— Его звали Олег, — сказала она. — Сорок два года. Бизнесмен. Женат, двое детей. Очень похож на тебя.

— Что с ним случилось?

— То же, что с тобой. Он захотел большего. Захотел бросить семью, быть со мной. Я позволила.

— И?

— И это разрушило всё. Он ушёл от жены. Переехал ко мне. Три месяца мы жили вместе — и три месяца я смотрела, как исчезает то, что было между нами.

— Почему?

— Потому что он перестал быть рабом. Стал... соседом. Партнёром. Мужем. Я не хочу мужа. У меня уже есть муж.

Виктор смотрел на неё — и понимал. Медленно, болезненно понимал.

— А Олег?

— Вернулся к жене. Она его приняла. Они до сих пор вместе.

— А ты?

— Я вернулась к Сергею. Он знал, где я была. Он всегда знает.

— И он... не против?

Марина улыбнулась — странной, горькой улыбкой.

— Сергей — особенный человек. Он понимает меня лучше, чем я сама. Он знает, что мне нужно. И он даёт мне свободу это получать.

— А что нужно ему?

— Меня. Такой, какая есть. С моими демонами.

Часть одиннадцатая. Новая игра

Прошёл месяц. Виктор не ушёл. Он знал теперь правду — и остался. Не потому что надеялся на что-то большее. Потому что не мог иначе. Она владела им — даже сильнее, чем раньше. Теперь, когда он знал, что она никогда не будет его — по-настоящему, полностью — его желание стало острее. Болезненнее. Безнадёжнее. Она чувствовала это — и наслаждалась. Однажды вечером, во время видеозвонка, она сказала:

— Я хочу попробовать что-то новое.

Он стоял на коленях перед камерой — как всегда, голый, в ошейнике, с членом, зажатым в клетке.

— Что угодно.

— Ты уверен?

— Да.

— Я хочу увидеть, как тебя унижает мужчина.

Тишина. Он смотрел в камеру — и она видела, как меняется его лицо. Удивление. Непонимание. Страх.

— Что?

— Ты слышал.

— Я не... я не гей.

— Это не про секс. Это про унижение. Про то, что ты готов сделать для меня.

— Я не могу.

— Не можешь — или не хочешь?

— Не хочу.

Она откинулась на спинку кресла. Смотрела на него — холодно, оценивающе.

— Ты сказал "что угодно".

— Но не это.

— Значит, не что угодно. Значит, у тебя есть границы.

— У всех есть границы.

— У моих рабов — нет.

Он молчал долго. Она видела его борьбу — внутреннюю, болезненную. Он хотел дать ей всё — но это было слишком. Даже для него.

— Почему это так важно для тебя? — спросил он наконец.

— Потому что это последняя граница. Последнее, что ты держишь для себя. Своё мужское достоинство, свою гетеросексуальность — ты готов отдать мне всё, кроме этого.

— И ты хочешь забрать это тоже.

— Я хочу, чтобы ты отдал это сам. Добровольно.

— Зачем?

— Потому что тогда ты будешь полностью мой. Без остатка. Без тайных комнат, куда я не могу войти.

Он смотрел на неё. В его глазах было что-то новое — не страх, не сопротивление. Торг.

— Хорошо, — сказал он. — Но у меня одно условие.

— Какое?

— Если это будет мужчина — пусть это будет твой муж.

Теперь молчала она. Он попал в точку — и она это знала. Это было гениально — и невозможно одновременно.

— Почему он?

— Потому что если ты хочешь забрать моё достоинство — я хочу, чтобы это было симметрично. Ты отдаёшь мне своего мужа. Я отдаю тебе себя.

— Это не симметрия. Это...

— Это честно. Если ты хочешь, чтобы меня унизил мужчина — пусть это будет мужчина, который имеет на тебя права. Не случайный человек. Не проститут. Твой муж.

Она молчала. Думала. Сергей никогда не участвовал в её играх. Он знал о них, принимал их — но стоял в стороне. Это было их договором: она получает свободу, он получает её — такой, какая есть. Просить его об этом — значило нарушить договор. Изменить правила. Впустить его в ту часть своей жизни, которую она держала отдельно.

— Это невозможно, — сказала она.

— Тогда моё условие остаётся. Только он — или никто.

Часть двенадцатая. Переговоры

Она не говорила с Виктором три дня. Три дня она думала. Ходила по квартире, курила, смотрела в окно. Думала о Сергее — о его спокойных глазах, о его терпении, о том, как он смотрит на неё, когда она возвращается из своих "командировок". Он никогда не спрашивал деталей. Никогда не требовал отчёта. Просто обнимал её у двери, целовал в лоб, говорил: "Я соскучился".

Она не заслуживала его. Она знала это. И он знал — но всё равно оставался. На четвёртый день она позвонила ему.

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Что-то случилось?

— Нет. То есть... да. Но не плохое. Просто... сложное.

— Я слушаю.

Она рассказала. Всё — про Виктора, про его условие, про то, что она чувствует. Сергей слушал молча, не перебивая. Когда она закончила, он долго молчал.

— Ты хочешь, чтобы я это сделал? — спросил он наконец.

— Я не знаю. Я хочу знать, что ты думаешь.

— Я думаю, что это странная просьба. Даже для тебя.

— Я знаю.

— Я думаю, что этот человек — Виктор — он не просто так это предложил. Он хочет чего-то.

— Чего?

— Быть ближе к тебе. Через меня. Если я унижу его — он станет частью нашей семьи. Странной частью, но частью.

Марина молчала. Она не думала об этом так — но Сергей был прав. Он всегда видел глубже.

— Ты этого не хочешь, — сказала она.

— Я не сказал этого.

— Но ты так думаешь.

— Я думаю, что это изменит всё. Между нами. Между тобой и ним. Между всеми тремя.

— В какую сторону?

— Не знаю. Может, в хорошую. Может, нет.

— Ты готов рискнуть?

Долгая пауза. Она слышала его дыхание в трубке — ровное, спокойное.

— Ради тебя — да.

Часть тринадцатая. Подготовка

Виктор не верил. Когда она написала ему — "Он согласился" — он перечитал сообщение десять раз.

"Твой муж?"

"Да."

"Он знает, что именно..."

"Он знает всё. Мы обсудили детали."

Виктор сидел в своей машине, на парковке у офиса, и смотрел на экран телефона. Руки дрожали. Он предложил это как невозможное условие. Как способ сказать "нет", не говоря "нет". Он был уверен, что она откажется — и вопрос закроется. Но она не отказалась.

"Когда?"— написал он.

"Через месяц. Ты приедешь ко мне на неделю. Сергей приедет на выходные."

"Я не уверен, что готов."

"Ты сам поставил условие. Ты готов."

Месяц был странным. Их переписка изменилась. Она больше не давала ему обычных заданий — только разговаривала. О нём. О Сергее. О том, что будет.

"Расскажи мне, чего ты боишься."

"Всего. Что он будет смотреть на меня с презрением. Что я не смогу. Что ты разочаруешься."

"Почему ты всё ещё хочешь этого?"

"Потому что ты хочешь. Потому что это последний барьер. Потому что после этого — я буду полностью твой."

"Ты уже мой."

"Не полностью. Ты сама сказала."

Она не спорила. Он был прав.

Она рассказывала ему о Сергее — понемногу, осторожно.

"Он не будет жёстким. Он вообще не такой. Он — спокойный. Терпеливый. Он сделает только то, что я попрошу."

"А ты? Что ты попросишь?"

"Это увидишь на месте."

"Мне страшно."

"Я знаю. Мне тоже."

"Тебе? Почему?"

Она долго не отвечала. Потом: "Потому что впервые за много лет я не контролирую ситуацию полностью. Впервые в моей игре — двое мужчин. И я не знаю, как это изменит всё."

Часть четырнадцатая. Встреча

Виктор прилетел в четверг. Марина встретила его в аэропорту — как в прошлый раз. Но теперь всё ощущалось иначе. Тяжелее. Серьёзнее. В машине она сказала:

— Сергей приедет в субботу утром. У нас есть два дня.

— Для чего?

— Для подготовки.

Он не спрашивал, что это значит.

Два дня были интенсивными. Она использовала его — жёстче, чем раньше. Била его — по лицу, по телу. Унижала словами — называла его жалким, ничтожным, недостойным. Заставляла ползать, лизать пол, есть из миски на четвереньках. Он принимал всё — молча, покорно.

— Зачем это? — спросил он на вторую ночь, лёжа на полу у её ног.

— Чтобы ты был готов. Чтобы когда придёт Сергей — ты был уже сломлен. Чтобы не осталось сопротивления.

— Я не сопротивляюсь.

— Врёшь. Ты всё ещё держишь что-то внутри. Что-то, что говорит тебе: "Я мужчина. Я не могу". Это нужно убрать.

— Как?

Она наклонилась к нему. Взяла за подбородок.

— Ты не мужчина. Ты — моя вещь. Мой раб. Мой объект. У вещей нет пола. У вещей нет достоинства. Есть только функция.

— Какая?

— Та, которую я выберу.

В пятницу вечером она заставила его сделать кое-что новое.

— Ляг на кровать. На живот. Он лёг. Она достала что-то из тумбочки — он не видел, что именно.

— Расслабься.

Он почувствовал её пальцы — холодные, скользкие от смазки. Они касались его там, где никто никогда не касался. Он напрягся.

— Я сказала — расслабься.

— Я не могу...

— Можешь. И сделаешь.

Её палец проник внутрь — медленно, осторожно. Он почувствовал боль — не сильную, но незнакомую. И что-то ещё. Что-то, чего не ожидал. Удовольствие.

— Вот так, — прошептала она ему на ухо. — Ты чувствуешь? Твоё тело не знает разницы. Ему всё равно, кто даёт удовольствие — женщина или мужчина. Только твой разум сопротивляется. А разум мы уже сломали.

Она двигала пальцем — медленно, ритмично. Он чувствовал, как его член твердеет — несмотря на всё, несмотря ни на что.

— Ты возбуждён.

— Да.

— Тебе стыдно?

— Очень.

— Это хорошо. К завтрашнему дню — ты будешь готов.

Часть пятнадцатая. Сергей

Он приехал в субботу утром — на машине, без предупреждения. Просто позвонил в дверь. Виктор был в квартире один — Марина вышла за кофе. Он открыл дверь — в одних трусах, с ошейником на шее — и замер. Перед ним стоял мужчина. Высокий — выше Виктора на полголовы. Худой, но жилистый. Лицо — спокойное, интеллигентное, с сединой на висках. Глаза — серые, внимательные.

— Виктор? — спросил он.

— Да.

— Я Сергей.

Они смотрели друг на друга — долго, оценивающе. Потом Сергей улыбнулся — легко, почти по-доброму.

— Она много о тебе рассказывала. Я рад наконец познакомиться.

Виктор не знал, что сказать. Перед ним стоял муж женщины, которой он принадлежал. Муж, который знал всё — и приехал, чтобы унизить его.

— Можно войти?

Виктор отступил. Сергей вошёл — спокойно, уверенно, как к себе домой.

— Она скоро вернётся, — сказал он, снимая пальто. — А пока — сделай мне чай. Если умеешь.

Это был не вопрос. Это был приказ — мягкий, вежливый, но приказ. Виктор пошёл на кухню.

Когда Марина вернулась — они сидели за кухонным столом. Сергей пил чай. Виктор стоял у стены — в той же позе, в которой стоял для неё. Руки за спиной, глаза опущены.

— Вижу, вы познакомились, — сказала она.

— Да. Он хорошо заваривает чай.

Она поставила кофе на стол. Подошла к Сергею, поцеловала его в щёку. Потом повернулась к Виктору.

— На колени.

Он опустился. Два взгляда — её и его — смотрели на него сверху.

— Посмотри на него, — сказала она. — На моего мужа. На мужчину, который знает обо мне всё — и всё равно остаётся. Который позволяет мне делать с тобой всё, что я хочу. Который приехал сюда, чтобы помочь мне сломать тебя окончательно.

Виктор смотрел на Сергея. Тот ответил взглядом — спокойным, без презрения. Почти с пониманием.

— Что ты чувствуешь? — спросила Марина.

— Страх. Стыд. Возбуждение.

— Хорошо. Сегодня ночью — ты узнаешь, что такое настоящее унижение.

Часть шестнадцатая. Ритуал

Вечер начался медленно. Они ужинали втроём — как обычные люди. Разговаривали о работе, о погоде, о каких-то пустяках. Виктор сидел за столом — одетый, но в ошейнике. Марина и Сергей вели беседу, иногда включая его, иногда — нет. Это было унизительно само по себе. Он был гостем в их мире — но не равным. Дополнением. Игрушкой. После ужина Марина сказала:

— Иди в комнату. Раздевайся. Жди на коленях. Он пошёл. Разделся. Встал на колени посреди комнаты — как столько раз до этого. Но теперь всё было иначе. Через десять минут они вошли вместе. Марина села в кресло. Сергей остался стоять — руки в карманах, взгляд спокойный.

— Посмотри на него, — сказала она Виктору. — Внимательно.

Виктор смотрел. Сергей был одет — рубашка, брюки, ремень. Обычная одежда обычного мужчины.

— Ты хотел, чтобы это был он, — продолжала Марина. — Ты думал — это невозможно. Но он здесь. Готов сделать то, что я попрошу.

— Что ты попросишь? — спросил Виктор. Голос дрожал.

— Всё, — сказала она. — Постепенно. Шаг за шагом.

Она кивнула Сергею. Тот подошёл к Виктору — медленно, без спешки.

— Встань.

Виктор встал. Они стояли друг напротив друга — двое мужчин, один одетый, другой голый.

— Расстегни мне рубашку, — сказал Сергей.

Виктор смотрел на него. Руки не слушались.

— Это не просьба, — мягко добавил Сергей.

Виктор поднял руки. Начал расстёгивать пуговицы — одну за другой. Пальцы дрожали. Сергей стоял неподвижно, глядя на него сверху вниз. Когда рубашка была расстёгнута — Виктор увидел его тело. Худое, жилистое, с редкими волосами на груди.

— Сними её.

Виктор снял. Положил на стул.

— Теперь — ремень.

Виктор расстегнул ремень. Вытащил из шлёвок. Руки дрожали сильнее.

— Дай его мне.

Виктор протянул ремень. Сергей взял — медленно, спокойно.

— На колени.

Виктор опустился. Сергей стоял над ним — с ремнём в руке.

— Марина сказала, что тебе нравится боль.

— Да.

— Проверим.

Удар пришёл неожиданно — по спине, сильный, звонкий. Виктор вскрикнул — от неожиданности, от боли.

— Тихо, — сказал Сергей. — Считай.

— Один.

Ещё удар.

— Два.

Ещё.

— Три.

С каждым ударом что-то менялось. Боль была — но под ней было что-то ещё. Что-то, чего Виктор не ожидал. Освобождение. После десятого удара Сергей остановился. Марина подошла — провела рукой по красным следам на спине Виктора.

— Как ты себя чувствуешь?

— Не знаю. Пусто. Легко.

— Это только начало.

Часть семнадцатая. Глубже

Следующий час был самым странным в его жизни. Сергей не делал ничего сексуального — ни в привычном смысле. Но он делал вещи, которые ощущались интимнее любого секса. Он заставлял Виктора целовать его ноги — как тот целовал ноги Марины. Он заставлял его ползать по полу — следуя за его шагами, как собака. Он заставлял его сидеть у своих ног, пока они с Мариной разговаривали — будто его не существовало. И всё это время Виктор чувствовал, как рушится последняя стена. Та стена, за которой он прятал своё "мужское достоинство", свою "гетеросексуальность", своё право быть равным. Этого права больше не было.

— Посмотри на меня, — сказал Сергей в какой-то момент.

Виктор поднял глаза. Сергей сидел на диване — расслабленно, спокойно. Марина рядом, её голова на его плече.

— Ты понимаешь, что происходит?

— Нет.

— Ты становишься частью нас. Не третьим — мы не ищем третьего. Но чем-то... дополнительным. Тем, что нам нужно.

— Зачем?

— Потому что ей это нужно. А мне нужна она.

— А что нужно мне?

Сергей улыбнулся — той же мягкой улыбкой, что и утром.

— Ты сам ответил на этот вопрос. Тебе нужно принадлежать. Не просто ей — кому-то большему. Чему-то большему.

Марина подняла голову.

— Иди сюда.

Виктор подошёл на коленях. Она взяла его за подбородок, повернула лицо к Сергею.

— Поцелуй его.

Виктор замер. Это было... это было слишком.

— Я не...

— Поцелуй его. Это приказ.

Он смотрел на Сергея. Тот не двигался — просто ждал. Спокойно, терпеливо. Виктор наклонился. Его губы коснулись губ Сергея — легко, едва ощутимо. Это было странно — жёстче, чем губы Марины. Другой вкус, другое ощущение.

— Глубже, — сказала Марина.

Виктор поцеловал глубже. Язык Сергея коснулся его языка — и он почувствовал, как что-то внутри него ломается окончательно. Когда он отстранился — его лицо было мокрым от слёз.

— Хорошо, — сказала Марина.

— Вот теперь — ты полностью мой.

Часть восемнадцатая. Утро

Он проснулся на полу. Они спали на кровати — Марина и Сергей, обнявшись, как обычная пара. Он — на ковре, в ошейнике, накрытый тонким одеялом. Это было правильно. Это было его место. Утром, за завтраком, Сергей сказал:

— Ты останешься.

— Что?

— Не навсегда. Но — иногда. Когда мы захотим. Ты будешь приезжать, и мы будем продолжать это. Виктор посмотрел на Марину. Она кивнула.

— Это то, чего я хотела с самого начала, — сказала она. — Не просто раб. Что-то большее. Кто-то, кто принадлежит нам обоим.

— Я принадлежу тебе, — сказал Виктор.

— Теперь — нам.

Он думал об этом. О том, что это значит. О том, как изменится его жизнь. Он по-прежнему был женат. По-прежнему вёл бизнес. По-прежнему был "успешным мужчиной". Но теперь — у него было ещё кое-что. Что-то тайное, тёмное, настоящее.

— Да, — сказал он. — Я согласен.

Эпилог главы

Прошло три года. Виктор так и не ушёл от жены. Она подозревала что-то — но не спрашивала. Они жили рядом, как соседи, как партнёры по бизнесу под названием "семья". Раз в два месяца он прилетал к ним — к Марине и Сергею. На выходные, иногда на неделю. Он спал на полу у их кровати. Он делал всё, что они говорили. Он был — их. Однажды ночью, лёжа на ковре, он услышал, как они занимаются любовью — тихо, нежно. Звуки их дыхания, их шёпот. Он лежал в темноте и слушал — и чувствовал не ревность, не зависть. Благодарность. Он был частью чего-то. Пусть странного, пусть неправильного по всем нормам — но настоящего. Утром Марина наклонилась к нему, поцеловала в лоб.

— Доброе утро.

— Доброе утро.

— Ты счастлив?

Он думал долго.

— Да. Впервые в жизни — да.

Сергей принёс кофе — три чашки. Поставил одну на пол, рядом с Виктором.

— Завтракать будем вместе.

Они сидели за столом — муж и жена. Он — на полу, у их ног. С чашкой кофе в руках, с ошейником на шее, с улыбкой на лице. Это была его семья. Странная, невозможная, идеальная. Он был дома.