Яна всегда любила фотографироваться — и я её прекрасно понимал. Она умела держаться перед камерой так, будто весь мир создан только для того, чтобы смотреть именно на неё. Поэтому, когда она однажды влетела в комнату с радостным криком и объявила, что выиграла в каком-то конкурсе две часа приватной фотосессии у начинающего фотографа, я только улыбнулся и сказал: «Ну и отлично, поехали». Две часа показались немного долгими, но ради её сияющих глаз я готов был просидеть хоть весь день.

В день съёмки Яна превратилась в настоящего ангела. Нежные белые кружевные стринги, которые едва прикрывали гладко выбритую киску, лёгкое атласное платье — белое, почти прозрачное на свету, с тонкими бретельками и глубоким вырезом на спине. Платье заканчивалось чуть ниже попки — каждый шаг, каждое движение заставляло ткань игриво задираться, открывая край ягодиц. Высокие белые туфли на шпильке, лёгкий макияж — розовые губы, длинные ресницы, румянец. Она выглядела так невинно, так чисто, что никто бы не подумал, что эта девушка может часами стоять на коленях, принимая члены в горло по очереди, или просить мужиков разорвать её во все дыры одновременно.

Студия была именно такой, как описывала Яна: огромная, просторная, с высокими потолками, большими панорамными окнами от пола до потолка. Солнце лилось рекой, всё помещение заливало мягким, чистым светом. Белые стены, светло-серая пол, большой диван, кровать с белым бельём, несколько фонов — всё выглядело профессионально и дорого.

Фотограф — Артём — оказался совсем молодым, лет 18–19. Высокий, худощавый, с красивыми чертами лица, тёмными волосами и большими глазами. Красивый, но очень стеснительный. Когда мы зашли, он поднялся из-за стола, покраснел до ушей и пробормотал:

— П-привет... я Артём... рад вас видеть...

Яна шагнула вперёд, улыбнулась своей самой сладкой улыбкой. Артём взглянул на неё — и сразу отвёл глаза, щёки стали малиновыми. Он явно не знал, куда деть руки.

Яна наклонилась ко мне и тихо прошептала на ухо, чтобы Артём не услышал:

— Смотри, какой красавчик... и уже засмущался. Думаю, у него и опыта-то толком нет. Можно было бы и его кое-чему научить. Если ты не против.

Она сказала это с такой интонацией, что последние слова прозвучали особенно двусмысленно — и про обучение фотографии, и про совсем другое «обучение». Я только улыбнулся и слегка сжал её талию — мол, делай что хочешь, солнце.

Яна отошла от меня и повернулась к Артёму с самой невинной улыбкой.

— Начнём? Я люблю, когда мне говорят, как становиться... но и сама люблю брать всё в свои руки, — добавила она, подмигнув. Фраза вышла с лёгким сексуальным подтекстом, и Артём сразу покраснел ещё сильнее, опустил глаза к камере.

— Т-так... давай у окна, — пробормотал он, стараясь звучать уверенно. — Свет там лучший.

Яна подошла к огромному панорамному окну. Солнце лилось внутрь, заливая всю студию тёплым, чистым светом. Она стала боком к свету, руки вдоль тела, слегка выгнула спину — платье натянулось на груди, соски чётко проступили сквозь тонкую ткань. Артём поднял камеру, сделал несколько кадров, но руки у него уже дрожали.

— Чуть наклонись вперёд... так... подбородок выше... — голос у него срывался на каждом слове.

Яна послушалась, наклонилась — платье ещё сильнее обтянуло формы, бретельки слегка сползли с плеч. Она медленно подняла руки над головой, будто потягивается, — грудь выпятилась вперёд, ткань стала почти прозрачной на солнце. Артём сглотнул, объектив опустился ниже, к бёдрам.

Она ещё не оголялась по-настоящему — это был только тест. Яна знала, что делает: каждый жест был рассчитан, чтобы проверить, насколько далеко может зайти его возбуждение, не переходя черту. Она повернулась лицом к нему, слегка покрутила бёдрами — платье чуть приподнялось, открывая попку.

— Так хорошо? — спросила она невинно, глядя ему прямо в глаза.

Артём сделал несколько кадров, но уже дышал тяжело. Щёки горели, штаны заметно топорщились. Он старался держать камеру ровно, но пальцы дрожали.

Яна продолжала играть роль невинной модели, но каждый её жест становился всё более провокационным. Она уже не просто позировала — она дразнила, проверяла, насколько далеко может зайти его стеснительность, прежде чем окончательно сломается.

Она повернулась лицом к окну, слегка прогнула спину, поднимая руки над головой. Грудь выпятилась вперёд так сильно, что декольте платья уже не могло её сдерживать — ткань натянулась до предела, соски чётко проступали сквозь тонкий атлас, почти выпирая наружу. Артём сделал несколько кадров, но камера уже заметно дрожала.

— Чуть наклонись вперёд... так... ещё чуть-чуть... — голос у него срывался, он сам не знал, это указание для позы или просто желание увидеть больше.

Яна послушалась — наклонилась ещё сильнее. Грудь едва не выскочила из платья, декольте разошлось, открывая глубокое межгрудье и верхнюю часть ареол. Она медленно покрутила бёдрами — платье задралось ещё выше, оголяя край попки. Артём сглотнул, объектив опустился к её ногам, но глаза уже не могли оторваться от груди.

Вдруг одна бретелька слетела с плеча — платье сползло, полностью оголив левую грудь. Розовый сосок стоял твёрдо, кожа блестела от солнечного света. Яна сделала вид, что ничего не заметила — просто продолжила позировать, будто так и надо. Она медленно повернулась боком, потом лицом к Артёму, позволяя ему разглядывать обнажённую грудь сколько угодно. Его лицо стало пунцовым, дыхание — прерывистым, камера уже почти не держалась в руках.

Только через несколько секунд Яна «заметила» — тихо ойкнула, невинно, и очень медленно начала поправлять бретельку. Пальцы задержались на груди, она слегка сжала сосок, будто случайно, потом подняла ткань, пряча грудь обратно. Но сделала это так неспешно, что Артём успел сделать ещё несколько кадров — и уже явно не мог стоять спокойно. Его штаны топорщились так, что скрыть это было невозможно.

— Ой... простите... — промурлыкала она, опустив глаза, но в голосе была только игривая невинность. — Я просто... расслабилась.

Артём не знал, что ответить — только кивнул и пробормотал что-то невнятное. Его руки дрожали так, что следующий кадр вышел смазанным.

Яна посмотрела на меня, подмигнула — мол, видишь, как он уже на грани? Потом повернулась к Артёму:

— Может, теперь нас вдвоём? Хочу, чтобы на фото было видно, как он меня держит.

Она поманила меня рукой. Я подошёл, встал позади неё. Я уже был заведён до предела — от её игры, от того, как она дразнила этого парня, от её невинного вида, под которым пряталась настоящая ненасытная сучка.

Я обнял её сзади, положил руки на талию, медленно поднимая их к груди. Яна выгнула спину, прижалась попкой к моему члену — он уже стоял колом, упираясь в неё сквозь штаны. Она повернула голову, поцеловала меня в щёку, но смотрела на Артёма.

— Снимай нас... пожалуйста... — прошептала она ему.

Артём поднял камеру — лицо красное, дыхание тяжёлое. Я сжал её грудь сквозь платье — соски выпирали ещё сильнее. Яна тихо застонала, будто случайно, но достаточно громко, чтобы он услышал. Потом она взяла мою руку и медленно провела ею вниз — по животу, к бёдрам, где платье уже задралось, открывая стринги.

— Чуть ниже... — прошептала она, будто подсказывая мне, но глядя на Артёма.

Я опустил руку между её ног — пальцы скользнули по кружеву, чувствуя, как она уже мокрая. Яна тихо застонала, выгибая бёдра навстречу моей руке. Артём сделал несколько кадров, но его штаны уже натянулись так, что был виден каждый контур.

— Ты... очень красиво выглядишь... — пробормотал он, голос дрожал.

Яна улыбнулась ему — сладко, но с хищным блеском в глазах.

Она слегка потёрлась попкой о мой член, не отрывая взгляда от Артёма. Эта сучка умела вести себя провокационно и в то же время невинно.

Яна продолжала свою игру с такой наигранной наивностью, что это выглядело почти естественно — будто она просто «немного стесняется», но одновременно делает всё, чтобы Артём не выдержал.

Она подошла ко мне, взяла за руку и потянула ближе к камере.

— Артём, а давай теперь сними, как он меня держит на руках. Будет так романтично... — сказала она сладким голосом, будто это была самая невинная идея в мире.

Артём кивнул, едва смог выговорить «т-так... хорошо». Его голос дрожал, глаза уже не знали, куда смотреть — на Яну или на пол.

Я подхватил её под бёдра, легко поднял — Яна обвила меня руками за шею, прижалась грудью ко мне. Платье, как и планировалось, сразу задралось — ткань поднялась почти до талии, полностью оголяя попку в кружевных стрингах. Тонкая полоска ткани врезалась между ягодиц, открывая всё, что только можно было открыть. Яна игриво выгнула спину, выпячивая попку ещё сильнее, и тихо ойкнула:

— Ой... кажется, платье задралось... прости, Артём...

Но она не спешила его опускать. Наоборот — слегка покрутила бёдрами, будто «случайно» показывая ещё больше. Артём сделал несколько кадров, но камера уже тряслась так, что фото получались размытыми. Его лицо было пунцовым, дыхание — тяжёлым, штаны натягивались его членом.

Яна посмотрела на него через моё плечо, невинно произнесла:

— Тебе удобно снимать?

Она выгнулась ещё сильнее — грудь прижалась ко мне, декольте разошлось, и платье уже не могло сдерживать их. Вдруг бретелька снова слетела — правая грудь полностью оголилась. Сосок стоял твёрдо, кожа блестела от света. Яна сделала вид, что не заметила — просто продолжала улыбаться Артёму, будто так и надо. Она медленно покрутилась в моих руках, позволяя ему разглядывать обнажённую грудь сколько угодно.

— Ой... кажется, что-то опять сползло... — промурлыкала она через несколько секунд, очень невинно и медленно поднимая руку, чтобы «поправить». Пальцы задержались на груди, она слегка сжала сосок, будто случайно, потом подняла ткань, пряча грудь обратно. Но сделала это так неспешно, что Артём успел сделать ещё десяток кадров — и уже явно не мог стоять спокойно. Его штаны топорщились так, что скрыть это было невозможно.

— У меня есть идея для фото... Возможно, это будет звучать очень вульгарно, но я хочу фотки в формате ню со своим парнем, — сказала она, сделав паузу, будто сама удивилась своей смелости, и добавила тихим, но чётким голосом:

— Я имею в виду... до белья. Я же без лифчика... так что это будет почти голая. Но так фото выйдут намного красивее... правда?

Артём замер. Его глаза расширились, он сглотнул так, что было слышно. Яна спустилась с моих рук, подошла к нему ближе и слегка коснулась его плеча.

Я уже был заведён до предела от её игры, от того, как она дразнила этого парня, от её «ангельского» вида, под которым пряталась настоящая хищница.

Артём стоял, как в ступоре. Его сознание явно помутилось — глаза остекленели от возбуждения, штаны натянулись так, что член был готов вырваться. Он только кивнул — едва заметно, будто боялся сказать что-то вслух.

Яна улыбнулась шире, потянула за бретельки в сторону, и платье легко скользнуло по её телу вниз — осталась только в белых кружевных стрингах и туфлях. Грудь качнулась, соски стояли колом, кожа блестела от света. Она стояла абсолютно открыто, не прикрываясь, глядя на Артёма с той же «невинной» улыбкой.

Яна улыбнулась Артёму своей самой сладкой, но уже опасной улыбкой и медленно подошла ко мне. Она взяла меня за руку, слегка потянула вперёд и прошептала так, чтобы он слышал:

— Теперь твоя очередь, любимый... снимай футболку и штаны. Будет честно — я же уже почти голая.

Я не стал спорить. Медленно скинул футболку, потом расстегнул джинсы и спустил их. Остался только в трусах, из которых мой член уже рвался на волю — твёрдый, напряжённый, натягивая ткань так, что контур головки чётко проступал. Яна посмотрела вниз, облизнула губы и тихо мурлыкнула:

Артём стоял, как окаменевший. Его глаза бегали от её обнажённой груди к моему паху, потом обратно. Штаны у него уже топорщились колом, дыхание было прерывистым, пальцы дрожали на камере.

Яна повернулась к нему, всё ещё играя роль невинной модели:

— Продолжаем? Снимай нас вдвоём... пожалуйста...

Она подвела меня к дивану, встала передо мной на колени, потом медленно опустилась на четвереньки — оттопырила попку высоко вверх. Платье давно валялось на полу, стринги врезались между ягодиц, открывая всё — тугую дырочку и мокрые губы пизды, которые блестели от её соков. Она выгнула спину ещё сильнее, посмотрела через плечо на Артёма:

— Сними меня так... крупным планом... хочу, чтобы было видно всё...

Артём присел напротив, камера дрожала в руках. Он сделал несколько кадров — крупно попку, стринги, мокрые губы. Яна медленно покрутила бёдрами, отчего её ягодицы затряслись, а стринги ещё сильнее врезались в кожу.

— А теперь грудь... — прошептала она. — Сними их... хочу, чтобы ты видел, как соски стоят...

Она повернулась на спину, легла на диван, закинула руки за голову — грудь выпятилась вверх, соски твёрдые и розовые. Она слегка сжала их пальцами, потянула, тихо застонала, будто случайно. Артём снимал, но уже не мог держать камеру ровно — его штаны натянулись так, что была видна каждая вена на члене сквозь ткань.

Яна закинула одну ногу мне на бедро — стринги сдвинулись в сторону, открывая пизду полностью. Она медленно провела пальцами по губам, раздвинула их, показывая блестящий вход.

— Видишь, Артём... я уже мокрая... — сказала она невинным голосом, будто просто констатировала факт. — Снимай... близко...

Он присел ещё ближе, объектив почти касался её кожи. Яна тянула соски сильнее, стонала громче, крутилась на диване — её тело дрожало, грудь колыхалась, попка выгибалась. Каждый жест был направлен на то, чтобы довести Артёма до края.

Но ей этого было мало. Она видела, что он ещё держится — хоть и на волоске. Тогда Яна перешла к тяжёлой артиллерии.

Она приподнялась на локтях, посмотрела на него снизу вверх, играя с одним соском пальцами.

— Знаешь, Артём... мы с парнем всегда мечтали о настоящей порно-фотосессии. Такой... без цензуры. И ты не будешь против, если мы немного... поиграем? — сказала она игриво, медленно проводя языком по губам. — Ты же снимешь... как он меня трахает... правда?

Артём замер. Его глаза расширились, рот открылся, но он не мог вымолвить ни слова. Только хрипло выдохнул:

— Да... Думаю, это возможно...

Яна улыбнулась — хищно, победно. Она знала, что он уже её.