Алексей лежал на кровати и не мог найти себе места. За окном стоял серый, пасмурный день, и его настроение точно соответствовало погоде. Он ворочался с боку на бок, гнал от себя мысли о предстоящей контрольной, о мелкой ссоре с другом, но главное, что не давало покоя, было глубже и интимнее. По телу разливался странный жар, а внизу живота нарастало упорное, тягучее напряжение. Оно мешало сосредоточиться, требовало внимания, и он стеснялся даже самого этого желания. Схватив с тумбочки телефон, он решил пойти на кухню, выпить холодной воды и, может быть, отвлечься на что-нибудь в интернете.

Он шел по коридору, чувствуя себя не в своей тарелке. На кухне пахло свежесваренным чаем. Мама, только что вышедшая из душа, стояла у стола в своем любимом шелковом халате цвета сливок. Он был запахнут на талии, но не завязан туго, слегка приоткрывая гладкую кожу на ключицах. Густые, еще влажные волосы темными волнами спадали на плечи.

— Лёш, ты чего бродишь такой хмурый? — спросила она, поворачиваясь к нему с чашкой в руке. — Что-то случилось? Тебя с утра уже видно не в духе.

— Да так... ничего, — пробормотал Алексей, отводя взгляд и чувствуя, как горят уши. Он подошел к холодильнику, чтобы занять руки, но его волнение только росло.

«Ничего» — это не ответ, — мягко, но настойчиво сказала мама, ставя чашку. Она подошла ближе и прислонилась к столу напротив него. — Расскажи. Что тебя так гложет? У тебя проблемы в колледже? Или с Леной опять поссорились?

— Нет, не это... — он запнулся, не зная, как начать. — Просто... сам не пойму что. Внутри как будто все скрючилось, и ни на чем сосредоточиться не могу.

Она внимательно посмотрела на него, и ее взгляд, полный материнской заботы, скользнул по его фигуре. На мгновение он задержался там, где ткань его домашних спортивных штанов предательски натянулась, не скрывая его состояния. В тусклом свете пасмурного дня, проникавшем в окно, она хорошо видела, как он напряженно выпирает. Мама на секунду замерла, но лицо ее осталось спокойным. — У тебя там... в промежности все в порядке? Не болит ничего?

От такого прямого вопроса у Алексея перехватило дыхание. Он покраснел до корней волос и, не поднимая глаз, едва слышно выдавил:

— Д-да...

Она кивнула, словно и не ожидала другого ответа. — Садись, — сказала она, указывая на кухонный стул. Он послушно сел, чувствуя себя совершенно беспомощным. — Можно, я посмотрю? Нужно убедиться, что все действительно в порядке.

И прежде чем он смог что-либо ответить или возразить, она опустилась на колени перед ним. Шелк ее халата тихо шелестел, и когда она подняла на него глаза, Алексей увидел в глубоком вырезе ее полные груди, которые чуть касались его колен. От этого вида его член, который и так был твердым, словно налился свинцом, ставя еще тяжелее и напряженнее.

Ее пальцы осторожно, почти невесомо, коснулись его живота, а затем медленно потянули резинку его штанов. Она стянула их вместе с трусами, и его член, свободный от оков, выпрямился перед ее лицом. Она внимательно его рассмотрела, и в ее глазах не было стыда, лишь серьезное, врачебное внимание.

— Ох, Лёш... — выдохнула она, и в ее голосе прозвучало почти восхищение. — Ты ведь и правда перенапряжен. Такой... сильный и красивый. Посмотри, как он горит. Его нужно обязательно расслабить.

Она отпустила его, но осталась сидеть на коленях, глядя ему в глаза.

— Слушай меня. Скажи честно, ты знаешь, что такое мастурбация?

Алексей кивнул, не в силах вымолвить слово.

— Ты делал это раньше?

Он снова кивнул, чувствуя, как уши горят от стыда.

— Это абсолютно нормально, ты должен это знать. Это естественный способ снять такое напряжение. — Она сделала паузу, потом спросила еще тише: — У тебя с Леной есть близость? Занимаетесь сексом?

— Н-нет... — еле проговорил Алексей. — Мы еще не... не делали этого.

— Вот видишь. А потребность-то у тебя есть, она сильная, здоровая. Ее нельзя игнорировать. Иди сейчас к себе в комнату и попробуй сам с этим разобраться, сбрось это напряжение. Тебе сразу станет легче. Обещаю.

Алексей почти убежал в свою комнату, захлопнув дверь. Он сел на кровать, сердце колотилось от неловкости и странного облегчения. Он попытался сделать, как она сказала, но пальцы казались чужими, а мысли путались в тумане стыда и возбуждения. Напряжение не уходило, лишь перерастая в тупую, изматывающую фрустрацию. Он лежал на спине, глядя в потолок, и чувствовал себя совершенно разбитым.

Прошло минут десять. Он слышал, как за дверью тихо скрипнула половица, и замер. Дверь без стука приоткрылась, и на пороге снова появилась мама. Она не спрашивала разрешения, просто вошла и тихо закрыла дверь за собой.

— Не получается, да? — спросила она шепотом, подходя к кровати. Алексей молча кивнул, чувствуя себя совершенно беспомощным. Она села на край, и матрас прогнулся под ее весом, шелк ее халата тихо шелестнул. — Ничего страшного. Иногда просто не получается заставить себя, когда ты один и в голове куча мыслей.

— Я пробовал... — тихо сказал он, не глядя на нее. — Просто... не получается расслабиться.

— Я понимаю, — ее голос был мягким, как бархат. — Это как с замком. Иногда нужен правильный ключ, а не просто сила. Ты не злишься на себя?

— Немного, — признался он.

— Зря. Это абсолютно естественная реакция твоего тела. Ты же помнишь, что я говорила? Это здорово. Значит, с тобой все в порядке. — Она сделала паузу, и ее взгляд стал еще теплее. — Лёш, а ты хочешь, чтобы я тебе помогла? Не как мама, а просто... как женщина. Чтобы ты наконец почувствовал облегчение.

Он резко повернул голову и посмотрел на нее. В ее глазах не было ничего, кроме искренней заботы и нежности. Он не мог говорить, только снова кивнул, и на этот раз кивок был уверенным.

— Хорошо. Тогда просто лежи и не думай ни о чем. Доверяй мне, — сказала она. — Просто закрой глаза и чувствуй.

Ее рука нашла его ладонь и легла поверх, успокаивающе сжимая пальцы. А потом, не говоря больше ни слова, она убрала его руку и заменила своей. Ее пальцы, теплые и нежные, легли на его напряженный член поверх ткани штанов. Алексей вздрогнул и замер, не веря происходящему. Она начала двигать рукой медленно, уверенно, изучая его реакцию.

— Расслабься, Лёш, — прошептала она, и ее дыхание опалило его щеку. — Позволь мне помочь.

Она осторожно стянула с него штаны и трусы, и его член, свободный от оков, предстал перед ее взглядом. Мама провела кончиками пальцев по его горячему стволу, заставляя его всего содрогнуться. Затем ее пальцы крепче обхватили его, и она начала те же медленные, выверенные движения, но уже голой рукой по горячей коже.

Это было не похоже ни на что, что он испытывал раньше. Каждое ее прикосновение было дотошно изучающим, но в то же время невероятно нежным. Она двигала рукой медленно, от основания до самой головки, словно изучая каждый изгиб, каждую вену. Ее большой палец нежно кружил вокруг уретры, собирая первые капли прозрачной жидкости. Алексей тяжело дышал, его пальцы вцепились в одеяло.

— Ты такой чувственный, — прошептала она, заметив его реакцию. — Все твое тело говорит со мной. Слышишь, как учащается твое сердце?

Она увеличила темп, но лишь немного. Движения ее ладони стали более скользящими, и она стала слегка надавливать на ствол, проходя вверх и вниз. Затем ее вторая рука легла ему на живот, и она начала массировать его нижнюю часть, прямо над лобком. Это было новое, невероятно приятное ощущение, которое растеклось по всему низу живота.

— Хорошо тебе? — спросила она тихо.

— Да... — выдохнул он, едва слышно.

Она улыбнулась и продолжила. Теперь ее движения стали более разнообразными. Она то сжимала его крепче, то ослабляла хватку, то двигала рукой по кругу, разминая головку большим пальцем. Алексей чувствовал, как волна pleasures поднимается все выше, но мама, словно читая его мысли, каждый раз замедляла темп, не давая ей достичь пика. Она продлевала это томление, играя с его телом.

— Не спеши, — шептала она. — Мы должны насладиться каждым мгновением. Посмотри, какой ты красивый, когда так реагируешь.

Она наклонилась и своей свободной рукой откинула прядь волос с его лба. В этот момент край ее халата чуть разошелся, и он увидел изгиб ее полной груди, сияющей в полумраке. Это зрелище подстегнуло его еще больше. Его бедра начали сами двигаться навстречу ее руке.

— Да... вот так... — одобрительно прошептала она, чувствуя его движение. — Не сдерживайся. Двигайся так, как тебе хочется.

Ее движения стали быстрее, увереннее. Она теперь работала обеими руками: одна скользила по стволу, а другая нежно сжимала и массировала его яички. Алексей уже не мог сдержать стоны, они вырывались из его горла с каждым ее движением. Комната наполнилась звуками его тяжелого дыхания и тихого шороха ее ладони о его кожу.

— Все хорошо, мой хороший, — прошептала она ему на ухо, наклонясь еще ближе. Ее дыхание опалило щеку. — Я чувствую, как ты близок. Отдайся. Не бойся. Дай мне все.

И в этот момент ее движения стали чуть быстрее, увереннее. Ее большой палец нашел чувствительную головку и нажал на нее в самый последний момент, когда волна уже захлестнула его. Алексей ахнул, и его тело выгнулось дугой. Сперма брызнула высоко, падая на его живот и ее руку. Он долго кончал, издавая сдавленные стоны, а мама все продолжала ласково двигаться рукой, помогая ему выплеснуть все до последней капли.

Когда он затих, совершенно обессиленный, она аккуратно убрала руку. Взяла салфетку с тумбочки и бережно, как ребенку, вытерла его живот и руки. Потом накрыла его одеялом до подбородка.

— Теперь полежи в тишине, — сказала она тихо, гладя его волосы. Она поцеловала его в макушку, как в детстве, и тихо вышла из комнаты, оставив его в блаженной, оглушающей тишине.

Прошло два дня. Алексей жил в каком-то тумане. Воспоминание о том, что случилось, не отпускало его. Он вспоминал каждое ее прикосновение, каждый шепот, то невероятное облегчение, которое она ему подарила. Но теперь на смену прежнему напряжению пришло новое, еще более сильное и настойчивое. Оно было связано не просто с физической потребностью, а с ней — с ее нежностью, с запахом ее кожи, с видом ее груди в глубоком вырезе халата. Он снова лежал на кровати, и это состояние было невыносимо. Он понимал, что сам уже не справится.

Он нашел ее в ее спальне. Она лежала на кровати, читая книгу, и снова была в том же шелковом халате. На этот раз она завязала пояс, и, лежа на боку, она выглядела очень уютно и отстраненно.

— Мам... — начал он, стоя в дверях.

Она подняла глаза от книги и сразу все поняла. В ее взгляде не было удивления, только тихая серьезность.

— Снова пришло? — спросила она мягко.

Он подошел ближе и остановился у кровати. Его сердце колотилось так громко, что, казалось, она могла его слышать.

— Да... — его голос был хриплым. — И это... хуже. Я не могу думать ни о чем, кроме... тебя. О того дня.

Она закрыла книгу и отложила ее на тумбочку, но не спешила вставать.

— Лёш, я помогла тебе тогда, потому что ты был совсем один и не справлялся. Но я не хочу, чтобы ты привыкал, что твое напряжение — это моя проблема. Ты сам должен учиться с этим справляться. Ты уже большой.

Он опешил от такого отказа. Он ожидал всего чего угодно, но не этого.

— Я пробовал! У меня не получается! — в голосе прозвучала нотка отчаяния. — Я думал об этом все два дня, и... мне нужно именно тебя.

Она посмотрела на его измученное лицо, и ее суровость немного смягчилась. Она тяжело вздохнула.

— Подойди и ляж рядом, — сказала она, отодвигая одеяло.

Он послушно лег рядом, напрягаясь, как струна. Она повернулась к нему на бок, и ее лицо оказалось совсем близко.

— Расскажи, что именно ты чувствуешь? Опиши мне это.

Он смутился, но начал говорить, сбивчиво и тихо, о том, как его тело горит, как он не может сосредоточиться, как все его мысли возвращаются к ней. Пока он говорил, она слушала очень внимательно, ее глаза не отрывались от его. Ее рука лежала на одеяле между ними, и она невольно начала двигать пальцами, словно в такт его словам.

— Ты так волнуешься, бедный мой, — прошептала она, когда он замолчал. — Все твое тело напряжено, как струна. — И, словно чтобы доказать свои слова, ее рука легла ему на живот, чуть ниже пупка. Он вздрогнул от ее прикосновения. — Смотри, как дрожат мышцы. Ты не можешь так жить.

Ее ладонь начала медленно скользить по его животу, успокаивающе массируя его. Это было не сексуальное касание, а скорее заботливое, материнское, но от него у Алексея перехватило дыхание. Его член, уже и так готовый к бою, стал еще тверже.

— Просто дыши, — продолжала она шептать. — Дыши со мной. Вдох... выдох...

Она продолжала гладить его живот, и с каждым движением ее рука опускалась все ниже. Вот она уже коснулась резинки его штанов. Он замер, ожидая, что она сейчас остановится, но она не остановилась. Ее пальцы скользнули под ткань и легли на его горячий член поверх трусиков. Он тихо застонал.

— Вот оно... твое бедное, перенапряженное место, — прошептала она. — Его нужно успокоить.

Она повернулась к нему чуть больше, и в этот момент пояс ее халата, ослабленный движением, сам собой развязался. Пола халата чуть разошлась, и в тусклом свете лампы он увидел изгиб ее полной груди, почти полностью обнаженной. Он замер, забыв дышать.

Она заметила его взгляд. Она не стала ничего поправлять. Наоборот, она чуть приподнялась, и халат соскользнул с ее плеча, открывая всю ее тяжелую, красивую грудь с темным, напряженным соском.

— Ты можешь дотронуться, Лёш, — разрешила она тихо. — Если это поможет тебе расслабиться.

Его рука с легкой дрожью поднялась и коснулась ее груди. Кожа была горячей и невероятно гладкой. Он осторожно сжал ее, ощущая вес и упругость, и его член в штанах тут же отреагировал на это, став каменным.

— Ого... — выдохнул он.

Она улыбнулась и провела рукой по его волосам.

— Нравится?

— Да...

Она легла на кровать, притягивая его за собой. Когда он оказался рядом, она снова взяла его член в свою руку, но теперь движения ее были другими — более ласковыми, играющими. Она медленно стянула с него штаны, и его член выпрыгнул наружу, пульсируя от возбуждения.

Ее рука начала двигаться по нему медленно и уверенно. Алексей лежал на спине, а его рука все еще лежала на ее груди, он нежно массировал ее, теребил сосок. Она отвечала тихими стонами, которые только подстегивали его. Он чувствовал, как нарастает та самая волна, но теперь она была в десять раз мощнее.

— Мам... я... я скоро... — прохрипел он, предупреждая ее.

Она посмотрела на его напряженное лицо, на его член, пульсирующий в ее руке, и приняла решение.

— Не волнуйся, мой хороший, — прошептала она. — Сегодня я сделаю тебе минет. Я хочу, чтобы ты почувствовал это по-настоящему.

Она опустилась вниз и, не сводя с него взгляда, обхватила его член губами. Алексей ахнул. Это было не похоже ни на что. Ее язык был теплым и умелым, он ласково обволакивал головку, исследуя каждый изгиб. Она медленно погружала его все глубже, пока он не коснулся горла, а потом так же медленно выпускала. Ее рука двигалась в унисон с губами, массируя его яички и ствол.

Алексей не мог лежать спокойно. Его рука нашла ее грудь, и он начал нежно сжимать ее, теребить сосок. Она ответила тихим стоном, который только подстегнул его. Он видел, как ее губы скользят по его коже, как ее щеки втягиваются, и это было самое невероятное зрелище в его жизни.

Она ускорила темп, и ее голова начала двигаться вверх-вниз быстрее. Ее волосы касались его бедер, и он чувствовал их шелковистость. Он уже не мог сдерживать стоны, они вырывались из его горла с каждым ее движением. Он чувствовал, как нарастает та самая волна, но теперь она была в десять раз мощнее.

— Мам... я... я скоро... — прохрипел он, предупреждая ее.

Но она не остановилась. Наоборот, она вцепилась губами в его член еще сильнее и начала двигаться с невероятной скоростью. Ее рука крепко сжала его у основания. Это стало последней каплей.

Оргазм ударил в него как молния. Все его тело напряглось, он закинул голову назад и издал громкий, сдавленный крик. Он кончал прямо в ее рот, и она жадно, не пролив ни капли, проглотила все, продолжая ласкать его языком до последней спазмы.

Когда он затих, совершенно обессиленный и счастливый, она аккуратно выпустила его, легла рядом и обняла.

— Вот видишь, — прошептала она, целуя его в потный лоб. — Теперь ты знаешь, что такое настоящее облегчение.

Он прижался лицом к ее теплой груди, слушая, как бьется ее сердце, и впервые за долгое время чувствовал себя абсолютно спокойным и довольным.

После того вечера в их доме установилась новая, хрупкая и невероятно возбуждающая реальность. Ничего не говорилось вслух, но между ними повисла невидимая нить из обещаний и тайного знания. Алексей теперь смотрел на маму не просто как на маму, а как на женщину, и она, кажется, это чувствовала и потакала ему, играя в эту опасную игру на грани.

Однажды утром он зашел в ее комнату, чтобы спросить, где его чистая футболка. Она стояла спиной к двери перед большим зеркалом в шкафу, в одних трусиках. Она только что вышла из душа, и на ее коже еще блестели капли воды. Она пыталась выбрать, какой бюстгальтер надеть — бежевый или черный. Она примерила первый, поворачиваясь перед зеркалом, потом сняла его и тут же, не торопясь, примерила второй. Все это она делала так естественно, словно его не было в комнате. Алексей замер на пороге, завороженный зрелищем ее обнаженной спины, изгибов талии и того, как ее полная грудь тяжело покачивалась, когда она застегивала крючки. Он простоял так минуту, забыв, зачем пришел, а потом, словно опомнившись, тихо вышел, так и не задав вопрос. Его сердце бешено колотилось.

Еще через пару дней вечером они сидели на кухне и пили чай. Она была в старой, вытятнутой футболке, которая ей уже была мала. Когда она тянулась через стол за сахарницей, ткань плотно натянулась на ее груди, четко очерчивая их форму и даже проступившие от прохлады соски. Она сделала это совершенно неосознанно, но Алексей заметил. Он замер с чашкой на полпути ко рту, его взгляд прилип к ее груди. Она поймала его взгляд и, вместо того чтобы прикрыться, легонько улыбнулась, медленно опускаясь на стул. Эта маленькая, едва заметная игра сводила его с ума гораздо сильнее, чем откровенная нагота.

Но кульминацией этого томного периода стал вечер, когда он увидел нечто, что выбило его из колеи. Он шел мимо ванной комнаты, дверь в которую была приоткрыта на щель. Он не собирался подглядывать, но вдруг услышал ее тихое, довольное "ах". Он замер. Из щели он видел, как она стоит в душевой кабине, и вода стекает по ее телу. Он замер как вкопанный, и весь мир для него сузился до этого маленького пространства, видимого через щелку. Его сердце замерло, а потом забилось в бешеном темпе. Он знал, что должен уйти, что это неправильно, но его ноги приросли к полу. Он был заворожен.

Она стояла к нему спиной, и он видел, как струи воды стекают по ее изящной спине, собираясь в изгибе талии и дальше стекая по полным, упругим ягодицам. Он видел, как она, запрокинув голову, моет волосы, и ее тяжелые, полные груди при этом поднимаются вверх, упруго и красиво. Вода стекала с них, оставляя блестящие дорожки на сосках, которые от прохлады воды и воздуха стали еще более заметными.

Она повернулась чуть в профиль, чтобы достать шампунь с полочки, и на мгновение он увидел ее живот — мягкий, женский, с легким пупком. Он следил за каждым ее движением, за тем, как ее руки скользят по собственному телу, намыливая его, и он чувствовал, как его собственное тело отвечает на это зрелище невыносимым жаром.

А потом она повернулась боком, чтобы достать шампунь с полочки, и на мгновение приподняла ногу, поставив ее на невысокий край кабины. В этот момент ее бедра раздвинулись, и он увидел все. Ее аккуратная, ухоженная промежность, с маленькой полоской стриженных волос, была полностью открыта его взгляду. Он увидел темную складку ее половых губ и понял, что она не бреется наголо, а оставляет эту маленькую, соблазнительную дорожку.

Это зрелище ударило по нему как током. Это было нечто иное, чем грудь. Это было ее сокровенное, самое интимное место. Он отскочил от двери, как ошпаренный, и убежал в свою комнату, заперев ее. Его сердце колотилось так, что готово было выпрыгнуть из груди. Его член затвердел так сильно, что стало больно. Он не просто был возбужден — он был охвачен почти животным желанием. Все предыдущие моменты были лишь прелюдией, а этот стал последней каплей. Он понял, что больше не может так жить. Эти случайные взгляды, эти игры — этого было недостаточно. Ему нужно было ее. Весь. Сейчас.

Алексей лежал на кровати, не в силах пошевелиться. Картина, которую он увидел в щелку двери в ванной, горела перед его глазами. Он не мог избавиться от образа ее влажной, обнаженной промежности, от изгиба ее бедра, от той маленькой соблазнительной дорожки волос. Его тело горело, пульсируя в одном-единственном месте. Член был настолько твердым, что буквально ныл от напряжения, требуя выхода. Он закрыл глаза, пытаясь дышать глубже, как она учила, но это не помогало. Напряжение только нарастало, превращаясь в мучительную, сладкую боль. Он понял, что сам не справится. Он был на грани.

В этот момент в его комнате тихо скрипнула дверь. Он даже не поднял век. Он знал, кто это.

— Лёш? Ты в порядке? Я слышала, как ты хлопнул дверью, — ее голос был тихим и обеспокоенным.

Он не мог ответить. Он лишь лежал на спине, сжав кулаки, и его тяжелое дыхание выдавало все его состояние.

Она подошла к кровати. Она только что вышла из ванны, и все ее тело было укутано в большое, белое махровое полотенце, которое запахнуто на груди. От нее пахло влажным теплом, ее любимым гелем для душа и чем-то неуловимо ее собственным. Она посмотрела на него, и ее взгляд сразу упал на его штаны, где ее огромная, напряженная выпуклость была совершенно очевидна даже в полумраке комнаты.

— Ох, бедный, — выдохнула она. — Тебе так плохо, да? Видно, что ты совсем измучился. Что случилось, Лёш? Расскажи мне.

Он с трудом повернул голову к ней. Ее лицо было полным беспокойства. Он не мог лгать.

— Я... я случайно увидел, — выдавил он, его голос был сухим и хриплым. — Когда ты выходила из душа... Дверь была приоткрыта. Я увидел... тебя. Всю.

Она замерла, и на ее лице на долю секунды промелькнуло изумление, но оно быстро сменилось чем-то другим — пониманием, и даже... сочувствием.

— И из-за этого у тебя вот такое? — спросила она тихо, ее взгляд стал мягче. — Бедный мой. Я понимаю. Это было слишком для тебя.

Она села на край кровати, и матрас мягко прогнулся под ее весом. Ее рука, как и в прошлый раз, легла ему на живот, но теперь ее движения были еще более уверенными, знающими. Она начала медленно гладить его, опускаясь все ниже и ниже, пока ее пальцы не коснулись резинки его спортивных штанов.

— Дай я помогу, — прошептала она. — Нельзя оставлять тебя в таком состоянии.

Она стянула с него штаны и трусы одним движением. Его член, освобожденный, тяжело упал на живот, пульсируя и усеянный выступившими венами. Она обхватила его рукой, и Алексей тихо застонал, вся его боль сменилась острым, сладким предвкушением.

Она начала двигать рукой медленно, выверенно, как и в прошлый раз. Но теперь Алексей был не просто пассивным наблюдателем. Его тело, его инстинкты взяли верх. Он лежал на боку, лицом к ней, и его свободная рука сама нашла ее колено. Он провел пальцами по теплой, чуть влажной от ванны махровой ткани полотенца. Она не остановилась, не отстранилась. Наоборот, она чуть подалась ему навстречу, и это было молчаливым разрешением.

Его рука стала смелее. Он медленно провел ладонью вверх по ее бедру, чувствуя, как под полотенцем ее кожа становится все горячее. Его пальцы скользили по гладкому изгибу, и вот он достиг того места, где край полотенца был подоткнут. Он замер на мгновение, а потом, затаив дыхание, осторожно просунул пальцы под ткань снизу, со стороны бедра.

Его ладонь легла ей на теплую, гладкую кожу внутренней стороны бедра. Он чувствовал, как она слегка дрожит. Он двигался все выше, и вот его кончики пальцев коснулись мягких, стриженных волос. Она тихо, почти неслышно ахнула, но ее рука на его члене продолжала свои медленные, ласковые движения, даже чуть ускорившись.

И вот его пальцы оказались там. Он коснулся ее промежности.

Она была невероятно влажной. И не от воды. Это была другая, густая, горячая влажность, которая обожгла его кончики пальцев. Он осторожно провел пальцем по ее мягкой, припухлой половой губе, и она вся содрогнулась. Он почувствовал, как она раскрывается под его прикосновением, как ее тело отвечает ему. Он раздвинул ее губы пальцем и вошел в эту невероятно горячую, скользкую плоть.

— Лёша... — выдохнула она его имя, и в ее голосе была мольба.

И в этот момент она сделала то, чего он совсем не ожидал. Она отпустила его член, быстро опустилась вниз и, не говоря ни слова, обхватила его губами. Алексей ахнул от неожиданности и удовольствия. Ее язык был горячим и умелым, он ласково обволакивал головку, а потом она начала медленно погружать его все глубже в свой рот.

Он больше не мог сдерживаться. Он нашел ее клитор — маленький, твердый, пульсирующий узелок — и начал нежно тереть его круговыми движениями. Она ответила ему громким стоном, который получился сдавленным, так как ее рот был занят. В комнате раздалось влажное, чувственное причмокывание, когда она выпустила его член на секунду, чтобы снова его взять.

Они лежали рядом, лицом друг к другу, но в невероятно интимной позе. Он видел, как ее голова медленно поднимается и опускается у него на бедрах. Он вводил один палец в ее горячую, скользкую плоть, потом второй, и она принимала их, поднимая бедро навстречу ему. Каждый его толчок пальцами сопровождался тихим, влажным хлюпаньем, которое подстегивало его еще больше.

Она оторвалась от его члена на секунду, чтобы перевести дух, и ее голос был дрожащим от страсти: — Ахх, что ты делаешь со мной...

Она снова опустилась на него, и теперь ее движения стали быстрее. Ее голова двигалась вверх-вниз, а ее губы и язык создавали невероятную вакуумную плотность. Слышались то тихие причмокивания, когда она ласкала головку, то более глубокие, влажные звуки, когда она брала его поглубже. Все это смешивалось с тихим хлюпаньем ее влагалища, которое он вызывал своими пальцами.

Он увеличил темп, его большой палец продолжал тереть ее клитор, а два других пальца двигались внутри нее, нащупывая ее самые чувствительные точки. Она была полностью в его власти. Он чувствовал, как ее внутренние мышцы начинают сокращаться, как ее дыхание становится прерывистым. В ответ на его ускорение она стала двигаться тоже, активно насаживаясь на его пальцы, выгнув спину и помогая ему проникать еще глубже.

— Боже... — выдохнула она в паузе между его движениями, и ее голос был полон мольбы и страсти.

Она снова опустилась на него, и теперь ее движения стали быстрее. Ее голова двигалась вверх-вниз, а ее губы и язык создавали невероятную вакуумную плотность. Слышались то тихие причмокивания, когда она ласкала головку, то более глубокие, влажные звуки, когда она брала его поглубже. Все это смешивалось с тихим хлюпаньем ее влагалища, которое он вызывал своими пальцами.

В этот момент ее тело выгнулось, и она издала нечленораздельные, сдавленные стоны, которые становились все громче с каждым его движением. Это стало для него последним толчком.

В этот момент ее тело выгнулось, она издала тихий, сдавленный крик, и ее влагалище сильно сжалось в спазме оргазма, обхватывая его пальцы. Он чувствовал, как по ним пробегает волна пульсаций, как она вся дрожит и течет. В этот момент она вцепилась губами в его член еще сильнее, и это стало для него пределом.

Он тоже больше не мог сдерживаться. Его член выплюнул первую струю спермы, потом вторую, третью. Он кончал долго и сильно, издавая тихие, счастливые стоны прямо в ее рот, и она жадно проглатывала все, не останавливая ласк своим языком.

Они лежали несколько минут, не в силах пошевелиться, тяжело дыша в тишине. В процессе этого оцепенения ее тело, расслабленное и удовлетворенное, сдвинулось. Край большого полотенца, застрявший на ее бедре, не выдержал и медленно сполз вниз, скользив по мокрой от пота и его возбуждения коже. Он оказался на полу у кровати, оставив ее совершенно обнаженной.

Алексей посмотрел на нее. В тусклом свете лампы он видел все — ее полную грудь, поднимающуюся при дыхании, ее мягкий живот, ее бедра и ту самую влажную, красивую промежность, которую он только что ласкал. Она была прекрасна.

Она почувствовала его взгляд и не стала ничего прикрывать. Она лишь повернулась к нему и поцеловала в губы. Это был не материнский поцелуй. Это был долгий, нежный, благодарный поцелуй с привкусом его собственной соли.

— Теперь ты спокоен? — прошептала она, глядя ему в глаза.

Он кивнул, обнимая ее за плечи и прижимая к себе.

— Да, — ответил он. — Теперь я спокоен.

_____________

Если понравилась фантазия, буду признателен за оценки и комментарии.

Если хочется продолжения, пишите пожелания в комментах я придумаю )