Идея пришла мне спустя месяц после крайней нашей встречи. Мы встретились нашем любимом кафе вечером и объявили идею. Давайте устроим аукцион...

Правила были просты, вместо денег — «обязательства». Каждый участник получает 1000 жетонов. Каждая женщина выставляет на торги «свое тайное желание» — сценарий, который она давно хотела реализовать, но не решалась. Мужчины борются за право стать исполнителем или режиссером этого желания. Победитель забирает всё. Проигравший — подчиняется любому приказу победителя до конца ночи. Реакция наших дам была однозначно заинтересованной, поэтому после короткого обсуждения деталей, все отправились готовиться что бы в субботу собраться на даче Виктора.

Вечер Аукциона. Зал был превращен в подобие подпольного игорного дома XIX века. Настя выглядела пугающе прекрасно в строгом смокинге на голое тело. Брюки подчеркивали длину её ног, а расстегнутый пиджак открывал атлетичный живот и практически не скрывал ее грудь. Она была «молотком» этого аукциона — распорядителем. Марина выбрала образ «пленной принцессы»: платье-комбинация из жемчужного атласа, которое держалось на честном слове и тончайших цепочках на спине. Алиса, как всегда превзошла саму себя. Она надела черное кружевное платье-сетку, под которым была только тишина. На шее у неё красовался бархатный чокер с золотым кольцом — символ того, что сегодня её воля выставлена на торги.

Мы с Костой и Виктором сидели в массивных кожаных креслах, перед каждым — стопка тяжелых костяных жетонов.

Оборудованный зал дачи Виктора не знал дневного света, благодаря тяжелым шторам. Это было пространство, вырванное из контекста времени. Стены, затянутые антрацитовым бархатом, казалось, дышали вместе с присутствующими, поглощая звуки шагов и превращая случайный вздох в интимное признание. Воздух здесь был особенным — густым, со взвесью ароматов дорогой амбры, коньяка и едва уловимого запаха озона, который бывает перед грозой.

В центре стоял массивный стол из черного дуба, перенесенного нами сюда заранее, поверхность которого была отполирована до зеркального блеска. На нем, словно капли застывшей крови, горели рубиновые свечи в тяжелых канделябрах. Свет был направлен вниз, выхватывая лишь руки участников и тяжелые костяные жетоны, лежащие перед каждым мужчиной.

Алиса, Марина и Настя стояли у стены, погруженные в полумрак. Они не были просто участницами — они были лотами, произведениями искусства, которые сегодня обретут новых владельцев.

Алиса первой шагнула в круг света. Её тело, облаченное в черное кружевное платье-сетку, казалось выточенным из самого дорогого мрамора. Сетка была настолько тонкой, что её присутствие выдавал лишь матовый блеск нитей. Под ней не было ничего. Я видел, как при каждом вдохе её грудь, высокая и полная, слегка приподнимается, заставляя узоры кружева натягиваться на темных, твердых сосках. Линия её живота, плавно переходящая в крутые бедра, была подчеркнута игрой теней. Она стояла неподвижно, но в её позе чувствовалась вибрирующая готовность к эксперименту. На её шее плотно сидел бархатный чокер с золотым кольцом, которое мягко мерцало, ловя отблески свечей.

Марина стояла чуть поодаль, её жемчужное атласное платье-комбинация струилось по телу, как жидкий металл. Ткань была настолько нежной, что она не скрывала даже малейшего движения кожи. Мы видели трепет её ключиц и то, как золотые цепочки на спине впиваются в её бледную, почти прозрачную кожу. Марина была воплощением уязвимости. Её тело казалось хрупким, но в этом изгибе спины и в том, как атлас облегал её ягодицы, чувствовался скрытый призыв, который невозможно было игнорировать.

Настя ударила молотком по столу. — Лот номер один. Марина. Желание: «Абсолютное подчинение через лишение чувств». Победитель получает право завязать ей глаза и лишить её возможности двигаться на 30 минут, используя её тело как холст для своих самых смелых фантазий. Стартовая цена — 200 жетонов.

Костя мгновенно выкинул 300. Он хотел свою жену. Но Виктор, прищурившись, бросил 500. — 600! — выкрикнул Костя, его руки дрожали. — 800, — спокойно произнес Виктор. — Я хочу увидеть, как эта нимфа ведет себя, когда не знает, чья рука её касается.

Костя побледнел. У него оставалось мало жетонов, а впереди были лоты Насти и Алисы. Он пасовал. Виктор встал, подошел к Марине и медленно надевая на неё шелковую повязку произнёс - Закрой глаза, детка. Она вздрогнула, её жемчужное платье заструилось по телу. Она повиновалась. Виктор обернул шелк вокруг её глаз, лишая её зрения и погружая в мир чистых тактильных ощущений. С этого момента для Марины перестало существовать всё, кроме прикосновений. Мы видели, как она судрожно вздохнула, и как её соски, реагируя на внезапную тьму и страх, стали твердыми, отчетливо прорисовываясь под атласом.

Виктор не спешил. Он начал с того, что медленно провел кончиками пальцев по её лицу, очерчивая линию подбородка и влажные губы, которые Марина слегка приоткрыла. Затем его руки спустились к шее. Он обхватил её пальцами, чувствуя, как бешено бьется пульс под его ладонью. Марина вздрогнула; лишенная зрения, она воспринимала каждое касание как электрический разряд.

Виктор зашел ей за спину. Золотые цепочки, удерживающие жемчужный атлас на её плечах, тихо звякнули. Его пальцы, загорелые и широкие, начали медленно расстегивать их одну за другой. Платье начало сползать. Сначала обнажились лопатки — изящные, подвижные, похожие на крылья спящей птицы. Затем — глубокий изгиб спины. Кожа здесь была настолько нежной, что казалась девственно чистой.

Когда платье окончательно соскользнуло к её ногам, в зале повисла тяжелая тишина. Марина осталась стоять в одних лишь невидимых нитях напряжения. Её тело в свете свечей казалось светящимся изнутри. Высокая, но аккуратная грудь с нежно-розовыми ареолами, узкая талия, которую можно было обхватить двумя ладонями, и крутые, идеальные бедра. Её живот был плоским, с мягкой ямочкой пупка, а лоно — аккуратным, скрывающим в себе бездну будущего наслаждения.

Виктор взял со стола массивное перо страуса — пушистое, невесомое и невероятно чувствительное. Он начал вести им по её телу. Марина металась в темноте своей повязки. Перо щекотало её шею, спускалось к груди, медленно описывая круги вокруг сосков. Мы видели, как грудь Марины приподнималась навстречу этому касанию, как она пыталась поймать ускользающее ощущение.

Затем перо скользнуло вниз. Оно прошло по животу, заставляя мышцы пресса Марины судорожно сокращаться, и ушло к внутренней стороне бедер. Марина издала тонкий, прерывистый стон. Её колени слегка подогнулись. Виктор сменил перо на свои губы. Он начал осыпать поцелуями её живот, спускаясь всё ниже к идеально выбритому лобку. Запах Марины — смесь жасмина и пробуждающейся страсти — заполнял пространство.

Виктор медленно раздвинул её бедра. Его пальцы, смоченные в ароматическом масле сандала, начали исследовать её глубины. Марина выгнулась дугой, её пальцы судорожно впились в край дубового стола. Лишенная зрения, она не знала, откуда придет следующая ласка, и это доводило её до исступления. Виктор действовал методично: он то ускорял ритм, то замирал, заставляя Марину саму искать контакт с его рукой.

Она была похожа на натянутую струну. Каждое движение Виктора отзывалось в ней волной конвульсий. Мы видели, как на её бледной коже проступает лихорадочный румянец, как капли пота блестят в ложбинке между грудей. Костя, наблюдавший за этим, тяжело дышал, не в силах отвести взгляд от того, как его жена превращается в инструмент в руках другого мастера.

Марина была на пределе. Её дыхание стало хриплым, прерывистым. Она больше не была «скромной женой», она была стихией, запертой в границах своего тела. Виктор почувствовал, что она готова. Он прижал её к себе, чувствуя жар её кожи через свою одежду.

Его ласки стали настойчивыми, властными. Он больше не играл — он требовал. Марина вскрикнула, когда он вошел в нее резко, а его пальцы нашли ту самую точку, где концентрировалось всё её существо. Это был не просто стон, это был крик освобождения. Её тело содрогнулось в мощнейшем, ритмичном спазме. Мы видели, как её живот свело судорогой, как пальцы ног судорожно впились в бархатный ковер.

Она билась в руках Виктора, и её жемчужная кожа покрылась пятнами экстаза, пока он входил в нее прогибая спину ниже и ниже. Оргазм Марины был долгим, изнуряющим, он выкачивал из неё все силы. Когда последняя волна утихла, она просто обмякла, повиснув на руках Виктора. Её голова откинулась назад, повязка слегка сползла, обнажая край её затуманенного взгляда. Он кончил ей на спину орошая спермой ее практически до лопаток...

Виктор бережно опустил её на бархатное кресло. Он не стал снимать повязку сразу, позволяя ей насладиться послевкусием этого безмолвного акта. Марина сидела, тяжело дыша, её грудь всё еще вздрагивала от отголосков удовольствия. Атласное платье, брошенное на пол, выглядело как забытая чешуя морской сирены.

Это был триумф Лот №1. Марина была раскрыта, вывернута наизнанку и собрана заново. В этом зале, полном теней и запаха воска, она обрела новую власть — власть женщины, которая познала глубину своего падения и высоту своего триумфа.

Виктор подал ей бокал шампанского. Когда повязка была снята, Марина посмотрела на нас — и в её взгляде было знание. Знание того, что Лот №1 был лишь началом этого грандиозного Аукциона желаний.

— Лот номер два, — голос Насти вибрировал от предвкушения. — Моё желание: «Гладиаторский бой». Победитель должен пройти через серию физических испытаний, которые я буду задавать, и если он выстоит — я стану его наградой на всю ночь. Если нет — он станет моим рабом в спортзале на месяц. Стартовая цена — 400 жетонов.

Тут началась битва. Костя, желая отыграться, бросил остатки своих сил — 700 жетонов. Но я видел, как Алиса подмигнула мне. Ей было интересно увидеть меня в деле. — 900, — произнес я. Костя в ярости бросил жетоны на стол. Проиграно. Настя хищно улыбнулась мне, поправляя лацкан смокинга. — Готовься, — прошептала она. — Я не буду нежной.

Если после лота Марины в воздухе еще витал запах жасмина и пудры, то с выходом Насти атмосфера в «Зале Теней» мгновенно наэлектризовалась. Настя не шла к центру круга — она входила в него как хозяйка положения. Её присутствие вытесняло тени. Запах амбры и воска теперь смешивался с более резким, мускусным ароматом её возбуждения и адреналина.

Она стояла, широко расставив ноги в высоких сапогах на шнуровке. Её смокинг на голое тело был вызовом всему обществу. Глубокий V-образный вырез доходил почти до талии, открывая вид на полоску загорелой кожи и рельефные мышцы живота. Она не была хрупкой; она была опасной. Её взгляд, прямой и дерзкий, обещал не покорность, а схватку.

Настя обладала телом, которое было отточено годами тренировок, но не потеряло при этом ни грамма женственности. Это была красота хищника. Её кожа была более смуглой, чем у Марины, с золотистым оттенком, который в свете рубиновых свечей казался бронзовым.

Её плечи были развернутыми и прямыми. Когда она двигалась, под тонкой кожей перекатывались жгуты дельтовидных мышц. Спина была шедевром анатомии: длинные мышцы-разгибатели создавали глубокую ложбинку вдоль позвоночника, которая манила провести по ней пальцем. Её грудь была тугой и высокой. Под тканью смокинга не было белья, и при каждом резком движении можно было заметить, как напрягаются мышцы грудной клетки. Её соски были крупными, темными и всегда наготове, словно два наконечника стрел. Живот Насти был абсолютно плоским, с четко прорисованной вертикальной линией и «кубиками», которые не скрывала даже кожа. Но самым впечатляющим были её бедра — мощные, длинные, с четким разделением мышц, они обещали захват, из которого невозможно освободиться.

Я встал со своего места. Мои жетоны — 900 штук — были платой за право войти в эту клетку. Настя ждала меня. Когда я подошел, она не опустила глаза. Напротив, она сделала шаг навстречу, сокращая дистанцию до опасного минимума.

Я начал не с нежности. Мои руки легли на лацканы её смокинга. Ткань была холодной, а кожа под ней — обжигающей. Я медленно развел полы пиджака. Смокинг соскользнул с её плеч, обнажив её торс полностью. Настя стояла перед нами в одних коротких кожаных шортах, которые сидели так плотно, что казались нарисованными, а меду ног на шертах было отверстие открывающее вид на ее половые губы...

Я положил ладони на её талию. Её кожа была влажной — мелкие капли пота блестели в ложбинке между грудей. Настя вздрогнула, но это была дрожь не страха, а нетерпения. Её мышцы под моими пальцами были жесткими, как сталь. Я провел ладонями вверх, сжимая её грудь. Она была плотной, горячей и невероятно чувствительной. Настя откинула голову назад, её дыхание стало коротким и рваным.

— Сильнее, — прошептала она, и это была не просьба, а приказ.

Я подчинился. Мои руки сжимали её тело с той силой, которую она требовала. Это была ласка на грани боли. Я впивался пальцами в её бедра, оставляя на бронзовой коже красные следы, которые тут же наливались жаром. Настя ответила тем же: её руки вцепились в мои плечи, ногти вонзились в кожу сквозь рубашку. Мы застыли в этом

Мы перешли к «Гладиаторской лавке» — массивному кожаному снаряду, стоявшему в углу. Настя не легла на неё — она на неё запрыгнула, подмяв меня под себя. Её бедра обхватили мою талию, и я почувствовал невероятную мощь её ног.

Я начал исследовать её пах через тонкую кожу шорт, входя с специальное отверстие средним и безымянным пальцами. Настя выгибалась, её таз двигался в яростном, неритмичном танце. Я чувствовал, как под моими пальцами пульсирует её плоть. Когда я наконец рванул молнию на её шортах, потому что они мне мешали, в воздухе отчетливо запахло мускусом и жаром. Её лоно было аккуратным, но в его глубине скрывался настоящий пожар и влага.

Я использовал свои зубы, прикусывая её плечо, её шею, в то время как мои руки методично и жестко обрабатывали её клитор. Настя не стонала, как Марина. Она издавала низкие, гортанные звуки, похожие на рычание. Её тело вибрировало от напряжения. Мы видели, как каждая мышца на её ногах и животе натянулась до предела. Она была похожа на лук перед выстрелом.

Я заставил её перевернуться, прижав к кожаной поверхности лавки. Её ягодицы — твердые и идеально круглые — возвышались над моей ладонью. Я нанес легкий, звонкий удар, и по её телу прошла волна экстаза. Настя вскрикнула, её пальцы впились в обивку лавки, разрывая кожу. Это был момент истины. Она сдалась, но сдалась только силе, которая была равна её собственной. И я вошел в нее...рывком...и задал жесткий ритм...

Настя была на пике. Её кожа горела, пот заливал глаза, но она не закрывала их. Она смотрела на меня, требуя финала. Я прижал её к себе так крепко, что наши сердца забились в один такт.

Мои движения стали максимально глубокими и мощными когда я вошел в ее попку. Настя обхватила мою шею руками, её ноги сцепились у меня за спиной в замок, который невозможно было разорвать. Всё её тело стало одной сплошной зоной удовольствия.

Её оргазм был похож на короткое замыкание. Она выкрикнула моё имя — громко, на весь зал, не заботясь о том, кто слышит. Её тело затряслось в мощнейшем спазме. Мышцы пресса свело судорогой, так что они стали твердыми, как гранит. Она содрогалась всем корпусом, её голова моталась из стороны в сторону, а пальцы ног судорожно впивались в воздух. Это был оргазм-катастрофа, оргазм-освобождение.

Она не затихала долго. Волны удовольствия продолжали бить её тело, заставляя мышцы на бедрах сокращаться в мелкой, ритмичной дрожи. Когда она наконец обмякла, её голова упала мне на грудь. Она дышала так, словно только что пробежала марафон.

Мы лежали на «арене», тяжело дыша. Настя была полностью опустошена. Её бронзовая кожа теперь была покрыта пятнами возбуждения, а волосы прилипли к лицу. Она медленно подняла голову и посмотрела на меня. В её глазах не было больше ярости — там было бездонное, бесконечное уважение и тишина.

— Ты... сломал мой ритм, — выдохнула она, и на её губах появилась слабая, почти нежная улыбка, но я только за....

Виктор и Костя молчали. Они только что видели, как самая сильная женщина из их окружения превратилась в податливую глину в руках мастера. Лот №2 был закрыт. Но впереди оставался самый главный вызов. Я подал Насте её смокинг. Она набросила его на плечи, не застегивая. Её тело всё еще вибрировало от пережитого, но она уже снова была хищником, только теперь — сытым и довольным.

После опустошающей силы Насти и нежной капитуляции Марины, в «Зале Теней» наступила иная тишина — напряженная, вибрирующая, как натянутая до предела струна. Воздух стал плотным, густым от предвкушения. Свечи горели ярче, словно сама ночь приготовилась к главному спектаклю. В центре круга света, на массивном пьедестале из темного камня, стояла Алиса. Моя Ведьма...

— Мой лот, — Алиса обвела нас взглядом, и я почувствовал, как сердце пропустило удар. — «Режиссер моей тени». Желание: Победитель получает право не просто обладать мной, а создать вокруг меня мизансцену, используя двух других мужчин как живой реквизит. Я буду принадлежать победителю, но их глаза и их руки будут подчинены его воле. Цена — всё, что у вас осталось.

Виктор и я посмотрели друг на друга. У Виктора остались жетоны после Марины. У меня — после Насти. Это была схватка за королеву ночи.

— Все мои жетоны, — Виктор высыпал гору жетонов на стол. — И моё право вето на завтрашний день. — Все мои жетоны, — ответил я. — И ключи от моей тачки на неделю.

Алиса подошла к столу. Она медленно коснулась моей руки, затем руки Виктора. — Победителя определит не количество, а качество. Виктор, ты купил Марину. Твое право обладания Мною будет разделено. Мой муж... — она посмотрела на меня так, что у меня перехватило дыхание. — Ты будешь Режиссером. Виктор и Костя — твои инструменты.

Алиса была воплощением изящной, осознанной сексуальности. Её тело, казалось, было выточено из самого дорогого мрамора, но при этом обладало живой, пульсирующей теплотой. Её фигура была идеальной: высокая грудь, которую не утяжеляла чрезмерная пышность, но которая была упругой и дерзкой. Узкая талия, которую, казалось, можно было обхватить ладонями, плавно переходила в округлые, но не массивные бедра. Ноги Алисы были длинными и точеными, безупречной формы от бедра до щиколотки. Кожа Алисы была белоснежной, с легким оттенком слоновой кости, которая в свете рубиновых свечей казалась розоватой, теплой и манящей. На её шее плотно сидел бархатный чокер с золотым кольцом — единственное украшение, которое лишь подчеркивало её статус. Её волосы, иссиня-черные, были собраны в высокую, элегантную прическу, обнажая беззащитную линию шеи. Но главное — это были её глаза. Глубокие, почти черные, они сейчас смотрели на меня с такой смесью вызова, доверия и бездонной страсти, что у меня перехватило дыхание. В них не было ни робости Марины, ни агрессии Насти. Только чистое, абсолютное знание.

Я подошел к пьедесталу. Алиса смотрела только на меня. Медленным, театральным движением она начала снимать своё черное кружевное платье-сетку. Ткань, тонкая, как паутина, цеплялась за её кожу, издавая едва слышный шуршащий звук. Когда платье упало к её ногам, Алиса осталась в одних чулках со стрелками, которые заканчивались высоко на бедрах. Под ними — абсолютная нагота.

Её тело было выставлено на всеобщее обозрение, но взгляд Алисы был прикован только ко мне. Соски её груди, темные и напряженные, казались вырезанными из янтаря. Живот был плоским, а лоно — аккуратным, но в его очертаниях чувствовалась скрытая мощь. Алиса была готова.

Я не притрагивался к ней. В этом был весь смысл. Я повернулся к Виктору и Косте. Оба сидели, сцепив руки на коленях, их глаза были прикованы к Алисе. Они были проигравшими, и сегодня их тела были моими инструментами. — Виктор, — мой голос был холодным, но властным. — Встань слева от пьедестала. Костя — справа. Они повиновались, становясь по бокам от Алисы, словно две статуи. — Виктор, твои ладони на её правом бедре. Костя, твоя правая рука — на её шее, большой палец на пульсирующей жилке.

Я обходил пьедестал, диктуя каждый жест. Мои слова были единственными касаниями, которые она чувствовала напрямую. — Виктор, сжимаешь её бедро. Медленно, но сильно. Костя, едва касаешься кожи. Проводишь подушечкой пальца от уха вниз, до самой ключицы.

Алиса закрыла глаза. Она чувствовала тепло рук Виктора на своем бедре, чувствуя, как его пальцы слегка вдавливаются в нежную плоть. Она чувствовала едва уловимое прикосновение Кости к своей шее, где пульс учащался от этого невыносимого ожидания. Она была растянута между ними, её тело было холстом, на котором рисовали моими словами.

Я наблюдал за каждым её вдохом, за каждой дрожью её кожи. На её бедрах, под ладонями Виктора, проступали красные пятна. По её спине, под пальцами Кости, пробегали волны мурашек. — Виктор, скользишь ладонью вверх, к талии. Медленно. Костя, твои губы касаются её плеча. Едва-едва.

Алиса выгибалась, её грудь вздымалась. Она не знала, куда будет направлено следующее движение, откуда придет следующая ласка, и эта неизвестность доводила её до экстаза. Её стоны были приглушенными, но я чувствовал их вибрацию. Она была полностью подчинена моему воображению.

Я продолжил руководить. Виктор массировал её ягодицы, оставляя на них легкие красные следы. Костя осыпал поцелуями её спину, спускаясь к пояснице. — Костя, твои пальцы едва касаются её лона через чулок. Виктор, твои губы — на её внутренней стороне бедра.

Алиса была на грани. Её тело дрожало в мелкой, непрекращающейся судороге. Она задыхалась от удовольствия, которое ей дарили чужие руки, подчиненные моей воле. Её голова откинулась назад, и я видел, как по её вискам стекают капли пота. Она была одновременно богиней и жертвой, центром моей вселенной.

Я подошел к ней вплотную, когда она была на самом пике. Я положил ладони на её лицо, и её глаза, полные бездонной страсти, распахнулись. В них читалось абсолютное знание и абсолютная передача себя. — Алиса, — прошептал я. Я приказал мужчинам удерживать её за руки, растянув её тело, создавая своего рода живой крест.

Моя рука легла на её лоно. Она вскрикнула. Виктор и Костя вздрогнули, но продолжали удерживать её по моему приказу. Мои пальцы начали исследование её глубин, чувствуя жар её плоти, её влажность, её трепет. Каждый её стон был адресован только мне. Она билась в руках других, но её душа принадлежала только своему Режиссеру.

Оргазм Алисы был похож на взрыв звезды. Он начался глубоко внутри неё, разливаясь волнами по всему телу. Её живот свело судорогой, пальцы ног судорожно впивались в воздух. Она билась в руках Виктора и Кости, её тело содрогалось в мощнейших, ритмичных спазмах. И тут случился сквирт...это был фонтан...который извергал из нее все соки и силы...— Мой! — прошептала она, и её крик был полон силы, боли и абсолютного освобождения.

Волны наслаждения накатывали одна за другой. Её грудь вздымалась, её волосы растрепались, а кожа покрылась лихорадочными пятнами. Когда последний спазм утих, она просто обмякла, её голова упала мне на плечо. Её дыхание было тяжелым, но в нём не было ни капли сожаления. Она была опустошена, но при этом — наполнена до краев.

Я приказал Виктору и Косте медленно отпустить её. Они сделали это, и Алиса соскользнула с пьедестала прямо в мои объятия. Она вцепилась в меня, её тело всё ещё дрожало. Мужчины, которые были лишь инструментами, стояли неподвижно, их лица были бледными. Они были свидетелями. Алиса прижалась ко мне.

Когда я бережно опустил Алису на массивную поверхность дубового стола, зал замер. Древесина, пропитанная вековой пылью и воском, приняла её тело с холодным безразличием, которое Алиса тут же начала согревать своим жаром. Её белоснежная кожа на фоне черного, почти угольного дуба казалась нереальной, фосфоресцирующей. Она лежала, раскинув руки, её грудь тяжело вздымалась, а зрачки были настолько расширены, что радужка превратилась в тонкую кайму.

Я отступил в тень, давая знак. Марина и Настя, словно ведомые невидимой нитью, синхронно подошли к столу. В этот момент между ними исчезло всё: социальные роли, приличия, даже их привязанности к нам. Осталась только чистая, первобытная тяга тел.

Они склонились над Алисой с двух сторон, и в свете догорающих рубиновых свечей этот контраст стал почти осязаемым. Настя — олицетворение силы и земной страсти. Её бронзовая кожа, влажная от недавнего боя, блестела, подчеркивая каждый пучок мышц. Она была похожа на античную амазонку, чья грация была опасной и мощной. Марина — воплощение эфирной нежности. Её фарфоровая кожа казалась хрупкой, а жемчужные волосы, рассыпавшиеся по дубовой поверхности, создавали ореол святости вокруг этого порочного действа. И Алиса — центр их внимания, обладающая безупречным балансом между силой и хрупкостью, замершая в ожидании их прикосновений.

Первой к Алисе прикоснулась Марина. Её ладонь, тонкая и прохладная, медленно легла на шею моей жены. Алиса вздрогнула, из её груди вырвался первый, робкий вздох. Марина начала осыпать поцелуями её лицо, веки, виски, двигаясь к губам. Это был поцелуй-узнавание: мягкий, деликатный, пахнущий жасмином.

В это же время Настя, не теряя времени на нежность, обхватила бедра Алисы своими сильными руками. Её хватка была властной. Она начала медленно раздвигать ноги Алисы, открывая вид на её трепетное, пульсирующее лоно. Мы видели, как Настя, склонившись, начала исследовать Алису своим языком, не скрывая жадности. Алиса выгнулась, её пальцы судорожно впились в плечи Насти, чувствуя под своими ладонями стальную мощь её дельтовидных мышц.

Зал наполнился симфонией звуков. Это не были крики, это был низкий, гортанный гул наслаждения. Марина, вдохновленная откроввенностью Насти, начала ласкать грудь Алисы. Её маленькие, изящные пальчики сжимали соски Алисы, в то время как её губы нашли грудь Насти.

Теперь они были единым организмом. Настя, продолжая терзать Алису, протянула руку назад, притягивая к себе Марину за талию. Марина оказалась зажата между ними. Три пары бедер, три живота, шесть грудей — всё это смешалось в неразрывный узел плоти. Бронза Насти терлась о жемчуг Марины, создавая трение, от которого по залу разносился запах мускуса и возбуждения. Мы видели, как капли пота Насти стекали на живот Алисы, а Марина, в экстазе, слизывала их, смешивая вкусы друг друга.

Алиса была в эпицентре этого шторма. Она не просто принимала ласки, она руководила ими. Её руки обхватили головы подруг, прижимая их к себе, требуя большего. Она стонала в унисон с ними. Мы видели, как мышцы её пресса судорожно сокращаются, когда Настя находила наиболее чувствительные точки, а Марина в это время осыпала поцелуями её половые губы и клитор.

Ритм ускорялся. Это был уже не просто секс, это был ритуал освобождения. Марина, обычно такая сдержанная, теперь рычала, её ногти оставляли длинные красные борозды на спине Насти. Настя же, принимая эту боль как награду, только глубже погружалась в Алису, доводя её до состояния транса.

Они подошли к пику одновременно. Это была коллективная синхронизация, возможная только при абсолютном доверии. Алиса выгнулась так сильно, что её тело опиралось на стол только затылком и пятками. Марина вцепилась в её плечи, а Настя, издав мощный, победный крик, буквально вжалась в них обеих.

Их оргазм был разрушительным. Дубовый стол, казалось, вибрировал под их телами. Мы видели, как волны сокращений проходят через все три тела. Алиса задыхалась, её рот был приоткрыт в немом крике. Марина плакала, её слезы смешивались с потом Насти. Настя содрогалась в мощных спазмах, её сильное тело на мгновение стало жестким, как камень, а затем медленно, дюйм за дюймом, начало расслабляться.

Когда последняя волна удовольствия утихла, они остались лежать вповалку. Три женщины, полностью обнаженные физически и духовно, сплетенные руками и ногами. Их дыхание было тяжелым, заполняющим всё пространство зала. В воздухе стоял густой, осязаемый запах женского экстаза.

Алиса медленно открыла глаза. В них не было больше пустоты или ожидания — там была полнота жизни. Настя, тяжело дыша, положила голову на грудь Алисы, а Марина прижалась к её боку, уткнувшись носом в её плечо.

Они были готовы. Они прошли через огонь собственного желания, чтобы теперь встретить нас. И в этот момент мы Виктор, Костя и я поняли, что наше время пришло. Мы не сговаривались, но наше движение было синхронным, словно мы были частями одного механизма.

Настя приподнялась на локтях, её взгляд, затуманенный недавним оргазмом, мгновенно сфокусировался, как только она почувствовала наше приближение. В её глазах вспыхнул знакомый азарт. Она знала, что сейчас начнется её самое главное испытание.

Мы окружили её, создавая плотное кольцо из мужских тел. Виктор встал за её головой. Его мощные плечи заслонили свет свечей, погружая лицо Насти в тень. Костя расположился слева, его рука легла на её бедро, чувствуя, как под кожей перекатываются жгуты мышц. Я встал прямо перед ней, между её широко расставленных ног, которые всё еще покоились на дубовой поверхности.

Она была великолепна в своем изнеможении. Её бронзовая кожа блестела, подчеркивая каждый кубик пресса. На её груди, тугой и высокой, виднелись следы зубов Марины, а соски были настолько темными, что казались черными. Её дыхание было рваным, живот судорожно втягивался при каждом вдохе, создавая глубокую впадину под ребрами.

Мы начали одновременно. Это не была ласка — это было тактильное нападение. Виктор просунул свои руки ей под мышки и приподнял её торс, заставляя Настю выгнуться. Его широкие ладони сжали её грудь с той силой, которую могла выдержать только она. Костя в это время осыпал поцелуями её внутреннюю сторону бедер, входя в нее языком.... Его пальцы исследовали её глубины, находя ту самую влагу, которую оставили там женщины, и добавляя к ней жар собственного желания.

Я же захватил её губы в глубоком, властном поцелуе. Настя ответила мне с яростью. Её язык боролся с моим, её пальцы впились в мои плечи. Она была зажата, между нами, тремя, лишенная возможности маневра, но она наслаждалась этим пленом.

Виктор, удерживая её за плечи, начал первый этап «укрощения». Его движения были медленными, мощными, сокрушительными. Настя вскрикнула, её голова откинулась назад, прямо на грудь Виктора. Мы видели, как напряглись жилы на её шее когда он вошел ей в рот, погружая в нее свой член глубоко до основания.

В это же время я и Костя не давали ей ни секунды покоя. Костя ласкал её живот и грудь, доводя её до безумия своими губами, а я удерживал её бедра, не давая ей возможности соскользнуть со стола, и второй рукой лаская ее клитор.. Настя была похожа на натянутую тетиву, которая вибрирует от избытка энергии.

Мы видели, как кожа Насти начинает розоветь, покрываясь пятнами экстаза. Её мышцы на ногах дрожали, пальцы ног судорожно впивались в дубовую поверхность. Она больше не была гладиатором — она была жертвенным костром, который мы раздували с трех сторон. Её стоны превратились в низкое, гортанное рычание.

Когда ритм достиг своего апогея, Настя потеряла контроль. Она больше не боролась — она подчинялась этой тройной силе. Виктор ускорил темп, Костя прижал её руки к столу, а я нашел ту самую точку, где её физическая мощь превращалась в абсолютную податливость.

Её оргазм был похож на взрыв динамита. Когда Виктор кончал ей на лицо, Настя неожиданно закричала — громко, дико, её голос сорвался на хрип. Всё её тренированное тело свело одной бесконечной судорогой. Мы чувствовали, как её мышцы пресса стали твердыми, как гранит, а бедра вибрировали в нечеловеческом ритме. Она содрогалась в наших руках, её глаза закатились, обнажая белки. Это был момент полной капитуляции.

Когда последняя волна удовольствия утихла, мы медленно отпустили её. Настя обмякла на дубовом столе, её тело было покрыто потом и следами нашей общей страсти. Она дышала тяжело, с присвистом, не в силах даже поднять руку.

Виктор поцеловал её в висок, Костя накрыл её бедро своей ладонью, а я убрал прилипшую прядь волос с её лица. Настя медленно открыла глаза. В них не было больше вызова. Там была тишина — глубокая, как океан после шторма. Она была «отлюблена» так, как никогда в жизни.

После того как шторм над Настей утих, в зале повисла тяжелая, густая тишина, нарушаемая только её прерывистым дыханием. Наша следующая цель — Марина — полулежала на краю стола, прижавшись к Алисе. Её тело, бледное и хрупкое, казалось почти прозрачным в свете догорающих свечей. Она видела всё, что мы сделали с Настей, и этот страх вперемешку с неодолимым желанием сделал её кожу похожей на натянутый шелк.

Когда мы втроем - Виктор, Костя и я перевели взгляд на неё, Марина вздрогнула всем телом. Она была похожа на лилию, попавшую в эпицентр урагана.

Мы окружили её, создавая вокруг неё пространство, лишенное путей к отступлению. Костя, её муж, встал в центре. Его взгляд был полон нежности, но и той темной жажды, которая копилась в нём весь вечер. Виктор встал по правую руку, его массивная фигура закрывала Марину от остального зала, создавая иллюзию полной изоляции. Я занял позицию слева, положив руку на её плечо, чувствуя, как мелко и часто бьется её пульс.

Она была воплощением уязвимости. Её кожа была прохладной, но под ней уже разгорался пожар. Мы видели каждую косточку её тонких запястий, изящный изгиб ключиц и то, как сильно вздымается её небольшая, аккуратная грудь. Соски Марины были нежно-розовыми, почти девичьими, но сейчас они были твердыми, как жемчужины. Её живот судорожно втягивался, а длинные пальцы ног непроизвольно сжимались, в поисках опоры на дубовой поверхности.

Мы начали крайне медленно. Костя взял её лицо в свои ладони, целуя лоб, веки, кончик носа, прежде чем накрыть её губы долгим, глубоким поцелуем. В это время Виктор начал ласкать её стопы и лодыжки, его грубые пальцы создавали невероятный контраст с её кожей. Я же занялся её шеей и плечами, осыпая их мириадами мелких, жалящих поцелуев.

Марина начала плакать. Это не были слезы боли — это был выход того колоссального напряжения, которое она копила весь Аукцион. Её тело начало розоветь, от груди до самых бедер разливался лихорадочный румянец.

Когда её защита окончательно рухнула, мы приступили к главной части. Костя, наконец, воссоединился с ней, и Марина издала звук, похожий на вздох облегчения и муки одновременно. Виктор и я не давали ей возможности просто отдаться мужу — мы требовали её внимания с обеих сторон.

Виктор обхватил её грудь, его ладони почти полностью скрывали её, согревая и возбуждая нежную плоть. Я в это время ласкал её живот и внутреннюю сторону бедер, мои пальцы находили те самые точки, которые заставляли Марину выгибаться и звать нас по именам. Она была похожа на скрипку, на которой играли сразу три смычка. Она в свою очередь взяла мой член в свой рот, двигая своим языком с безумной скоростью...Казалось она обезумела.

Марина была невероятно громкой в своей страсти. Её стоны были высокими, почти музыкальными. Мы видели, как по её телу проходят волны мурашек. Каждый наш толчок, каждое движение вызывало у неё новый всплеск конвульсий. Она была настолько податливой, что казалось, её кости превратились в мягкий воск.

Мы довели её до предела через абсолютную нежность, смешанную с настойчивостью. Костя ускорил темп, Виктор прижал её руки к своим губам, а я удерживал её бедра, не давая ей «рассыпаться». Она не убирала свою голову от моих бедер до того момента пока я не кончил...ее рот не отпускал мой член, а продолжал высасывать мою силу..

Её оргазм был долгим, тонким и звенящим. Марина закричала, её голос сорвался на высокую ноту и затих. Всё её хрупкое тело задрожало в мелкой, ритмичной судорогой. Мы видели, как её живот свело спазмом, а глаза закатились, обнажая белки. Она содрогалась так долго, что нам казалось, её сердце не выдержит этого накала. Она была полностью, до последней капли, растворена в нас.

Когда всё закончилось, Марина лежала в полной прострации. Её лицо было мокрым от слез и пота, волосы прилипли ко лбу. Костя бережно прижал её к себе, Виктор укрыл её своим пиджаком, а я просто держал её за руку, чувствуя, как постепенно выравнивается её пульс. Она была «отлюблена» так глубоко, что, казалось, сама её душа теперь была отмечена нашим общим присутствием.

Зал Теней погрузился в густой, почти осязаемый морок. Настя и Марина, опустошенные и умиротворенные, лежали по краям дубового стола, словно живое обрамление для главной сцены. Алиса осталась в центре. Она не лежала — она полусидела, опираясь на локти, и в её взгляде не было ни капли страха. Только триумф и жадное, бесконечное ожидание.

Она видела, как мы покорили её подруг. Она видела силу Виктора и страсть Кости. И теперь она ждала, когда эта тройная мощь обрушится на неё саму. Мы подошли к ней медленно. Алиса была моей женой, но в этот момент она принадлежала всей нашей троице, став высшим призом этого вечера. Я встал прямо перед ней. Как её муж и главный Режиссер, я должен был положить начало этому финалу. Виктор расположился за её спиной. Его массивная тень накрыла Алису, а его тяжелые руки легли ей на плечи, прижимая к столу. Костя опустился на колени у её бедер. Он смотрел на Алису как на божество, требующее самой искренней жертвы.

В этом свете её кожа казалась не просто фарфоровой — она светилась. Капли пота на её животе мерцали, как россыпь мелких бриллиантов. Её грудь вздымалась так сильно, что мы видели ритмичное биение её сердца. Соски, темные и напряженные, казались вырезанными из драгоценного дерева. Её бедра, безупречной формы, были широко раскрыты — жест абсолютного доверия и абсолютного вызова.

Мы начали без прелюдий. Алиса получила всё и сразу. Виктор, удерживая её сзади, начал осыпать её шею и затылок тяжелыми, властными поцелуями, одновременно сжимая её грудь своими огромными ладонями. Он встал а Алиса откинула и, её рот приоткрылся в немом стоне, который оборвался членом Виктора входящим в него доставая казалось до самого желудка.

Костя в это время занялся её ногами. Его губы исследовали каждый сантиметр её бедер, щиколоток и колен. Он двигался медленно, дразня её, доводя до исступления своим языком.

Алиса вцепилась в мои волосы, её тело выгнулось навстречу нам всем. Она была в центре этого тройного давления, и мы видели, как её кожа мгновенно покрылась лихорадочным румянцем.

Алиса стала центром живого механизма. Виктор, обладающий самой сокрушительной силой, задавал ритм входя в ее рот. Костя, находясь внизу, обеспечивал ей непрекращающийся поток нежности и остроты. Я же, входя в ее лоно старался держать ритм задаваемый Виктором, контролируя её эмоции.

Алиса не просто стонала — она пела. Её звуки заполняли зал, отражаясь от бархатных стен. Мы видели, как каждая мышца на её животе и бедрах вибрирует. Она была как натянутая струна, которая издает самый чистый и болезненный звук. Когда Виктор усиливал хватку, она хотела вскрикнуть, но у нее не вышло, и он превратился в тихий сдавленный гул.

Она была везде и нигде одновременно. Руки Виктора, губы Кости, мой взгляд — всё это слилось для неё в единый поток чистого экстаза. Мы видели, как её зрачки расширились так, что глаза стали абсолютно черными, поглощающими свет свечей.

Когда мы поняли, что Алиса достигла своего предела, мы перешли к финальному штурму. Это было коллективное движение, где каждый из нас вкладывал всё своё желание.

Её оргазм был не просто физической реакцией. Это было крушение реальности. Алиса закричала так, что пламя свечей в канделябрах задрожало и почти погасло. Всё её тело забилось в неистовом ритме. Мышцы её пресса свело мощнейшим спазмом, который не отпускал её несколько минут. Мы чувствовали, как она содрогается, как её кожа становится обжигающе горячей.

Это был оргазм-взрыв, оргазм-смерть и возрождение. Алиса билась в наших руках, её пальцы впивались в наши плечи, оставляя следы, которые мы будем носить как медали. Она была на вершине мира и в самом низу бездны одновременно. Мы с Виктором кончили одновременно и когда последние конвульсии утихли, мы не отпустили её сразу. Мы продолжали удерживать её, давая ей возможность медленно вернуться в мир живых. Алиса лежала в наших объятиях, полностью лишенная сил, её дыхание было хриплым и редким.

Я поцеловал её в лоб. Виктор прижал её руку к своим губам. Костя уткнулся лицом в её колено. Мы были победителями, но мы же были и её самыми верными подданными.

Свет за окном стал золотистым. «Зал Теней» медленно сдавал свои позиции утру. Мы все — шесть человек, связанных этой ночью неразрывными узами — оставались на дубовом столе.

Настя медленно приподнялась и протянула руку Марине. Алиса открыла глаза и улыбнулась нам всем — слабой, но абсолютно счастливой улыбкой. — Мы это сделали, — прошептала она.

Виктор встал и налил всем по бокалу вина. Мы пили его в полной тишине, глядя на то, как солнце заливает террасу. Аукцион Тайных Желаний был официально закрыт. Мы вышли из этой комнаты другими людьми. Мы познали друг друга до самого дна, и это знание делало нас еще более свободными.