Нина Борисовна и Антон Сергеевич, устав от городской суеты, решили последовать примеру своих друзей и обзавестись дачей. После долгих поисков они, наконец нашли то, что искали — старенький дом в тихой деревне на берегу реки.

Конечно, назвать эту постройку домом в современном понимании было сложно. Скорее, это была типичная деревенская изба с покосившейся крышей и облупившимися ставнями. Но зато место было живописным — прямо у реки, в окружении лугов, цветов и деревьев.

— Зато воздух какой! — воодушевлённо говорила Нина Борисовна, вдыхая полной грудью. — И тишина!

— Главное, что место хорошее, — резюмировал Антон Сергеевич.— Всё остальное мы с тобой отремонтируем, он был инженер и смотрел на вещи практично. Новоселье получилось шумное, пьяное, с песнями и плясками на улице. Гости из города прикатили на вечерней электричке, коллеги из офиса Нины Борисовны привезли ящик водки и пару баулов закусок. Изба наполнилась смехом, разговорами и музыкой.

Кроме городских заглянули на огонек и местные, познакомится, да и просто выпить на халяву. В разгар веселья в избу заглянул сосед — немолодой мужик по имени Вован. Он был долговязым, нескладным, словно собранным из неподходящих деталей. Худой, с выпирающими костями и сутулыми плечами, он производил впечатление человека, которому вечно не по размеру вся одежда.

Его лицо украшал крупный нос в синих прожилках, который казался ещё больше из-за впалых щёк и седой щетины. Возраст давно перевалил за пятьдесят, что читалось в тусклом взгляде и грязных седых прядях, небрежно нависающих над ушами.

Вован неловко переминался с ноги на ногу, его взгляд то и дело скользил по гостям, словно пытаясь охватить всё происходящее.— Здарова, соседи! — пробубнил он, слегка заикаясь от смущения. Видно было, что городская суета и шумное застолье немного пугают этого деревенского жителя.

Нина Борисовна, заметив его смущение, встала, тут же пригласила за стол, стараясь расположить к себе нового знакомого.

Когда Вован увидел Нину Борисовну вблизи, у него буквально перехватило дыхание. Эффектная женщина, чуть за сорок с легким макияжем и грациозными манерами совершенно очаровала неискушённого деревенского аборигена.

Его взгляд невольно скользил по её пышной фигуре: округлые бёдра плавно переходили в крепкие полные ноги, а выдающаяся грудь, несмотря на размер, выглядела подтянутой и соблазнительной в красивом, туго обтягивающем фигуру платье. Модные очки, поблескивая, придавали ей особый шарм, делая образ ещё более притягательным.

Вован почувствовал, как его сердце забилось чаще, а руки предательски задрожали. Он не мог отвести глаз от новой соседки, от её уверенных движений и лёгкой улыбки. В его деревенской жизни такие женщины были редкостью — ухоженные, стильные, с городским лоском.— Присаживайтесь Володя, — мягко произнесла Нина Борисовна.

Вован едва смог выдавить из себя благодарность, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Сидя за столом, едва мог сосредоточиться на разговоре. Его живое воображение уже рисовало картины, как он трахает эту городскую сучку где-нибудь в кустах у реки, её модные очки падают в траву, а она сама, забыв о своём статусе, стонет, восхищаясь его мужской силой.

Застолье гремело до самого рассвета. Пьяные голоса всё тише звучали в предрассветной тишине, пока последние гости не начали собираться домой. Путь до станции был неблизкий — целых пять километров, но городские друзья, несмотря на хмельное состояние, решили не отступать.

Антон Сергеевич, будучи хозяином дома, не мог не проявить должного гостеприимства. Он вызвался проводить шумную компанию, чтобы никто по дороге не заблудился и не попал в неприятности.

— Ну что, друзья, пора и честь знать, — улыбнулся он, собирая гостей. — До станции провожу, не переживайте.

Толпа, пошатываясь и поддерживая друг друга, потянулась к выходу. Кто-то напевал обрывки песен, кто-то рассказывал несвязные истории, а некоторые уже начинали клевать носом на ходу.

Пока гости и Антон Сергеевич удалялись по деревенской дороге, Нина Борисовна, изрядно захмелевшая за долгую ночь, постепенно начала клевать носом. Весёлые разговоры и музыка уже не могли удержать её глаза открытыми.

Обычно с утра Вован шатался по деревне в поисках выпивки— длинный и тощий, словно жердь после пожара. Дыхание его пахло перегаром и чесноком, а речь — путалась, словно пьяный бред. Несмотря на приличный возраст все в деревне продолжали называть его попросту Вован. Но чаще Вован-охотник. При этом его «охотничьи» навыки были направлены вовсе не на лесных зверей — он виртуозно выслеживал и добывал то, что ценилось в деревне превыше всего: халявный алкоголь. Ни одна свадьба, поминки или праздник не проходили без его участия. Он обладал уникальным чутьём на застолья и умел так ловко втираться в доверие к хозяевам, что его почти всегда кормили и поили не выгоняя за дверь.

Денек выдался пасмурным и дождливым. Мелкие капли стучали по крышам домов, создавая монотонный ритм. Вован, замотав портянки и натянув старые резиновые сапоги, неторопливо шагал к дому новых соседей. Его нескладная фигура ссутулилась под накрапывающим дождём.

Сапоги хлюпали при каждом шаге, оставляя глубокие следы на раскисшей дороге. Он шёл, засунув руки в карманы промокшей куртки, и время от времени поглядывал на окна соседского дома. В его голове крутились мысли о вчерашнем дне и о той сисятой-жопастой городской женщине, которая так впечатлила его своим видом.

Дождь моросил всё сильнее, капли стекали по его морщинистому, некрасивому лицу, но он не обращал на это внимания. В окно своей покосившейся избы он видел, что муж Нины Борисовны ушел на станцию вместе с гостями и знал, что теперь она осталась в доме одна. Он мечтал снова увидеть Нину Борисовну в этих её модных, строгих очочках, может быть, завязать разговор и, если повезёт, выпить водки в компании шикарной городской дамы работающей в настоящем офисе, а не как все местные бабы — в магазине или на ферме.

Скрипнула покосившаяся дверь, и тёмная изба встретила раннего гостя ощутимым запахом табака, женского присутствия и уехавших гостей. Тусклый свет из маленького окна едва пробивался сквозь мутные стёкла, освещая аскетичную обстановку.

Вован осторожно переступил порог, привыкая к полумраку. Посреди комнаты, пытаясь прикурить, нетрезво покачивалась Нина Борисовна, её крепкие, босые ноги едва держали нетвёрдое тело. Растрепавшиеся пряди тёмных волос беспорядочно падали на красивое лицо, почти полностью закрывая чуть съехавшие на нос очки. Она уже переоделась и теперь тонкая ткань пестрого халата туго обтягивала пышную грудь и полные бёдра, а мутный взгляд бессмысленно блуждал по комнате пока не остановился на Воване.

— О, вы сосед Вова с трудом произнесла она. - Ага, шмыгнул носом Вован. Думал вы спите еще - сказал он и посмотрел на стол. На столе царил беспорядок вчерашнего застолья. Заполненная пепельница до краёв была набита окурками, от которых поднимался затхлый табачный дым. Початая бутылка водки стояла на краю стола. Не спрашивая разрешения он взяв бутылку сделал несколько жадных глотков, чувствуя, как водка обжигает горло. Оторвавшись от бутылки, он замер прислушиваясь к ощущениям, потом повернулся к Нине Борисовне, чувствуя, как внутри всё закипает от возбуждения. Пухлые белые ляжки женщины, выскользнувшие из разъехавшихся полах халата, манили своей округлой полнотой. Мягкая плоть переливалась в тусклом свете, соблазнительно подрагивая при каждом её неосознанном движении.

— Может, вам поспать, Нина Борисовна? Я помогу вам лечь, — хрипло произнёс Вован, медленно приближаясь к ней. Его дыхание становилось всё более прерывистым, а сердце билось как сумасшедшее.— Ну что вы, сосед... — начала, было она, но осеклась громко икнув, — Со мной всё в порядке, медленно пробормотала она, пытаясь сфокусировать взгляд на его лице. Её пухлые губы в тусклом свете казались особенно яркими и манящим, словно приглашали его к поцелую. Совсем бухая, сообразил Вован, может пощупать ее, пока есть возможность. Он попытался обнять её, а губы почти коснулись её лица. Он не удержался и, наклонившись, сделал неловкую попытку поцеловать её, просунуть язык в рот, как это показывают в фильмах. Попытка почти удалась, но тут Нина Борисовна, отпрянула, упершись руками в его впалую грудь. Её лицо исказилось от отвращения.— Отстань, козел! Совсем охуел?!, пьяно протянула она, забыв про светский этикет и чуть не упав.

Вован грубо схватил её за талию, притягивая к себе, так что пьяная голова Нины Борисовны бессильно откинулась назад. Она вяло сопротивлялась и он попытался завалить её на тахту, но она потеряла равновесие и с грохотом рухнула ничком на пол, Грязный мат вырвался из её красивого рта. Короткий халат задрался, бесстыдно обнажив мягкую белую задницу, полные бёдра колыхнулись, а округлая фигура казалась ещё более соблазнительной в этой беспомощной позе.

Трусов на Нине Борисовне не было и ее заросшая густым черным ворсом промежность предстала во всей своей неприкрытой наготе. Похоть захлестнула мужика с новой силой, затуманивая разум. Вован метнулся к выходу, выскочил на улицу и быстро огляделся по сторонам. Деревенская улица была безлюдна. На реке трещала моторка, да где-то вдалеке лаяла собака. Убедившись, что никого нет, он поспешно вернулся обратно в дом.

В комнате царила напряжённая тишина. Нина Борисовна всё ещё лежала там же, где он её оставил. Её полная фигура раскинулась в непристойной позе, а белая плоть бесстыдно выставлялась напоказ. Вован резким движением расстегнул штаны, тяжёлый член его вырвался наружу — толстый, налитый кровью, он покачивался в воздухе, будто живой. Вены проступали на его поверхности, пульсируя в такт учащённому сердцебиению.

Его руки дрожали от нетерпения, изо рта текла слюна, а взгляд был прикован к обнажённому телу женщины, словно гипнотизируя её неподвижную фигуру. В этот момент он уже не контролировал себя, движимый лишь низменными инстинктами.— одним резким движением он вошёл в неё прямо на грязном полу. — О, бля! — выдохнула Нина Борисовна от неожиданности, её глаза широко распахнулись, а рот приоткрылся в немом изумлении, когда она ощутила внутри себя его внушительный размер. Её тело, словно пробудившись задвигалось, отзываясь на грубое вторжение. Толстый, горячий болт деревенского синяка вызвал в ней волну животной страсти, и она издала низкое, утробное урчание, больше похожее на звук удовлетворённой кошки.

— Давай, Нина Борисовна...ты, это подмахивай жопкой-то — Вот так..., задыхаясь бубнил сверху Вован, с трудом выговаривая слова, и это только усиливало остроту ее ощущений. Её руки царапали грязный пол, а спина выгнулась дугой. Животная страсть взяла верх над алкоголем, превращая пьяную женщину в существо, движимое лишь инстинктами. Комната наполнилась пошлыми звуками: тяжёлым дыханием, пошлёпыванием тел и влажными звуками их соединения. Нина Борисовна уже не контролировала свои стоны, её голос становился всё громче с каждым движением. — Да-а-а сосед...как там тебя — стонала она, чувствуя, как нарастает напряжение внизу живота. — Вот так... сильнее.... Толстые ляжки ее дрожали от каждого движения.

Когда муж Нины Борисовны открыл дверь и вошел в комнату Вован с его супругой, как раз поменяли позу. Совершенно голая Нина Борисовна стояла на четвереньках, отвисшие белые груди ее озорно раскачивались, а ее гладкое, крепкое тело бесстыдно выгибалось навстречу долбившему ее сзади деревенскому алкашу в грязных резиновых сапогах. Её голос, некогда певучий и нежный, теперь издавал непристойные звуки: — Давай, сосед, еби, не останавливайся!

Нина, его Нина, его гордость и радость, предавалась этому скотскому акту с таким явным наслаждением, что у Антона Сергеевича потемнело в глазах.

Время будто остановилось. Антон Сергеевич видел каждую деталь этой постыдной сцены: бледную кожу жены, её раскрасневшееся лицо, искажённое гримасой наслаждения, багровую физиономию Вована, его омерзительную, беззубую ухмылку. Кровь отхлынула от лица мужа, а в горле застрял ком. Он не мог поверить своим глазам — его Нина, всегда такая утончённая и неприступная, та, для которой он не жалел денег на брендовые наряды и регулярные походы по самым дорогим салонам красоты города, сейчас с явным наслаждением еблась, то ли с пастухом, то ли с трактористом, короче он не помнил, что там о себе рассказывал этот уродливого вида носатый селянин.

Вован, застигнутый врасплох, застыл в движении, его, и без того некрасивое лицо, исказилось от ужаса. Нина Борисовна, интуитивно почувствовав, что что-то случилось медленно повернула голову и её глаза наполнились ужасом при виде стоящего в дверях мужа.

Вован, резко выдернув член, чувствуя, как внутри него неуместно нарастает волна наслаждения, а круглая, аппетитная задница Нины Борисовны, торчащая кверху, словно приглашает его завершить начатое, кончил.

Струя горячей жидкости ударила по ягодицам женщины, оставляя белёсые следы на её полной плоти. Вован, издав хриплый стон, продолжал извергать семя, покрывая её зад липкой субстанцией. Жидкость стекала по округлым формам, оставляя влажные дорожки на коже. Супруга Антона всё ещё находившаяся в той же позе, казалось, не осознавала происходящего — её тело оставалось неподвижным, словно статуя.

— Еб вашу мать, что за херня?!— голос мужа вибрировал от ярости. Вован, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха и неловкости, хрустнув костями поднялся и сутулясь, засунул мокрый сдувшийся член в латаные полосатые штаны. Его руки подергивались, когда он пытался справиться с пуговицами. Антон Сергеевич хотел дать Вовану в морду, но Вован был выше его почти на голову и городской инженер не решился на такой поступок.

Нина Борисовна испугано попыталась прикрыться красивыми полными руками, но было уже поздно. Её лицо залилось краской стыда.

— Ладно пойду я, мне еще в коровник надо, — выдавил Вован, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя голос трусливо дрожал.

Его взгляд метнулся к двери, словно проверяя путь к отступлению. Каждое движение было торопливым и суетным — он спешил поскорее убраться отсюда, пока ситуация не стала ещё хуже. Поправив одежду, он зашаркал сапогами к выходу не решаясь встретиться с ее мужем глазами.