Она одна в комнате.

За окном поздний вечер, за плотно задёрнутыми шторами не видно ни огней города, ни луны. Только тусклый свет ночника на прикроватной тумбочке выхватывает из темноты край кровати, скомканное одеяло, сбившуюся простыню — и её, сидящую на этом смятом белье, прислонившись спиной к изголовью.

Обычная девушка. Таких тысячи, десятки тысяч. Ничего особенного, никакой изюминки, за которую цепляется взгляд. Русые волосы, собранные в небрежный пучок на затылке, из которого выбиваются отдельные пряди, падающие на лоб и шею. Лицо простое, без острых скул и точеных линий, с мягкими, почти детскими щеками и припухшими губами, которые она прикусывает в сосредоточенности.

Но сейчас не до лица.

Она сидит, широко раздвинув ноги, упёршись ступнями в матрас. Простая хлопковая футболка, старая, выцветшая, задралась почти до груди, открывая живот — чуть полноватый, с мягкими складками, когда она сидит согнувшись. Между ног — то, что делает её не такой, как все. То, что одновременно является источником её наслаждения и её проклятия.

Член.

Толстый, невероятно толстый, с трудом умещающийся в ладони. Тяжёлый, налитой кровью до тёмно-багрового оттенка, с крупной головкой, которая сейчас, от возбуждения, стала почти фиолетовой и блестит от выступившей смазки. Весь ствол изрезан вздувшимися венами, которые переплетаются под кожей, пульсируют в такт сердцебиению, делают член похожим на ствол старого дерева — корявый, мощный, живой.

Под ним, ниже, — яйца. Они висят тяжёлым мешком, оттягивая кожу, размером с крупные яблоки, налитые до предела, горячие на ощупь. Когда она двигается, они покачиваются, глухо ударяясь о внутреннюю поверхность бёдер.

Она смотрит на себя. На свой член, который живёт своей жизнью, дёргается в такт пульсу, изгибается, упирается головкой в низ живота. Из крошечного отверстия на головке уже сочится прозрачная жидкость — не сперма, нет, ещё не сперма, просто смазка, предвестник, предвкушение. Она стекает тонкой струйкой по стволу, смешивается с потом на коже, капает на яйца, на простыню, оставляя тёмные влажные пятна.

Она медлит. Не потому что не хочет — потому что хочет слишком сильно. Растягивает мгновение, замирая на грани, когда возбуждение достигает пика, но разрядка ещё не наступила. Это сладкое, мучительное состояние, когда каждая секунда без прикосновения становится пыткой, но первое прикосновение обещает быть таким острым, что страшно его начать.

Потом она всё-таки протягивает руку.

Пальцы смыкаются вокруг ствола — и не смыкаются до конца. Слишком толстый. Ладонь обхватывает только половину, большой и указательный пальцы встречаются, но остальные лишь скользят по бокам, не в силах сжать полностью. Кожа члена горячая, влажная от выступившей смазки, скользкая, пульсирующая под пальцами.

Она ведёт рукой вверх. Медленно, очень медленно. От самого основания, где член переходит в лобок, поросший редкими тёмными волосами, до головки. Кожа натягивается, обнажая головку полностью — она выскальзывает из крайней плоти, огромная, блестящая, набухшая до предела.

И в этот момент — первая вспышка.

Не просто удовольствие — боль, пронзающая всё тело от паха до макушки. Острая, жгучая, заставляющая выгнуться дугой, вцепиться свободной рукой в простыню, зажмуриться, закусить губу до крови. Член такой толстый, такой налитой, что любое прикосновение причиняет боль. Нервы, натянутые до предела, реагируют на каждое движение как на удар током.

Но она продолжает.

Потому что эта боль — не та, от которой хочется бежать. Это боль, которая дополняет, усиливает, делает каждое следующее мгновение острее. Она неотделима от удовольствия, сплавлена с ним в единое целое. Страдание становится наслаждением, наслаждение — страданием.

Она ведёт рукой вниз, к основанию, и теперь головка скрывается под кожей, чтобы через секунду снова появиться. Чавкающий, влажный звук разносится в тишине комнаты. Смазки становится больше, она течёт уже не каплями, а струйками, заливает всю ладонь, делает её липкой, скользкой, горячей.

Она ускоряется.

Ритм становится чаще, движения — размашистее. Она сжимает пальцы сильнее, пытаясь охватить всю толщину, но это невозможно — и это тоже часть процесса. Член выскальзывает, проскальзывает, дразнит, заставляет хватать снова и снова.

Она меняет позу.

Опускается на колени, упирается локтями в кровать, выгибает спину. Член теперь свисает вниз, касаясь головкой простыни, оставляя на ней влажные следы. Яйца оттягивают кожу ещё сильнее, болтаются между ног, тяжёлые, горячие, готовые.

Она заводит руку снизу, между ног, и теперь надрачивает член снизу вверх, снизу вверх, снизу вверх. Головка упирается в живот, царапает кожу, оставляя красные полосы. Смазка течёт по руке, по яйцам, по внутренней поверхности бёдер, капает на простыню, впитывается в матрас.

Вторая рука тоже не бездействует. Она тянется к яйцам, обхватывает их, сжимает. Они твёрдые, как камни, налитые до предела, болезненно-чувствительные. Каждое прикосновение — вспышка, заставляющая стонать. Она сжимает их сильнее, перекатывает в ладони, сдавливает почти до крика. Боль пронзает низ живота, отдаётся в пояснице, в позвоночнике, в затылке.

Но она не останавливается.

Наоборот — добавляет. Движения становятся жёстче, быстрее, отчаяннее. Член ходит в кулаке, как поршень, головка то скрывается, то появляется, блестящая, мокрая, налитая. Яйца хлюпают в ладони, перекатываются, пульсируют.

Она стонет — не сдерживаясь, громко, отрывисто, в такт движениям. Стон переходит в хрип, в мычание, в сдавленный крик. В комнате душно, пахнет потом, смазкой, возбуждением. Тело мокрое, волосы прилипли ко лбу, футболка пропиталась потом насквозь, прилипла к спине, к груди.

Она переворачивается на спину, задирает ноги, упирается пятками в кровать. Теперь член лежит на животе, упираясь головкой в грудь, почти достигая ключиц. Толстый, венистый, влажный, он пульсирует в такт сердцу, дёргается сам по себе, живой, отдельный, чужой и свой одновременно.

Она берёт его обеими руками.

Теперь хватка плотнее, полнее. Две ладони обхватывают ствол почти полностью, пальцы переплетаются, создавая кольцо, по которому член скользит вверх-вниз. Она надрачивает быстро, почти бешено, не замечая, как срывается дыхание, как закипает кровь, как темнеет в глазах.

Головка разбухает ещё сильнее, меняет цвет с фиолетового на почти чёрный. Отверстие расширяется, из него уже не капает — сочится непрерывным потоком, смазка заливает всё: руки, живот, грудь, простыню. В комнате стоит запах — резкий, терпкий, возбуждающий до умопомрачения.

Она чувствует, как приближается оргазм.

Это не постепенное нарастание, как бывает обычно. Это взрыв, который набухает где-то в глубине, в самом центре, в основании члена, в яйцах, внизу живота. Он растёт, давит, распирает изнутри, требуя выхода. Боль становится невыносимой — но это та боль, ради которой всё затевалось.

Она сжимает член сильнее, быстрее, отчаяннее. Голова запрокидывается, глаза закатываются, рот открывается в беззвучном крике. Тело выгибается дугой, только пятки и затылок касаются кровати.

И тогда это происходит.

Первая струя вырывается неожиданно, мощно, как пробка из бутылки шампанского. Сперма взлетает вверх, выше головы, выше, выше — и падает ей на лицо, на губы, на закрытые веки. Горячая, густая, белая, она заливает щёки, лоб, волосы, стекает по шее на грудь.

Вторая струя — ещё сильнее. Ударяет в подбородок, разбрызгивается, попадает в рот. Она глотает, не замечая, захлёбывается, но продолжает надрачивать, выдавливая из себя каждую каплю.

Третья — на грудь, на торчащие соски, которые затвердели от возбуждения, на футболку, которая уже давно мокрая насквозь.

Четвёртая — на живот, смешивается с потом и смазкой, стекает вниз, к паху, к яйцам.

Пятая, шестая, седьмая — струи становятся слабее, но спермы всё ещё много. Она течёт уже не фонтаном, а густым потоком, заливая всё тело, кровать, простыни.

Оргазм длится бесконечно. Секунды растягиваются в минуты, минуты — в вечность. Она кончает, кончает, кончает, не в силах остановиться, не в силах даже дышать, просто лежит, выгнувшись, и чувствует, как из неё вытекает жизнь.

Когда последние капли падают на живот, она обмякает.

Руки разжимаются, падают вдоль тела. Глаза закрыты. Дыхание — частое, поверхностное, со всхлипами. Тело бьёт мелкая дрожь — мышцы не могут расслабиться после такого напряжения.

Она лежит в луже собственной спермы, пота, смазки. Простыня под ней промокла насквозь, матрас впитал в себя всё, что мог. В комнате пахнет так, будто здесь только что прошёл ураган.

Член всё ещё твёрдый, но уже не такой, как минуту назад. Он уменьшается, смягчается, из него всё ещё сочатся остатки спермы, смешанные со смазкой. Яйца уменьшились, сморщились, висят пустыми мешочками.

Она не двигается. Просто лежит, чувствуя, как сперма засыхает на коже, стягивает её тонкой плёнкой. Как саднит член — от перенапряжения, от слишком жёсткой хватки, от бешеного ритма. Как ноет низ живота, как подрагивают мышцы.

Боль никуда не делась. Она осталась, трансформировалась, превратилась в тупую, ноющую пульсацию, которая будет напоминать о себе ещё долго.

Но сейчас это уже не страдание.

Сейчас это покой.

Она закрывает глаза и проваливается в темноту, в которой нет ничего, кроме ровного, спокойного дыхания и затихающего пульса в распухшем, обессиленном члене.

Новый цикл "Страдание=Наслаждение" эксклюзивно на Бусти:

boosty.to/dr_livesey

Там уже 5 рассказов про нашу незнакомку, что любит доставлять себе удовольствие. И их будет еще больше.

Мои группы в ВК:

vk.com/dr_jopastik (моя страничка в ВК)

vk.com/dick_livesey (закрытая группа для тех, кому нравиться мое творчество)

vk.com/hui_show (самая большая моя группа, где публикуются большие и сочные члены)

vk.com/futabun (мой новый проект для любителей футанари)

Телеграм-каналы:

t.me/futabun (канал по теме футанари, копирует группу из ВК)

Буду раз любой поддержке в виде подписок, лайков.