Глава 6. Лекарство.

Покои королевы Ариэль в лучах закатного солнца казались укрытием от мира – просторная комната с высокими окнами, затянутыми тонкими занавесами из паутины лесных пауков, пропускающими мягкий оранжевый свет, который окрашивал всё в тёплые, но меланхоличные тона, как осенний лес перед сумерками. Воздух был тяжёлым от аромата лаванды, смешанного с лёгким мускусом её собственного тела, уставшего и изменившегося, – запахом сухой кожи и невысказанной тревоги. Кровать с балдахином из шёлка ниспадала каскадами, приглашая к отдыху, но Ариэль не замечала этого; она опустилась на резной стул у зеркала, чувствуя, как дерево скрипнуло под её весом, а тело отозвалось ноющей слабостью в спине и ногах, как будто каждый мускул вспоминал о надвигающейся старости. Мысли её были как бурный поток: "Никто не знает. Целители – слепы. Это конец моей красоты, моей силы? Как править, если я сама руина?" Слёзы жгли глаза, но она сдерживала их, сохраняя королевскую гордость, хотя внутри всё сжималось от страха, холодного и липкого, как туман в лесу.

Принц Элдриэль стоял у окна, его стройная фигура в серебристой тунике отбрасывала длинную тень на ковёр из мягкого мха, пружинящий под ногами. Его серебристые волосы ниспадали по плечам, ловя блики света, а глаза цвета осенних листьев были полны смеси вины и решимости. В голове Лёшка подталкивал: "Давай, брат, набирайся смелости! Скажи ей 'правду' – нашу версию. Что ты пытался победить меня, голос в голове, но перепутал руны. Это сделает тебя героем в её глазах... на миг. А потом – бац, лекарство! Она сломается." Элдриэль чувствовал лёгкое головокружение от конфликта мыслей – его собственные были как холодный озноб: "Это ложь... но если это поможет? Нет, это моя вина, этот голос манипулирует." Но импульсы Лёшки пересиливали, разжигая жар в груди, как адреналин перед битвой. Он набрался смелости, шагнул ближе, его шаги были тихими, но решительными, сердце стучало чаще, вызывая лёгкую дрожь в руках. "Матушка, – начал он, голос мелодичный, но с ноткой дрожи, как шелест листьев в ветре. – Я... знаю, что происходит. Это я наложил заклятие."

Ариэль замерла, её изумрудные глаза расширились, отражая закатный свет, как озёра в пламени. Мысли хлынули: "Сын? Он? Зачем? Это предательство... или ошибка?" Она встала, тело отозвалось слабостью в коленях, но она выпрямилась, кожа на лице стянулась от морщинок, вызывая лёгкий зуд. "Ты? – прошептала она, голос задрожал от смеси гнева и боли, как треск ломающейся ветви. – Почему, Элдриэль? Что ты наделал?" Принц опустил взгляд, его щёки слегка покраснели от притворной вины, но внутри Лёшка хихикнул: "Круто, она клюнула!" Элдриэль продолжил, слова лились, как репетированная речь: "Это голос в моей голове... он мучает меня. Я пытался победить его сам, украл книгу колдуна, чтобы изгнать. Но перепутал руны – хотел защитить нас, а вместо этого... это проклятие. Теперь ты будешь увядать, матушка. Прости меня." Его мысли путались: "Ложь... но она поверит? Это для её блага... нет, для моего?" Он чувствовал жар в висках от обмана, лёгкую тошноту в желудке, как от плохого вина.

Королева ахнула, её рука прижалась к груди, чувствуя обвисшую тяжесть, которая теперь казалась ещё заметнее, вызывая укол стыда. Но в глазах мелькнула надежда: "Ошибка? Мой сын не злодей... он жертва." Она шагнула ближе, её пальцы коснулись его руки – прохладные, слегка дрожащие, – и прошептала: "Есть ли... лекарство? Скажи, Элдриэль, мы исправим это вместе." Принц кивнул, его сердце забилось чаще от предвкушения, вызывая прилив крови к щекам. "Есть, матушка. Но... это моя эссенция. Семя. Ты должна... принять его внутрь, чтобы молодость вернулась." Слова повисли в воздухе, как яд в вине. Ариэль замерла, мысли взорвались: "Что? Его семя? Это... мерзость! Запрет, инцест... как он смеет?" Её лицо вспыхнуло жаром гнева, как пламя, кожа покраснела под морщинками, тело отозвалось холодным ознобом по спине. Она отшатнулась, отступая в тень покоев – угол комнаты, где свет заката не доставал, укрытый тяжёлыми занавесами, пропахшими пылью и лавандой. "Уйди! – произнесла она холодно, голос как лёд, режущий воздух, глаза полыхнули яростью, но внутри буря: "Это не лекарство, это извращение! Мой сын... потерян." Принц ушёл, его шаги эхом отдавались, оставляя её в одиночестве, где слёзы наконец хлынули, горячие и солёные, стекая по щекам, вызывая жжение на сухой коже.

В течение нескольких дней дворец затих вокруг её покоев, как лес перед бурей. Королева Ариэль не выходила, запершись в комнате, где воздух стал спёртым, пропитанным запахом несвежих цветов в вазах и её собственного тела, немытого от отчаяния. Она почти не ела – слуги приносили подносы с фруктами и нектаром, но она отталкивала их, чувствуя тошноту в желудке, как комок льда, и слабость нарастала, мышцы таяли, как снег под солнцем. Её грудь стала висеть ещё ниже – тяжёлая, дряблая, с растянутой кожей, огромные тёмные соски теперь казались сморщенными, вызывая уколы боли при каждом движении, когда она пыталась встать; зад и бёдра стали дряблыми, кожа обвисла складками, как старый пергамент, бедра потеряли грацию, мышцы ослабли, вызывая ноющую ломоту в суставах, как артрит в древнем теле. Мысли её были мрачными: "Я руина... зеркало лжёт, но тело – нет. Грудь... она была символом красоты, а теперь – обуза. Не могу править так, подданные отвернутся. Сын... его слова – яд, но без него... смерть." Она лежала на кровати, шёлк лип к потной коже, дыхание становилось хриплым, зрение мутнело по краям, а волосы седели клочьями, падая на подушку. Голод грыз внутри, но гордость держала – "Лучше увянуть, чем пасть так низко."

Но на четвёртый день слабость победила. Королева, сгораемая от стыда, как от внутреннего пламени, встала, тело дрожало, как лист на ветру, грудь повисла тяжёлой ношей, вызывая боль в спине. Она накинула мантию, пропахшую потом и лавандой, и тихо вышла, шаги шаркающие по коридорам, освещённым лунными камнями, мерцающими холодным светом. Покои сына встретили её тишиной – комната с балконом, где ночной ветер шевелил занавеси, воздух свежий, с ароматом сандала. Элдриэль сидел у стола, его глаза вспыхнули от удивления, но Лёшка в голове ликовал: "Пришла! Теперь наш момент." Ариэль остановилась в дверях, её голос дрожал от унижения, глаза опущены: "Сын... прости. Я... прошу. Налей мне в флакон... твоего семени. Лекарства." Стыд жёг щёки, как клеймо, мысли вихрем: "Я – королева, а стою здесь, умоляя. Повисшая грудь... дряблые бёдра... это позор, но жизнь уходит."

Лёшка через принца отозвался – Элдриэль покачал головой, его голос твёрдый, но внутри жар возбуждения: "Нет, матушка. Только свежая, из чресел. Иначе не подействует." Ариэль замерла, мысли взорвались: "Свежая? Это... значит... нет, это невозможно!" Но тело предало – слабость накатывала волной, зрение мутнело, и гордость сломалась, как сухая ветвь. Сгораемая от стыда, красавица-королева, теперь с повисшей грудью и дряблым телом, опустилась на колени перед сыном – колени ударились о моховый ковёр, вызвав лёгкую боль, мантия распахнулась, обнажив изменения: грудь тяжело повисла, соски тёмные и сморщенные, бёдра дрожали. Она приблизилась, руки дрожащие расстегнули его тунику, чувствуя жар его кожи под пальцами, мысли в хаосе: "Это мерзость... но без этого – конец. Я – мать, а теперь... шлюха." Неумело, с дрожью, она взяла его член в рот – тёплый, пульсирующий, вкус солоноватый, как слеза, горло сжалось от непривычки.

Принц Элдриэль ахнул, ощущения хлынули потоком: тёплый рот матери обволакивал, как бархатная перчатка, влажный и мягкий, язык неумело скользил, вызывая мурашки по коже, как электрический ток от живота вниз. Мысли его путались: "Это... неправильно, но... боги, тепло, давление – как волна удовольствия, жар в венах." Лёшка комментировал: "Чувствуй, брат! Её губы – полные, даже с морщинками, сжимают, слюна горячая, скользит." Элдриэль чувствовал все очень остро: лёгкое покалывание от её дыхания, тыканье носом в его лобок, запах лаванды от её волос смешанный с мускусом; неумелые движения – то слишком сильно, зубы слегка царапают, вызывая острый укол, то мягко, язык кругами, посылая вспышки экстаза; давление в горле, когда она пыталась глубже, хрипя от усилий, слёзы на её глазах; его тело реагировало – прилив крови, твердение, пульсация, как барабан в груди, пот на спине, лёгкая дрожь в коленях. "Матушка... – прошептал он, мысли в вихре: "Её рот – влиятельной королевы, теперь покорный, тёплый, влажный – это власть, но и вина, как нож." Ощущения нарастали, как прилив, ведущий к пику, пока дворец затих в ночи.