Глава 8. Король здесь.

Весть о возвращении короля пришла внезапно, как порыв ветра в тихий лесной день. Один из лучников с границы — стройный эльф с зелёными глазами и плащом, пропахшим мхом и дождём, — примчался во дворец на белом олене, чьи копыта стучали по мраморному двору как барабанный ритм судьбы. Он спрыгнул у главных ворот, где стражники в серебряных латах с лиственными орнаментами замерли в приветствии, и громко возвестил: "Король Элдорион приближается! Он перешёл реку Эльврин и будет здесь к закату!" Слова эхом разнеслись по коридорам дворца, достигли тронного зала, где слуги замерли с подносами фруктов и вина, и проникли в личные покои королевы Ариэль.

Она стояла у окна — высокое, арочное, с видом на вечнозелёные леса, где листва шелестела под лёгким бризом, а далёкие холмы окрашивались в золотисто-розовый цвет заходящего солнца. Воздух в комнате был тяжёлым от аромата лаванды и мокрого цветка между ног — её собственного, постоянного, неумолимого возбуждения. Ариэль только что закончила "сеанс" с сыном: тело ещё дрожало, анус пульсировал от недавнего вторжения, сперма вытекала тонкой струйкой по внутренней стороне бедра, смешиваясь с её соками. Свежая руна на лобке — похабная, из той самой волшебной книги, которую принц украл у колдуна, — горела лёгким жжением. Это была руна "Неутолимого Потока", вытатуированная прямо над клитором: извилистые линии в форме стилизованного цветка с каплями, которые теперь усиливали её "течку", как выразился сын. Влагалище постоянно истекало — густо, липко, — делая каждый шаг скользким унижением. Пирсинг только усугублял: шип на кольце клитора вгрызался при малейшем движении, кольца на сосках тянули ареолы, подвеска в пупке звенела тихо, как напоминание о падении.

Услышав весть, Ариэль замерла. Сердце заколотилось так, что казалось, оно разорвёт грудь. "Муж... Элдорион возвращается... — мысли вихрем закружились в голове. — Он увидит... всё увидит! Пирсинг на сосках — эти золотые кольца с рубинами, они выпирают под платьем, как клеймо шлюхи. Подвеска в пупке — она звенит при каждом шаге, он услышит! А руна на лобке... эта мерзкая, похабная татуировка, которая заставляет меня течь, как животное в течке... Он разденет меня ночью, увидит, какая я мокрая, как сперма сына всё ещё внутри... Он отречётся, казнит, или хуже — отвернётся с отвращением. Я королева... была... теперь я... Дырка для принца, созданная самим сыном. Как скрыть? Магия леса и духи, помогите!"

Она опустилась на колени у окна, руки прижаты к животу, где подвеска холодила кожу. Слёзы текли по щекам — горячие, солёные. Тело предавало: от одной мысли о муже возбуждение усилилось, руна запульсировала, влага хлынула сильнее, пропитывая платье. "Он не должен видеть... но как? Заклинание... сын говорил о заклинании нормальности, но оно на колдуне... на муже ли? О духи леса, если нет..."

В этот момент за окном протрубил рог — долгий, низкий звук, эхом разнёсшийся по лесу. Это был королевский сигнал: три ноты, поднимающиеся ввысь, как полёт орла. Стражники на башнях ответили своими рогами — хор труб разнёсся по дворцу, слуги забегали, развешивая гирлянды из светящихся цветов, зажигая дополнительные магические сферы в залах. Король был близко.

Ариэль вскочила, платье прилипло к бёдрам. Она бросилась к зеркалу — лицо бледное, глаза красные от слёз, но молодость вернулась благодаря сперме сына. "Я должна подготовиться... спрятать... но как спрятать руну? Она светится, когда я возбуждена... а я всегда возбуждена теперь!"

Дверь в покои открылась. Элдриэль вошёл — спокойный, с лёгкой ухмылкой. Лёшка в его голове ликовал: "Ха-ха, отец едет! Круто, брат, это будет эпично. Она в панике? Смотри на её лицо — белее мрамора. А эта руна на лобке — мой шедевр! Из книги, помнишь? 'Руна Неутолимого Желания' — теперь она течёт как река, мокрая 24/7, идеальная шлюха. Отец увидит? Нет, заклинание нормальности — я наложил его на него. Для него она — идеальная жена, никаких колец, рун, спермы. Он даже не заметит, если ты её трахнешь при нём. Давай проверим — ради смеха! Помню, видел в порно: 'Сын мнёт сиськи мамы перед отцом'? Ха-ха, будет весело!"

Принц приблизился к матери, схватил её за руку.

— Отец здесь. Иди встречать.

Ариэль дёрнулась, глаза расширились от ужаса.

— Элдриэль... он увидит... пирсинг... руну... я... теку... платье мокрое...

Принц усмехнулся — мысли Лёшки эхом: "Скажи ей, дуре. Пусть успокоится... или нет, пусть попотеет, это возбуждает!"

— Не увидит. Заклинание на нём. Для него ты — прежняя. Идеальная. А теперь пошли.

Они вышли в тронный зал — огромный, с потолками в виде переплетённых ветвей, где магические листья шелестели тихо, а воздух был пропитан ароматом свежих цветов и ладана. Слуги выстроились по стенам, стражники салютовали. Рог протрубил снова — король въехал во двор.

Элдорион вошёл — высокий, величественный, в дорожном плаще с гномьими рунами, глаза сияли от усталости и радости. Он обнял жену — Ариэль замерла, чувствуя, как его руки скользят по спине, мимо подвески в пупке, мимо колец на сосках. "Он не чувствует... не видит... — мысли вихрем. — Заклинание работает... Духи, спасибо... но сын... он рядом...этот тиран... "

Король повернулся к принцу, обнял его.

— Мой сын! Дворец в порядке?

Элдриэль кивнул, и Лёшка в голове зашептал: "Сейчас! Ради смеха! Помни её сиськи — огромные, с кольцами. Дёргай перед ним!"

Принц шагнул ближе к матери, одной рукой обнял её за талию, а другой — нагло, прямо перед отцом — схватил грудь через платье. Сжал сильно, пальцы впились в сосок, дёрнули за кольцо. Боль пронзила Ариэль как молния — она ахнула, тело выгнулось, влага хлынула сильнее, руна на лобке запульсировала жаром, усиливая "течку". "Что он делает?! Перед мужем! — мысли в панике. — Элдорион увидит... отреагирует... боги, нет!"

Но король только улыбнулся — для него это была нежная семейная сцена. Ни испуга жены — её расширенные глаза, дрожащие губы, тихий стон — ни наглости сына — рука, мнущая грудь, пальцы, тянущие кольцо, — он не заметил. "Моя любимая семья, " — подумал он спокойно.

Лёшка в голове принца хохотал: "Видишь? Он слеп! Как в комедии. Она в ужасе — лицо красное, течёт как из крана. А он улыбается! Давай ещё — сожми сильнее, пусть застонет громче. Это эпично, брат! Теперь она наша навеки — перед отцом, перед всеми. Продолжим шоу в спальне?"

Ариэль стояла, дрожа в объятиях сына, чувствуя, как его пальцы продолжают мять — грубо, безжалостно, — а муж болтает о поездке. Ужас смешался с облегчением, но и с новым унижением: "Он не видит... но я чувствую все, он не спасёт меня. Я шлюха сына. "

Вечер после трапезы в королевском дворце был тихим и обманчиво мирным. Большой обеденный зал уже опустел: слуги унесли серебряные подносы с остатками фруктов, магические сферы под потолком потускнели до мягкого лунного сияния, а в воздухе ещё витал аромат жареного фазана, вина из белых ягод и лёгкий дым благовоний. Король Элдорион, усталый после долгого пути, но довольный возвращением домой, взял жену за руку и повёл в их супружескую спальню — просторную комнату с высоким балдахином из полупрозрачного шёлка цвета ночного неба, где кровать была устлана простынями из паутины лунных шелкопрядов, а стены украшены гобеленами с изображениями древних звёздных танцев.

Ариэль шла молча, пальцы мужа сжимали её ладонь нежно, как всегда. Но внутри неё бушевала паника. Платье — тончайшее, цвета лунного тумана — уже промокло между бёдер от постоянной течи, вызванной руной на лобке. Каждый шаг заставлял шип на кольце клитора вгрызаться глубже, соски тёрлись о ткань, тяжёлые золотые кольца с рубинами раскачивались и тянули ареолы, посылая вспышки боли и жара. Она старалась дышать ровно, но сердце колотилось так, что казалось — муж слышит его стук.

Они вошли в спальню. Дверь тихо закрылась. Король снял корону, положил на резной столик, повернулся к жене и обнял её за талию. Его губы коснулись её шеи — нежно, привычно.

— Я так скучал по тебе, моя Ариэль, — прошептал он, голос тёплый, полный любви.

Она замерла, чувствуя, как его руки скользят по спине, мимо подвески в пупке, мимо колец на сосках. Он ничего не замечал. Заклинание нормальности работало идеально: для него она была прежней — идеальной, нетронутой, без пирсинга, без рун, без запаха спермы сына, который всё ещё вытекал из её ануса.

Ариэль закрыла глаза, слёзы навернулись. «Он любит меня... прежнюю... а я... я уже не та...»

Король мягко повёл её к кровати. Они легли — он сзади, обнимая её, прижимаясь всем телом. Его рука легла на её грудь — нежно поглаживала, не чувствуя колец, не слыша тихого звона металла. Он поцеловал её в шею, начал медленно расстёгивать платье.

И в этот момент дверь спальни бесшумно открылась.

Элдриэль вошёл — босой, в одной лишь свободной чёрной робе, волосы распущены. Он закрыл дверь, подошёл к кровати и остановился у края. Король даже не обернулся — для него сын просто зашёл сказать спокойной ночи.

Принц посмотрел на мать. Лёшка в его голове хохотал: «Брат, смотри — отец обнимает её, целует, а она уже мокрая от одной мысли, что мы здесь. Давай. Сзади. Прямо сейчас. Пусть почувствует, как мы её делим, а он ничего не видит. Это будет легендарно!»

Элдриэль скинул робу. Член уже стоял — твёрдый, горячий. Он забрался на кровать позади матери, пока отец нежно целовал её плечо и шептал ласковые слова.

Ариэль почувствовала, как сын пристраивается сзади. Её глаза расширились от ужаса. Она попыталась напрячься, отодвинуться — но муж держал её в объятиях, не давая пошевелиться.

Элдриэль схватил её за бёдра, раздвинул их шире. Головка члена упёрлась в анус — всё ещё растянутый, пульсирующий, с остатками спермы от утреннего «сеанса». Он толкнулся — резко, без подготовки.

Ариэль закусила губу до крови, чтобы не закричать. Боль пронзила — острая, жгучая, как раскалённый прут. Анус сопротивлялся, но принц продавил себя внутрь одним долгим движением. Она почувствовала, как он входит до конца — яйца шлёпнулись о её мокрые половые губы. Слёзы брызнули из глаз.

Король тем временем целовал её шею, гладил живот, шептал:

— Ты такая тёплая сегодня... я люблю тебя...

Он ничего не слышал — ни сдавленного всхлипа жены, ни тихого шлепка плоти о плоть, когда сын начал двигаться. Для него всё было в порядке: нежная близость, любовь, тепло.

Элдриэль трахал мать жёстко, глубоко, каждый толчок сопровождался лёгким звоном колец на сосках — они раскачивались от движений. Он схватил её за волосы, рванул голову назад — шея выгнулась, губы приоткрылись в беззвучном крике. Другой рукой дёрнул за кольцо на клиторе — шип вонзился, Ариэль содрогнулась в насильственном оргазме, тело сжалось вокруг члена сына, усиливая его ощущения.

Лёшка в голове принца ревел от восторга: «Бля, брат, это пик! Отец обнимает её спереди, целует, а ты рвёшь ей жопу сзади! Она плачет, течёт, а он думает — романтика! Давай ещё жёстче — пусть отец тоже войдёт. Двойное проникновение перед его же глазами!»

Принц наклонился к уху матери:

— Попроси отца... войти в тебя... спереди.

Ариэль всхлипнула, слёзы текли по щекам. Голос дрожал:

— Элдорион... пожалуйста... войди в меня... я хочу тебя...

Король улыбнулся — для него это была просьба жены, полная любви. Он приподнялся, вошёл в её влагалище — медленно, нежно, чувствуя, как она горячая и мокрая. Для него всё было идеально.

А теперь они трахали её вместе: король спереди — нежно, глубоко, целуя губы, шепча слова любви; сын сзади — грубо, беспощадно, вгоняя член в анус до упора, дёргая за кольца на сосках, крутя кольцо на клиторе, заставляя её тело биться в конвульсиях боли и вынужденного экстаза.

Ариэль плакала — тихо, надрывно, слёзы капали на простыни. Боль в анусе смешивалась с жжением руны на лобке, которая заставляла её течь ещё сильнее; оргазмы накатывали один за другим — насильственные, унизительные, оставляющие её дрожащей и опустошённой. Она чувствовала, как два члена разделяют её внутри — тонкая стенка между ними, давление, растяжение, ощущение полной заполненности. Мысли в голове были рваными:

«Муж внутри... любит меня... целует... а сын... рвёт меня сзади... он видит только любовь... а я... я шлюха... плачу... теку... кончаю... боги, простите...»

Король кончил первым — тихо застонал, вливая в неё тёплую струю, целуя губы. Для него это был момент близости.

Элдриэль кончил следом — резко, глубоко в анус, заполняя её до краёв. Сперма вытекла, смешалась с соками, потекла по бёдрам на простыни.

Ариэль лежала между ними — плачущая, дрожащая, тело в судорогах послеоргазменного спазма. Король обнял её крепче, поцеловал в лоб:

— Спи, моя любовь... я дома.

Он ничего не заметил — ни слёз, ни дрожи, ни запаха спермы сына, ни того, как она сжимается от боли.

Элдриэль вышел из неё медленно, сперма вытекла толчками. Он наклонился к уху матери и прошептал:

— Завтра продолжим. Перед ним.

Лёшка в голове хохотал: «Это был лучший секс в моей жизни! Отец трахает её спереди, как влюблённый, а мы с тобой — её жопу, как шлюху. И он ничего не видит! Это легенда, брат. Теперь она наша навсегда.»

Ариэль закрыла глаза в объятиях мужа, слёзы текли по вискам.