Всем привет, меня зовут Дима, мне 26 лет, и я хочу рассказать историю про меня и маму, маму звать Лена ей уже 44. Я хочу рассказать историю своей семьи, потому что она для меня особенная, полная взлетов и падений, но в итоге приведшая нас к чему-то очень близкому и интимному.

Всё началось, когда мне было четыре года. Отец просто взял и ушёл к другой женщине, оставив нас с мамой наедине. Я помню, как мама плакала ночами, но днём старалась держаться, чтобы я не видел. Мама работала на швейной фабрике, работала сверхурочно, чтобы прокормить нас. Жизнь была тяжёлой: денег хватало только на еду, оплату коммуналки и иногда на новую одежду, если что-то совсем износится. Бабушка с дедушкой с её стороны помогали, приносили продукты или давали немного денег, но мы старались не навязываться. Мама всегда говорила: 'Мы справимся вдвоём, Димочка, ты и я - это сила'. И мы не жаловались, хотя иногда ужин был только хлеб с чаем.

Когда мне исполнилось шесть, я решил, что пора помогать. Мама приходила с работы уставшая и я не мог просто так сидеть. Я начал убирать в доме: вытирал пыль, подметал полы, мыл посуду после ужина. Однажды мама научила меня готовить простые вещи - яичницу, кашу, даже суп из того, что было в холодильнике. Я стоял на табуретке у плиты, помешивал ложкой, и мама рядом подсказывала: 'Не торопись, сынок, еда не любит суеты'. Это было нашим ритуалом - она отдыхала, а я хлопотал, чтобы ей было легче. Вечерами мы иногда просто сидели на кухне, ели и болтали о всяком. Я чувствовал себя взрослым, а мама улыбалась: 'Ты мой маленький помощник'.

В свободное время мы старались не сидеть дома. Летом мы ходили на пробежку по утрам - мама бежим потихлньку, я семеню рядом. Она говорила, что это для здоровья, чтобы не болеть. Потом я стал заниматься на спортивной площадке: подтягивался на турнике, качался на брусьях, бегал кругами. Мама тем временем делала фитнес - приседания, наклоны, растяжку. Она всегда была в форме, несмотря на тяжёлую работу, и я гордился ею. 'Смотри, Дима, тело - это инструмент, его нужно поддерживать', - говорила она, вытирая пот. Эти моменты сближали нас ещё больше.

Но ближе к двенадцати годам я начал замечать, как мама совсем не заботится о себе. Она практически не покупала одежду - если и брала, то что-то дешёвое и простое из ближайшего рынка. Из косметики у неё была только старая помада и тени, которые она наносила редко, и то если выходила куда-то. Все деньги уходили на еду, коммуналку и мои школьные нужды - тетради, форму, экскурсии. Я видел, как она смотрит в зеркало иногда, проводит рукой по лицу и вздыхает, но ничего не меняет. Мне стало так жалко её она выглядела уставшей. Я подумал: 'Это не может так продолжаться. Я должен помочь, принести хоть какую-то копейку в семью'. И ещё поставил цель: на её день рождения, который был летом, подарить хороший набор косметики. Пусть мама почувствует себя красивой, привлекательной, как раньше.

Я сказал про работу другу Кольке, и мы вместе устроились в торговый центр раздавать листовки. Платили мало - по сто рублей за пару часов, - но мы были довольны. Стояли у входа в жару, улыбались прохожим, совали бумажки с рекламой: 'Скидки на одежду!', 'Акция на продукты!'. Руки уставали, ноги болели от стояния, но я копил каждую монету. Маме говорил, что иду на спортивную площадку поиграть с пацанами а сам шел работать. Лето было жарким, я возвращался весь потный, но счастливый - деньги потихоньку накапливались под матрасом.

Наконец, настал день рождения мамы. Мы сидели на кухне, ели простой пирог, который мама испекла. Я нервничал, сердце стучало. 'Мам, - сказал я, - мне хотелось сделать тебе такой подарок, который ты не ожидаешь. Поэтому я с Колькой раздавал листовки в ТЦ и немного заработал. Вот, купил тебе набор косметики'. Я протянул пакет - там был крем для лица, тени разных оттенков, помада яркая, тушь и даже пудра. Мама замерла, потом у неё потекли слёзы. Она обняла меня крепко, прижала к себе: 'Спасибо, сынок, это... это так трогательно'. Я чувствовал, как она дрожит.

'А почему ты мне не сказал, что работаешь?' - спросила она, отстраняясь и вытирая глаза.

'Тогда бы сюрприз не удался', - улыбнулся я.

Она засмеялась сквозь слёзы и поцеловала меня в макушку. С того дня я продолжил подрабатывать - листовки, а иногда мы с Колькой мыли машины на парковке ТЦ. Мама стала чаще краситься, и я видел, как она улыбается. Это было моим первым настоящим вкладом - и это сблизило нас ещё больше.

Время шло, и вот мне исполнилось пятнадцать. Лето выдалось особенно знойным - жара стояла такая, что кондиционера не хватало, а вентилятор только воздух гонял. Дома я расхаживал в одних трусах, ничего не стесняясь: тело потное, но свободное, и мама привыкла к этому за годы. Мы были одни, я сидел на диване, пил холодный компот из холодильника, когда мама вышла из кухни в своей обычной одежде - лёгкой майке и шортах. Она вытерла лоб и вздохнула: 'Дим, жарища невыносимая. А ты не против, если я по дому буду ходить в трусиках и лифчике? Как ты, в одном белье.

Я оглянулся на неё, улыбнулся: 'Конечно, мам. Жара такая. Да и тем более никто не видит'. Она кивнула, благодарно, и пошла в свою комнату. Через пару минут вышла - в бежевом лифчике, который обхватывал её полные груди, и бежевых трусиках, простых, хлопковых, без всяких изысков. Её тело было в хорошей форме от тех пробежек и фитнеса: живот плоский, бёдра округлые, кожа слегка блестела от пота. Она прошла мимо, села рядом на диван, вытянула ноги: 'Вот так лучше. Не стесняйся, сынок, мы же семья'.

'Мам, а почему ты себе красивое бельё не покупаешь?' - спросил я вдруг, вспомнив рекламу по телику.

'В смысле?' - удивилась она, поправляя бретельку.

'Ну, вон по телевизору показывают рекламу, там бельё красивое, разноцветное, с кружевом, а у тебя обычное'.

Она пожала плечами: 'Да я уже привыкла к нему, да и кому мне его показывать?'

'Как кому? Мне. Мы же с тобой дома одни'.

Мама засмеялась тихо: 'Ну не знаю, Дим. Да и денег особо нет'.

'Я могу дать', - сказал я сразу, вспомнив что есть немного от моих подработок.

'Ладно, что-нибудь присмотрю себе', - ответила она, и в её глазах мелькнула искра.

Потом мама купила себе бельё - чёрное кружевное, красное с лифчиком на косточках - и стала радовать меня им. Надевала дома в жару, и я ловил себя на том, что это добавляло уюта и какой-то новой близости.

После покупки белья мы с мамой внезапно стали раскрепощённее. Мы могли не закрывать дверь, когда переодевались, мама иногда ходила по дому без нижнего белья под одеждой - в тонкой майке или свободной юбке, и я замечал, как ткань слегка обрисовывает её формы, когда она наклонялась или садилась. Это добавляло лёгкую игривость, как будто мы сбросили какие-то старые барьеры. А ещё я заметил, что мама стала меня возбуждать: её движения, запах, случайные касания - всё это будило во мне новые чувства, смесь нежности и чего-то более острого. Мы не говорили об этом вслух, но наша близость росла, становясь естественной и открытой, без лишних слов.

Годы шли дальше. Я работал помимо листовок еще на стройке. Денег стало побольше, все деньги я нёс домой. Как только я стал зарабатывать побольше, мама наконец-то стала тратить немного на себя. Она одевалась стильно: юбки, платья, даже туфли на каблуке иногда. Это меня радовало - видеть, как она расцветает. Я всегда старался делать маме приятное, дарил цветы, готовил завтраки, вкусные ужины - к этому времени я хорошо научился готовить. И нам с мамой стало жить намного легче, у мамы чаще была улыбка, она выглядела хорошо, а не так, как первые пять лет, когда отец ушёл от нас.

Мне было 17 лет, было жаркое июльское утро, когда мы решили выбраться из душной квартиры на речку. 'Дим, давай искупаемся и позагораем? - предложила мама. - Давно не были на природе, а жара такая, что дома сидеть невозможно'. Я согласился сразу - идея отдохнуть у воды звучала идеально. Мы взяли сумки, взяли велосипеды, и поехали по пыльной дороге к ближайшей реке. Река была тихой, с пологим спуском, окружённая высокими травами и редкими деревьями. Место было нашим любимым - уединённым, без посторонних глаз.

Приехав, мы расстелили покрывало на песке, разделись. На мне были простые плавки, а мама надела синие бикини - яркие, с тонкими завязками на бёдрах и шее. Ткань плотно обхватывала её формы: верхняя часть подчёркивала полные груди, а нижняя - округлые бёдра и упругую попу. Она выглядела потрясающе: кожа гладкая, загорелая от предыдущих вылазок, волосы собраны в хвост. 'Наконец-то свежий воздух! - вздохнула она.

Мы поплавали в теплой реке, плескались, как дети, - вода освежала, смывая усталость. Потом вышли на берег, чтобы позагорать. Мама легла на живот на покрывало, подложив руки под голову, её спина блестела от капель воды. 'Дим, намажь меня кремом, пожалуйста. Солнце печёт, не хочу сгореть'. Я взял тюбик с защитным средством, выдавил порцию на ладонь - крем был густым, с запахом кокоса. Кивнул и опустился на колени рядом с ней.

Я начал с плеч: пальцы скользили по её коже, размазывая крем ровным слоем. Мама расслабилась, тихо мурлыкнула: 'Ммм, приятно, спасибо'. Я двигался ниже - по лопаткам, вдоль позвоночника, до поясницы. Её тело было тёплым, мягким под руками, бикини слегка сдвинулось, обнажив края ягодиц. Я нанёс крем на бёдра, стараясь не торопиться, чувствуя, как её мышцы слегка напрягаются под моими прикосновениями. В этот момент во мне что-то шевельнулось - возбуждение накатило внезапно, как волна. Мой член напрягся в плавках, встал твёрдым, и когда я наклонился ближе, чтобы намазать нижнюю часть спины, он упёрся в её попу через тонкую ткань.

Мне стало неловко - сердце заколотилось, щёки вспыхнули. Я замер на секунду, пытаясь отодвинуться незаметно, но давление было ощутимым: головка члена прижалась к мягкой плоти её ягодиц, и я почувствовал тепло её тела сквозь бикини. 'Чёрт, только бы она не заметила', - подумал я, продолжая мазать, но руки слегка дрожали. Мама ничего не сказала - просто лежала спокойно, дыша ровно, как будто ничего не произошло. Может, она и не почувствовала, или сделала вид, что не заметила.

Я закончил быстро, вытер руки и лёг рядом на спину, уставившись в небо. Член всё ещё стоял, но я постарался отвлечься, думая о чём-то другом. Мама повернула голову, улыбнулась: 'Спасибо, Дим. Теперь я в безопасности от солнца. Хочешь, я тебе намажу?' Я отказался. Мы полежали молча, слушая плеск воды и шелест травы а потом отправились домой.

И вот настал мой восемнадцатый день рождения. Это был обычный вечер, но особенный - я только что стал взрослым. Мы с мамой сидели на кухне за столом, освещённым тёплым светом лампы, и обсуждали планы на выходные. К нам должны были приехать её родители, бабушка с дедушкой, и ещё несколько гостей - родственники семьи, чтобы отметить мой день рождения по-настоящему, с тортом и разговорами.

'Дим, давай на первое сделаем борщ, как бабушка любит, - предложила мама, помешивая чай в кружке. - А на второе? Может, курицу в духовке с картошкой? Ты её так вкусно запекаешь, с травами'.

Я кивнул, записывая в блокнот: 'Да, курицу возьмём. Ещё салат оливье сделаем. И пирог с яблоками. А напитки? Компот из сухофруктов можно приготовить и вина купить'.

Мама улыбнулась, глядя на меня с теплотой: 'Ты всё продумал, как настоящий хозяин'. Мы болтали минут двадцать, уточняя каждую мелочь - сколько курицы, какие овощи, чтобы всем хватило и никто не ушёл голодным. Атмосфера была уютной, как всегда, когда мы вдвоём планировали что-то.

Когда мы всё обсудили и я отложил блокнот, мама вдруг замолчала, посмотрела на меня серьёзно. Её глаза заблестели, появились небольшие слезинки, и она взяла мою руку в свою: 'Ты уже взрослый, Дима. За это время благодаря тебе мне было намного легче. Ты мне помогал - и по дому, и деньгами, и просто был рядом. Благодаря тебе мне хотелось жить дальше, не сдаваться. Знаешь, ты стал для меня больше, чем сын'.

Я сидел и не перебивал её, чувствуя ком в горле. Про себя подумал: 'Возможно так и есть'. Эти слова повисли в воздухе, и в тот момент я понял, что наша связь переросла в нечто глубже. Мама сжала мою руку сильнее и вдруг стала ещё серьёзнее: 'Дима, когда я рассталась с твоим отцом, думала, найду другого. Но годы прошли, и я поняла - кроме тебя мне никто не нужен. Я часто думаю о тебе, когда ты рядом, у меня бабочки в животе. И я хочу, чтобы ты помог мне ещё в одном деле'.

Я спросил: 'В каком?'. Она посмотрела прямо в глаза: 'Я хочу, чтобы ты занимался со мной сексом'. Я поперхнулся чаем, не поверил ушам. 'Мам, ты серьёзно?'. Она кивнула: 'Последний раз у меня был секс с твоим отцом, потом только редкие мастурбации. А я женщина, мне хочется настоящего. Ты - моя единственная подмога'. Мне было не по себе - смесь шока, вины, но и странного возбуждения. Она была красивой, одинокой, и я любил её больше всего. В итоге я согласился, хотя сердце колотилось.

В тот же вечер мы пошли в её спальню. Комната была уютной: большая кровать с белым бельём, приглушённый свет от лампы, лёгкий запах её духов. Мама закрыла дверь, повернулась ко мне и медленно сняла свою тунику. Под ней было то самое кружевное бельё - чёрное, облегающее её полные груди и бёдра. Она подошла ближе, взяла мою руку и положила на свою талию: 'Не бойся, сынок. Я научу тебя всему'. Я стоял как вкопанный, мой член уже напрягся в штанах. Она поцеловала меня в губы - сначала нежно, потом глубже, её язык скользнул в мой рот, и я ответил, обнимая её.

Мама отстранилась, села на край кровати и потянула меня за руку: 'Снимай одежду'. Я стянул футболку, штаны, трусы - мой член встал торчком, головка блестела от предэякулята. Она улыбнулась: '18 лет а такой большой'. Затем она расстегнула свой лифчик, груди вывалились - полные, с тёмными сосками, уже твёрдыми. 'Сначала поцелуй их', - сказала она. Я наклонился, взял один сосок в рот, пососал, лизнул языком, как она показала. Мама застонала, запустила пальцы в мои волосы: 'Да, вот так, кругами, сильнее'. Я чередовал груди, кусал слегка, и она извивалась.

Потом она легла на спину, стянула трусики: 'Теперь посмотри на меня'. Её киска была аккуратной, с тёмными волосками, уже влажной - губы блестели. 'Потрогай', - прошептала она. Я провёл пальцами по щели, почувствовал скользкость, она ахнула: 'Вставь палец внутрь'. Я сделал - внутри было горячо, тесно, она сжалась вокруг. Мама взяла мою руку, показала, как двигать: 'Вперёд-назад, найди клитор - вот эту точку сверху'. Я тёр её клитор большим пальцем, пока другой двигался в киске, и она стонала громче: 'О да, Дима, ты быстро учишься'.

Она села, взяла мой член в руку: 'Теперь я сделаю тебе минет'. Её губы обхватили головку, язык закружил, она заглотила глубже, посасывая и рукой дроча ствол. Я задрожал: 'Мам, это...'. Она отпустила: 'Твоя очередь - лизни меня'. Я лёг между её ног, вдохнул мускусный запах, прижался языком к клитору, лизал, как она учила - вверх-вниз, кругами. Мама извивалась, прижимала мою голову: 'Глубже, вставь язык в дырочку'. Я делал, пока она не задрожала в оргазме, сжав бёдра.

'Теперь трахни меня', - сказала она, давая мне презерватив, ложась на спину и раздвигая ноги. Я надел презерватив, накрыл её своим телом, член упёрся в вход. 'Медленно, не торопись'. Я толкнулся - головка вошла, потом весь ствол, она была такой мокрой и горячей. Мама обхватила меня ногами: 'Двигай бёдрами, вперёд-назад'. Я начал трахать - сначала медленно, чувствуя, как её киска обхватывает, потом быстрее. Она стонала: 'Глубже, сынок, давай, еби маму'. Я ускорялся, шлёпки тел эхом в комнате, её груди тряслись. Она царапала мою спину: 'Я кончаю...'. Её тело содрогнулось, сжало меня, и я не выдержал - достал член, снял презерватив и сперма хлынула горячими толчками на тело мамы.

Мы лежали, тяжело дыша. Мама поцеловала меня: 'Ты молодец, это было прекрасно'. С тех пор мы занимались сексом почти каждую ночь перед сном. Я приходил к ней в спальню, мы ласкали друг друга, трахались в разных позах - она сверху, сзади, на боку. Она учила меня всему: как лизать, как использовать пальцы для её удовольствия и т.п. Но после я уходил в свою комнату спать.

Однажды, после особенно жаркого раза когда я собрался к себе в комнату, - мама сказала: 'Оставайся со мной. Зачем спать отдельно?'. Я замялся: 'Но мы же мама и сын'. Она улыбнулась: 'А то, что мы занимаемся сексом, тебе пофиг?'. Я подумал - и правда, мы уже перешагнули грань. Я согласился. С тех пор мы спим вместе, обнимаемся, и утром просыпаемся от поцелуев. Про нашу с мамой жизнь никто не знает - это наш секрет, который мы храним от всех, и так будет всегда.