Огород у нас большой. Почти тридцать соток. Но мы ещё и в поле картошку садим. Скотины полный двор, её чем-то надо кормить, а чем, кроме картошки. Посадить картоху не проблема, вот обработать её и потом выкопать, это головняк ещё тот. Посадили, пришло время пропололи, пора огребать, окучивать. Встали с мамой рано, едва забрезжило. По холодку, пока не наступить полуденная жара, надо бы успеть сделать большую часть работы. А масть покатит, так и всю.

Маменька пораньше встала. Пока я потягивался, она уже завтрак приготовила. И почему люди утреннюю еду завтраком назвали? Завтрак ведь от слова завтра, а ешь-то ты сегодня. Странно как-то это. Или вот ногти. Н ногах понятно, от слова ноги. Тогда на руках должны быть рукти.

На кухню вышел, мама у раковины стоит, посуду моет.

— Доброе утро, мам.

— И тебе доброе. Садись ешь и пойдём. Раньше начнём, раньше кончим.

Вот с кончим ошибочка. Я и раньше начинаю, и позже, но не кончаю долго. Ну да это так, к слову пришлось. Обнял маму, поцеловал шейку. Руки привычно тити пощупали. Мама с утра в одном халате на голое тело, безо всякой сбруи в виде трусов и лифчика. Тити крупные, налитые. И попа у мамы приличная. Особенно когда раком стоит, так засмотришься. Правда я в это время не особо смотрю, иным занят. Вгоняю свой болт между маминых булочек. Нас наши отношения устраивают. Ей не надо с каким-то чужим дядькой связываться, мне не надо бабёнку какую-то искать. Молодые девки не особо готовы давать, это надо бабу в возрасте и одиночку. Не хватало ещё с её мужем разборки устраивать. Хотя пару-тройку раз, но не больше десяти точно, драл и замужних. На ферме чего только не случается. Захотела доярка, наклонилась и трусы спустила. Какой нормальный мужик удержится. А чего ради она молодому даёт, так кто её знает. Может муж не продирает, может прото молодого захотела, а может интерес спортивный проснулся. Кто бабу поймёт.

Мама отталкивает меня. А я руки под халат сунул, он и распахнулся. И тити вывались. И живот показался. И всё остальное. Как не помять. Мама извивается, отталкивает.

— Вовка, перестань. Ешь давай и собираться будем. Для глупостей ночь есть.

Ночь прошла, а у меня от близости маминого тела встал.

— Ну, мам, мы быстренько.

— Я твоё быстренько знаю. На постель не пойдём, даже не думай.- вздохнула. - И что с тобой, с идолом, делать. Стой смирно.

Ага, сама уже захотела. Всегда она так. Течёт, трясётся вся, но не скажет, что хочет.

Присела передо мной на корточки, брюки мне расстёгивает и стягивает. Халат давно уже на полу лежит кучкой ткани. Стянула штаны и писюн в рот взяла. Как-то быстро и обыденно мама стала брать в рот. А первый раз едва не прибила, когда я ей в рот дал. Особенно когда в рот кончил. А сейчас делает это походя, словно привычное что-то. А может и привыкла.

И находит в этом удовольствие.

Кряхтя, словно старушка, начала вставать. ПОмог. МАма охает притворно

— Старая я уже на корточках сидеть.

— КАк же, совсем старушка. Бекшениха. Да ты когда по улице идёшь, мужики шеи сворачивают, вслед тебе глядят. А бабы, змеюки завистливые, шипят и яд с клыков роняют.

Мама повернулась к раковине, наклонилась.

— Льстец ты, Вовка. Дела уже своё дело и собираться надо.

— Мам, картошка не поезд, не опоздаем. Наклонись сильнее. Аг, так. Мам, да ты же вся мокрая.

— Это я ещё не подмывалась.

— Я почему-то так и подумал

— И в кого ты такой ненасытный уродился? Отец таким не был.

— Может в соседа какого.

— Дурак! Я отцу, пока ты не родился, ни разу не изменяла.

— Значит изменяла потом?

— Это когда он заблядовался и к любовнице ушёл. Ты маленький был. Ох, Вова, как ты хорошо это делаешь. Мне ни с кем так хорошо не было. И почему я раньше не начала с тобой жить? Столько времени не давала, ведь видла твои голодные глаза. Ты же меня глазами раздевала и во всякие позы ставил. Глубже, родимы, глубже! Мамочки, я сейчас кончу.

Кончили оба. Мама села на стулочку. Правда перед этм подтёрлась.

— Залил всю. И откуда тебе столько молофейки?

— Хорошо кормите, Антонина Андреевна.

— Паразит. - Мама шлёпнула мня по спине полотенцем. - С вечера дала, а ему всё мало.

- Когда это ты мне давала?

— Когда телевизор смотрели.

— Не помню.

— Гад такой, ещё и издевается. Я же на тебе лежала и ты мне кунку целовал. Надо было тебя раздавить, паразита. А потом ещё ночью мне спать не давал. Утроба ненасытная. - Тут же обняла и поцеловала.- Ешь и собирайся. Я тоже собираться пошла. Куда ты за тол? Хоть бы руки помыл. Ты же за кунку брался.

— Мам, вот я не пойму. Взялся за твою писю - капец всему. Руки грязные. Целую её - чистый рот и ты меня после этого целуешь. Хочешь, я сейчас тебя поцелую, пока ты не подмылась?

МАма прижала писюню рукой.

— Жри давай, целовальщик.

— Испугалась?

— С тебя станется. Всё, я ушла. Ты бы хоть трусы надел, бесстыдник.

— А ты, стыдливая, хоть бы халат накинула.

Рассмеялись. Мама рукой махнула

— Да ну тебя, балабол.

Быстро умял яишенку на сале, запил сладким чаем. Готов. Ан, нет, прибор после использования не помыл. Оружие надо содержать в чистоте. Помыл и через пару-тройку минут был готов на выход.

Что говорить про картошку. Она и у нас, и у американцев, откуда к нам попала, картошкой была, картошка есть, картошкой и останется. МАма зря волновалась. До жары успели окучить всё поле. И потом пошли в тенёк под берёзки перекусит тем, что с собой взяли. Немудрёная деревенская снедь. А когда поели, начал я до мамы домагиваться. что, природа вокруг, насекомыши жужжат, птички щебечут. Лепота! Да и мама сама виновата. Сидит, ноги раздвинула, а на трусах в самом интересном месте пятно влажное. Я и потрогал это пятнышко. Мама ляжки сжала

— Вовка, отстань. Руки убери, паразит! Куда ты лезешь? Я не хочу. Вова, но не здесь же. Ну, правда, не надо.

А я молча письку мну, целую маму. Она ответила, ноги тоже раздвинула. Но не сдаётся наш гордый Варяг

— Вовка, куда в трусы полез? не надо. Не хочу я, устала. Давай просто посидим.

Давай посидим, потом полежим, но писю я мять не перестал. Мокрая, течёт

— Мам, ну ты же хочешь. У тебя трусы насквозь промокли.

— Это я вспотела, пока работали.

— Странно ты потеешь.

— Ну, не вспотела. Просто в трусы писькнула, не удержала. Вовка! Вовка! Ну что ты делаешь, скотиняка? Всё, я не могу. Раздевать меня сам будешь. Пальцем нее пошевелю. Но учти, я не хочу. Просто тебе поддалась.

- Мам, а если я твою писю расцелую захочешь?

— Гад, знаешь, чем взять. Да кому я вру? Я уже хочу. Я тебя всегда хочу. Но манду целовать будешь. Обещал. Мужик сказал - мужик сделал.

Стянул с маминой попы трусы.

— Вовка, с юбки надо начинать.

— Мам, юбка мне не мешает совершенно.

— А трусы мешают?

— А трусы мешают.

— Раздевай всю, сачок.

Раздел. Мама встала на четвереньки, прогнулась в спине, задрала попу. Раздвинул ягодицы. Вот он глазок ануса. У мамы он розовый. Правда мне в него попасть достаётся не часто. Мама считает, что для любовных утех есть пися. А попа лишь в качестве поощрения, да и то редко. Нет, особого дискомфорта мама не испытывает, просто ей в попу не нравится. Как она будет сосать член после попы? И неважно, что помыл, что прошло какое-то время. Сам факт того, что он побывал в попе, уже достаточен. А вот пися, вот она, красавица, готова принять в себя член в любое время, в любом месте и на любой срок. И лучше бы подольше. Какая же у меня мама врушка. Не хочет она. Да с неё течёт, как с водопроводного крана. Собрал губами и языком эту ароматную жидкость с больших губ. Раздвинул их и начал вылизывать малые. Розовые, в обычное время мягкие, а сейчас налитые кровью, упругие. Не хочет она. Ты эти сказки детишкам, внукам своим будущим, рассказывать будешь. Слизываю с губок сок, стараюсь попасть языком в дырочку. А вот и клиторок. Он у мамы маленький. У Таси Перенковой, доярки на ферме, клитор крупный. Когда кровью нальётся, так будто членик маленький, как у ребёнка. Сосать его прикольно. А как Таська при этом орёт. Вся ферма в курсе, что Таську дерут.

Зато Таська без вопросов и без проблем в жопу даёт. Клитор пососёшь, она тут же жопу подставит. Да замужние доярки почти все в жопу дают. Даже их мужики не считают это изменой. В жопу же сперма попала, не в манду. Не понесёт и в подоле не принесёт. И отсосёт не измена. Зато после блядок мужей крепче любят. Нет, когда у меня будет жена, я ей такого не позволю. Хотя, если кому-то и даст, так я об этом навряд ли узнаю.

Мама закрутила задом, заиграла, заголосила

— Бляяяя! Аааа! Мамммааа!

И кончила. Упала на живот, вздрагивает. Ляжки плотно сжала. И ягодицы.

— Гад! СКотина! Ты зачем так сделал?

— Как?

— Чтобы я кончила. Ты зачем мне клитор сосал? А палец в попу зачем вставил? Ты же знаешь, что я с пальцем быстро кончаю. Ты скотина.

— МАм, так ты теперь и не захочешь?

Смеюсь. Над её негодованием смеюсь. Глаза молнии мечут. Лицо и рудь красные. Краснота даже на животе проступила. Она когда кончает, у неё и поясница с ягодицами краснеют. Женщина кровь с молоком.

— Обрадовался. Вот хуюшки тебе на всю твою наглую морду.- Мама начала материться. Точно возбудилась.- Ложись, я сверху буду. Хорошо держи, я сяду.

Села, поёрзала, потом замерла. И лишь через некоторое время начала двигаться. Приподнималась и садилась, играла попой, потно сев на член, крутила задом. Руками то титьки жамкала, то за голову их заводила. И пела, что твоя Монтсеррат Кабалье. Птички от стыда примолкли и слушали концерт в исполнении мамы. Насекомыши и те затихли.

Мама упала мне на грудь, вздрагивает. Получилось кончить вместе. Больно укусила за ухо. Это от избытка чувств. Полежала, встала надо мной широко расставив ноги. Возмущается.

— Ты зачем в меня кончил?

— А куда надо было кончать?

— Не знаю. Хоть на траву.

— Мам, а это ничё, что ты на мне сидела?

— Мог бы потерпеть, пока бы я встала. А теперь что?

— Что?

— Как я домой пойду.

- Как все ходят, ногами.

— Без трусов?

— Так надень.

— На грязную жопу?

Собрала с писи выступившую сперму, понюхала, потом лизнула. И размазала по моему животу. А у мня и без того лобок липкий. С неё текло, потом сперма добавилась.

— Сам грязный походи.

— Мам, пруд в двух шагах. Искупаемся и чистыми домой пойдём.

— Голыми, что ли? У меня купальника нет.

— А что такого?

— Вдруг кто увидит.

— Кто?

— Рыбаки. Детишки придут купаться, а тут тётка голая.

— Рыбаки пусть слюной давятся. А детишки...Девочки похихикают, а пацаны в кустах подрочат. НА тебя грех не подрочить.

— Помню, как ты на мою голую жопу дрочил, когда думал, что я сплю. И спускал, гад, мне на задницу. А я потом вытиралась. Специально полотенце в постель брала.

Вот так новости. Чую, что покраснел от стыда.

— Так ты не спала?

— Не спала. Думаешь сонная бы так жопу выставляла? Не спала, ждала, пока ты подрочишь. Потом онанировала сама. И кусала губы, чтобы не орать. А всего-то надо было просто тебе дать и всё. И всем было бы хорошо. Что, голыми пойдём?

— Так всё равно раздеваться.

— Тогда собирай вещи и пошли.

Искупались, смыли с себя все следы страсти. Отдохнули, обсохли, оделись и пошли домой. Мама трусы надевать не стала. Понюхала их

— Фуу, вонючка. Так дойду.

Дома, пока мама готовила, растопил баню. Не до пара, лишь бы помыться. Как не перепихнуться в бане? Банник обидится. Но это уже другая история.