Я все еще там. В той комнате, наполненной страстью, стыдом, обидой и возбуждением. В основном моим возбуждением, хихи. Брат с сестрой пытаются привести себя в чувства после произошедшего. Они мне больше не интересны, я погружена в свои мысли. Какая-то неуловимая мысль вертится в сознании и никак не может обрести форму. Я как будто близка к ответу на вопрос, который мучает меня все эти годы...

Но вдруг тихие аплодисменты эхом отдаются в комнате. Замерла. Кто это? Смертные? Нет, они не могут ни ощутить мое присутствие, ни увидеть меня. Напрягаюсь, смотрю по сторонам. Сердце колотится, но не от страха, а от внезапного предчувствия чего-то древнего, запретного. И вот они вспыхивают: два алых глаза, горящие, как угли, пронизывающие меня насквозь. Затем — белоснежная улыбка, растягивающаяся медленно, с острыми клыками, что блестят, как лезвия ножа в лунном свете. Из тени выходит она — девочка, но не простая: стройные ножки, обутые в черные ботфорты на шпильке, цокают по паркету. Тонкая талия, перехваченная корсетом из красной кожи, усыпанным серебряными шипами. Шикарные сиськи, полные и упругие, выпирающие из глубокого декольте. За спиной — кожистые крылья, на голове — изогнутые рога, черные с легким темным блеском как обсидиан, а сзади, двигаясь в такт походке, длинный хвост, гибкий, как плеть, с заостренным кончиком, что хлещет воздух.

Ее одежда — сплошная провокация: корсет переходит в мини-юбку из той же кожи, с разрезом до бедра, под которой ничего нет, кроме тени; чулки в сетку облегают ножки, а на шее — ожерелье из крошечных блестящих черепов. Суккуб. Порождение тьмы. Я слышала о них в старых мифах. Демоны похоти, что крадут силу через секс, высасывая души, пока жертвы кончают в экстазе. Сказки для маленьких амуров, чтобы пугать нас перед сном. «Не заглядывай во тьму или потеряешь крылья!». Но это же... бред. Их никто реально не видел.

Она медленно идет ко мне. Бедра виляют гипнотически, хвост извивается, как змея, готовая ужалить, а алые глаза не мигают, пожирая меня взглядом. Я отступаю инстинктивно, хватаюсь за лук — пальцы дрожат, но тетива натягивается, стрела наготове, наконечник блестит в полумраке. «Кто ты? Убирайся, тварь!», — шиплю я. Мой голос срывается, сердце колотит, как барабан в груди. Она останавливается, улыбка не сходит с лица — белая, клыкастая, полная превосходства. «Ну-ну, милая, опусти лук», — мурлычет она голосом бархатным, низким, вибрирующим, от которого по коже бегут мурашки. «Я впечатлена твоей работой! Такое изящное коварство — взять этих щенков, разжечь их ненависть в похоть, и смотреть, как они трахаются, грубо, грязно, ммм, дааа. Ты талантлива, Николь».

От ее слов холодок пробегает по спине — она знает мое имя? Я натягиваю тетиву сильнее, мышцы напрягаются, крылья расправляются для полета. «Стой где стоишь, адская тварь!», — рычу я. С виду ярость, но внутри — страх, смешанный с любопытством.

Она замирает, улыбка шире, глаза смотрят на меня как на ребенка — снисходительно, с той материнской жалостью и терпением. «Ты меня боишься, девочка? Не стоит», — шепчет она. Голос ее обволакивает, проникая под кожу, вызывает трепет. «Нам есть о чем поговорить. Ты... особенная. Не как эти слепые амуры с их розовыми соплями».

Ее слова — как яд, сладкий и манящий, и я чувствую, как хватка на луке слабеет, но нет, я не поддамся! С рычанием выпускаю стрелу — она летит прямо в ее грудь, золотистая, полная моей ярости. Но суккуб... она ловит ее в кулак легко, как бабочку, пальцы смыкаются вокруг древка, и стрела замирает в воздухе, дрожа. Она улыбается и медленно подносит наконечник к губам — облизывает его языком. Глаза ее не отрываются от моих, алые, гипнотизирующие, полные насмешки и... восхищения? «Вкусно», — мурлычет она. Свободной рукой она делает движение — всего лишь указательный палец, изогнутый в легком жесте, как будто зовет на поцелуй, — и лук вырывается из моих пальцев, повинуясь невидимой силе. Он парит к ней, она ловит его небрежно, осматривает, фыркает. «Игрушка для детей», — и отбрасывает в сторону. Лук падает на пол с глухим стуком. Я ахаю, пытаюсь шагнуть назад, но она вытягивает руку вперед — ладонь раскрыта, пальцы раздвинуты, — и невидимая волна прижимает меня к ближайшей стене. Удар смягчают крылья, руки раскинуты, ноги прижаты, тело парализовано. Не могу пошевелиться. «Что... отпусти меня», — шиплю я, но голос дрожит, страх смешивается с возбуждением, которое она раздувает одним взглядом.

Суккуб подходит медленно, цокая шпильками, хвост ее хлещет воздух, как плеть, готовая ударить, крылья слегка расправлены. Она останавливается в шаге, изучает меня — глаза скользят по моему телу: по крыльям амура, тонким и пернатым, по облегающей тунике, что подчеркивает мою грудь, по бедрам, по ногам. Я физически чувствую ее, как будто касание невидимой руки властно, но аккуратно. «Какая красота», — шепчет она, восхищенно, как ценитель искусства. «Ты сексуальна, Николь, как богиня. Твои формы — совершенство: эта грудь, что вздымается от страха, эти губы, приоткрытые и манящие, и... о, твоя похоть, она сочится из тебя».

Ее пальцы — длинные, с черными ногтями — касаются сначала моего лица. Гладят щеку, спускаются по шее, вызывая мурашки. А я корчусь внутри, но тело не слушается, только нарастает жар. Она проводит ладонью по моей груди, сжимает сосок через ткань, и я стону тихо, против воли: «Прекрати... сука...». Но она смеется. «Ты чувствуешь это? Свою похоть, возбуждение — оно пульсирует, как сердце. Ты только что мастурбировала, глядя на тех смертных, да? Твои пальчики еще в смазке». Она хватает мою руку — ту самую — подносит к губам и облизывает пальцы: средний и указательный, и ее глаза вспыхивают ярче. «Сладко... я чувствую твою суть, Николь. Чистая похоть».

Я краснею, лицо горит от унижения и желания, но она не останавливается: одной рукой берет меня за горло — пальцы сжимают нежно, но властно, перекрывая воздух ровно настолько, чтобы я слегка опьянела. Большой палец поглаживает пульсирующую венку на шее. «Ты такая живая, такая манящая, полна силы», — шепчет она, а вторая рука скользит ниже, по животу, под тунику, пальцы проникают между ножек. Я ахаю, тело выгибается дугой, несмотря на прижимающую силу: «Нет... отпусти!», — но голос мой — стон, киска уже течет. Смазка обволакивает ее пальцы, горячие и настойчивые. Она вставляет один палец внутрь, медленно, кружа, чувствуя, как я сжимаюсь вокруг него, и мурлычет: «Какая ты мокрая, Николь. Твоя похоть — океан, а не эти жалкие капли, что ты раздаешь смертным. Я чувствую ее... она заряжает меня». Я не могу отвести взгляд, дыхание сбивается, бедра инстинктивно подаются навстречу ее движениям.

Она подходит ближе. Ее тело прижимается ко мне — ее грудь трется о мою грудь, соски твердые, хвост обвивает мою ногу, кончик хлещет по бедру как предупреждение. «Я восхищаюсь тобой, милая», — шепчет она прямо в ухо. Горячее дыхание обдает кожу, вызывая мурашки. «Ты умна, так наблюдательна — видишь, что миром правит похоть, а не эта ваша 'чистая любовь'. Ты правильно понимаешь суть вещей, Николь. Амуры слепо выполняют приказы, но ты... ты играешь с огнем. Тебе не нужен этот лук и стрелы — они лишь костыли. Сила всегда была в тебе, в твоей собственной похоти, в твоей циничной сути».

Ее палец внутри меня ускоряется, добавляет второй. Она трахает меня медленно, глубоко. Большой палец ласкает клитор кругами, и я стону громче, тело горит, разум плывет в тумане удовольствия. «Разница между суккубом и амуром проста, — продолжает она, голос как шелк, проникает в разум. — Мы берем силу себе: через прикосновения, поцелуи, оргазмы — высасываем ее из смертных, и таких, как ты, и становимся сильнее. А вы, амуры, через лук и стрелы передаете силу тем, кто наверху — вашим 'высшим', которых никто никогда не видел? Правда? И получаете взамен лишь частичку той силы, что дарит похоть. Крохи, Николь. А мы — забираем все».

Она трахает меня пальцами ритмично, жестко, входя до костяшек, изгибая, чтобы задеть точку внутри, и я извиваюсь, крылья трепещут, слезы удовольствия текут по щекам. Возбуждение накрывает волной — я вижу смысл в ее словах, чувствую ее силу, древнюю, всепоглощающую, как бездна, и свою похоть, что эхом отзывается в ней. Эйфория и удовольствие нарастает, как прилив, воля слабеет: «Я... я не...», — шепчу я, но она не дает сопротивляться, сжимает горло сильнее, целует шею, клыкастые зубы царапают кожу. «Покорись, Николь. Насладись похотью, удовольствием. Кончи для меня, поцелуй меня — и ты обретешь мощь и власть, неведомую тебе. А главное свободу! Стань суккубом, моей сестрой во тьме. Откажись от служения амурам — они лжецы, цепи для таких, как ты. Возьми силу себе, почувствуй, как она заполнит тебя».

Ее хвост обвивает мою талию, кончик скользит по спине, похлопывая легко, подгоняя, а пальцы внутри ускоряются, трахая без пощады, клитор набухает. Я на грани — возбуждена до безумия. Разум кричит "да", тело дрожит, эйфория смешивается с оргазмом, что накатывает как цунами. «Покорись... кончи... поцелуй», — шепчет она, губы касаются моих, язык лижет нижнюю губу.

Я сдаюсь. Сопротивление ломается, как древко старого лука. Кончаю яростно, киска сжимается вокруг ее пальцев, соки текут, тело конвульсирует, волны удовольствия рвут меня на части, крылья бьются в агонии. «Да... о боги, да!», — стону я, и тянусь к ней, губы смыкаются в поцелуе — горячем, всепоглощающем.

Сила — ее сила — вливается в меня через поцелуй, как река лавы, жгучая и неудержимая: я чувствую, как она пульсирует в венах, заполняет каждую клеточку, выжигая остатки амура. Той наивной нимфы, что возможно еще где-то верила в любовь. «Да, моя сестра, возьми это», — шепчет она в поцелуй. Ее хвост сжимает меня крепче, крылья расправляются, обнимая нас обеих в коконе тьмы. Мое тело дрожит, меняется — жар разливается от груди к крыльям: перья чернеют, тают, превращаясь в кожистую мембрану, гладкую и мощную, как у нее; на голове появляются изогнутые, черные, острые, как корона из тьмы рога. Туника рвется от изменений, обнажая тело — теперь демоническое, сексуальное, наполненное силой, страстью, похотью.

Эйфория достигает пика: сила — власть я чувствую ее каждой клеточкой, как будто я кончаю душой, похоть становится частью меня, вечной, неиссякаемой. Она отстраняется от поцелуя, губы наши блестят, и смотрит на меня с гордостью: «Добро пожаловать, Николь... теперь ты суккуб. Сестра в похоти». Я падаю на колени, тело трепещет от прилива мощи. Мой лук где-то в стороне, теперь бесполезный хлам, а внутри меня бурлит океан желания, готовый совращать, высасывать, доминировать, править. Время замирает: я поднимаю голову, мои алые глаза вспыхивают, клыки обнажаются в улыбке, хвост обвивает ногу, крылья расправлены.

Каждый суккуб помнит момент своей трансформации. Это как первый секс: забыть невозможно, даже если очень хочется, хихих.

Теперь ты знаешь мое имя, малыш. Ты знаешь, кого хотел, кем восхищался и кому теперь служишь. Все это время ты был мой — с первого шепота перед сном, где я дразнила твою похоть. Во всех тех историях, что ты слушал с упоением. И как суккуб ласкает и манит, и как трахает чью-то жену, представляя какая она на вкус. Вместе со мной подглядывал за сводными братиком и сестричкой. Возбуждался, кончал втихую, отдавая мне частичку своей похоти. Это всегда была я, Николь. Я всегда была тени твоих фантазий, высасывая эссенцию, пока ты думал, что просто слушаешь истории. Покорись, смертный: расскажи свои желания, отдай силу, и я подарю тебе блаженство... или сопротивляйся, и тогда я возьму сама.

Хочешь услышать, как я озвучила этот рассказ? Ищи меня в ТГ @Riri_PoshlyeSkazki

Там мы будем втроем: ты, я и мой голос!

Твоя игривая Рири