Пришла повестка, и через две недели мне предстоит отправиться в армию. Мама очень расстроена, ведь её единственный сын покидает родной дом. Отец, напротив, кажется довольным: «Ничего, пусть оторвётся от бабьего подола. Избаловала ты его, чуть в девку не превратила. Даже дрова колоть не умеет, вчера палец себе чуть не оттяпал». Отец прав, у меня не самые умелые руки. Зато я играю на гармошке и гитаре...

Настал последний день перед отъездом. Вечером в нашем доме собралось много людей: родные, соседи и одноклассники. Не было только Сани — он поступил в институт в Барнауле и вряд ли успеет приехать, хотя я отбил ему телеграмму.

Пока накрывали столы, отец предложил: «Пойдём в баню, попарю тебя перед дорогой!» Я не люблю сильный жар, у меня начинает стучать в висках. Но пришлось — отец у меня строгий. Он редко бывает дома, всегда на работе, поэтому воспитанием занималась только мама. Теперь он её упрекает за то, что она не так меня воспитала.

Мы пришли в баню, разделись догола, и отец поставил табуретку посередине, сказал: «Садись, сейчас подстригу тебя». У меня длинные волосы — я всегда мечтал о такой причёске, как у Пола Маккартни. Пока учился в школе, мне не разрешали их отрастить, но в этом году я решил попробовать. Отец состриг мне волосы наголо.

После бани я увидел, что Саня всё-таки приехал. Я был так рад! Мы не виделись два месяца, и я очень соскучился.

Вечер прошёл весело, но не для меня. Было грустно покидать родной дом и уезжать в неизвестность. Я не знал, что меня ждёт, куда я попаду и кто будет рядом. В голове крутились одни вопросы.

Наступила полночь, и все начали укладываться спать. Кто-то на полу, кто-то на печи, а Саня предложил мне переночевать у них. Мы вышли из дома, и я поскользнулся, я был пьян первый раз в жизни. Саня подхватил меня и прижал к себе. И тут я впервые признался ему: «Саня, как же я тебя люблю!» И поцеловал его. «Дурак!» — улыбнувшись, ответил Саня и вытер лицо.

На улице уже началась метель. Я надеялся, что завтра дороги заметет и я не уеду.

Мы с Саней легли на одну кровать. Меня развезло, и я начал говорить: «Саня, я давно хотел тебе сказать, что люблю тебя!» Он опешил и молчал. Я продолжал: «Я так хочу тебя! Не хочу расставаться!»

Я положил голову ему на грудь, и его рука легла на мою голову. Он легонько гладил меня по лысой голове. Я продолжал свои откровения: «Саня, я хочу сделать тебе что-то приятное, чтобы ты всю жизнь помнил меня!» Я начал гладить его тело и... залез в трусы его, стал трогать его член. А потом и сам подполз, прижался губками к его члену, почувствовал аромат, пьянящий меня, залупил его залупу и лизнул язычком его головку. Взял его в рот, и Саня замер в шоке! Но постепенно его дыхание участилось, и я почувствовал, что он в экстазе. Я тоже наслаждался моментом. Саня издал стон и прошептал: «Я сейчас кончу!» Он попытался меня оттолкнуть, но я не отпустил его. Я принял его семя в рот.

После этого Саня сказал: «Давай спать» и отвернулся к стенке. А я ожидал продолжения...

**Утром меня разбудили в полпятого. Я хотел разбудить и Саню, но вспомнил о том, что произошло ночью, и мне стало стыдно. Я ушёл, не попрощавшись. Больше нам с ним не довелось встретиться.

Метель была ужасной. Отец запряг Сивку в сани, и мы доехали до сельсовета. Там подошёл трактор с санями с будкой. Нас посадили в будку на солому и дали овчинные полушубки, чтобы укрыться от мороза под -30*. Мы тронулись до районного военкомата.

В пути мы были в валенках, телогрейках или старых пальто, которые потом выбросят. В армии нам выдадут форму... Из райвоенкомата нас повезли в автобусе на сборный пункт в город.

Там нас ждала казарма с нарами, как в кино про зону. Ни матрасов, ни одеял, а на улице мороз под -45*. Ночью было холодно спать. Один парень, Сергей его звать, предложил: «Давай одно пальто постелим, а другим накроемся!» Мы так и сделали, прижались друг к другу и немного согрелись. Через три дня за нами приехал капитан, и мы отправились на вокзал толпой через весь город. Была зимняя ночь. Там был целый вагон призывников.

Мы ехали три дня. Куда нас везут, никто не знал. Потом прошёл слух, что в Москву. Рано утром нас разбудили, приехали.

В Сибири месяц лежал снег, мороз по ночам под -45*, все ходили в валенках, а тут вдруг — идёт дождь! Нас посадили в автобусы и развезли в разные стороны. Рядом не было ни одного знакомого, кроме того Сергея, с которым я спал, прижавшись к нему.

***Прибыли в гарнизон, и нас тут же отправили в солдатскую баню. Прапорщик приказал раздеться догола и побрить яйца да xyu! — вот это команда! Мне нравятся такие команды! Вах! Сотня парней и все голые! В такой армии я бы не отказался служить! Здесь столько красивых xyeв, аж в глазах рябит! Тут и обрезы из средней Азии, и кавказские елдаки темные, и бледные сосульки европейских парней! А всё-таки у сибиряков красивее всех!!!

Вот и начались первые дни службы. Строевые, тактические занятия. Без привычки уставали так, что только до подушки голову — и тут же засыпали. А утром я раньше всех просыпался — жаворонок, привык с первыми лучами солнца вставать. Лежу, еще команда «Подъём» не была. У меня стояк выпирает из кальсон, как раз через гульфик головку показал — ласки просит. Ну я руку на свой и давай наяривать! А тут Генка, сосед по кровати, ногу приподнял, одеяло сползло. Фонарь с улицы светит, освещает его кровать. Смотрю, у него тоже из кальсон торчит. Ну я его член в руку взял. Ва! Как это возбуждает — держать чужой член и дрочить свой!

С этого дня я каждое утро так проделывал — лазил к соседу, трогал его хозяйство и дрочил свой.

*** Вот и по ротам нас раскидали. Деды, которые уже полтора года отслужили, «шефство» взяли за нами. То подшей ему подворотничок, то сапоги начистить, то еще что-то, присесть некогда... Да еще тренировки после отбоя — пока спичка горит, надо успеть одеться по всей форме и построиться...

Я быстро сошелся с одним дедом. Звали его Богданом. Он со Львова, по национальности — русин. Мы все общались на русском языке, у нас только один туркмен был из глухого аула, который по-русски ни бельмеса, ни слова. Но голос его лился, как у соловья — пел он национальные песни так звонко, что вся рота заслушивалась...

В те годы мы не придавали большого значения национальности, так как был один Союз. Мы смотрели на человека по тому, как он ведёт себя в коллективе, а не по его национальности.

Только был у нас один парень, чеченец, который всех считал врагами своим и, вспыльчив был и агрессивен. Его даже стареки побаивались. Он мог спокойно взять за нож...

Но это я отвлекся от рассказа своего.

Как-то раз лежим мы с Богданом рядом, две кровати. Перешептываемся о доме, о друзьях, о сексе... Он поведал историю, как его четырнадцатилетнего пацанам' совратила девушка двадцати -лет, и у него с ней был первый секс. Ну, сам понимаешь, от такого разговора и у меня в трусах, и у него кипит.

А он еще и руку свою мне на грудь положил (лето было, жарко — мы в одних трусах) и по моей груди провел вниз на живот... А все спят, и в нашем угол темно... Его рука легла на мои трусы. О! Черт, что он делает!!! Я весь дрожу! И тоже на его трусы руку, у него там прощупывается хороший стояк...

Тут Богдан шепчет: «Пошли в сортир». И там мы друг другу отдрочили... А я бы хотел... Но предложить такое постеснялся.

Где-то через месяц после той ночи у Богдана день рождение. Он взял у старшины ключи от каптёрки, пригласил своих земляков и меня в качестве прислуги. Распили бутылочку — понемножку на семерых, но голову вскружило. А после отбоя он мне шепнул — надо прибраться в каптерке, и потихоньку туда проникли снова. А там за шкафом у старшины топчан — когда он когда дежурил по роте, то пьяный отсыпался. Ну и я сделал тогда Богдану подарочек от себя: отсосал ему! У него такой перчик был вкусный! Потом я еще несколько раз успел ему минетик сделать до дембеля. А самым перед дембелем он меня уломал отдаться полностью. Блин, стыдно было, попка моя не готова была, да и он тоже впервые. Но вошел в меня с трудом и слил в меня! Мне первый раз не понравилось, но что не сделаешь для милого парня!

Богдан ушел, а его место занял — грузин Коба, полненький такой, грудь волосатый, с хорошим членом. Вот тот и дал мне жару, что я с ним словил анальный экстаз впервые! И чуть ли не каждую баню он меня трахал до дембеля...

А после дембеля я, конечно, уже не поехал в деревню, а остался в стольном граде...