Утро было тёплым и сонным, одним из тех, когда время будто забывает тикать. Свет пробивался сквозь тонкую льняную занавеску и ложился на деревянный пол длинными золотистыми полосами. В комнате пахло вчерашним мёдом, слегка выдохшимся ванильным печеньем и её собственной кожей — тёплой, чуть сладковатой, как нагретое солнцем молоко.

Аня спала на самом краю большой кровати, свернувшись почти в комочек. Одеяло давно сползло на пол, простыня запуталась где-то у щиколоток. Она лежала на боку, подложив ладошку под щёку, а вторую руку свободно вытянув вдоль тела. Ноги слегка согнуты в коленях, одна коленка прижата к животу, другая чуть отставлена — открытая, беззащитная поза спящего ребёнка, который ещё не научился стесняться своего тела.

Её кожа была очень светлой, почти прозрачной там, где солнце касалось её сильнее всего — на плечах, на маленьких острых лопатках, на округлости ягодиц. Между бёдер, в мягкой тени, лежала её писька — крохотная, совершенно гладкая, без единого волоска. Большие половые губы чуть припухшие от тепла сна, плотно сомкнутые, как лепестки, которые ещё не решили раскрываться. Между ними едва угадывалась узкая розовая щель, а выше — маленький, почти незаметный клитор, похожий на крошечную жемчужинку, спрятанную в складке. Всё вместе выглядело удивительно нежно и беззащитно — как будто природа нарочно сделала это место самым уязвимым и самым чистым на всём её теле.

Она дышала медленно, глубоко. Иногда губы чуть шевелились, словно она что-то шептала во сне.

Ей снились ромашки.

Огромное поле, бесконечное, до самого горизонта. Ромашки качались все в одну сторону, подчиняясь тёплому ветру, и от этого движения рождался мягкий, шуршащий звук, похожий на шёпот тысячи крошечных голосов. Аня шла босиком, трава щекотала щиколотки, а между пальцев ног застревали мелкие белые лепестки.

Рядом с ней шагали гномики — не больше её колена ростом. У каждого была своя борода: рыжая, седая, пшеничная, угольно-чёрная. Один нёс крохотную лейку и поливал ромашки из неё, хотя они и без того стояли свежие. Другой тащил за собой маленькую тележку, доверху набитую крошечными золотыми монетками размером с ноготь. Третий просто держал Аню за мизинец своей тёплой шершавой ладошкой и молчал, только изредка посапывал от удовольствия.

— Ты сегодня какая-то особенно мягкая, — вдруг сказал тот, что с лейкой, и его голос был похож на журчание воды в старой деревянной бочке. — Как будто тебя весь день гладили тёплым ветром.

Аня засмеялась во сне — тихо, почти беззвучно. Её губы растянулись в улыбке, а маленькая грудная клетка поднялась чуть выше обычного.

Гном с чёрной бородой подошёл ближе и очень осторожно, кончиками пальцев, погладил её по животу — там, где кожа была особенно тонкой и тёплой. От этого прикосновения по её телу прошла лёгкая дрожь, почти незаметная. Ноги чуть разошлись, коленки разъехались на несколько сантиметров, и между бёдер стала видна тонкая влажная дорожка — крохотная, прозрачная капелька, которая медленно скатилась вниз по внутренней стороне большой половой губы и впиталась в простыню.

Она не просыпалась.

Гномики вокруг неё продолжали своё тихое, важное дело: кто-то заплетал ромашки в венок, кто-то строил из травинок крошечный мостик через ручеёк, кто-то просто сидел на её бедре, как на холмике, и курил трубочку размером с зубочистку.

Аня повернулась на спину. Руки раскинулись в стороны, ладошки раскрылись к потолку. Ноги тоже разошлись чуть шире — теперь уже естественно, по-детски расслабленно. Маленькая писька полностью открылась свету: набухшие губки чуть разошлись, обнажив внутреннюю розовую нежность и крохотное отверстие, которое медленно пульсировало в такт её дыханию. Капелька, что раньше скатилась вниз, теперь превратилась в тонкую блестящую нить, соединяющую её тело с простынёй.

Она снова улыбнулась во сне — широко, доверчиво.

Ромашки вокруг неё качались всё сильнее, гномики запели что-то очень древнее и очень ласковое, а солнечный луч, пробравшийся сквозь занавеску, медленно пополз по её телу — от ключиц, через плоский животик, по холмику Венеры и наконец остановился именно там, где кожа была самой тонкой и самой горячей.

Аня тихо выдохнула.

И не проснулась.