Пахло разогретым деревом паркета, канифолью, потом и тем едва уловимым сладковатым запахом, который появляется, когда много очень юных гибких тел долго работают на пределе.

Студия №3 на четвёртом этаже училища была самой жаркой — батареи грели как в сауне, а огромные окна никто не открывал, потому что «сквозняк убивает выворотность». Зеркала запотели почти до половины. Влажный воздух висел тяжёлым облаком.

Двенадцать девочек в одинаковых чёрных купальниках с тонкими бретелями и высоким вырезом на бедре стояли у станка. Все без юбок — Рaisa Львовна ещё на первой неделе сентября запретила «эту тряпичную ерунду, которая мешает видеть линии».

— Первая позиция. Плие. Медленно. До конца. Четыре счёта вниз, восемь вверх. И не дышите как рыбы, дышите животом, — голос педагога был низким, почти мужским.

Девочки опустились. Ткань купальников натянулась мгновенно. У большинства уже проступили отчётливые очертания половых губ — тонкая синтетика намокла и прилипла. У кого-то левая губа выскользнула чуть вбок, у кого-то правый сосок проступил сквозь ткань маленьким твёрдым камешком.

Рaisa Львовна ходила медленно, как большая кошка. Ей было сорок семь, но тело всё ещё держало балетную стальную геометрию. Только грудь стала тяжелее, и это делало её появление в зеркале особенно внушительным.

Она остановилась за спиной у Лизы — самой тонкой в классе. У Лизы уже второй месяц не было месячных от нагрузок и 37-килограммового веса при росте 152. Рaisa наклонилась, её дыхание коснулось шеи девочки.

— Копчик ниже. Сели глубже. Вот так… ещё… — ладонь педагога легла на низ живота Лизы и надавила вниз и чуть внутрь. — Чувствуешь, как раскрывается таз? Не напрягай ягодицы. Расслабь их. Пусть всё висит тяжёлым, горячим.

Лиза тихо всхлипнула — не от боли, а от внезапного жара, который разлился от точки давления прямо в клитор. Купальник между ног потемнел ещё сильнее.

Рaisa не убрала руку. Она просто стала делать маленькие круговые движения подушечками пальцев — будто массировала внутренние мышцы через кожу и ткань.

— Дыши. Глубже. Ещё одно плие. Сама опускайся на мою руку.

Класс молчал. Только слышно было влажное шуршание трико, тяжёлое дыхание и редкие сдавленные стоны, которые девочки уже не могли сдерживать.

У станка напротив стояла Соня — самая развитая в группе. Её грудь уже заполняла чашечки лифа, а между ног проступал очень чёткий, набухший бугорок. Она делала плие с широко разведёнными коленями, почти в grand pli seconde, и каждый раз, опускаясь, тихо постанывала, когда шов купальника вдавливался между больших губ.

Рaisa прошла к ней.

— Соня, ты опять зажимаешь клитор. Раздвинь ноги ещё шире. — Она взяла Соню за внутреннюю сторону бедра и потянула в сторону. — Вот так. Пусть всё раскроется. Не стесняйся зеркала. Пусть оно видит.

Соня опустилась ещё ниже. Купальник въелся так глубоко, что почти исчез между половинами. Рaisa провела пальцем по этому шву — медленно, сверху вниз, потом обратно, чуть сильнее надавливая на клитор.

— Хорошая девочка… чувствуешь, как он пульсирует? Не сжимайся. Пусть кровь идёт. Пусть набухает. Это твоя рабочая мышца тоже.

Соня задрожала всем телом. Её колени задрожали, плие чуть не развалилось.

— Стоять! — рявкнула Рaisa. — Пока не разрешу — не кончать.

Класс замер.

Следующие десять минут они делали battement tendu с акцентом на «выворотность паха». Рaisa требовала, чтобы каждая девочка в момент выведения ноги в сторону максимально раскрывала таз и «показывала» зеркалу всё, что между ног. Кто стеснялся — получал лёгкий шлепок по ягодице или по внутренней стороне бедра.

— Больше! Ещё больше раскрывай! Это не стыдно — это инструмент!

У Машеньки, самой маленькой, во время tendu la seconde купальник окончательно съехал в сторону. Маленькая бледно-розовая щель раскрылась полностью — гладкая, без единого волоска, блестящая от пота и возбуждения. Маша замерла, боясь пошевелиться.

Рaisa подошла, присела на корточки прямо перед ней.

— Не прячь. — Она аккуратно двумя пальцами вернула ткань на место, но при этом провела подушечками по мокрым губам. — Вот так красиво. Запомни это ощущение. Это и есть позиция.

Маша дышала рвано, глаза блестели.

Потом был adagio у станка — длинное, мучительно медленное dvelopp la seconde. Нога поднималась вверх, колено раскрывалось в сторону, носок тянулся к потолку. А Рaisa ходила и поправляла каждую — то приподнимала бедро выше, то надавливала на низ живота, то проводила ладонью по внутренней стороне бедра так близко к промежности, что девочки невольно вздрагивали.

У Кати во время dvelopp случился первый тихий оргазм. Она пыталась сдержаться — губы закусила до крови, но тело её предало: бедро задрожало, живот втянулся, из горла вырвался сдавленный, почти неслышный вой. Купальник между ног стал почти прозрачным.

Рaisa подошла, обняла её сзади за талию и тихо сказала на ухо:

— Молодец. Первый раз всегда немного страшно. Теперь будешь знать, как это чувствуется в 180° вывороте.

Катя заплакала — тихо, беззвучно, слёзы капали на паркет.

Последним упражнением стал port de bras с наклоном корпуса вперёд и одновременным раскрытием таза назад — так называемое «лягушачье» port de bras, которое Рaisa Львовна любила больше всего.

Девочки встали на колени, прогнулись в пояснице, опустили грудь почти к паркету, а таз максимально подняли вверх. Купальники натянулись как струны. Почти у всех ткань вошла между ягодиц, обнажая или полностью обрисовывая всё.

Рaisa ходила между ними и поправляла — то надавливала на копчик, заставляя прогнуться ещё сильнее, то проводила ладонью по раскрытой промежности, то просто клала руку на ягодицу и ждала, пока девочка сама начнёт мелко дрожать.

— Дышите. Отпустите. Пусть всё течёт. Это не грязно. Это красиво.

В студии пахло уже не только канифолью и потом.

Пахло женщиной.

Когда через двадцать три минуты Рaisa наконец сказала «достаточно», ни одна девочка не смогла встать сразу. Они лежали на паркете, тяжело дышали, бёдра блестели, купальники были тёмными от пота и не только от пота.

Рaisa стояла у зеркала, смотрела на своё отражение и улыбалась — очень спокойно, очень удовлетворённо.

— Завтра в девять. Без трусиков под купальником. Хочу видеть настоящие линии.

Она вышла.

Дверь закрылась с мягким щелчком.

А в зале ещё долго слышалось только тяжёлое, прерывистое дыхание  тел, которые только что узнали, что балет — это не только боль и дисциплина.

Это ещё и сладчайшее, постыдное, невыносимо прекрасное раскрытие.