ПРЕДИСЛОВИЕ: Этот рассказ, в сущности, акцентирован исключительно на оральном сексе. В нем весьма подробно я постарался описать долгий, длительный минет, во всех мельчайших деталях. Пожалуй, это моя первая публикация подобного рода. Я нарочно избегаю сюжета в своих рассказах, поскольку мне трудно сконцентрироваться на вступлении, сюжете и различных развязках. У меня есть куча работ, которые превосходят по объему все мои публикации. Есть свыше 70 заметок, которые я вот-вот закончу, и разумеется поделюсь ими с вами. Но время от времени я вынужден публиковать сюда хоть что нибудь. Вынужден, поскольку не могу не писать. Не могу не делиться своими мимолетными фантазиями. Приятного чтения!

*****

Чмок.

Звук был влажный, громкий, нарочито сочный. Он прозвучал прямо в такт взрыву на экране телевизора. Юра вздрогнул, его пальцы судорожно сжали геймпад.

Чмок. Чмок. Слурп.

Я лежала на боку, на нашем широком диване, голова удобно устроилась на его бедре. Он сидел, откинувшись на спинку дивана, одной рукой яростно нажимая кнопки, другой — бессознательно запутавшись в моих волосах. А я... я лениво, но с невероятным, копящимся внутри сладострастием, сосала его хуй.

Он был у меня во рту. Весь. Тот самый, огромный, взрослый член взрослого парня, друга моего сына. Я втягивала его глубже, чувствуя, как головка упирается в нёбо, как напрягаются мышцы моей глотки. Потом медленно отпускала, позволяя ему выскользнуть почти полностью, оставляя во рту лишь толстый, пульсирующий кончик. И снова вбирала в себя.

Мои глаза скользнули в сторону полки. Там, в простой деревянной рамке, улыбался мой сын - Костя. Школьная фотография, годовой давности. Хороший мальчик. Умный. Я перевела взгляд вниз, на тот самый, торчащий из моих губ, покрытый блеском моей слюны, обрезанный член.

Боже, какой он красивый.

Совершенно другой, нежели у его отца когда-то. И уж точно не такой, как у Кости — я, конечно, не видела, но материнское воображение рисовало что-то юношеское, неопытное. А этот... Этот был произведением искусства. Зрелым, мощным, уверенным в себе.

Я отпустила его совсем, и он упруго встал перед моим лицом, огромный и наглый. Кожа на стволе была гладкой, почти бархатистой, натянутой над толстыми, извивающимися венами. А головка... Я придвинулась ближе, разглядывая. Идеально круглая, крупная, темно-розовая, с аккуратным, чуть более темным ободком по краю. Она блестела в свете торшера, покрытая тонкой плёнкой моей слюны и его собственной влаги. Широкий, красивый раскрыв, чуть приоткрывающий щель уретры, выглядел так аппетитно, словно шептал «возьми меня в ротик».

Я сравнила его с улыбкой на фотографии. Сердце ёкнуло от странной, запретной гордости.

— «Твой хуй, Юрочка, — прошептала я хрипло, губы в сантиметре от его горячей кожи, — гораздо красивее, чем этот сопляк».

И, не дав ему ничего ответить — да он и не ответил бы, целиком поглощенный виртуальной стрельбой, — я снова накрыла его ротом. Не просто взяла в губы, а именно всосала. Сделала губы трубочкой, создала вакуум и резко, с мокрым звуком, втянула эту великолепную головку внутрь. Щёки втянулись. Я почувствовала, как она заполняет собой всё, как давит на язык, как её гладкая поверхность скользит по нёбу.

Слурп-слурп-слурп.

Ритм моего сосания стал навязчивым, гипнотическим. Я сама погружалась в транс, слушая хлюпающие звуки, чувствуя солоноватый, чистый, мужской вкус его кожи. Одной рукой я обхватила основание его члена, сжала — он был таким толстым, что мои пальцы почти не сомкнулись. Другой рукой я ласкала его мошонку, перекатывая тяжелые яйца в ладони.

Мои глаза снова поплыли к полке. Награды. Медали в пластиковых коробочках: «За победу в школьной олимпиаде по математике», «За первое место в районных соревнованиях по плаванию». Пыльные, уже неважные трофеи детства.

Я оторвалась от его члена, оставив его мокрым и блестящим, и повернула голову к Юре. Он смотрел на экран, но дыхание его сбилось, нижняя губа была закушена.

— «Видишь эти медали, Юра? — спросила я тихо, почти ласково, проводя кончиком языка по уретре, из которой просочился небольшой сгусток спермы. Он вздрогнул всем телом. — Ерунда. Пыль. По сравнению с тем, что у тебя тут...». Я обхватила его член всей ладонью и нежно сжала, снизу вверх, выжимая еще один сгусток.

— «Все эти награды — просто детские игрушки».

Я наклонилась и начала покрывать его ствол поцелуями. Не нежными, а смачными, громкими, влажными. Чмок— у самого основания, где темные волосы. Чмок — посередине, где пульсировала самая толстая вена. Чмок-чмок-чмок — целая дорожка, ведущая к самой вершине. Каждый поцелуй я сопровождала легким прикусыванием, шутливым засасыванием кожи в губы, оставляя на ней крошечные, розовые отметины. Я целовала его так, как целуют что-то драгоценное, долгожданное, запретное. С благоговением и скрытой жадностью.

Потом снова взяла в рот. Глубже. Я расслабила горло, позволив головке проскользнуть дальше, в узкий проход. Слезы выступили на глазах от непривычного ощущения, но я не останавливалась. Моя рука работала в такт губам, сжимая и отпуская то, что не помещалось во рту. Второй рукой я нащупала его яйца, уже собравшиеся в тугой, горячий мешочек, и нежно помассировала их.

Звуки из телевизора смешались со звуками нашего дивана: его прерывистое дыхание, скрип кожи о кожу, мои мокрые, ненасытные всхлипы и причмокивания. Он уже почти не играл, геймпад бессильно лежал у него на животе. Он смотрел на меня сверху вниз, его глаза были темными, полными шока и нарастающего, всепоглощающего желания.

Я снова отпустила его, позволив члену выпасть изо рта с громким, неприличным щелчком. Слюна тянулась с моего подбородка на его кожу серебристой нитью. Я облизнула губы, не сводя с него глаз, и потянулась к полке. К самой заметной грамоте, в золоченой рамке. «Самому красивому мальчику класса». Голосование среди одноклассниц в десятом классе. Костя тогда так гордился.

Я посмотрела на грамоту. Потом — на этот возвышающийся передо мной, покрытый сетью синих вен, идеальной формы, обрезанный фаллос. На его идеальную, блестящую головку, похожую на спелый, розовый плод.

И улыбнулась. Широкая, понимающая, пошлая улыбка.

— «Самый красивый мальчик», — вслух процитировала я с легкой насмешкой, проводя указательным пальцем от основания до самого кончика, собирая каплю слюны и его смазки. — Дурочки. Они просто не видели тебя, Юрочка».

Я наклонилась в последний раз. Не спеша. Наслаждаясь моментом. Мои губы обхватили только головку, нежно, как лепестки. А затем я всосала. Медленно. С чувством. Смакуя каждое миллиметровое движение. Я втянула её в себя, чувствуя, как она набухает ещё больше, как напрягается вся его плоть. Мой язык закрутился вокруг, лаская нижнюю часть, эту сверхчувствительную впадинку. Я создала во рту вакуум, и он застонал — низко, сдавленно, по-мужски.

Этот звук стал для меня лучшей наградой. Лучше всех медалей и грамот на свете.

Я начала двигаться быстрее. Я сосала его так, как хотела сосать годами — не мужа, уставшего и привычного, а молодого, мощного самца, друга моего же ребенка. Запретность ситуации делала каждый взмах головы, каждый звук в тысячу раз острее.

— «Таня...» — выдавил он наконец, и его рука нажала на мою голову, не толкая, а просто направляя, прося больше, глубже.

Я послушалась. Я опустилась ещё ниже, преодолевая рвотный рефлекс, чувствуя, как его член заполняет мне горло. Слезы потекли по моим щекам, но я не останавливалась. Я подняла на него глаза, полные воды, и увидела его лицо — запрокинутое, с закрытыми глазами, с искаженной гримасой наслаждения.

Я оторвалась, чтобы глотнуть воздух, и мой рот был полон слюны. Она стекала по его стволу, смачивая мою руку, капая на диван.

— «Кончай, — прохрипела я, и это прозвучало не как просьба, а как приказ — Кончай, красавчик. Покажи мне, сколько ты накопил своей густой ахуенной спермы»

И я снова набросилась на него. Теперь я использовала всё: губы, язык, руки. Я сосала так, будто хотела высосать из него душу. Мой мир сузился до этого куска горячей, пульсирующей плоти во рту, до его стонов, до влажных звуков, заполнивших комнату.

Его тело напряглось, как тетива лука. Руки впились в диван. Из его горла вырвался хриплый, сдавленный крик.

— «Я... Таня, я сейчас...»

Я не отстранилась. Наоборот, я прижалась ещё плотнее, приняв его член до самого основания, чувствуя, как он начинает биться у меня в горле.

Первый выброс был мощным, горячим и ударил прямо в горло. Я сглотнула, удивляясь своему собственному, животному отсутствию брезгливости. Второй, третий... Он кончал долго, обильно, судорожно вздрагивая всем телом. Я продолжала нежно посасывать, выцеживая из него последние капли, лаская языком нежную головку, которая теперь пульсировала в такт его сердцебиению.

Когда его спазмы стихли, я медленно, с неохотой, отпустила его. Он выскользнул из моих губ, мягкий, влажный, всё ещё внушительный. Я вытерла рот тыльной стороной ладони, не сводя с него глаз. На его животе и на моей руке блестели остатки — моя слюна и его сперма.

В комнате пахло сексом, потом и металлическим привкусом виртуальных сражений. На экране горел надпись «Mission Failed».

Юра медленно открыл глаза. Он смотрел на меня, и в его взгляде было что-то сломанное и новое одновременно. Шок, благодарность, растерянность, и — да, — желание, которое ещё не успело угаснуть.

Я улыбнулась ему, кошачьей, самодовольной улыбкой. Потом потянулась к его члену, всё ещё лежащему на его животе, и нежно погладила его, от основания до кончика, собирая остатки влаги.

— «Вот видишь, — прошептала я хрипло. — вот моя грамота. Самая главная»

*****

Был уже поздний вечер. В это время сын возвращался от репетиров, но я никак не могла оторваться от хуя Юры. Я дала ему немного отдохнуть от моих слюнявых минетов, и пока он играл в приставку, я занималась бытовыми вещами. Я мыла посуду на кухне, и у меня совсем не укладывалась в голове одна мысль - как можно после такого ахуенного члена возвращаться к этой рутине? К этой посуде, к проверке дневников, к этим всем чатам в ватсаппе? Все эти мамочки, такие же как и я, мечтают о таком хуе. Хотя бы просто причмокнуть разок! А я могу хоть целыми днями насасывать его и глотать сперму. Самую густую и вкусную. Я оставила несколько грязных тарелок в раковине, и смыв пену с рук, направилась в комнату к Юре.

«Похуй. Пососу еще немного. А если сын придет, то едва ли заметит» - именно с этой мыслью я зашла к Юрочке.

Без лишних слов я легла к нему на диван, и достав набухший член( это меня всегда поражало. Даже после сочного минета его хуй все никак не сдувался) я прильнула ротиком к головке.

Чмок.

Чмок.

Еще один поцелуй, на пару сантиметров ниже. Я позволила губам раскрыться шире, захватывая не только кожу, но и пульсирующую под ней толстую вену. Присосалась на секунду, почувствовав, как она бьется в такт его учащенному сердцебиению. Потом отпустила с легким, мокрым щелчком.

— «Ммм»— промычала я себе под нос, больше для собственного удовольствия, и продолжила свой путь ниже по стволу.

Мои поцелуи не были нежными или романтичными. Они были смачными. Голодными. Словно я не сосала ему час назад. Каждый раз я прижимала губы к его стволу с такой силой, что раздавался отчетливый, сочный звук. Я целовала его так, будто хотела оставить на нем отпечаток своих губ навсегда. Чмок — слева. Чмок — справа. Я покрывала его кожу этими влажными метками, как будто ставила печать собственности на этом великолепном, запретном объекте.

Я добралась до середины, где его член был самым толстым. Обхватила его губами, как кольцом, и задержалась там, делая не поцелуй, а целое присасывание. Втянула кожу и плоть в рот, почувствовала ее упругость, ее живую, животную теплоту. Подержала так несколько секунд, наслаждаясь полным ртом его плоти, а потом отпустила с громким, неприличным чмоканьем.

— «Ах, какой же ты сочный»— выдохнула я, и мой палец сам потянулся к нему.

Я провела указательным пальцем вдоль всего ствола, от мошонки до самой макушки. Медленно. С благоговением. Кожа была идеально гладкой, как отполированный мрамор, но живой, горячей, наполненной кровью. Под ней перекатывались мощные мышцы и те самые вены, которые я так любила рассматривать — синие, рельефные, словно карта запретных желаний.

Я взяла его член в руку, обхватив ладонью. Он не помещался полностью, мои пальцы с трудом смыкались вокруг этой толщины. Я нежно сжала, почувствовав, как он откликается пульсацией. Потом начала медленно вращать кисть, прокручивая этот великолепный болт в ладони, как драгоценный артефакт. Я по особенному любила делать эти «прокрутки».

— «Вот он, — прошептала я, глядя на него затуманенным, влюбленным взглядом. — Совершенство. Обрезанный... идеальный... ахуенный»

Я наклонилась и снова прикоснулась губами к головке. Но не для того, чтобы взять в рот. А чтобы покрыть ее десятком мелких, быстрых, птичьих поцелуйчиков. Чмок-чмок-чмок. Они сыпались на ее чувствительную, темно-розовую кожу, как дождь. Я целовала самый кончик, ту самую щелочку, из которой уже выступал прозрачный, но тягучий сгусток спермы. Я целовала края, этот аккуратный, чуть более темный ободок.

Потом я остановилась. Приоткрыла рот. И мягко, но плотно, присосалась именно к той самой щели на макушке.

Это было не сосание всего члена. Это было точечное, сфокусированное всасывание. Я сложила губы трубочкой, создала легкий вакуум и притянула к себе только самую чувствительную часть его головки. Мой язык тут же нашел углубление, эту крошечную, влажную щель, и принялся водить по ней самым кончиком — быстро-быстро, едва касаясь.

Юра резко вдохнул. Его бедра непроизвольно приподнялись с дивана.

— «Т-Таня...»

Я не ответила. Я была слишком поглощена процессом. Я изучала его. Чувствовала, как под тонкой кожей головки пульсирует что-то глубокое, как она наливается кровью и становится еще больше, еще тверже от моего внимания. Вкус был чистым, слегка солоноватым, мужским. Я втягивала в себя этот вкус вместе с его влагой, смакуя его, как дорогой ликёр( я тут же представила ликёр Sheridans, и пошло подумала, что с кайфом бы пила его вперемешку со спермой)

Только через минуту, может две, я отпустила его с тихим, мокрым звуком. Головка блестела, как полированный камень.

— «Люблю, — прошептала я хрипло, глядя прямо на него. — Обрезанный, сочный болт... Люблю его больше, чем...»

Мой взгляд снова, предательски, поплыл к полке. К медалям. К грамотам. К фотографии.

В этот момент на столе, рядом с диваном, тихо и деловито вибрировал мой телефон.

Я на секунду замерла. Юра тоже напрягся, его взгляд метнулся к экрану. Я потянулась, не отпуская его члена из руки, и взяла аппарат. Одно новое сообщение. От Кости.

Я открыла его. Прочла. И что-то внутри меня ёкнуло — не от страха, а от странного, запретного возбуждения.

«Ма, задерживаюсь у Саши с ночевкой. Проект доделываем. Приеду завтра к десяти утра. Не жди, ложись спать. Целую.»

Я медленно опустила телефон на диван. Потом подняла глаза на Юру. На его член, который я всё еще держала в руке. И на его лицо — вопрошающее, возбужденное, полное ожидания.

Широкая, пошлая улыбка медленно расползлась по моему лицу.

— «Костя, — сказала я громко, отчетливо, с какой-то издевательской радостью в голосе, — не приедет сегодня. Но завтра утром... о, завтра утром он будет здесь»

Я наблюдала, как эти слова доходят до него. Как его глаза расширяются на долю секунды от осознания. Мы были одни в квартире. По-настоящему одни. На всю ночь. А через несколько часов, всего в каких-то десяти метрах от этого дивана, где я сейчас держала в руке член его лучшего друга, будет спать мой сын.

Возбуждение, острое и жгучее, как удар током, пронзило меня с головы до ног.

— «Он завтра придет, — повторила я, уже шепотом, наклоняясь к его уху. Мои губы почти касались его кожи. — А знаешь, что я сейчас хочу сделать?»

Я не ждала ответа. Я отвела голову и снова уставилась на полку. На ту самую фотографию. На его улыбку, такую открытую, такую детскую. Потом мой взгляд медленно, очень медленно, опустился вниз. На тот самый, торчащий между нами, огромный, великолепный хуй.

— «Я хочу сказать тебе одну вещь, Юрочка, — прошептала я, и мой голос звучал хрипло, почти грубо — Я смотрю на него... на моего мальчика... на этого «самого красивого — Я кивнула в сторону фотографии — А потом смотрю сюда... на этот толстый, взрослый, настоящий болт...»

Я обхватила его член обеими руками, как будто держала нечто бесценное. Прижалась щекой к его горячему стволу. Потерлась о него, как кошка.

— «И понимаю, — продолжила я, и каждое слово было напоено сладострастием и предательством, — что люблю это... эту плоть... эту мощь... в тысячу раз больше. Больше всех его улыбок. Больше всех его наград. Больше всего на свете»

Я подняла голову и посмотрела Юре прямо в глаза. В его взгляде бушевала буря — шок, стыд, но прежде всего — неподдельное, животное желание. Желание, подогретое моими словами, этой ситуацией, этой запретностью.

— «Ты понимаешь? — спросила я, и мой палец снова пополз вверх по его стволу, собирая выступившую смазку. — Твой хуй... он красивее. Он важнее. Он настоящий»

И, не дав ему опомниться, я снова накрыла его ротом.

На этот раз я не торопилась. Я взяла в губы только головку, всего на треть. И замерла. Просто держала ее во рту, чувствуя ее вес, ее тепло, ее пульсацию. Мой язык лежал неподвижно под ней, как подушка.

Потом я начала сосать. Медленно. Сочно. С каждым движением я втягивала в себя немного больше, позволяя головке скользить глубже по моему языку. Звуки стали громче, навязчивее. Слурп... слурп... слурп... Слюна обильно стекала из уголков моих губ, смачивая мою руку, которая продолжала нежно сжимать основание.

Я погрузилась в ритм. Закрыла глаза. Мир сузился до этих ощущений: гладкая, упругая плоть во рту, ее чистый вкус, прерывистое дыхание Юры над моей головой, его пальцы, которые снова запутались в моих волосах — уже не бессознательно, а с явным, направляющим нажимом.

Я сосала только головку, как дорогую конфету. Обсасывала ее со всех сторон. Проводила языком по всем изгибам, искала самые чувствительные места. То ускорялась, делая быстрые, короткие движения, то снова замедлялась, засасывая ее глубоко и надолго.

Он застонал длинно и сдавленно. Его бедра снова приподнялись, подталкивая член глубже в мой рот.

Этот звук, этот жест — они были лучшей наградой. Я почувствовала, как внутри меня всё сжимается от возбуждения. Между моих собственных ног стало горячо и влажно. Я хотела этого. Хотела его реакции. Хотела его потери контроля.

Я оторвалась, чтобы глотнуть воздух. Мой подбородок и щеки были мокрыми. Его член, блестящий и мокрый, упруго стоял перед моим лицом.

— «Нравится?»— прошептала я, облизывая губы.

Он кивнул, не в силах вымолвить слово. Его глаза горели.

— «А как я это делаю? — продолжала я, снова беря его в руку и начиная медленно дрочить, смазывая его своей слюной. — Лучше, чем твои ровесницы? Лучше, чем эти глупенькие девчонки?»

— «Да... — выдавил он наконец. — Боже, да...они не умеют так»

Я довольно улыбнулась. А затем моя голова снова опустилась. Теперь я взяла его глубже. Головка уперлась в горло, и я, преодолевая легкий рефлекс, расслабила мышцы. Позволила ей проскользнуть внутрь. Слезы выступили на глазах, но я не останавливалась. Я двигалась медленно, ритмично, опускаясь все ниже с каждым движением. Моя рука работала в такт, делая те самые «фирменные вакуумные прокруты», обрабатывая ту часть, что не помещалась во рту.

Звуки стали еще более неприличными. Громкое, мокрое чавканье. Его прерывистые вздохи. Скрип дивана под его телом.

Я ускорилась. Уже не смаковала, а работала. Быстро и эффективно. Моя голова двигалась вверх-вниз с нарастающей скоростью. Я использовала всё, чему научилась за годы — давление языка, вакуум, прокруты. Я хотела довести его до края. Хотела почувствовать, как он теряет контроль.

Его руки вцепились в мои волосы уже не направляя, а удерживая. Его бедра начали непроизвольно подниматься навстречу моим движениям. Его дыхание превратилось в серию коротких, хриплых выдохов.

— «Таня... я не... не могу...»

— «Можешь, — прохрипела я, оторвавшись на секунду. Мои губы были опухшими, чувствительными — Кончай. Кончай мне в рот, красавчик. Дай мне почувствовать, на что способна эта твоя красота»

И я снова набросилась на него. Теперь уже безо всякой жалости. Я сосала его так, будто от этого зависела моя жизнь. Быстро, глубоко, с отчаянной, ненасытной жадностью. Моя свободная рука скользнула между его ног, и я нащупала тугой, горячий мешочек яиц и начала массировать их, сжимая и перекатывая.

Его тело напряглось, как струна. Мышцы живота стали каменными. Из его горла вырвался сдавленный, хриплый стон, больше похожий на рычание.

— «Сейчас... блять я сейчас...»

Я не отстранилась. Наоборот, я прижалась еще плотнее, приняв его член до самого основания, чувствуя, как он упирается в самое горло. Я закрыла глаза и ждала.

Первый выброс ударил прямо в глотку. Горячий, густой, обильный. Я сглотнула, и словно почувствовала как сгустки спермы друга моего сына стекают по моей глотке прямо в мой животик.

Когда его толчки стихли, я не сразу отпустила его. Я еще немного полежала так, с его мягким членом во рту, чувствуя его последние содрогания. Потом медленно позволила ему выскользнуть из моего блядского рта.

В комнате снова повисла тишина, нарушаемая только нашим тяжелым дыханием. Пахло сексом, потом и чем-то неуловимо запретным.

Он медленно открыл глаза. Посмотрел на меня. В его взгляде не было уже шока. Была глубокая, животная благодарность. И усталость. И... вопрос.

Я улыбнулась. Потом потянулась к его члену, лежащему на животе, и нежно погладила его, от основания до кончика.

— «Завтра утром, — прошептала я, и мой голос звучал как обещание, — он будет здесь. А мы... — Я наклонилась к его уху, так близко, что мои губы коснулись кожи. — Мы будем помнить, как ты кончил мне в рот, пока он спал у своего друга»

Я чмокнула его хуй, словно на прощанье, и направилась в душ.

— «У нас впереди еще вся ночь, котик. Поверь, она будет очень слюнявой!» - промурлыкала я, прежде чем закрыть дверь комнаты.

********

Слурп-слурп-слурп.

Звук был настолько громким, настолько мокрым, что заглушал даже взрывы из телевизора. Я закатила глаза от кайфа, чувствуя, как мои веки тяжелеют, а сознание уплывает в сладкий, слюнявый туман. Мой рот работал, как идеальный, жадный механизм.

Я втянула его головку глубоко, до самого горла, создав мощный вакуум. Щеки втянулись внутрь, скулы выступили. Я чувствовала, как гладкая, круглая макушка прилипает к нёбу, как вакуум плотно обхватывает ее со всех сторон. Подержала так несколько секунд, наслаждаясь полным, распирающим ощущением, а потом — с громким, сочным чмоком — отпустила.

Сразу же, не давая ему опомниться, я покрыла самую чувствительную часть, ту самую щель на кончике, серией быстрых, влажных поцелуев. Чмок. Чмок. Чмок. Они были легкими, как прикосновение бабочки, но от каждого всё его тело вздрагивало.

И снова всос. На этот раз я взяла не только головку, но и добрую половину ствола. Создала вакуум еще сильнее. Втянула его в себя с таким усилием, что у меня в висках застучало. Звук был неприличным, гулким, хлюпающим.Я слышала его даже сквозь наслаждение — этот мокрый, похотливый шум моего рта, работающего над его плотью.

Я чередовала. Глубокий, вакуумный всос, заставляющий его член буквально прыгать у меня во рту. Потом — нежные, но смачные поцелуи по всему стволу, от основания до самой макушки. Потом снова всос, но уже с фокусом на головке, с легкими подсасывающими движениями языка.

Слурп. Чмок. Слурп-слурп. Чмок.

Я открыла глаза, чтобы посмотреть. Боже, какая картина! Его огромный, обрезанный член был весь в моих слюнях. Они блестели на нем толстым, прозрачным слоем, стекая густыми каплями по толстым синим венам. На самой головке слюна собиралась в пузырь, который лопался и снова надувался от моего дыхания. Между моими губами и его кожей натягивались серебристые, липкие нити, которые рвались с тихим щелчком, когда я отрывалась.

— «Глянь, Юрочка, — прохрипела я, оторвавшись на секунду, чтобы глотнуть воздух. Мой голос был хриплым от напряжения. — Весь в моих слюнях. Весь в пузырях. Как будто я конфету сосу. Самую большую, самую вкусную конфету на свете»

Я снова наклонилась, разглядывая вблизи. Слюна капала с моего подбородка прямо на его живот. Я видела каждую деталь: как блестит натянутая кожа на стволе, как пульсирует вена под левым краем головки, как моя собственная влага заполняет все микроскопические складочки на его идеально круглой макушке. Я была так близко, что чувствовала исходящее от него тепло всем лицом.

И в этот момент, на столе рядом, тихо пискнул мой телефон. Одно короткое, деловое уведомление.

Я на секунду замерла. Юра тоже. Его взгляд метнулся к экрану. Я потянулась, не выпуская его мокрого члена из руки — просто ослабила хватку, но продолжала нежно поглаживать его большим пальцем по самой чувствительной нижней части.

Это был не Костя. Это было уведомление из ТикТока. От какого-то сообщества. Название мелькнуло перед глазами: «Мамочки 35+». Я подписалась на этот аккаунт еще тогда, когда сделала первый минет Юре. Там мамочки - такие же блядины как я - публиковали мемы, писали в комментариях как сосут друзьям сыновей, во что одеваются дома, что бы уже наконец один из друзей натянул их зрелые попки.

Любопытство, смешанное с каким-то извращённым азартом, кольнуло меня. Я разблокировала телефон одним пальцем, всё ещё глядя на его член, и открыла приложение.

Это был опрос. От этого самого сообщества. Заголовок гласил: «Анонимный челлендж для смелых. 15 вопросов о самом запретном.»

Сердце забилось чаще. Я скользнула взглядом по первому вопросу, и губы сами растянулись в улыбку. Это было... это было идеально.

— «О, Юрочка, — прошептала я, возвращаясь к нему. Мои губы снова обхватили головку, но теперь я не сосала, а просто держала ее во рту, теплую и пульсирующую, пока мои пальцы скользили по экрану. — Смотри, какая интересная штука. Давай... давай пройдем его вместе»

Я оторвалась, чтобы прочитать вопрос вслух. Мой голос звучал игриво, но под этой игривостью чувствовалось напряжение, возбуждение от этой игры.

Вопрос 1.

Мой указательный палец снова пополз вверх по его стволу, собирая смесь слюны и его смазки. «Что для вас дороже: успехи и награды вашего сына...» — я кивнула в сторону полки с медалями, — «...или большой, крепкий член его лучшего друга?»

Я замерла, глядя на него. Потом медленно, очень медленно, наклонилась и всосала его головку снова. Неглубоко, но с таким чувством, с таким смакованием, что по его ногам пробежала дрожь. Я отпустила с громким чмоком.

— «Ответ очевиден, — прошептала я прямо в кожу его бедра. — Конечно, член. Этот красавец. Он ощутим. Его можно взять в рот. Им можно наслаждаться. А эти медали... — Я фыркнула, даже не глядя на полку. — Пыль. Я уже говорила»

Мои пальцы потянулись к телефону. Я выбрала вариант ответа. «Член друга, без вариантов.»

— «Вопрос второй, — продолжила я, и моя рука снова обхватила его. Я начала медленно дрочить его, используя свою слюну как смазку. Движения были ленивыми, но уверенными. — Вы когда-нибудь представляли, как делаете минет другу сына, пока ваш сын находится в соседней комнате?»

Я засмеялась. Тихим, хриплым смешком.

— «Нет, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Я не представляла. Я делаю. Прямо сейчас. А мой сын... — Я нарочно сделала паузу, наслаждаясь его напряженным взглядом. — Мой сын спит у своего друга. И даже не подозревает, какую службу сослужил мне сегодня, оставшись с ночевкой»

Я ответила: «Да, не просто представляла, а воплощала в реальность.»

И снова опустила голову. На этот раз я взяла его в рот глубже. Позволила головке проскользнуть в горло. Задержалась так, чувствуя, как он упирается в мягкие ткани. Слезы выступили на глазах. Я подняла на него взгляд, полный воды, и увидела, как он смотрит на меня, завороженный. Потом медленно отпустила.

— «Третий вопрос»— прочитала я, переводя дыхание. Мой подбородок был мокрым. — «Что возбуждает сильнее: невинность вашего ребенка или опытный, голодный взгляд взрослого мужчины?»

— «О, Юра, — вздохнула я, проводя языком по его головке — Твой взгляд сейчас... он не просто опытный. Он голодный. Как у волка. И это... — Я снова присосалась к головке, на секунду, высасывая из нее каплю смазки. — Это в тысячу раз горячее любой невинности»

Ответ: «Взгляд мужчины. Всегда.»

Я ускорила движения руки. Член в моей ладони был скользким, горячим, невероятно твердым. Я чувствовала каждую пульсацию, каждое подрагивание мышц у основания.

— «Четвертый»— продолжила я, почти не глядя на экран. Вопросы сливались в один непрерывный, пошлый поток, подливая масла в огонь моего возбуждения. — «Чаще думаете о том, чтобы приготовить сыну ужин... или о том, чтобы опуститься на колени перед его другом?»

«Я прямо сейчас на коленях, дурачок, — проворчала я с улыбкой и снова взяла его в рот, на этот раз начав быстрые, короткие движения. Я сосала только верхнюю треть, но делала это часто и жадно. Звук хлюпания стал постоянным, ритмичным. — И этот «ужин»... ммм... гораздо вкуснее любой котлеты»

Ответ: «Однозначно второе.»

Пятый вопрос: «Ваш сын гордится вами как матерью. А что бы он сказал, если бы увидел, как вы глотаете сперму его лучшего друга?»

Я замерла. На секунду по-настоящему замерла. Эта мысль, такая прямая, такая жесткая, ударила по мне волной жгучего стыда... который тут же превратился в еще более жгучую волну возбуждения. Между моих ног стало мокро и горячо.

— «Он бы... — прошептала я, и мой голос дрогнул. — Он бы не понял. Он ребенок. Он думает, что мир простой и правильный. — Я подняла на Юру глаза, и в них, я знала, горел огонь настоящей, неприкрытой пошлости. — А мы с тобой... мы знаем, какой он на самом деле. Сложный. Грязный. Вкусный. И я... я бы проглотила твою сперму прямо при нем, если бы знала, что он не поймет. Потому что это дороже всех его мыслей обо мне»

Я выбрала ответ, почти не глядя.

И, как будто чтобы доказать свои слова, я снова набросилась на его член. Теперь уже безо всяких игр. Я взяла его глубоко, до самого основания, чувствуя, как он заполняет мне весь рот, упирается в горло. Я начала двигаться быстро, ритмично, отчаянно. Моя рука работала у основания, сжимая то, что не помещалось. Другая вцепилась в его бедро.

Слурп-слурп-слурп-слурп!

Звук был оглушительным. Слюна летела брызгами. Я закатывала глаза, полностью отдаваясь этому животному, примитивному акту. Я сосала его так, будто хотела через его плоть высосать всю свою правильную, скучную жизнь и выплюнуть ее на пол.

Шестой вопрос мелькнул на экране. Я прочитала его краем глаза, не останавливаясь. «Что вы предпочтете: объятия сына или оргазм от языка его друга?»

— «Оргазм! — простонала я прямо в его кожу, оторвавшись на секунду, чтобы глотнуть воздух. — Твой язык, твои пальцы, твой этот... этот ахуенный болт! Все, что угодно, только не его детские объятия!»

Седьмой: «Вы больше волнуетесь, когда сын задерживается, или когда его друг приходит в гости?»

— «Когда ты приходишь, — выдохнула я, и мой язык закрутился вокруг головки, быстрый и ловкий. — Потому что я знаю, что будет. Знаю, что ты сядешь на этот диван, достанешь этот свой... этот хуй... и я снова смогу его пососать. Как сейчас»

Восьмой вопрос был еще более прямым. «Опишите одним словом член друга вашего сына.»

Я остановилась. Полностью. Выпустила его изо рта. Откинулась назад, чтобы посмотреть на него целиком. Он стоял передо мной, огромный, покрытый блестящим слоем моей слюны, с темно-розовой, идеальной головкой, с которой медленно скатывалась толстая прозрачная капля.

— «Совершенство, — прошептала я. И тут же поправилась, улыбнувшись. — Нет. Божество. Вот так. Он мое новое божество»

Девятый: «Если бы пришлось выбирать: спасти сына от опасности или получить возможность сосать этот член каждую неделю, что бы вы выбрали?»

Этот вопрос заставил меня содрогнуться. По спине пробежали мурашки. Я закрыла глаза на секунду, представляя. Костя в опасности. И... эта возможность. Регулярная, еженедельная, гарантированная.

Я открыла глаза. Взгляд был твердым.

— «Я бы нашла способ спасти сына, — сказала я тихо. — Но потом... потом я бы потребовала свою награду. И ты бы давал мне его сосать не раз в неделю. А каждый день. В качестве компенсации за мои переживания. Но если отвечать прямо - то выбираю второе. Похуй на Костю. Я слишком люблю сосать твой хуй!»

Десятый: «Что чувствуете, когда называете этого друга по имени, зная, что через пять минут ваши губы будут обхватывать его член?»

— «Я чувствую...чувствую блядство. Что я хуесоска. С виду приличная мать, а в душе - просто маленькая соска. Именно соска!»

Одиннадцатый вопрос заставил меня замедлиться. «Ваш муж когда-нибудь вызывал у вас такое же сильное желание?»

Я вздохнула. Глубоко. Потом снова взяла Юру в рот, но теперь медленно, почти нежно. Я сосала его не для его удовольствия, а для своего. Чтобы утешиться. Чтобы заполнить пустоту.

— «Нет, — прошептала я, отпустив его. Голос был тихим, но четким. — Никогда. Он... он стал частью мебели. А ты... ты как пожар. Яркий, опасный, сжигающий дотла. И я готова сгореть»

Двенадцатый: «Кто красивее: сын или хуй его друга?»

Я рассмеялась, и всосав головку, чмокнула ее. «Этот хуй красивее. Да простит меня господь, но этот хуй блять красивее моего родного сына!»

Тринадцатый: «Вы испытываете стыд после таких мыслей или поступков?»

Я задумалась на секунду. Правда задумалась. Потом посмотрела на его член, который всё еще крепко стоял перед моим лицом, покрытый моими слюнями и следами губной помады.

— «Стыд? — переспросила я. — Нет. Не стыд. Иногда... легкую истерику. Потому что это неправильно. Потому что так нельзя. Но стыд? Нет. Стыд — это когда делаешь что-то плохое и жалеешь. А я... — Я снова обхватила его губами, взяла глубоко и сглотнула, имитируя глотание спермы. — Я ни о чем не жалею. Только о том, что не начала раньше»

Четырнадцатый вопрос был почти философским. «Что для вас теперь значит материнство, после того как вы переступили эту границу?»

Этот заставил меня остановиться по-настоящему. Я отодвинулась, села на пятки, глядя на него. На его возбужденное, ожидающее лицо. На его тело, молодое и сильное. На полку с фотографией и наградами моего сына.

— «Материнство... — начала я медленно. — Оно осталось. Я все так же люблю его. Забочусь. Переживаю. Но теперь... теперь не Костю. А этот здоровенный, толстый болт. Он мой новый сыночек!»

И последний, пятнадцатый вопрос. Самый простой и самый сложный одновременно. «Вы хотите, чтобы это продолжалось?»

Я не стала читать его вслух. Я просто посмотрела на Юру. Прямо в глаза. Увидела в них тот же вопрос, ту же жажду, тот же страх и восторг.

И вместо ответа я действовала.

Я резко наклонилась вперед. Схватила его член обеими руками у самого основания. И, не отрывая от него взгляда, широко открыла рот и поглотила его. Сразу до самого горла. Без подготовки, без нежных ласк. Просто взяла его всю его длину и толщину, чувствуя, как он распирает мой рот, как упирается в глотку.

Я замерла так на несколько секунд, с глазами полными слез, с полным ртом его плоти. Потом медленно, очень медленно, начала двигаться.

Это уже не было сосание. Это было служение. Я отдавалась этому процессу полностью, без остатка. Моя голова двигалась вверх-вниз с идеальным, выверенным ритмом. Мои руки работали в такт, одна сжимая основание, другая лаская его яйца. Я использовала всё: язык, губы, вакуум, легкие вибрации горла. Я хотела довести его до предела. Хотела, чтобы он кончил, отвечая на этот последний, неозвученный вопрос.

И он был близок. Я чувствовала это по тому, как напряглись его мышцы, как участилось дыхание, как его пальцы впились в мои волосы, уже не направляя, а удерживая меня на месте.

— «Таня...» — простонал он, и в его голосе была мольба и предупреждение.

Я не отстранилась. Наоборот. Я ускорилась. Мои движения стали резче, глубже. Звуки хлюпаньяи чавканья заполнили комнату, заглушив всё. Я сосала его с отчаянной, безумной жадностью, как будто хотела через его плоть впитать в себя всю его молодость, всю его силу, всю эту запретную, сладкую энергию.

Его тело затряслось. Живот сжался в тугой комок мышц. Из его горла вырвался сдавленный, хриплый крик.

— «Я... сейчас...»

Я прижалась еще плотнее, приняв его полностью, чувствуя, как он начинает биться у меня в горле. Я закрыла глаза и ждала. С закрытыми глазами я принимала выстрел за выстрелом, глотая густую сперму. Я отбросила телефон, и ухватившись за болт двумя руками, стала делать прокрутки, словно выжимаю мокрое белье. Я приоткрыла глаза, и вновь взглянула на полку. На эту жалкую фотографию. «Прости сынок, но этот хуй я люблю больше чем тебя...» - с этой мыслью я посасывала спермовый хуй, высасывая последние сгустки спермы. Впереди была еще вся ночь. И все утро. И я собиралась сосать этот хуй, не теряя минуты. Потому что я не мама - я хуесоска.

*****

Друзья, напоминаю, что в моем обычном бесплатном телеграм (https://t.me/momslutyy) канале я выпускаю продолжения рассказов с гиф-анимациями и аудио бонусами. На сайт я выкладываю лишь небольшие рассказы, которые написаны весьма быстро, и в сущности с идеями, которые приходят мне мимолетно. На текущий момент я работаю над действительно крупными рассказами( в канала есть пример) Некоторые рассказы я пишу аж с 2023 года - все никак не могу закончить их, но время от времени возвращаюсь к ним. У меня 400 + заметок с рассказами, и я бы хотел поделиться ими с вами. Буду признателен оценкам и комментариям!