Вольный перевод рассказа: «Grandma needs it, grandson has it», на русский язык. Автор рассказа: Anchor. 2026 год.

2026 год. Санкт-Петербург. Авенира Самуиловна Шварц сидела в тишине гостиной, её взгляд метался с приглушённого телевизора на ноутбук. Её руки, морщинистые от возраста, но всё ещё ловкие, танцевали по клавиатуре ноутбука, пока она пробиралась по ссылкам, которые скрашивали её одиночестве. В свои шестьдесят девять лет она думала, что знает себя, но последние несколько месяцев стали, для неё откровением. Её дети все выросли и уехали, кто куда. Сын Михаил жил с семьёй в Израиле, дочь Галит в США. Оставив её в их некогда большой квартире на Кронверкском, с младшей дочерью Габриэллой и восемнадцатилетним внуком Давидом. Теперь это было свидетельство хорошо прожитой жизни, наполненной семейными портретами и безделушками, шепчущими о более счастливых, насыщенных временах.

Её курсор мышки завис над видео, под названием «Пробуждение зрелой женщины». Она стала ценителем такого контента, тянущейся к сырой, не отфильтрованной страсти женщин, которые выглядели, как её сверстницы. Cердце Авениры Самуиловны бешено колотилось, когда она нажала на него, наблюдая за происходящим на экране ноутбука: «Пожилая женщина с седеющими волосами, похожими на её собственные, корчилась в экстазе, пока молодой, подтянутый мужчина ласкал её. Стоны женщины становились громче, наполняя сексуальный голод, которого Авенира Самуиловна не чувствовала, уже много лет».

Видео закончилось оргазмом женщины, её тело дрожало, от наслаждения. Авенира Самуиловна почувствовала укол зависти, и её рука, почти сама по себе, начала двигаться между её ног. Её трусики были влажными, — резкое напоминание о её собственных забытых желаниях. Она ввела палец внутрь своего «Детородного органа», задыхаясь от внезапного ощущения. Прошло так много времени с тех пор, как она ощущала что-то в нём. Авенира Самуиловна становилась смелее, её движения становились быстрее и интенсивнее, пока она тоже не достигла столь желанного оргазма.

Когда волны удовольствия от полученного оргазма накрыли её, она услышала скрип входной двери. Её внук Давид прибыл без предупреждения. Паника пронзила её, но было, уже слишком поздно. Внук стоял в дверях, с широко раскрытыми глазами, не моргая, его щёки пылали. Вид его эрекции был неоспорим, она явно выделялась на брюках Давида. Рука Авенира Самуиловна застыла, дыхание перехватило. На мгновение в комнате воцарилась тишина, лишь слышалось её прерывистое дыхание.

Её мысли метались, пока она замечала шок на лице Давида. Она знала, что должна испытывать стыд, но вместо этого почувствовала странное волнение. Сила момента была опьяняющей.

— Бабушка, — прохрипел Давид, голос был полон замешательства и возбуждения.

Авенира Самуиловна глубоко, дрожащим вдохом встретилась с ним взглядом.

— Ты знаешь, что это, Давид, — тихо сказала Авенира Самуиловна.

— Давид ведь уже видел такие вещи, не так ли?

Давид кивнул, не в силах подобрать слова. Он наткнулся на скрытую сторону своей бабушки, которую не должен видеть ни один восемнадцатилетний парень. Но его любопытство возросло, его юный разум пытался примирить образ перед ним с той строгой бабушкой, которую он знал.

— Иди сюда, — позвала Авенира Самуиловна, её голос приобрёл новый, соблазнительный тон. Давид подошёл, ноги дрожали, от смеси страха и волнения. Когда он приблизился, Авенира Самуиловна протянула руку и взяла его за руку, положив её на своё сердце.

— Чувствуешь это? — прошептала она.

— Вот что ты со мной делаешь внучек...

Рука Давида дрожала, глаза были прикованы к руке бабушки. Он почувствовал быстрый стук её сердца, который, казалось, синхронизировался с пульсом его собственной эрекции. Он кивнул, не понимая, что происходит, но не в силах устоять перед магнитным притяжением момента.

Глаза Авениры Самуиловны искали в его глазах, ища признаки отвращения или отвержения. Вместо этого она увидела искру любопытства, отражающую её собственную, когда она впервые открыла скрытый мир желаний. Она глубоко вздохнула и откинулась на диван, её рука скользнула вниз, чтобы нежно погладить снаружи свои трусики.

— Видишь ли, Давид, я не просто твоя бабушка, — сказала она низким и соблазнительным голосом.

— Я женщина...

Его взгляд следил, за её рукой, и Авенира Самуиловна увидела, как в глазах внука зарождается осознание. Давид облизал губы, его взгляд метнулся от её лица к месту, где играла её рука. Она знала, о чём он думает, знала мысли, которые мчались в его юной голове. Это было головокружительное чувство, — обладать силой развратить этого невинного мальчика, показать ему то, о чём он только мечтал.

— Тебе нравится то, что ты видишь? — спросила Авенира Самуиловна, голос её опустился на октаву. Кадык Давида покачался, когда он кивнул, не отрывая взгляда от места, где двигалась её рука.

— Хочешь... Прикоснись ко мне?

Он с трудом сглотнул, всё ещё прикрывая пах, пытаясь скрыть нарастающее возбуждение.

— Я... Я не знаю, бабушка, — пробормотал он, разрываясь между врождённым уважением к старшему поколению и неукротимой страстью, охватившей его.

Авенира Самуиловна медленно села, её рука не отрывалась, от влажной ткани трусиков. Она чувствовала жар, исходящий, от её «Детородной дырочки», влажность, которая, казалось, умоляла о внимании.

— Всё в порядке, Давид, — заверила она его, голос её был гладким, как мёд.

— Я скучала, по таким чувствам, и думаю, ты мог бы помочь мне с этим.

Внук смотрел на неё с смесью благоговения и ужаса. Он никогда не видел, чтобы женщина, тем более его бабушка, так открыто выражала свою сексуальность. Но в её глазах было что-то такое, — искра жизни, которую он раньше не замечал. Это было завораживающе.

— Ты уверена, бабушка? С трудом спросил Давид, его голос дрожал, от предвкушения.

Авенира Самуиловна кивнула, восторг от запретного заставлял её сердце биться чаще. Она убрала руку со своих трусиков и потянулась к краю халата, подняла его над головой. Её грудь, когда-то очень красивая, теперь слегка обвисла, но всё ещё была полной и манящей. Комната наполнилась шелестом ткани и тяжёлым дыханием.

Рука Давида дрожала, когда он протянул руку, кончики пальцев коснулись мягкой кожи её внутренней стороны бедра. Он был не уверен, его мысли метались в мыслях, о последствиях своих поступков. Но желание в глазах бабушки было неоспоримым, и это был зов сирены, которому он не мог противостоять.

— Всё хорошо, Давид, — прошептала Авенира Самуиловна, её голос успокаивал его нервы.

— Просто прикоснись ко мне.

Дрожащими пальцами Давид коснулся её кожи, ощущение пронзило его толчком. Её кожа была тёплой, и она дрожала под его осторожным прикосновением. Он провёл рукой выше, ощущая мягкость её бёдер, а затем тонкую ткань трусиков. Авенира Самуиловна откинулась назад, закрыв глаза, тихо вздохнув. Воодушевлённый, Давид стал смелее, его рука потянулась к её «Детородному органу». Он был мокрым, и всё это было ради него.

— Да, — простонала Авенира Самуиловна, накрывая его руку, направляя его. «Вот так».

Сердце Давида бешено колотилось в груди, когда он ощущал жар её желания, влажность, просачивающуюся сквозь ткань трусиков. Он никогда не был с женщиной, никогда не чувствовал силы, которая приходит от того, чтобы доставлять удовольствие другому. Это было одновременно пугающе и захватывающе.

Под руководством руки бабушки он стал смелее, его пальцы скользили по линии её трусиков, пока они не достигли вершины её бёдер. Он чувствовал, как ткань прилипает к ней, — доказательство её возбуждения. Давид посмотрел на Авениру Самуиловну, ища разрешения, и она кивнула, её глаза были полуприкрыты, от желания.

С лёгким рывком Давид отодвинул влажную ткань трусиков в сторону, обнажая её блестящую, от соков киску. Это было совсем не похоже на то, что он когда-либо видел раньше в поно-фильмах, — складки и изгибы её плоти были откровением, картой места, о существовании которого он и не подозревал. Она была прекрасна в своей уязвимости, и вид её заставлял его член болезненно пульсировать в штанах.

Глаза Авениры Самуиловны резко открылись, она смотрела на внука с огненной интенсивностью.

— Сними брюки, — приказала она, её голос был хриплым шёпотом. Давиду не нужно было повторять дважды. Он неуклюже возился с брюками, штаны скапливались вокруг лодыжек. Его член выскочил наружу, толстый и жадный. Авенира Самуиловна осмотрела на его молодую, твёрдую плоть, стоящую перед ней, и почувствовала, как волна желания накрыла её.

— Подойди ближе, — сказала она, протягивая руку, чтобы коснуться его. Он сделал шаг вперёд, его член покачивался с каждым движением. Авенира Самуиловна обхватила ствол члена рукой, чувствуя жар и пульс его возбуждения. Давид ахнул, колени подкосились. Бабушка начала гладить его член, движения были медленными и обдуманными, наблюдая, как выражение лица внука искажается с каждым прикосновением.

Их взгляды встретились, и между ними возникло невысказанное понимание. Это было неправильно. Они оба это знали, но потребность была слишком велика, чтобы её игнорировать. Авенира Самуиловна наклонилась, с открытым ртом и взяла головку его члена между губами. Бёдра Давида непроизвольно дернулись, и он тихо застонал. Она попробовала солёный пред эякулят на головке члена и удивилась, что ей понравилось.

Её рот стал всё влажнее, и она впитывала член внука глубже, её зубы касались чувствительной кожи. Его руки запутались в её волосах, направляя её, пока она покачивала головой вверх и вниз. Ощущение его члена, наполняющего её рот, было новым и захватывающим, резким контрастом с силиконовым фаллоимитатором, к которому она привыкла, за многие годы. Авенира Самуиловна чувствовала себя живой, её сексуальные чувства обострялись.

Дыхание внука стало прерывистым, а бёдра начали двигаться в такт её движениям. Авенира Самуиловна чувствовала, как напряжение нарастает в нём, как его тело напрягается, а дыхание сбивается. Это было опьяняющее чувство, — власть, которую она имела, над этим молодым человеком. Она стала сосать сильнее, её язык скользил, по чувствительному месту прямо, под головкой его члена. Его руки крепче сжали её волосы, мягко тянули, подталкивая её идти быстрее.

Пока Авенира Самуиловна работала с ним ртом, сексуальное желание росло. Она просунула руку между ног, пальцы нашли путь в её влагалище. Звуки их приглушённых стонов наполнили комнату, — симфония нужды и желания. Член Давида становился толще во рту, и она знала, что он близок к семяизвержению. Она отстранилась, всё ещё гладя его член, и наблюдала, как раздражение играет на его лице.

— Бабушка, — выдохнул Давид.

— Я собираюсь... Я собираюсь...

Авенира Самуиловна ухмыльнулась, глядя на его член, её глаза блестели сексуальным голодом, которого она не чувствовала много лет.

— Всё в порядке, — прошептала она, двигаясь быстрее. «Ты можешь кончить на меня, Давид».

С сдавленным криком он это сделал. Его член пульсировал, и горячая сперма брызнула на её лицо и грудь, окрашивая её своей страстью. Авенира Самуиловна почувствовала странное сочетание материнской гордости и плотской страсти, наблюдая, как он разрушается перед ней. Она сделала это с ним, довела этого невинного мальчика, до грани удовольствия.

Тело Давида дрожало, когда он отступил, его член медленно опускался. Он посмотрел на бабушку, щёки его покраснели от смущения.

— Бабушка, я... Мне очень жаль, — пробормотал он, потянувшись к брюкам.

Но Авенира Самуиловна осталась невозмутимой. Она села, вытирая сперму с лица тыльной стороной ладони.

— Не за что извиняться, Давид, — сказала она, голос всё ещё был наполнен возбуждением. «Мы оба взрослые».

Глаза внука искали её глаза, ища признаки сожаления или злости. Вместо этого он увидел нечто другое, нечто, что одновременно пугало и возбуждало его: «Похоть. Было ясно, что она ещё не закончила с ним, и это осознание пробежало по его спине дрожью».

— Садись, — приказала Авенира Самуиловна, голос всё ещё низкий и соблазнительный. Давид подчинился, его ноги дрожали, когда он сел на стул напротив дивана. Его член всё ещё был наружу, всё ещё твёрдый, и он не знал, что с ним делать.

Авенира Самуиловна соскользнула с дивана, её обнажённая грудь покачивалась в такт движению. Она подошла к нему, снова схватив его член. Она нежно гладила его, наблюдая, как его глаза закатываются назад.

— Видишь ли, — начала она, её голос был мурлыкающим.

— Это уже не только обо мне. Речь идёт о нас.

Слова повисли в воздухе, наполненные смыслом. Давид кивнул, его мысли метались, от последствий происходящего. Он никогда раньше не испытывал таких чувств к бабушке, но вот они здесь, их тела говорят на языке, который ни один из них не осмеливался произнести.

— Ложись, — приказала Авенира Самуиловна, её голос всё ещё был тихим шёпотом. Давид подчинился, не отводя глаз от неё, когда она забралась на стул, усевшись верхом на него. Бабушка была голая ниже пояса, и вид её голой киски, блестящей от возбуждения, заставлял его член пульсировать в её руке. Она наклонилась вперёд, её грудь коснулась его груди, когда она расположилась над его лицом.

С чувством удивления Давид почувствовал тепло и мягкость её секса на своих щеках. Он никогда раньше не был так близок с женщиной, не говоря, уже о бабушке. Он чувствовал запах её мускуса, запах желания, одновременно чужой и опьяняющий. Её рука направляла его голову, и он увидел открытым вход во влагалище, язык осторожно коснулся её складок. Вкус был неожиданным, но не отталкивал его. Наоборот, это разжигало его любопытство.

— Да, — пробормотала она, запутавшись руками в его волосах. «Вот так».

Язык Давида стал смелее, исследуя мягкие складки её «Детородной дырочки». Он никогда раньше не пробовал женщину, и сладость её возбуждения была не похожа ни на что, что он когда-либо испытывал. Бёдра бабушки нежно покачивались, прижимаясь ближе к его рту. Она чувствовала, как оргазм нарастает, напряжение сжимается в животе, словно пружина, готовая лопнуть.

Её рука направляла его голову, прижимая лицо к своему влагалищу. «Вот», — выдохнула она, указывая пальцем на опухший бугорок клитора. «Поцелуй его, Давид. Заставь меня чувствовать себя хорошо».

Сердце Давида бешено колотилось, когда он следовал её указаниям, язык скользил, по чувствительному бутону. Он никогда не чувствовал себя таким живым, таким связанным с другим человеком. Вкус её, запах её, — это было всепоглощающим. Стоны бабушки становились громче, её бёдра двигались по его лицу, пока он целовал и облизывал её клитор.

— Быстрее, — потребовала она, голос её был напряжён от желания. Давид подчинился, втягивая её клитор в рот и сначала нежно сося, а потом сильнее, когда она подталкивала его. Её костяшки на руках побелели, от напряжения. Она почувствовала, как спираль возбуждения в животе напрягается, давление нарастает, грозя лопнуть.

С внезапной настойчивостью Авенира Самуиловна схватила себя за грудь. Её соски, уже твёрдые от внимания Давида, стали ещё чувствительнее, когда она перекатывала и щипала их между пальцами. Она взяла один в рот, глубоко пососала, и это ощущение вызвало волну удовольствия прямо в её сердце. Вкус самой себя на пальцах был слегка металлическим, напоминая, о её зарождающейся сексуальности.

Авенира Самуиловна потребовала: «Трахни моё влагалище языком». Когда Давид начал глубоко вводить язык в сладкий «Детородный канал», бабушки, её рука снова нашла клитор, пальцы двигались в ритме, говорящем о десятилетиях самопознания. Она наблюдала, как глаза внука расширились от удивления, его член стал ещё твёрже, когда он увидел бабушку, доставляющую себе удовольствие. Она была погружена в этот момент, её разум был вихрем ощущений и нужды.

Внезапным толчком она почувствовала, как оргазм нарастает, тело напряглось в предвкушении. Авенира Самуиловна наклонилась, её влагалище зависло чуть над лицом Давида, и прошептала: «Я сейчас кончу, детка». Эти слова вызвали у него дрожь по спине, и он удвоил усилия, пососав её клитор сильнее, пока она начала тереться, о его рот.

Бёдра Авениры Самуиловны двигались в первобытном танце, её влага размазывалась по его лицу, пока она искала сладкое освобождение, которое так долго ускользало от неё. Стул заскрипел, под её весом, — свидетельство страсти, которая теперь её поглотила. Она чувствовала, как язык внука глубоко проникает в неё, его рот работал в унисон с её рукой, пока она ласкала её опухшую плоть.

И тут её осенило, — крещендо удовольствия настолько сильное, что у неё перехватило дыхание. Авенира Самуиловна кончила с взрывом, тело дергалось, когда волна за волной экстаза накрыла её. Её влагалище сжалась вокруг языка Давида, и она прижалась к нему, её крики эхом разносились, по квартире. Это ощущение было не похоже ни на что, что она когда-либо испытывала, разрядка, будто исходящая из самой её души.

Давид с изумлением наблюдал, глаза его наполнялись слезами, от давления её бёдер, как тело бабушки дрожало и выгибалось. Вкус её оргазма наполнил его рот, и он не мог не возбуждаться, от силы её страсти. Он никогда не видел, чтобы женщина так теряла себя, особенно если она была намного старше его. Это был захватывающий опыт, который заставлял его чувствовать себя живым.

Когда дрожь Авениры Самуиловны начала утихать, она медленно оторвалась от него, её ноги дрожали, когда она встала. С глубоко, дрожащим вдохом, грудь всё ещё тяжело вздымалась от напряжения. Давид сидел, его член всё ещё был твёрдым и пред эякулят стекал на стул. Он не мог поверить в то, что только что произошло, в запретный акт, который разворачивался перед ним.

С хитрой улыбкой бабушка посмотрела на него.

— Теперь, Давид, — сказала Авенира Самуиловна, голос всё ещё был полон страсти.

— Твоя очередь. Она оседлала его, её влажная киска скользила, по его стволу, пока она не нашла его головку члена. Бабушка на мгновение насладилась его ощущением рядом с собой, теплом его члена на её чувствительной коже. Затем, внезапным, осознанным движением, она опустилась на его член.

Глаза Давида расширились, когда он почувствовал тёплые крепкие объятия бабушкиного влагалища. Он никогда раньше не был внутри женщины, и это ощущение было ошеломляющим. Оно было таким влажным, таким готовым к нему, и чувство окружения было не похожим ни на что, что он когда-либо испытывал. Он вцепился в стул, костяшки побелели, от старания не двигаться бёдрами и не проникать глубже.

Авенира Самуиловна не спешила, наслаждаясь ощущением наполнения членом внука. Она никогда не была с кем-то таким молодым, таким жадным. Табу только усиливало её возбуждение, тело реагировало так, как она думала, давно забыла. Она начала нежно покачивать бёдрами, принимая его член сантиметр за сантиметром, её стенки влагалища растягивались, чтобы вместить его толщину члена.

Глаза Давида закатились, когда он почувствовал, как её влагалище обвивает его член. Он столько мечтал, об этом моменте, никогда не осмеливаясь надеяться, что он будет с такой женщиной, как Авенира Самуиловна, — к тому же его родной бабушкой. Ощущение её влажности, её тепла было неописуемым. Он чувствовал, как её мышцы влагалища сокращаются вокруг его члена, выжимая его с каждым движением.

Авенира Самуиловна на мгновение привыкала к ощущению наполненности, дыхание перехватило. Затем, с низким стоном, она начала всерьёз ездить на нём. Её грудь подпрыгивала с каждым движением, и Давид, завороженный, наблюдал, как они покачивались в такт её движениям. Звук их тел, сталкивающихся друг с другом, был симфонией желания, ритмом, говорящим о невысказанной связи, возникшей между ними.

Давид чувствовал жар её тела, то, как оно прилипала к нему, как пульсировала с каждым ударом её сердца. Он никогда не чувствовал ничего настолько живого, так жаждущего удовольствия. Давид подстраивался под её ритм, его бёдра поднимались, чтобы встретиться с её, член проникал глубоко в её влагалище. Ощущение было ошеломляющим, и он чувствовал, как его собственный оргазм приближается со скоростью бегущего поезда.

Глаза Авениры Самуиловны не отрывались от лица Давида, наблюдая, как восторг отражается на его чертах. Она никогда не чувствовала себя так контролирующей, такой живой. С каждым толчком она чувствовала, как годы тают, её тело возрождается в этих запретных объятиях. Её руки скользнули вверх по его груди, ощущая гладкость кожи, твёрдость мышц.

— Трахни меня, внучек, — простонала она, голос её был хриплым от желания.

— Сильнее... Глубже...

Давид подчинился, его движения становились всё более настойчивыми, член скользил внутрь и наружу с такой интенсивностью, что казалось, будто он вырывал воздух из лёгких. Он чувствовал, как оргазм нарастает, давление у основания позвоночника становилось всё сильнее. Бабушка наклонилась вперёд, её грудь прижалась к его груди, руки вцепились в его плечи, пока она скакала верхом с такой свободой, что не соответствовала её возрасту.

Её «Детородная дырочка», сжалась вокруг его члена, мышцы сжались, пока она гналась, за собственным оргазмом. Давид почувствовал, как тепло разливается по телу, его яйца сжались, когда он приблизился к краю.

— Бабушка, — выдохнул он, голос его был напряжён от страсти.

— Я... Я собираюсь... 

Глаза у бабушки блестели, её улыбка была хищной, когда она наклонилась, чтобы прошептать ему на ухо.

— Кончи в меня. Я хочу почувствовать, как ты наполняешь меня своим семенем.

С ревом Давид отдался удовольствию, его бёдра поднялись, чтобы встретиться с её. Он почувствовал, как тепло оргазма наполнило его, и мир вокруг сливался в туман экстаза, когда он выливался в её гостеприимные глубины влагалища. Стенки влагалища сжались вокруг его члена, её собственный оргазм прокатился по ней, когда Авенира Самуиловна почувствовала, как его семя наполняет её влагалище. Интенсивность их совместного освобождения была не похожа ни на что, чего они оба когда-либо знали, связь, выкованная в огне самых первобытных человеческих инстинктов.

На мгновение они оставались так, тела переплетены, сердца бешено колотились, оба пытались отдышаться. Затем, вздохнув, Авенира Самуиловна откинулась назад, положив руки на бёдра Давида, глядя на него с выражением удовлетворения на лице.

— Ты молодец! — прошептала она, голос был низким мурлыканьем удовлетворения.

Давид посмотрел на неё, его выражение было смесью шока, восхищения и чего-то ещё, — чего-то, что немного его напугало.

— Бабушка, — спросил Давид, голос всё ещё дрожал, от последствий их общей страсти.

— Можем ли мы повторить?

— Конечно!

— Мы будем это делать часто!

— Только нам быть поаккуратней и не попасться твоей матери.

— Ты же понимаешь это? 

С этого дня сексуальная жизнь Авениры Самуиловны и её внука Давида стала регулярной...