Продолжение. Начало см. ч. 1.

Наутро ничего не напоминало о вчерашних горячих разговорах — ни наших, ни Димы с Анюткой. Утро было ещё прохладное, поэтому все ходили одетыми. Мы по-быстрому, чтобы не возиться с костром, заварили чаёк на своей горелочке, они тоже сготовили что-то у себя под тентом. Ребята вели себя как обычно, и только моя жена то и дело заинтересованно поглядывала на Диму. Но он не замечал её взглядов, а Анютка, если и замечала, то не торопилась докладывать ему об этом.

Разогрелось только часам к десяти, и мы полезли купаться. Нагишом, естественно — мы же нудисты или кто? Я успел заметить откровенный взгляд жены на Димин "массажёр" — внимательный, изучающий, как будто примеряющий его уже к своей "девочке". Примерка, похоже, удалась: несмотря на непроизвольную мужскую реакцию, постоянно возникавшую у Димы при взгляде на неё (а уж она, конечно, старалась, чтобы он глядел на неё почаще), массажёр не отличался устрашающими размерами, а наоборот, вполне гармонично украшал Димино безволосое тело. Безобидная игрушка для женского удовольствия, а никак не орудие доминирования и осеменения.

Искупаться мы успели, надо сказать, вовремя: вскоре рядом с нами появилась компания пацанов, вероятно, из ближайшего дачного посёлка. На нашу полянку они, слава богу, не лезли, а толпились в конце спуска у обрыва, где висела "тарзанка", и шумно, как куль с говном, плюхались с неё в воду. Но из-за них нам всё равно пришлось одеться и полдня ходить одетыми. У Анютки оказался совершенно замечательный купальник, прямо украшение для её тела: спереди треугольник, а сзади только маленький пятиугольничек на копчике, с двумя парами тесёмочек по бокам и с ленточкой, уходящей между полупопиями вниз. Кажется, даже мальчишки это заметили и подозрительно часто косились на неё. Её подтянутая попка была вся на виду. Ну и сверху — треугольные шторки на тонких тесёмочках.

А у Димы были отпадные пидорские плавки: то ли из какой-то необычайно тонкой и эластичной ткани, то ли скроенные слишком хитро, то ли то и другое вместе. Узкие по бокам, спереди они рельефно облегали все его массажные приспособления, выступая вперёд фигуристым бугром. Это смотрелось даже эротичнее, чем просто нагое тело. Зато сзади они широко и плотно охватывали ягодицы, не оставляя места ни для каких содомских мыслей.

Перегревшись на солнце, мы снова полезли в воду. Плавать уже не хотелось — просто стояли на мелководье, примерно по грудь, пара напротив пары, продолжая нашу беседу.

— А вы сколько времени уже вместе? — поинтересовалась Аня.

Мы переглянулись.

— Лет двадцать уже… Нет, если просто вместе — то 25 почти. 20 — это если официально.

— Ух ты… Почти всю жизнь…

— Здорово, — согласился Дима.

— А мы третий год… Да, Дим?

— Ага.

— А дети у вас есть? Уже взрослые, наверно?

— Нет, нету.

— Ну и не надо.

Конечно, не надо. С их-то отношением к сексу — какие вообще могут быть дети? С нашим, впрочем, тоже. А с эротическим массажем? Да ничего не будет, поздно уже, слава богу. Можно теперь его делать сколько душе угодно. Хорошо, что массажист нашёлся. И, пожалуй, даже лучше, что он нашёлся только сейчас. Всему своё время, особенно для женщины.

— А знаешь, я бы никак не подумала, что ты настолько старше, — сказала Аня моей жене. — Думала, лет на 10, ну на 12 максимум.

Она зачем-то взялась руками за руки жены возле локтя. Хочет перевести разговор на тему женской любви, что ли? Прощупать почву? Не исключено — при том, что нам вчера довелось услышать. Жена машинально ответила тем же.

— Ага, сейчас у мужчин модно после сороковника-полтинника жён менять. Старую ровесницу сдать, взять помоложе — как раз лет на 10. Мы про вас, честно сказать, так и подумали сначала, — с ухмылкой признался Дима.

— А зато брошенные жены себе молодых любовников заводят. На всяких звёзд наших насмотришься — там такая карусель, — доверчиво согласилась жена.

— Точно. Карусель, — подтвердила Аня. — Прямо как у собак по весне.

Сцепившись руками, она закружила мою жену, как в хороводе, развернулась вместе с ней на 180 градусов и толкнула её прямо на Диму. Сама при этом отлетела в мои объятья; я деликатно придержал её за плечи на расстоянии от себя. Жена же, наоборот, охотно прижалась к Диме всей спиной, так что когда он её поймал, то ему оставалось только обнять её. В такой неловкой ситуации женщины обычно стараются загородить грудь руками, но жена, наоборот, позволила именно плотно обхватить себя, а потом, как бы спохватившись, уцепилась своими руками поверх его — и при этом его пальцы оказались как раз на краю чашек её купальника. Она как бы случайно поправила их так, что кончики пальцев оказались и вовсе под купальником. Судя по обратному движению плеч, внизу она в это время ещё и тщательно притиралась попой к бугру на его плавках. Тем более, что её стринги оставляли всю попу открытой для этого, и только тонкий материал Диминых плавок отделял их друг от друга.

— Замечательно смотритесь так, — ехидно прокомментировала Аня. — Продолжайте.

Дима недоуменно взглянул на меня. Я усмехнулся в ответ. Жена вывернула голову и что-то прошептала ему на ухо. Наверное что-то типа "давай дальше, он не против". Дима радостно ухмыльнулся и демонстративно запустил руки глубже в её купальник, на виду у меня и у Ани. Она довольно поворочала грудью в его ладонях, а руки опустила вниз и, вероятно, что-то там ими нащупывала.

— Вот так и стойте, — насмешливо сказала Аня.

Из-за мальчишек нам пришлось так и ходить одетыми, к особенному неудовольствию моей жены. Аня с Димой тоже были этому не сильно рады, что, впрочем, не мешало Диме уже откровенно лапать её на виду у нас с Аней, а ей — бесстыдно подставлять тело под его руки и каждый раз провоцировать его на большее. Тонкие длинные пальцы Димы уже не раз побывали в её стрингах, а из верха купальника почти что вовсе не вылезали.

Мальчишки какие-то уходили, какие-то приходили новые, совсем ушли они только во второй половине для. Мы немедленно сбросили с себя всё и заплыли, наконец, в чём мать родила. Но едва мы вылезли на берег, с Димой опять приключился конфуз, не принятый на нудистских пляжах. Что ж поделаешь с молодым мужским организмом, когда он оказался в обществе таких женщин? Удивительно было бы, если бы это не приключилось. Жена не стала терять времени, а деловито измерила его эротический массажёр растопыренными пальцами, потом приложила этот размер к себе. Да-да, вот досюда достанет… Нормально?

Ушли они, как выяснилось, совсем не просто так: солнце уже начало снова заходить за перешеек, и пока мы плавали — зашло совсем. Конечно же, снова немедленно поднялись комары. Я быстро вытерся и оделся, Аня тоже, но жена и Дима как будто не торопились, деловито давя на себе насекомых и продолжая откровенно красоваться друг перед другом.

— Лезьте уж в палатку, что ли, — вздохнула Аня. — Так и будете тут комаров кормить?

Они как будто только и ждали этого приглашения и немедленно нырнули в Димину с Аней палатку. Вжикнула молния, вжикнула другая — закрыли они с обеих сторон только сетчатый полог от комаров, а сплошную ткань входа, наоборот, открыли. Душно же в капроновой палатке после жаркого дня. Через полупрозрачный полог было видно, как они там укладываются. Маленькая двухместная палатка, как и наша, была низенькой, стоять в ней, конечно, нельзя, в лучшем случае — сидеть, но и то неудобно. Так что только лежать. Ну и пусть полежат, раз им сейчас это нравится. Мы с Анюткой остались вдвоём на берегу, среди разбросанных в беспорядке, как обычно, вещей вокруг потухшего вчерашнего кострища.

Я взял свою сидушку и уселся на обрывчике берега, глядя на воду. Красиво тут на карьере вечером. Противоположный берег становится такого интенсивного медного цвета… А жена моя будет прямо сейчас трахаться с этим Димой. Ну, молодец, хорошенького себе мальчика выбрала. Если бы я был женщиной, я бы тоже ему дала обязательно. Да и пусть даёт на здоровье, мне от этого не убудет и не прибудет — секса у нас как не было уж не помню сколько лет, так и не будет. Какая мне теперь разница? Говорят, это даже полезно для здоровья — именно её, женского. Так что слава богу, пусть хоть с кем-нибудь потрахается. А то ведь всю жизнь никому не давала, как монашка. Даже мне — и то со скрипом. В первые несколько лет. Иногда.

Анютка бесшумно подошла и села рядом. Наверное, думает сейчас о том же самом.

— Ань, тебе это как? — я первым решился нарушить тягостное молчание. — Нормально?

— Ой, да слава богу! — радостно откликнулась она. — Пусть Димка пар выпустит, если ты не возражаешь. Достал он уже меня, давай да давай ему каждый день. А я не хочу, противно всё это. Умом понимаю, что надо, блин, надо, а ничего с собой поделать не могу. Все пары это делают, конечно, да ещё вроде как удовольствие получают. А мне вот — никак. И главное — зачем? Зачем это всё надо?

— А что противно-то? Может, вы что-то не так делаете?

— Всё противно. Физиология эта противна. Противно, когда во мне что-то чужое шевелится. Все эти гадкие сопли там противны, скользкие, липкие. Вообще противно, когда кто-то ко мне прикасается.

Это, кстати, да. Я уже заметил за эти два дня, что они почти не прикасаются друг к другу. Ну разве что только за руки, и то обычно по делу. Такого, чтобы обняться, прижаться друг к другу, приложить голову ему на плечо, как обычно делают влюблённые пары, тем более, в такой романтической обстановке — ни разу не было. Как и у нас, впрочем, всю жизнь — за исключением давно согласованного вечернего ритуала. У них наверняка тоже какой-то похожий есть, и больше ни на шаг в сторону.

— Да знаешь, противнее всего даже не это. Противнее всего само это состояние — чувствовать себя трахаемой. Как будто я приспособление какое-нибудь для траха. Или животное. Я уж и вправду думала, может, ему резиновую женщину подарить, чтобы за меня отдувалась? У него день рождения скоро.

— Не получится, — печально объясняю ей я. — Ему не резиновая, ему ты нужна. Ты и только ты.

— Ну, сегодня вроде не только я, — усмехнулась Аня.

— Это, как ты говоришь, физиология, не более того. Разрядится ненадолго и обратно к тебе вернётся.

— Я тоже так думаю. Потому и не переживаю. Мы всё равно вместе. Только придётся мне опять ему объяснять, что не хочу.

— Ничего, тогда ему проще будет понять… Хотя бы временно.

Из палатки доносятся возня, какой-то шёпот и хихикание жены.

— А ей, похоже, нравится, — ехидно замечает Анютка.

— Да пусть нравится, — стараясь выглядеть бесстрастным, отвечаю я. — Может, чаю поставим?

— Давай.

Аня берёт две пустые полторашки и уходит к роднику за водой. Там в овражке сочится из склона вода, не сильно, конечно. Но я давно пристроил там обрезанную бутылку, так что она течёт из горлышка тонкой струйкой, как из крана — удобно набирать. Только немного долго. Аня уже знает это место. Я пока разжигаю небольшой костерок. Большой сегодня ни к чему, и так не холодно.

— Ффух, комары заели, — сетует Аня, выходя из леса. — В лесу их вообще тьма-тьмущая. Опрыснуться всё-таки надо бы.

С тоской смотрит на палатку, где остался её баллончик с репеллентом. Сквозь сетчатый полог нам там видны только ноги моей жены, воздетые к потолку то так, то этак. Пожалуй, лезть туда за репеллентом сейчас не самое подходящее время.

Я достаю из палатки наш баллончик. Аня с готовностью подставляет свои ножки и попку, обтянутые тонкими леггинсами. Такие одёжки — это всё равно что голышом ходить. Впрочем, именно для этого они и сделаны. Смотрится красиво, конечно. Но здешние комары их прокусывают на счёт "раз". И верх у неё такой же, в обтяжку — тоже надо побрызгать. Да, именно на одежду, не на кожу. Так по всем соображениям правильнее. Шея у неё сзади прикрыта пышной гривой, а от лица можно и так комаров отогнать. Нормально. Костерок горит, чаёк греется, можно взять большой коврик и улечься рядом, глядя на огонь. На него можно смотреть вечно. Анютка укладывается на втором коврике напротив.

— А ты сама не пробовала инициативу проявить?

— Это как?

— Ну, в позе наездницы, например. Верхом.

— Зачем?

— Чтобы быть не трахаемой, а трахающей. Может, тебе так понравится?

Это контрольный вопрос. Ответ я знаю заранее — по своей жене. Они с этой девочкой так похожи… И телом, и его абсолютной бесполезностью для мужских нужд, кроме визуально-эстетических.

— Нет, никак не хочу. Просто не хочу, и всё. Даже пробовать не стану. Не надо мне это. Совсем не надо.

— А дети? Придётся ведь когда-нибудь.

— Да упаси боже! — взвизгивает Аня. — Самим-то жить страшно и противно, куда ещё и детей рожать?! Чтобы им ещё противнее и страшнее жилось?

— Что страшного-то? — провокационно переспрашиваю я. Хотя сам прекрасно знаю, насколько она права.

— Всё страшно. Даже не знаешь, чего завтра ждать. Или прямо сегодня. Бандиты наедут? Или государство наше родное в очередной раз кинет? Как пенсионерам недавно лишних 5 лет молодости подарили. Или как родителей наших — ведь ни одного поколения не было ещё, которое не ограбили бы хотя бы раз. Чаще два или три. А они, идиоты, ещё нас нарожали — на что надеялись, спрашивается? Что у нас жизнь лучше будет? Да с какой стати? СМС-ка прилетает — каждый раз вздрагиваешь: деньги украли? Кредит на тебя повесили? Мы не миллионеры, у нас лишних нет. Письмо приходит — кому ещё что-то от тебя нужно? Кто ещё что-то у тебя отнять хочет? На что развести в этот раз? На работу приходишь — что ещё на тебя сегодня навесят за ту же зарплату? Или зарплату урежут? Или просто уволят? На улицу выйдешь — кругом одни понаехавшие из кишлаков, хоть сама паранджу надевай, чтобы не домогались. С утра просыпаешься — б###ь, ещё один день начинается, что-то ещё сегодня случится, какая будет беда? За себя саму назавтра ни в чём не можешь быть уверена — всё так зыбко, так хрупко… Так легко всё рушится… Какие сюда ещё дети-то?

Нда… Не знаешь, что и возразить. Умница девочка, всё сказала, что мы 20 лет себе сказать не могли. Остаётся только встать и сделать вид, что сосредоточенно поправляю костёр.

В палатке тем временем бурное веселье продолжается. Сквозь сетку нам видно, что теперь… Что теперь моя жена гарцует на Диме именно в позе наездницы! Надо же, как разохотилась. Ведь никогда в жизни этого не делала, сколько я ей ни предлагал. Что-то в ней определённо сдвинулось с этим Димой. Ну и хорошо, не напрасно я её отпустил, значит.

— Не боишься за неё?

— Нет. Поздно ей уже. Ничего не будет.

— Ну, слава богу. Мне бы так поскорее…

— Чай готов, заваривай.

Пока мы пьём чай, из палатки выскакивает, наконец, жена и, не обращая на нас внимания, бежит к воде. Следом за ней показывается довольная рожа Димы.

— Наигрались… — констатирует Аня. — Ещё будете?

— Конечно, будем, — нагло отвечает Дима. — Нам понравилось.

Аня, вздохнув, лезет в палатку и вытаскивает свой спальник и мешок с вещами. От озера возвращается жена.

— Довольна?

— Ага-а…

— Забирай спальник, ночуешь сегодня у Димы.

— Правда? Дима, не одевайся, мы ещё продолжим!

— Дай ему хоть передохнуть немного.

— Не дам!

Не обращая внимания на комаров, она перетаскивает свой спальник и вещи в Димину палатку и снова заныривает в неё.

— Вы хоть ужинать-то будете?

— Оставьте нам, мы потом!

Мы с Анюткой неспешно занимаемся повседневной семейной рутиной: приготовить ужин, помыть посуду, собрать на ночь разбросанные вещи. Просто посидеть у костра. Поговорить. Помолчать. О, кстати, ещё одну тему стоит прозондировать, для лучшего понимания:

— А ты интереса к женщинам никогда за собой не замечала? Хотя бы эстетического?

— Нет. Зачем они мне?

— Ну мало ли зачем. Если тебе мужское тело противно, то может быть, женское — наоборот?

— Да никакого мне тела не надо. Мне человек нужен. Димка вот. А тело мне ни к чему, пусть что хочет с ним делает.

Так и есть, как я и предполагал. Никакая она не лесби, не би — просто асексуалка. Есть такая сексуальная ориентация. Довольно распространённая, кстати: уже вторую такую встречаю по жизни. Из двух, чью ориентацию знаю точно. И вроде как не запрещённая, пока ещё, Роскомнадзором и КоАП… Пойдём спать?

Укладываемся с Анюткой в нашей палатке, спинами друг к другу, под продолжающиеся звуки бурной возни в соседней. Ну, пусть повозятся, они сегодня нашли друг друга. Она залезает в свой спальник в одних лишь узеньких стрингах; подумав, выбрасывает наружу и их. Засыпает почти мгновенно — вот что значит здоровый молодой организм. Мне не спится — лежу, слушаю. Иногда, неловко ворочаясь, задеваю задницей оттопыренную попку Анютки — меня от этого каждый раз как током ударяет. Но ей никакое напряжение не страшно. У неё всё уходит в землю. Как у того библейского персонажа…

"…И всё-таки как же она права, — думаю я, засыпая. — Из букв Ц, И, Д, З, Е и П очень трудно сложить слово 'счастье'…"

окончание следует