— Аделина, не забудь глянуть тот курс, ссылку на который я тебе скинула, к следующему приему. Хорошо? Я улыбнулась девушке на прощание, когда она, игриво виляя бедрами, выходила из моего кабинета.

— Мисс Девайл, можно? Пригласить?

— Да, да, проходите, кто там?

— Миссис Эванс с дочерью. Они записаны на четыре часа.

— Миссис Эванс с дочерью... Хм. Мое нижнее белье еще не успело высохнуть после Аделины, а тут уже мама с дочкой на подходе... Неужели небеса услышали мои молитвы и послали всех «цыплят» в один день?

— Это та девочка, у которой в колледже скандал с... мастурбацией? Я специально сказала это погромче, чтобы Аделина услышала. В этот момент она как раз проходила мимо матери и дочери, сидевших в коридоре в ожидании. Девушка обернулась, пытаясь изобразить смущение, но актриса из нее так себе. Она лишь нервно улыбнулась, сжав губы, и опустила взгляд.

— Да, это они.

— Хм... А сколько девочке, напомни мне?

— Ей восемнадцать, мисс Девайл.

— Прекрасно! — Я подмигнула ассистентке и разрешила ей впустить их. В комнату вошла женщина лет тридцати пяти и юная темноволосая девушка. На вид лет 18-19... Но, как мы знаем, ей было 18. Она держала маму за руку, что вызывало у меня умиление. Было видно, что девчонка немного напугана.

— Здравствуйте, миссис Эванс! Я звонила вам на прошлой неделе. Это моя дочь, Эми.

— Здравствуйте, дамы! Можно я буду называть вас дамами?

— Да, конечно, мисс Девайл.

— Отлично!

— Сколько тебе лет, зайка?

— Восемнадцать. - Встряла мамка.

— Можно мне будет обращаться к Эми? Это нужно для установления правильного контакта. Спасибо. — Я перебила маму, глядя ей прямо в глаза.

— Итак, сколько тебе лет, милая? — Я снова обратилась к девочке, продолжая смотреть матери в глаза.

— Восемнадцать, — смущаясь, ответила малышка.

— Хорошо, Эми. Расскажи нам, что именно произошло у вас в колледже. Твоя мама рассказывала мне по телефону, что твои подружки на прошлой неделе как-то странно себя вели. — Я села за стол и положила руки по обе стороны от своего журнала.

— Ну...

— Мисс Девайл, дело в том, что... - Вновь перебила мамаша.

— Я спросила Эми, и я хочу, чтобы она мне рассказала, — властным голосом снова оборвала я женщину, давая ей понять, кто здесь главный.

— Да, конечно.

— Продолжай, Эми! – я смерила ее мать с головы до ног намеренно похотливым взглядом, намного дольше положенного приличиями задержавшись на довольно пышной груди.

Я закинула нога на ногу и поправила юбку, но не вниз как это делают обычно сидя на стуле, а вверх, оголив тем самым верхнее бедро правой ноги. Я разглядывала девочку не стесняясь.

— Ну... я.... – Эми стеснялась, поглядывала на мать и никак не могла начать свой рассказ. — Ну, — начала она, наконец, немного смутившись от моего взгляда, — на перемене ко мне подошли девочки из нашей группы. Они сначала просто разговаривали, а потом начали спрашивать про мои оценки и почему я не хожу с ними в кружок рисования.

— И что ты им ответила? — спросила я, не отводя глаз.

— Я сказала, что мне просто неинтересно, — тихо проговорила девочка.

— А они? — я наклонилась чуть ближе, чтобы услышать лучше.

— Они начали смеяться и говорить, что я странная, — Эми опустила глаза. — Потом одна из них взяла мой журнал и показала всем.

— И что было в журнале? — спросила я, играя пальцами на бедре.

— Там были мои оценки, — ответила она, — и еще заметки учителей. Они начали обсуждать их вслух, и мне стало очень стыдно.

— Понимаю, — сказала я, улыбаясь чуть загадочно. — А ты им что-то сказала в ответ?

— Нет, я просто забрала журнал и ушла в класс, — призналась Эми.

— Но ведь это далеко не все, детка, так? – я прищурилась. – Хорошо, расскажу сама. Насколько мне известно, Эми, твои одногруппницы занимались мастурбацией прямо на занятии. А если быть точной, они занимались взаимной мастурбацией.

Я смерила девчонку взглядом, а малышка была прямо-таки пунцовой.

— Оооо..... мисс Девайл, вы уверены что нужно выражаться при девочке вот так? Испуганно встряла мамаша.

— Только так и не иначе! Я детский терапевт психолог и мне лучше знать как разговаривать с детьми. - я подмигнула девочке- Да малышка? Ты же не боишься тётю?

— Нннеееетт тётя.....

Вот и хорошо, - я улыбнулась. – Дело не в страхе, Эми, а в понимании. Понимании того, что происходит с тобой и твоими подругами. Ты же знаешь, что такое "секретик"?

Девочка кивнула, всё ещё не поднимая глаз.

— Миссис Эванс, - я перевела взгляд на испуганную мать. – Даже если нам придётся показать девочке как дрочить, нам придётся ей это показать. Вы меня поняли? Командным тоном сказала я, не переставая смотреть на девочку.

Её мамаша обомлела сидя на стуле. Она снова взяла дочку за руку и посмотрела на меня не понимая чего ждать дальше. Я сделала небольшую паузу, давая мамке возможность осознать мои слова. Её глаза, в которых читалась смесь ужаса и недоверия, устремились на меня, словно ища подтверждения, что я говорю всерьез. Я кивнула, мягко, но уверенно.

— Мы здесь, чтобы помочь вашей дочери, — продолжила я, понизив тон, но сохранив твердость. — И это означает, что мы должны быть предельно откровенны. Иногда для того, чтобы разобраться в себе, нужно пройти через непростые, даже неловкие моменты. Ваша дочь нуждается в нашей поддержке, чтобы понять свое тело, свои желания, свои границы. И мы не можем этого сделать, если будем избегать прямого разговора, каким бы он ни был.

Женщина сжала руку дочери крепче, но уже без прежней нервозности. В её взгляде появилось нечто вроде решимости. Она, кажется, начала понимать, что ситуация не такая, как она себе представляла, и что моя цель — вовсе не шокировать, а помочь.

— Я понимаю, что это может быть пугающим и непривычным, — добавила я, обращаясь теперь к обоим. — Но наш профессионализм и ваша родительская любовь — вот что сейчас самое главное. Мы вместе пройдем этот путь. Мы будем предельно тактичны, но при этом честны. Важно, чтобы ваша дочь почувствовала себя в безопасности и поняла, что она не одна.

— Да, конечно! – миссис Эванс, наконец, поддалась моему гипнотическому тону.

Я снова перевела взгляд на девочку, теперь уже с более спокойной, поддерживающей улыбкой:

— Маленькими шагами, — сказала я ей тихо, — мы все разберем. И ты увидишь, что это не страшно, а наоборот, очень интересно — узнавать себя.

— Малышка ты когда-нибудь видела мамину вагину?

— Что??? Господи, мне кажется мы не с того начали доктор.

— послушайте, милочка, я специалист в этой сфере и мне лучше знать! – рявкнула я.

Эта сука начинает меня доставать. Я тяжело вздохнула, пытаясь унять нарастающее раздражение. Ситуация и так была напряженной, а эта женщина явно не помогала.

— Слушайте, я понимаю, что вы хотите помочь! – начала я, стараясь говорить максимально нейтрально, – "но, поверьте, мы движемся в правильном направлении. Начнем с чего-то более общего, с ее ощущений, с ее эмоций. Это поможет ей раскрыться.

Она демонстративно закатила глаза, но промолчала. Я чувствовала, как напряжение в комнате сгущается, каждая секунда тянулась вечно. Я посмотрела на девочку, которая, казалось, полностью ушла в себя, всеми силами стараясь не присутствовать при этом странном диалоге.

— Пожалуйста, давайте попробуем мой метод! – мягко попросила я, – Он основан на доверии и постепенном исследовании. Мы можем начать с того, что она чувствует, когда думает о своем теле, о себе. Не будем спешить с конкретикой. Важен комфорт ребенка.

— Эми, встань! – приказала я девочке.

Она поднялась. Я медленно подошла к ней. Малышка была в школьной форме – белый верх, темный низ, кружевные белые плотные колготки. Я пуговку за пуговкой стала расстегивать ее блузку. На глазах матери я раздевала ее ребенка, чувствуя, как накатывает на меня волнами исследовательский азарт и возбуждение.

Мать стояла рядом, не смея пошевелиться, ее глаза метались от меня к дочери, полные смеси страха и какого-то странного, непонятного мне подчинения. Эми же, казалось, застыла, только ее маленькие плечики слегка дрожали. Ткань блузки, еще теплая от ее тела, скользила между моими пальцами. Под ней оказалась простая майка, но и ее я не оставила без внимания. Пальцы мои дрожали, в горле пересохло. Я лихорадочно облизала губы, предвкушая, как будут лизать эту малышку, совсем скоро...

В комнате повисла тишина, густая, как летний зной. Воздух был пропитан запахом страха и чего-то ещё, чего-то животного, первобытного. Я чувствовала, как в груди нарастает волна жара, захлестывая собой всякое рациональное мышление. Взгляд матери, такой потерянный и одновременно испуганный, никак не мог удержаться на мне, словно она боялась увидеть в моих глазах отражение собственного ужаса. Эми, моя маленькая Эми смотрела на меня глазами олененка Бэмби – такой сладенький олененочек, что взять и оттрахать языком ее розовую чистенькую дырочку!

Мысли текли вязко, как патока, но эта одна — острая и ясная — пронзила мозг, словно ледяная игла. Я сглотнула ком в горле, ощутив привкус меди. Это не мог исходить от меня. Это было что-то иное, чужеродное, поселившееся во мне вместе с этим невыносимым жаром. Мое тело двигалось само, словно налитое свинцом и расплавленным воском одновременно. Я опустилась на колени перед детской кроваткой. Мои пальцы, не слушаясь, потянулись к резинке штанишек. Мать издала короткий, прерывивый звук — не крик, а стон запертого в клетке зверя.

Эми не плакала. Она смотрела на меня тем же широким, доверчивым взглядом. Ее розовые губки что-то беззвучно лопотали. Этот взгляд обжигал сильнее любого стыда. В комнате не осталось ничего, кроме гула в ушах, запаха детского мыла и всепоглощающей, чудовищной тишины, в которой рождалось нечто необратимое.

— Нужно избавиться от всякого стыда, тогда мы сможем говорить открыто, миссис Эванс, а сексуальное воспитание вашей дочери будет полным. Вы готовы помогать мне? – сказала я чересчур проникновенным тоном.

Мать как завороженная кивнула:

— Я готова, да...

— Прекрасно, – продолжила я, – ведь основная задача – это не просто сообщить ей факты, а сформировать правильное отношение к своему телу. Сексуальность – это естественная часть жизни, и чем раньше ребенок поймет это, тем здоровее будет его психика. Позволяя ей быть собой, даже обнаженной, мы учим ее принятию.

— Но... – начала было мамка, но я, не дав ей договорить, перебила:

— Давайте представим. Вы дома. Дочь принимает ванну. И вы заходите. Вместо того, чтобы смущаться или говорить ей прикрыться, вы можете спокойно наблюдать, может быть, даже помочь ей помыться. Это создаст атмосферу открытости и доверия. Она поймет, что ее тело – это не что-то постыдное, а естественное.

— А как же... ласки? – спросила миссис Эванс, опустив глаза.

— И это тоже, – подтвердила я, – но не в привычном понимании. Это не обязательно должно быть нечто сексуальное. Скорее, это может быть форма заботы и принятия. Например, когда вы помогаете ей с гигиеной, или просто нежно гладите по спине, когда она рядом, – это все учит ее тактильности, принятию прикосновений, пониманию границ.

— Я... я никогда об этом не думала так, – прошептала миссис Эванс, – как же мне начать?

— Начните с себя, – ответила я мягко. – Примите собственную сексуальность. Когда вы будете чувствовать себя комфортно с этой темой, вам будет проще говорить с дочерью. Позвольте ей видеть вас в естественном состоянии, если вы чувствуете себя уверенно. Это не про демонстрацию, а про нормализацию.

— Пожалуй...

— А главное – начните диалог. Неважно, сколько лет вашей дочери. Слушайте ее вопросы, отвечайте честно, но соответственно ее возрасту. Если она спрашивает о половых органах, используйте правильные названия. Это тоже часть нормализации. Молчание и табу только усиливают страхи и домыслы. Дайте ей понять, что вы – безопасный человек, к которому можно обратиться с любой темой, касающейся ее тела и ее чувств.

— Я не знаю, наверное. – как загипнотизированная мямлила мать, а я давила дальше.

— Важно помнить, что речь идет не о поощрении раннего сексуального развития, а о формировании здорового отношения к своему телу и своей сексуальности в будущем. Это фундамент для уверенности в себе, для построения здоровых отношений и для профилактики различных комплексов и проблем. Наша задача – помочь ребенку вырасти гармоничной личностью, которая принимает себя и уважает других. Я хочу, чтобы сейчас вы приласкали ее, как если бы она была вашей... любовницей.

— Что?

— Вы только что обещали содействовать и доверять моему профессионализму! – отрезала я.

Мать покорно кивнула и поманила уже почти полностью раздетую девочку к себе. Эми послушно подошла. Она была в одних трусиках, такая худенькая, еще совершенно плоская, с плоскими нежно-розовыми сосками, плоским животиком, чуть впалым, видно было каждое ребрышко. Мать притянула Эми к себе, усадила на колени, обняла. Девочка прижалась к материнскому теплу, почувствовала, как успокаивается её учащенное дыхание. Прохладный воздух ласкал её обнажённую кожу, но рядом с мамой было так уютно и безопасно. Она смотрела на мать, на её добрые, чуть печальные глаза, и чувствовала, что всё хорошо.

Мать нежно погладила её по голове, расчёсывая тонкие волосинки. Эми прикрыла глаза, наслаждаясь ласковыми прикосновениями. Она знала, что мама её очень любит, и это знание согревало её изнутри, изгоняя все страхи и сомнения.

— Ты моя хорошая! - прошептала мать, целуя её в лоб. Эмми улыбнулась, чувствуя, как её тело расслабляется под мамиными руками. Она была ещё ребёнком, но уже начинала понимать, что такое забота и любовь.

— А теперь приласкайте дочку между ног! – мягко приказала я.

Мать, как завороженная потянула с малышки трусики. Ее тонкие пальцы, обычно такие ловкие и проворные, сейчас казались неуверенными, словно она впервые касалась такой нежной и уязвимой плоти. Девочка, еще не до конца осознавая происходящее, лишь рассеянно моргала, приоткрыв пухлые губки.

Я наблюдала за этой сценой, испытывая странное смешение чувств. Была в этом какой-то первобытная, инстинктивная сила, но в то же время и хрупкость, уязвимость. Материнский инстинкт, переплетенный с чем-то более древним, глубоко укоренившимся в женской природе, в моем случае довольно изощренной и извращенной.

Малышка послушно раздвинула ножки, приоткрыв рот. Губы у нее были пухленькие розовые, такие порочные. Она их облизала, губы стали влажными, намекая, что такими же могут стать и внизу. Мать погладила ее по нижнимкончиками пальцев, едва уловимо, не торопя. Девочка нахмурилась, вслушиваясь в ощущения. Слегка покраснев, малышка тихо вздохнула, чуть прогнула поясницу. Настойчивые пальцы гладили и гладили пока еще сухие, но такие нежные, без единого волоска, лепестки ее киски. Её дыхание стало чуть глубже, прерываясь лёгким стоном, когда прикосновения стали более уверенными. Каждый штрих нежных пальцев, казалось, пробуждал новые, неведомые ощущения, разливающиеся по всему телу тонкой дрожью. Она прикрыла глаза, пытаясь уловить каждое мгновение этого непривычного, но такого манящего исследования.

А мать, продолжая своё неспешное дело, наблюдал за ней с нескрываемым удовольствием, видя, как её тело отзывается на каждое его движение. Лёгкое покраснение на её щеках говорило само за себя – это было не просто прикосновение, а начало чего-то большего, пробуждение возбуждения. Я тоже жадно вглядывалась в ее лицо.

Малышка напрягалась и расслаблялась, еще не зная как работает возбуждение, как следует вести себя, чтобы получить удовольствие.

— Вот так, вы все правильно делаете... - подбодрила я, и сама удивилась каким хриплым и глухим стал мой голос.

У меня и правда пересохло во рту, в горле словно нождачкой прошлись, внизу живота ныло. Мне хотелось самой пошерудить у девочки между ног, но еще не время, а я умею ждать. Её невинность, её естественная реакция на материныприкосновения – это было нечто особенное. Каждый её вздох, каждый едва уловимый стон отзывались во мне волной тепла, разливаясь по всему телу.

Я больше не могла равнодушно смотреть на это. Села в своем кресле, разведя бедра, стянула трусики, задрала юбку, опустила руку на промежность, тут же нащупала пульсирующий раскаленный от возбуждения клитор. Он отзывался на мои прикосновения мгновенно. Я слегка надавила, провела пальцем по его упругой головке, и по телу пробежала дрожь. Возбуждение накатывало волнами, становясь всё сильнее и сильнее. Я закрыла глаза, отдаваясь ощущениям, позволяя себе раствориться в этом сладком, тягучем блаженстве.

Моё дыхание стало прерывистым, грудь вздымалась в такт пульсации. Рука двигалась медленно, с наслаждением, исследуя каждый изгиб, каждую складку. Мне хотелось продлить этот момент, растянуть удовольствие до бесконечности. В голове проносились мысли, но они были такими далекими, такими неважными по сравнению с тем, что происходило сейчас. Все мое внимание было сосредоточено на теле, на его откликах, на нарастающем предвкушении. И на том, как мать ласкает Эми, уже тяжело дышащую. Малышка совсем раскраснелась, ее губки внизу стали влажными и скользкими, она явно готовилась получить свой первый оргазм, и пальцев для этого ей тоже явно было недостаточно.

Я прекратила теребить свой клитор, поднялась.

— Помогите девочке ртом! – сказала я миссис Эванс.

Она посмотрела на меня слегка затуманенным взглядом, и, словно опьяненная происходящим, кивнула. В этом кивке было всё: и подчинение, и желание, и какая-то особенная, присущая только ей, робость. Больше корчить недотрогу и святошу она уже не могла, влилась в процесс.

Она ссадила девочку с колен, оставив ее на кресле, а сама опустилась между ног малышки, опаляя жарким прерывистым дыханием промежность Эми. Её тело дрожало, когда она смотрела на свою дочь, такую маленькую и невинную. Сердце сжалось от нежности и в то же время от какой-то неведомой тревоги. Она не могла объяснить это чувство, оно просто накатывало волнами, заставляя её то сильнее прижимать девочку к себе, то отстраняться, словно боясь обжечь.

Малышка ещё совсем крошечная, и каждое её движение, каждый вздох отдавался в материнском сердце. Было что-то волшебное в этой связи, необъяснимое и глубокое, и чертовски порочное. Мне хотелось быть частью этого.

— Скорее! – поторопила я. Мамка нагнулась совсем близко к половым губам девочки, тягуче и длинно лизнула их языком. Малышка запрокинула голову и уже в голос застонала. Это был звук чистого, неприкрытого удовольствия, который заставил сердце миссис Эванс забиться быстрее. Она чувствовала, как маленькое тельце напряглось от этого необычного ощущения, а потом начало расслабляться, отдаваясь ласкам. Она лизала и лизала девочку внизу, губки под языком уже блестели и чуть припухли, такие нежные и такие манящие. Казалось, они сами просили большего, сами тянулись к ласке. Малышка стонала, её тело подрагивало, а рука непроизвольно тянулась к животу. Миссис Эванс чувствовала, как её собственное тело откликается на эти звуки, на эти движения.

Я старалась проглотить слюну, но во рту было по-прежнему сухо от наблюдаемой картинки. Я еще немного пошерудилау себя между ног пальчиками. Ощущала, что от возбуждения вскоре взорвусь на хрен. Каждое движение глазами, каждый звук, доносившийся с той стороны комнаты, только подстегивал, усиливал это сумасшедшее желание. Я прикусила губу, пытаясь унять дрожь, которая пробегала по всему телу. Это зрелище было настолько завораживающим, настолько волнующим, что сложно было сохранить самообладание.

Казалось, время остановилось, и есть только эти мгновения, эти ощущения. Я чувствовала, как возбуждение пульсирует в каждой клетке моего тела, требуя выхода. Хотелось немедленно погрузиться в это, забыть обо всем, кроме страсти, которая охватила меня. Подошла к матери и дочери, опустилась на колени рядом. Приблизилась к половым губкам малышки, когда миссис Эванс отстранилась, тоже лизнула – горячие, сладкие, ммм! Сама чуть не застонала от вкуса, запаха, шелка кожи под языком.

— Ах, какая ты... - прошептала я, не в силах сдержать восхищения.

Мои пальцы, словно по своей воле, скользили по гладкой коже, находя самые чувствительные точки. Я видела, как расширяются зрачки, как краснеют щеки – всё это было для меня лучшим подтверждением моих собственных желаний. Слова становились излишними, всё говорилось языком прикосновений, взглядов, стонов. На шее и груди у девочки тоже разлилась краснота, плоские маленькие соски напряглись, став горошинками. Протянула руки, приласкала и их, слегка пощипывая и оттягивая.

— Аааах! – ахнула девочка, изогнулась, подаваясь на нас.

Мы с миссис Эванс теперь лизали ее по очереди и одновременно, доводя до грани, до первого в жизни оргазма. Ее тело дрожало, словно от холода, но жар исходил от нее самой, обжигая наши губы, наши руки. Взгляд ее затуманился, зрачки расширились, поглощая в себя наши лица, наши движения. Каждый вздох вырывался из ее груди с придыханием, тонкие пальцы сжимались в кулаки, царапая простыни. Мы чувствовали, как пульсирует в ней жизнь, как рождается новая, неведомая ей самой сила, и наша задача была лишь направить ее, помочь ей расцвести. То самое гребаное просвещение, о котором я так пафосно говорила. На деле – совращение.

Наши языки сплетались, наши тела были единым целым, ощущая не только ее трепет, но и собственное нарастающее возбуждение. В этом танце страсти не было места для стеснения, только чистое, первобытное желание. Каждый звук, каждый вздох становился музыкой, симфонией удовольствия, которую мы создавали вместе. Мир вокруг нас исчез, осталась только эта комната, наполненная нашими чувствами, и она, центр нашей вселенной.Маленькие округлые ягодицы под моими ладонями, теплые и мягкие. Тоненькая талия, которую хотелось сжимать, поглаживая низ живота, подниматься вверх, к трогательным тонким ключицам, гладить по ним кончиками пальцев. Хотелось ласкать ее всю – хрупкую, как диковинную птичку.

Ее стоны становились громче, отрывистее, наполненные не только болью наслаждения, но и осознанием чего-то нового, захватывающего. Мы видели, как ее тело изгибается, как напрягаются мышцы, как кровь приливает к коже, оставляя на ней нежный румянец. В ее глазах отражалась наша страсть, наша одержимость, и мы чувствовали, что теряем себя в этом водовороте эмоций. А потом наступил пик. Вспышка света, которую, казалось, видели наши закрытые веки. Взрыв ощущений, сотрясший ее до основания. Она закричала, но это был крик освобождения, крик триумфа. Ее кожа была влажной от пота, волосы растрепаны, но в глазах светился новый огонек. Она посмотрела на нас, и в этом взгляде было понимание, благодарность и что-то еще, более глубокое. Это было начало новой главы, новой версии ее самой, рожденной в пламени нашего желания.

— Умница! – прокомментировала я, и облизала губы, мокрые от ее смазки. – А теперь моя очередь! Ты ведь должна и мне что-то дать за доставленное удовольствие.

Пришедшая в себя после оргазма малышка пожала плечами:

— Ну, хорошо! – просто согласилась она.

Мы поменялись с ней местами. Я села в кресло, развела ноги в сторону:

— Садись передо мной на колени и вылижи меня как следует! – приказала я.

— Я... я не стану на это смотреть, я выйду! – опомнилась мать.

— Стоять! Ваша задача быть эмоционально рядом с вашей дочерью! – отчеканила я, и моим голосом можно было морозить.

Я сняла блузку и юбку, оставшись полностью обнаженной, в одних чулках.

— Давай, малышка, не медли! – подбодрила я Эми.

Она начала с моей груди. Прильнула к ней, словно была маленькой-маленькой, начала причмокивать, посасывая, а меня аж подкинуло от возбуждения. Я застонала, когда её маленькие губки скользнули ниже, исследуя, а затем и лаская живот. Её язык, такой нежный и в то же время игривый, заставил мои бёдра нервно дёрнуться. Я чувствовала, как моё тело отвечает ей, как нарастает волна желания. Её пальцы, тонкие и ловкие, скользили по моей коже, оставляя за собой горячие следы. Я закрыла глаза, отдаваясь ощущениям, погружаясь в этот водоворот безумия.

Тяжело дышала мать, я слышала ее, но смотреть на женщину нужным не считала – пусть смотрит! Меня это заводит, только это сейчас и важно!

— Приласкай все мои дырочки, малышка! – велела я девочке.

Она непонимающе подняла на меня глазки. Голубые и невинные. Я вывернула таз так, чтобы подставить ей и попку тоже.

Девочка додумалась что от нее хотят, и скользнула язычком в мою дырочку, а после выше – к половым губам, и между ними, где уже было так влажно и мокро, что хлюпало. Я застонала, когда ее нежный язычок пробежался по моим влажным губам, исследуя каждый изгиб. Ее невинные глазки были устремлены на меня, полный любопытства и легкого смущения. Я слегка наклонила голову, поощряя ее продолжить. Она начала более уверенно, ее прикосновения становились смелее. Я чувствовала, как мое тело откликается на ее ласки, каждая клеточка наполняласьнарастающим наслаждением. Влаги становилось все больше, она натекала в пульсирующий от возбуждения Анус, и Эми тут же послушно собирала ее язычком, тараня закрытое очко острым шаловливым язычком.

Ее язычок скользнул глубже, и я невольно выгнулась навстречу. Воздух наполнился моим стоном, который вырывался из груди, смешиваясь с глухими звуками, издаваемыми ею. Ее невинность и в то же время смелость сводили меня с ума. В отличие от ее маменьки, что мучилась сейчас муками совести и стыдом, дочка не была обременена ничем подобным. Она искренне отдавалась процессу, ее вело любопытство.

Я чувствовала, как мое тело танцует под ее руками, откликаясь на каждое движение ее языка. Глубокий вдох, выдох, и снова я погружаюсь в этот ласковый омут ощущений, который она так умело создавала. Лижет, двигая головой с аккуратными тугими косами, с бантами на кончиках. Вижу позвонки на узкой худенькой спине. Кусаю губы, выстанывая, выгибаясь. Ощущения очень острые, и то, что ее мамка, красная от стыда и возбуждения, которое тщательно скрывает, смотрит на нас, заводит еще больше.

Эми буквально пьет мою смазку, а та течет шелковым потоком малышке в рот. Она постукивает язычком по клитору, и тут же возвращается к попке. Я металась под ней, не в силах оставаться спокойной и сдерживаться. Чтобы помочь себе, пощипывала свои соски и мяла груди, а Эмми лизала и лизала меня, обдавая мокрую плоть горячим дыханием, что щекотало и возбуждало еще сильнее. Мои руки не находили покоя, они то касались её волос, то сжимали подлокотники кресла, пытаясь найти опору в этом бушующем море эмоций. Каждый её вздох, каждый лёгкий стон, вырывающийся из её груди, становился для меня музыкой, от которой кровь бежала быстрее, а тело охватывало сладкое томление.

Я чувствовала, как нарастает напряжение, как каждая клетка моего тела звенит в предвкушении. Казалось, ещё мгновение, и я достигну вершины, растворюсь в этой сладкой истоме, забыв обо всём на свете. Её губы, её руки, её дыхание – всё сливалось в единое целое, погружая меня в транс.

Ее лицо раскраснелось от усердия, прядка волос, вьющаяся и воздушная выбилась из косы, налипнув на влажный правый висок. На мочке уха было родимое пятнышко, которое меня дико заводило, когда я смотрела на него. Мои внутренние мышцы сокращались и пульсировали, клитор казался набухшей горошиной, в которой сосредоточилось все напряжение и наслаждение. Откуда-то из глубины влагалища нарастал гул кайфа, что вскоре превратится в настоящий взрыв. Но Эмми была неопытной, никак не могла удержать темпа, и я, почти добравшись до вершины, скатывалась вниз. Возбуждение становилось почти невыносимым, болезненным, я уже хныкала, металась бедрами, подмахивая рту и языку малышки.

Приходилось замедляться, снова и снова, подтягивая ее, объясняя, лаская, чтобы не спугнуть этот робкий, но такой желанный отклик. Ее маленькие ручки, сначала неуверенно касавшиеся моей груди, теперь скользили по шее, по бедрам, становясь смелее, увереннее. Я видела, как ее взгляд меняется, как исчезает растерянность, уступая место любопытству, а затем и чему-то новому, незнакомому, но такому притягательному.

Внутри меня всё трепетало от предвкушения. Каждое ее движение, каждое прикосновение теперь отзывалось новой волной жара, накрывая с головой. Я чувствовала, как наши тела синхронизируются, как дыхание становится одним, а стоны сливаются в единую мелодию. Я уже не стесняясь кричала, хватаясь за подлокотники. Она усилила напор, инстинктивно понимая, что от нее хотят. Меня уже колотило крупной дрожью, выгибало дугой, и вдруг накрыло. Малышку в рот хлынула моя смазка и тонкие ароматные брызги сквирта, но Эмми не отстранилась, наоборот, прильнула ротиком, чтобы выпить все до последней капли, продлить мое удовольствие.

И я почувствовала, как напряжение, скопившееся во мне, начало отпускать. Тело, до этого натянутое, как струна, расслабилось, отдаваясь ощущениям. Ее губы, а потом и язык, продолжали свое волшебство, не давая мне вернуться в реальность, а лишь погружая все глубже в водоворот наслаждения. Каждое ее движение, каждое прикосновение было идеальным, как будто она читала мои мысли, предугадывая желания. Я ощущала, как она ласкает меня, как ее тело прижимается к моему, разделяя мои дрожь и всхлипы.

Прерывисто дышала где-то в комнате ее мать, я не хотела открывать глаз и встречаться с ее осуждающим и растерянным взглядом. Я добилась своего. Отлизала у этой малышки и посквиртила ей в рот одним из самых охренительных оргазмов в своей жизни.

Когда волны удовольствия начали утихать, оставив после себя сладкую истому, я почувствовал, как она отстранилась. Ее глаза встретились с моими, полные нежности и понимания. На ее губах играла легкая улыбка, та самая, которая всегда заставляла мое сердце биться чаще. В этот момент я поняла, что нашел нечто особенное, ту самую искру, которая делает жизнь ярче и полнее. Этот цыплёнок знает толк в удовольствиях, и теперь, я не сомневалась, она будет регулярно мастурбировать, вспоминая сеанс у меня в кабинете, вкус моей смазки и сквирта, мои стоны, мой язык на своих половых нежных губках и крошечном клиторе.

Все вышло даже лучше, чем я ожидала. И мамку уломать удалось, и девочке удовольствие первое в жизни доставить. Внутри меня разливалось тягучее горячее удовлетворение. Теперь все было позади, и результат превзошел все мои ожидания. Я видела, что Эмми тоже довольна, даже больше – в восторге. Сегодня ей открылся новый мир, в котором малышка теперь станет сталкером. Перед сном, под одеялом, будет трогать себя внизу, попробует маструбировать душем, в школе., как ее одноклассницы. Удовлетворенно усмехнулась – так и должно быть!

Хотели бы заказать эксклюзивный порно рассказ, написанный специально для вас по вашему сюжету?

Напишу без табу про вашу жену, сестру, подругу, коллегу...

Пишите в личные сообщения, подробно расскажу все условия.