Ночная смена у Лены заканчивалась в шесть утра, и Алекс знал это с точностью до минуты. Он слышал, как хлопает дверь подъезда, когда она уходит вечером, как её ключи звенят на лестнице, когда она возвращается под утро. У него было шесть часов полной свободы — с полуночи до шести, когда город ещё спал, а двушка на девятом этаже принадлежала только ему.

Сегодня он начал подготовку в одиннадцать. Дождался, пока затихли шаги на лестничной клетке, потом выглянул в глазок — пустой коридор, тусклая лампочка под потолком, запах кошек от соседей. Лена ушла. Алекс выдохнул и пошёл в её комнату.

Комната сестры пахла духами — сладкими, с нотками ванили и жасмина, — и этим запахом был пропитан каждый сантиметр: ковёр, шторы, постельное бельё, платья в шкафу. Алекс открыл шкаф, провёл пальцами по плечикам, перебирая ткани. Хлопок, шерсть, вискоза. Потом пальцы наткнулись на шелк — гладкий, прохладный, скользкий.

Он вытащил платье. Бордовое, цвета тёмного вина, с глубоким вырезом на спине и длиной чуть выше колена. Шёлк струился между пальцев, как вода, и Алекс прижал ткань к лицу, вдыхая запах Лены — её духов, её кожи, её жизни, которой у него никогда не будет.

Он разделся догола перед зеркалом в прихожей. В зеркале отражался молодой человек девятнадцати лет — узкие бёдра, плоская грудь, бледная кожа без загара, тёмные волосы до плеч, которые он отращивал уже два года. Член был маленьким, спрятанным в редких тёмных волосах, и Алекс всегда радовался этому — меньше мешает, когда надеваешь женское бельё.

Платье скользнуло по телу, как вторая кожа. Шёлк был холодным первые секунды, потом нагрелся от его тепла и облепил бёдра, живот, грудь. Алекс затянул пояс на талии, и ткань собралась в мягкие складки, подчёркивая изгиб спины. На голое тело — никаких трусов, никакого лифчика, только шёлк, который терся о его член при каждом движении.

Потом косметика. Лена держала всё в ванной — тональный крем, тушь, помаду, тени. Алекс сел на край ванны, поднял крышку компактной пудры. Запах косметики ударил в нос — химический, сладковатый, с примесью талька. Он нанёс тональный крем пальцами, растирая по скулам, по носу, по подбородку. Кожа стала ровной, матовой, чужой.

Тени — серо-голубые, с мелким блеском. Он нанёс их на веки пальцем, размазывая в сторону висков. Тушь — провёл по ресницам два раза, и ресницы стали длинными, тёмными, как у куклы. Помада — тёмно-вишнёвая, почти бордовая, под цвет платья. Губы стали влажными, липкими, пахли воском и краской.

Шпильки. Чёрные лаковые лодочки на двенадцати сантиметрах. Лена носила их один раз на свадьбу подруги и больше не надевала — жаловалась, что больно ногам. Алекс вставил ноги в туфли, затянул ремешки на щиколотках. Встал. Каблуки впились в пол, и он пошатнулся, ухватившись за дверной косяк.

Он пошёл в гостиную. Каждый шаг давался с трудом — ноги дрожали, икры тянуло, но через несколько шагов он поймал ритм: пятка-носок, пятка-носок, бёдра раскачиваются, спина прямая. Горела только напольная лампа в углу — низкая, с оранжевым абажуром, которая отбрасывала длинные тени на паркет. Полумрак скрывал мебель, делал комнату больше, превращал стены в мягкие серые пятна.

Алекс прошёлся по комнате туда-обратно. Шёлк платья шелестел при каждом шаге, шпильки цокали по паркету. Он подошёл к зеркалу, которое висело на стене между окнами. Из зеркала смотрела женщина — стройная, с тёмными волосами до плеч, в бордовом платье, с вишнёвыми губами. Только кадык чуть выдавался на шее, и плечи были шире, чем у настоящей женщины, но в полумраке этого никто не заметил бы.

Алекс улыбнулся своему отражению. Провёл рукой по бедру, чувствуя, как шёлк скользит под ладонью, как ткань натягивается на ягодицах, как его маленький член твердеет, прижимаясь к платью изнутри. Он закрыл глаза и представил, что он не Алекс, а Алекса — девушка, которую он прятал внутри себя каждый день, когда выходил на улицу в джинсах и толстовке.

Он не слышал, как открылась дверь.

Ключ повернулся в замке тихо — Лена всегда смазывала механизм маслом, чтобы не скрипел. Шаги в прихожей были мягкими — она сняла кроссовки ещё на лестнице. Алекс услышал только щелчок выключателя в коридоре и замер, не открывая глаз.

— Алекс?

Голос сестры был спокойным, без удивления. Она стояла в дверях гостиной, в спортивных штанах и растянутой футболке, с рюкзаком за плечом. Волосы собраны в небрежный пучок на затылке, лицо бледное после смены, под глазами синие круги.

Алекс открыл глаза. Повернул голову к двери. Увидел Лену. Сердце ухнуло куда-то вниз,  и там забилось, как испуганная птица. Он хотел сказать что-то — извиниться, объяснить, придумать ложь, — но рот не открывался. Губы были склеены вишнёвой помадой.

Лена не кричала. Не ругалась. Она смотрела на него долго — секунд десять, не меньше, — и в её взгляде не было злости. Было любопытство. И ещё что-то, чего Алекс не мог прочитать.

— Чего стоишь? Пройдись, — сказала Лена тихо. Голос был хриплым после бессонной ночи.

Алекс не понял сначала. Стоял у зеркала, сжавшись, как будто ждал удара.

— Пройдись по комнате, — повторила Лена. — Я хочу посмотреть.

Алекс сделал шаг. Потом второй. Каблуки цокали по паркету, и этот звук в тишине казался оглушительным. Он шёл от зеркала к дивану, от дивана к напольной лампе, от лампы к окну. Бёдра раскачивались сами собой — он не контролировал это, тело знало, как нужно двигаться, когда на тебе шпильки и шёлк. Спина была прямой, плечи расправлены, подбородок чуть приподнят.

Лена смотрела. Смотрела на его волосы, которые падали на лицо, когда он поворачивал голову. На его узкие бёдра, которые двигались под платьем плавно, как у танцовщицы. На его руки — длинные пальцы, которые он держал чуть согнутыми, как держат женщины, когда идут на каблуках.

— Танец, — сказала Лена. Она села на подлокотник кресла, сняла рюкзак, положила на пол. — Потанцуй для меня.

Алекс остановился посередине комнаты. Напольная лампа освещала его сбоку, отбрасывая длинную тень на стену. Он поднял руки, положил их себе на плечи, потом медленно провёл вниз, по ключицам, по груди, по животу, по бёдрам. Шёлк платья скользил под ладонями, нагретый его телом, и каждое прикосновение отдавалось в члене глухой пульсацией.

Он начал танцевать. Не было музыки, только тишина и дыхание — его и Лены. Алекс двигался медленно, как в замедленной съёмке. Провёл руками по шее, запрокинул голову назад, и волосы рассыпались по спине. Потом наклонился вперёд, провёл ладонями от щиколоток вверх, по икрам, по коленям, по бёдрам, задирая платье. На секунду край платья поднялся до середины бедра, и Лена увидела его член — маленький, твёрдый, прижатый к животу.

Лена не отвела взгляд. Она смотрела на этот член, потом на лицо Алекса, потом снова на член. Её рука легла на колено. Пальцы сжали ткань спортивных штанов.

Алекс продолжал танцевать. Он повернулся спиной к Лене, наклонился вперёд, выставив таз назад, и провёл руками по ягодицам. Платье натянулось, облепило его зад, и сквозь тонкий шёлк проступили очертания ануса — тёмная точка между округлыми половинками. Он раздвинул ягодицы руками, и платье вжалось в щель, обрисовывая каждую складку.

Лена расстегнула штаны. Опустила руку внутрь, и Алекс услышал влажный звук — пальцы скользнули по её клитору. Она мастурбировала, глядя на него, на его танец, на его тело в её платье.

Алекс повернулся лицом к ней. Встал на колени. Прополз на коленях по паркету, приближаясь к креслу, где сидела Лена. Шпильки царапали пол, платье собралось складками на бёдрах. Он остановился в метре от неё, развернулся и сел на пятки, положил руки на свои колени, оттопырив попку.

Лена смотрела на его анус. Теперь, когда он сидел на пятках, платье собралось над ягодицами, и отверстие было видно отчётливо — круглое, тёмно-розовое, с мелкими радиальными морщинками. Но было в этом отверстии что-то необычное. Оно не было закрыто до конца. Даже когда Алекс расслаблял мышцы, анус оставался чуть приоткрытым, как бутон, который начал распускаться и замер на полпути.

— Твой анус хорошо разработан, — сказала Лена тихо, скорее себе, чем ему. — Часто ты им пользуешься? Для удовольствия...

Алекс кивнул. Глаза были влажными, помада чуть размазалась в уголках губ.

Лена убрала руку из штанов. Встала. Поправила футболку.

— Жди здесь, — сказала она. — Не вставай.

Она ушла в свою комнату. Алекс слышал, как открылся шкаф, как звякнула пряжка, как Лена прошлёпала босиком обратно. Она вернулась через минуту. Без футболки. Без штанов. Голая, с широкими бёдрами и маленькой грудью, с тёмными волосами на лобке.

В руках она держала страпон. Чёрный, из мягкого силикона, с ремнями на бёдра. Она надела его быстро, затянула пряжки на поясе и на ногах. Фаллос торчал вперёд — длинный, около двадцати сантиметров, с утолщённой головкой и мягкими рёбрами вдоль ствола. Силикон был матовым, тёплым на вид, упругим, но податливым, как живая плоть.

Лена подошла к Алексу. Встала перед ним. Запах её кожи — мыло, пот, секс — ударил в ноздри Алекса, и у него закружилась голова.

— Покажи, что ты можешь, — сказала Лена. — Покажи, как ты умеешь.

Алекс наклонился вперёд. Открыл рот, облизал губы, чувствуя вкус помады — вишнёвый, сладкий, с горьковатым привкусом воска. Потом взял головку страпона в рот. Силикон был тёплым, чуть солоноватым от пота Лены, который выступил на её коже. Он провёл языком по ободку головки, облизал её со всех сторон, потом взял глубже, насколько мог, не давясь.

Лена застонала. Тихо, с закрытым ртом. Её пальцы сжали волосы Алекса на затылке, не направляя, просто держась.

Алекс сосал страпон медленно, чувственно, как будто это был настоящий член. Он втягивал щёки, создавая вакуум, потом выпускал, проводил языком по стволу, потом снова брал в рот до самого основания. Слюна текла по подбородку, смешиваясь с помадой, и капала на пол, на паркет, на котором уже были следы от его коленей.

Лена не выдержала первой. Она отстранила его голову, взяла за подбородок, подняла лицо вверх.

— На четвереньки, — сказала она. — Раком.

Алекс повернулся и  опустился на локти. Платье задралось на спину, открывая ягодицы, голые бёдра, анус, который пульсировал в предвкушении. Он раздвинул ноги шире, опустил голову на сложенные руки, и длинные волосы рассыпались по паркету.

Лена встала сзади на колени. Плюнула на пальцы — один раз, два — и приставила указательный палец к его анусу. Слюна была тёплой, скользкой, и палец вошёл без сопротивления по первую фалангу. Алекс выдохнул. Лена покрутила палец внутри, расширяя отверстие, потом добавила средний. Два пальца раздвинулись веером, и Алекс почувствовал, как знакомое, любимое растяжение наполняет низ живота тёплым, тягучим удовольствием.

— Хорошо, — сказала Лена. — Ты уже готов.

Она убрала пальцы. Взялась за основание страпона, направила головку к анусу Алекса. Головка была утолщённой — шире ствола сантиметра на полтора, — и когда она упёрлась в отверстие, Алекс почувствовал, как силикон давит, растягивает, но не входит. Слишком сухо. Слишком узко.

Лена наклонилась. Её лицо оказалось в нескольких сантиметрах от его ануса, и Алекс почувствовал её дыхание — горячее, влажное, с запахом кофе, который она пила в ночную смену. Потом он почувствовал язык.

Лена лизнула его анус. Широко, всей поверхностью языка, от промежности до копчика. Язык был шершавым, с мелкими сосочками, и этот шершавый, влажный, горячий орган скользил по сфинктеру, размягчая его, смачивая обильно, щедро. Алекса трясло. Он вцепился пальцами в паркет, ногти царапали лак, оставляя белые полосы.

Лена лизала долго — минуту, две, три. Она обводила языком край ануса круговыми движениями, потом проникала внутрь, насколько могла, потом снова обводила. Слюна текла по промежности Алекса, по его яйцам, по внутренней стороне бёдер, смешиваясь с потом и смазкой, которую он выделял сам.

Потом Лена выпрямилась. Снова направила головку страпона. Мокрую, скользкую от слюны. Надавила.

Головка вошла. Вошла сразу, на два сантиметра, проскочив через сфинктер с влажным, чавкающим звуком, от которого Алекс выгнул спину и издал звук — не стон, не крик, а что-то среднее, низкое, грудное, как у животного, которое нашли наконец после долгой разлуки.

Лена надавила ещё. Страпон вошёл глубже, раздвигая кишку, растягивая её до новых пределов. Алекс чувствовал каждое ребро на стволе, каждый миллиметр этого мягкого, но упругого силикона, который заполнял его изнутри, как будто там всегда было пустое место, которое ждало именно этот предмет.

Он опустил руку между ног, чтобы дрочить свой маленький, твёрдый член, который прижимался к животу и пульсировал в такт каждому толчку.

— Нет, — сказала Лена. Голос был твёрдым, без злости, но без колебаний. — Не трогай. Без приказа не трогай.

Алекс убрал руку. Положил обе ладони на паркет, сжал пальцы.

Лена начала двигаться. Сначала медленно, выводя страпон почти до головки и снова вводя на полную глубину. Алекс слышал влажные звуки из своего ануса — хлюпанье, шлепки, и свой собственный стон, который он не мог сдержать. Потом Лена увеличила амплитуду, начала делать резкие, глубокие толчки, вгоняя страпон до самого основания, так что ремни ударялись о его ягодицы с глухим хлопком.

Алекс кончил неожиданно. Оргазм накатил откуда-то изнутри, из самой глубины прямой кишки, где головка страпона касалась чего-то важного, твёрдого, что при каждом толчке взрывалось маленькими фейерверками удовольствия. Он выгнул спину, прижался спиной к животу Лены, и страпон вошёл на максимальную глубину — на живот Алекса выступила маленькая выпуклость, там, где силикон упёрся в переднюю стенку кишки и продавил её наружу.

Член Алекса выстрелил. Сперма ударила в паркет впереди него — горячая, густая, белая, с запахом хлорки. Она лилась сильной струёй, орошая пол, попадая на платье, которое задралось до груди, на его собственные пальцы, на волосы, рассыпавшиеся по паркету. Он кончал долго — секунд десять, не меньше, — и каждое сокращение члена отзывалось в анусе новым спазмом удовольствия.

Лена замерла. Держала страпон внутри, не вынимая, чувствуя, как мышцы Алекса сжимаются вокруг силикона в такт оргазму.

Потом она медленно вытащила страпон. Силикон вышел с влажным, глубоким звуком, и анус Алекса остался открытым — круглым, зияющим, размером с крупную сливу. Из отверстия медленно вытекла прозрачная жидкость, смешанная с остатками слюны.

Алекс лежал на боку, поджав колени к груди, и смотрел на лужицу спермы на паркете. Платье было задрано, помада размазана по щеке, тушь потекла от слёз, которые он не заметил.

Лена отстегнула страпон, бросила его на кресло. Взяла с тумбочки пачку салфеток, бросила ему на пол.

— Отдыхай, — сказала она. — Я в душ.

Она ушла в ванную, и Алекс услышал, как зашумела вода. Он лежал на паркете, чувствуя, как пульсирует его анус, как он медленно закрывается, сжимается, становится меньше. Запах спермы, пота, слюны и Лениных духов смешался в один тяжёлый, сладкий коктейль, который наполнял гостиную.

Алекс закрыл глаза и улыбнулся.