Недавно опубликовал «Русалочку» — и тут же, как назло, обнаружил английскую версию с похожим сюжетом. С одним отличием: там девушка грезила стать парнем, что типично для нынешних западных трендов. Мне стало интересно. Я перевел тот текст, вычистил режущие глаз «косяки», перекроил, что не нравилось. Так что перед вами не подстрочник, а скорее перепевка — рассказ «по мотивам».

Глава 1. Голодная пропасть

Я всегда знала, что моё тело — это не просто мышцы и кожа, а жадный, ненасытный механизм. В свои двадцать я была идеальным образцом человеческой биологии: 180 сантиметров роста, широкие плечи пловчихи, выкованные тысячами километров в хлорированной воде, мощные бёдра от тяжёлой атлетики и рельефный пресс. Парни на кампусе пожирали меня глазами, но внутри меня, в самой глубине, всегда зияла «голодная пропасть». Моя вагина была аномально огромной, невероятно эластичной и вечно пустой. Даже самые одарённые парни казались лишь жалкими щепками, потерянными в этом бездонном колодце. После секса оставалось только жжение, тяжесть и гулкое эхо неудовлетворённости — словно внутри меня пульсировала голодная, горячая пропасть, которая ныла ночами и не давала спать.

В своей маленькой съёмной квартире я превращала ночи в настоящий марафон порока. Воздух становился густым, липким, пропитанным моим собственным сладковато-мускусным ароматом, запахом пота и дешёвого кофе. Я лежала на спине, широко раздвинув ноги, и вгоняла в себя гигантов — 15 сантиметров в диаметре. Чувствовала, как горячая резина медленно растягивает каждую складку, как стенки обхватывают игрушку с жгучим, приятным сопротивлением, как глубокие мышцы пульсируют и сжимаются, пытаясь доить её. Но даже после сокрушительных оргазмов, когда тело выгибалось дугой, а простыни промокали насквозь, пропасть оставалась. «Почему я такая? Почему мне всегда мало?» — шептала я, проводя пальцами по опухшим, горячим губам. Я стыдилась до слёз, но не могла остановиться.

Когда Макс — высокий, атлетичный парень с третьего курса, с хищной улыбкой и тёмными глазами — предложил «ритуал в зоопарке», я почувствовала, как внутри всё сжалось в предвкушении. Он обещал «настоящую полноту». Я поверила, потому что пустота стала невыносимой.

Глава 2. Холод и мускус

Ночной воздух в зоопарке пах сыростью, гнилыми фруктами и диким зверем. Я разделась у служебного входа. Гидрокостюм соскользнул, и холод мгновенно обжёг кожу — соски затвердели в болезненные бугорки, по спине пробежали мурашки. Акваланг тяжёлым холодным грузом лёг на спину. Я прыгнула в бассейн.

Вода встретила меня ледяным шоком. И вдруг из темноты возникла огромная, чёрно-белая глыба весом в шесть тонн. Косатка. Самец. Страх сковал меня, но когда зверь прижал меня к бетонному выступу на дне, страх мгновенно смешался с ошеломляющим, запретным возбуждением: «Он — единственный, кто сможет заполнить меня по-настоящему».

Давление его массы было колоссальным — оно расплющило мою грудь о шершавый бетон, выбивая воздух из лёгких. Я чувствовала его запах даже сквозь маску: густой, тяжёлый аромат морского хищника, соли, старой крови и мускуса. Из генитальной щели медленно выдвинулся чудовищный орган — ярко-розовый, толщиной с мужское бедро, усеянный жёсткими бугорками, с цепким, извивающимся кончиком. Когда он коснулся моих раздвинутых губ, горячая, скользкая головка обволокла меня густой слизью. Я едва не захлебнулась от предвкушения.

Глава 3. Медленное разрушение

Первый толчок был медленным, почти осторожным, но беспощадным. Розовая плоть косатки начала входить в меня дюйм за дюймом, раздвигая ткани, которые никогда не знали такой нагрузки. Я чувствовала, как каждая складка внутри натягивается до предела, как кожа вокруг входа белеет и начинает гореть жгучим огнём. Второй толчок вогнал в меня ещё тридцать сантиметров горячего, венозного мяса. Боль была ослепляющей, но бугорки на стволе уже начали скрести по моим внутренним стенкам, вызывая электрические разряды удовольствия. Третий толчок — и кончик коснулся шейки матки, заставив меня выгнуться в воде. Четвёртый — и член заполнил всё пространство, не оставляя ни миллиметра пустоты. Пятый — и ствол зверя начал тереться о мою G-точку с такой силой, что вибрация отдавалась в костях. Шестой и седьмой толчки превратили мои внутренности в кашу из боли и нечеловеческого блаженства.

Пропасть была заполнена.

Звуки в воде стали другими — низкочастотные щелчки зверя резонировали прямо у меня в матке. А потом пришла сперма. Галлоны горячей, густой, солоноватой жидкости хлынули внутрь, раздувая мой живот прямо на глазах. Я чувствовала, как это море плещется внутри, давит на стенки кишечника, растягивает матку до размеров дыни. Я кончала как сука, как животное, теряя сознание в этом океане чужого семени.

Глава 4. Лаборатория: Порочный монолог

Я очнулась в ярко освещённом боксе. Руки связаны за спиной, на голове — герметичный шлем. Тело ныло, вагина превратилась в огромную, горячую, пульсирующую рану. Рядом стояла Анна — лаборантка с мягкими каштановыми волосами. Она вводила антибиотики и гормоны. «Проект Левиафан, — шептала она. — Корпорация «Аква-Генезис» использует тебя как инкубатор для гибридов».

Мой внутренний монолог стал грязным и честным. «Я должна ненавидеть их... — думала я, глядя, как Макс наблюдает за мной через стекло. — Но почему я уже жду следующего раза? Шлюха... я кончаю как сука от зверя. Я хочу, чтобы он снова вбил в меня свою плоть, чтобы он снова заполнил эту пропасть, даже если это убьёт меня». Человеческое достоинство растворялось в коктейле из релаксина и прогестерона. Когда меня везли к бассейну, я уже не сопротивлялась. Я хотела чувствовать этот запах — мускус, соль и кровь. Я хотела быть полной.

Глава 5. Беременность: Нечеловеческая полнота

Восемнадцать месяцев. Моё тело начало перестраиваться уже с первых недель — не просто растягиваться, а мутировать. Гормоны орка-гибридного фактора роста проникали в каждую клетку. Тазовые кости медленно, но неумолимо расходились: сначала лёгкий хруст, потом постоянная тянущая боль, а к пятому месяцу — заметное расширение бёдер. Мои когда-то атлетические бёдра стали шире, массивнее, идеально приспособленными под роды гиганта. Кожа на животе истончилась до полупрозрачного пергамента, под ней отчётливо проступали синие вены толщиной с палец и мощные толчки хвостового плавника детёныша. Живот превратился в колоссальный, тугой, перекатывающийся шар — к десятому месяцу я уже не могла обхватить его руками.

Грудь изменилась радикально. Она налилась не просто молоком — она стала гиперлактационной: два тяжёлых, венозных арбуза, соски потемнели, удлинились, стали толстыми, грубыми буграми. Из них постоянно сочилась густая, жирная жидкость с животным, сладковато-горьким запахом — даже лёгкое прикосновение вызывало струи. Моя вагина тоже трансформировалась: стенки стали толще, эластичнее, но при этом невероятно чувствительными. Каждый день в бассейне я чувствовала, как она пульсирует, готовясь принять самца снова. Голодная пропасть не просто заполнилась — она переродилась. Теперь внутри меня жила новая биология: мышцы научились сжиматься с чудовищной силой, а запах моего тела изменился — в нём появился тяжёлый, морской мускус, который возбуждал даже меня саму.

Я лежала в бассейне, позволяя косатке-отцу облизывать мой огромный живот. Его шершавый язык, как наждак, скрёб по растяжкам, вызывая волны похоти, от которых я стонала под маской и кончала просто от его прикосновений. Я была полной во всех смыслах — и это возбуждало меня до дрожи. Я гордилась своим новым, уродливым, идеальным телом.

Глава 6. Роды: Кровавый экстаз

Роды стали финальной точкой человеческой Ольги. Вода в бассейне стала багровой. Тазовые кости окончательно разошлись с сухим, громким хрустом — связки лопались, как верёвки. Двухметровый детёныш продвигался по родовому каналу, разрывая и перестраивая всё на своём пути. Каждый его толчок был ударом молота прямо по G-точке. Моя вагина растянулась до предела: ткани промежности стали тонкой, блестящей плёнкой, губы вывернулись наружу, а внутри всё пульсировало в сокрушительных оргазмах. Я кричала звериным рёвом, кончая раз за разом, пока детёныш буквально выстрелил из меня в воду.

В этот момент тело прошло точку невозврата. Матка сократилась, но уже не вернулась к прежним размерам — она осталась больше, глубже. Влагалище навсегда стало шире, мягче и одновременно сильнее: стенки теперь могли обхватывать и доить член косатки без малейшего сопротивления. Бёдра остались расширенными, таз — широким, как у настоящей самки. Я чувствовала, как моя новая анатомия принимает форму — идеальную для орка.

Глава 7. Перерождение

Теперь я живу в воде. Но сначала было суша.

Меня вытащили из бассейна через несколько часов после родов. Я не могла идти сама — тело было слишком тяжёлым, слишком изменённым. Два сотрудника осторожно переложили меня на широкую медицинскую каталку с мягкими ремнями. Колёса тихо зашуршали по бетону. Я лежала на боку, полностью обнажённая, огромная, беспомощная. Живот всё ещё мягко обвисал, грудь — два колоссальных, переполненных арбуза — тяжело колыхалась при каждом толчке каталки. Молоко уже начинало капать из тёмных, толстых сосков тонкими, тёплыми ручейками, стекая по коже и оставляя мокрые дорожки на простыне. Между ног всё горело и пульсировало: разорванная вагина, разорванные ткани промежности, кровоточащие складки. Я чувствовала себя выброшенным на берег морским гигантом — тяжёлой, неуклюжей, выставленной напоказ. Каждый взгляд сотрудников, каждый скрип колёс вызывал странную, извращённую волну возбуждения. Я была полностью открыта, текущая, сломанная и одновременно невероятно сексуальная в своей животной уязвимости.

Меня привезли в ярко освещённый медицинский бокс. Анна сразу начала работу: уколы, мази, капельницы с гормонами и регенераторами. Реабилитация заняла целую неделю — семь долгих, мучительных и сладких дней.

Первые два дня я почти не вставала с мата. Тело болело так, будто меня действительно разорвали изнутри. Внизу, между ног, жгло и тянуло, но даже эта боль была эротичной — каждый спазм матки напоминал о том, как глубоко меня трахал зверь. Грудь ныла от переполненности молоком. На третий день ко мне впервые принесли детёныша. Он был огромным, двухметровым, скользким и тёплым. Меня снова положили на каталку и повезли в специальный мелкий бассейн по пояс — только чтобы тело постепенно привыкало к гравитации.

Детёныш ткнулся мордочкой мне в грудь. Инстинкт сработал мгновенно. Я обхватила его дрожащими руками. Мощные губы обхватили мой толстый, тёмный сосок, и он сильно, жадно потянул. Молоко брызнуло густыми, горячими струями прямо ему в рот — белые, жирные, с желтоватым оттенком. Я закричала — хрипло, по-звериному — от острого, животного облегчения. Волна удовольствия прокатилась от груди до самой разорванной матки, заставив влагалище судорожно сжаться вокруг пустоты. Я кончила прямо на каталке, под ярким светом ламп, пока меня кормил мой собственный гибрид. Тело выгнулось, молоко хлестало сильнее, капало в воду и на пол. Это было не просто кормление. Это было чистое, грязное, запретное блаженство.

Каждый день меня возили в этот мелкий бассейн на несколько часов. Я лежала на боку, обхватив руками всё ещё большой, мягкий живот, и чувствовала, как вода медленно, ласково обнимает меня. Но даже там я ощущала себя «вытащенной на сушу» — тяжёлой, неуклюжей, с капающей грудью и ноющей, разорванной пиздой. Анна приходила каждый раз, делала УЗИ, меняла повязки, шептала, что ткани быстро регенерируют. Что скоро я снова смогу принимать своего самца целиком. Что моя новая вагина станет ещё шире, ещё мягче, ещё жаднее.

К седьмому дню стыд полностью исчез. Мне нравилось это огромное, изменённое тело. Нравилось, как молоко течёт по коже. Нравилось, как разорванные ткани заживают, делая меня ещё более приспособленной. Нравилось ощущение, что я — идеальная самка.

На восьмой день меня наконец вернули в большой бассейн.

К нему.

Косатка сразу подплыл — огромный, тёплый, мощный. Его тело скользнуло вдоль моего, словно проверяя, цела ли его самка. Я раздвинула ноги шире, чем когда-либо, и позволила ему прижаться. Его шершавая кожа коснулась моей зажившей, всё ещё чувствительной киски — и я застонала от удовольствия. Боль ушла. Осталось только глубокое, животное желание.

Рядом стоял Макс в форме сотрудника. Когда-то я бы возненавидела его. Сейчас — только лёгкая, равнодушная улыбка. «Спасибо, — подумала я спокойно. — Ты продал меня. Ты отдал меня зверю. И теперь я наконец-то стала тем, кем всегда должна была быть. Идеальной, разорванной, зажившей и снова текущей дырой для косаток».

Смотрительница подошла к краю бассейна.

— Детёныш здоров. Отличная работа. Через неделю тебя отправят в большой морской заповедник. Там тебя уже ждёт стая — пять взрослых самцов. Твоё тело теперь идеально для них. Ты будешь рожать снова и снова.

Я не ответила. Я просто сильнее прижалась к своему мужу, чувствуя, как его мощное сердце бьётся рядом. Сожаление кольнуло — остро, почти болезненно. Я буду скучать по этому детёнышу. По его тёплой, скользкой коже, по толчкам внутри, по тому, как он сосал меня. Буду скучать по этому огромному чёрно-белому гиганту, чей член теперь входил в меня целиком, без малейшего сопротивления, заполняя каждую клеточку, выдавливая воздух из лёгких и заставляя кончать так, что я теряла сознание от удовольствия.

Но внутри уже росло другое, более глубокое, первобытное чувство.

Покой.

Я больше не была Ольгой-студенткой. Я была самкой. Сосудом. Источником. Мои широкие, мощные бёдра, навсегда разорванная и зажившая, невероятно широкая вагина, огромная, молочная грудь, живот, покрытый серебристыми шрамами растяжек — всё это теперь было не уродством. Это было совершенством. Красотой. Я гордилась каждым миллиметром своего нового тела. Гордилась тем, как легко оно приняло самого большого самца на планете. Гордилась тем, как сладко я кончала, пока меня раздирали изнутри. Гордилась тем, что теперь я никогда не почувствую той проклятой пустоты.

Я провела рукой по своему животу — мягкому, всё ещё большому, но уже пустому. Кожа была горячей, чувствительной. Под пальцами проступали вены. Я улыбнулась.

Вода ласково обнимала меня. Косатка медленно провёл своим огромным телом вдоль моего — от груди до бёдер, — словно отмечая свою территорию. Его член уже начал слегка выдвигаться из щели — розовый, толстый, готовый. Я раздвинула ноги ещё шире, подставляясь. Не потому, что должна. А потому, что хотела.

«Да... — подумала я, чувствуя, как горячий кончик снова касается моих опухших, заживших губ. — Ещё. Наполни меня снова. Разорви меня заново. Я твоя. Навсегда».

Старая я умерла в этом бассейне. На её месте родилась новая — крупная, сильная, абсолютно изменённая самка, чьё тело и разум теперь полностью принадлежали косаткам. И в этом, в этом животном, грязном, невероятно сладком принятии я наконец-то нашла то самое глубокое, полное, пульсирующее удовлетворение, которого так долго жаждала.

Я закрыла глаза и позволила воде и своему самцу унести меня дальше.

Это теперь моя жизнь.

И я принимаю её.

С радостью.

С гордостью.

С мокрой, дрожащей от желания, навсегда разорванной и зажившей пиздой.

Конец.