Вольный перевод рассказа: «The Widows' Breakthrough», на русский язык. Автор рассказа: Kares94. 2026 год.

Часть первая

Элеонора Марковна Винник, пятидесяти четырёхлетняя вдова, обнаружила, что ее мир сужается, до размеров, ее уютной двухкомнатной квартиры на третьем этаже, что находится на улице Союза Печатников в Санкт-Петербурге. Ее дни были наполнены тихим образом жизни, центром которой был уют ее дома. Она всегда находила утешение в заботе, о чистоте, и ее квартира отражала это, хотя и не так ярко, как раньше. Несколько комнатных растений все еще процветали, напоминая о тех временах, когда ее руки часто были испачканы землей, для посадки, а пальцы очерчивали прожилки листьев, словно линии на ладони любимого мужа так рано умершего.

Единственной опорой в этом мире, для неё был пёс Гас, пятидесяти килограммовый «Кане корсо», с шерстью, похожей на копчёный бархат, и сердцем, которое до сих пор принадлежало исключительно ей. Для других жильцов дома Гас был псом мифических размеров, — мускулистой стеной, хранителем древнеримского рода. Его глубокий, звучный лай эхом разносился, по квартире, предупреждая всех, кто осмеливался приблизиться к ней. Но для Элеоноры Марковны он был молчаливым компаньоном, который сдерживал горечь смерти мужа Михаила, его присутствие было утешительной опорой против одиночества, грозившего поглотить её. Вместе они образовали небольшую, сплочённую семью в стенах своей квартиры, убежище от внешнего мира.

Равновесие было быстро нарушено, когда молодая пара из квартиры 48 привела домой самку золотистого ретривера. Запах, — не ощущаемый, для Элеоноры Марковны, но ощущаемый, для молодого, гормонально неуравновешенного Гаса, — проникал через вентиляционные отверстия и под дверные щели входной двери. Переход Гаса к половому созреванию не был постепенным изменением, это был первобытный процесс.

Пёс, который раньше спал у ее кровати, теперь шесть часов в день сидел, как статуя у входной двери, его низкий, ритмичный скулеж сотрясал тишину квартиры. Когда Элеонора Марковна попыталась оттащить его, она осознала ужасающую правду: «Она была физически бессильна». В свои пятьдесят четыре года она не могла сдвинуть с места пятьдесят килограммов непоколебимой силы. «Пёс-липучка», который, когда-то следовал, за ней в поисках любви, теперь бродил по квартире, как тигр в клетке, его темперамент нарастал, превращаясь в непредсказуемую агрессию, поскольку инстинкты кричали, о поиске сексуальной партнерши, которою пёс не мог найти.

Для Элеоноры Марковны каждая «Прогулка», превратилась в стратегический военный маневр. Коридор подъезда, перестал быть просто проходом, он превратился в минное поле. Чтобы добраться, от своей входной двери, до лифта, ей приходилось проходить мимо квартиры 48. Каждый раз, когда они приближались к этой двери, пятидесяти килограммовый «Кане корсо», преображался. Его бархатные уши прижимались, хвост становился неподвижным, и он вцеплялся в пол. Элеоноре Марковне приходилось использовать весь свой вес, — натягивая поводок на запястье, до тех пор, пока он не перекрывал кровообращение, упираясь лапами в пол, чтобы тащить его понемногу. Это была молчаливая, потная, отчаянная борьба, от которой бешено колотилось сердце и болели суставы.

Соседи слышали их возню, они слышали приглушенный, молящий шепот Элеоноры Марковны. Иногда поводок выскальзывал из ее рук, и Гас с низким, угрожающим рычанием бросался вперед. В других случаях она запутывалась в самом поводке, длинный поводок обматывался вокруг ее ног и лодыжек в хаосе его внезапных рывков, заставляя ее спотыкаться и чуть не терять равновесие. Лифт, когда он наконец прибыл, стал долгожданной передышкой, но битва еще далеко не закончилась. Спуск в вестибюль подъезда, был лишь началом новой серии испытаний, каждое из которых проверяло ее силу и терпение на прочность.

Катастрофа произошла не на выходе, а на входе. Они только что пережили все испытания проходя мимо дверей квартиры номер 48 и наконец достигли безопасного порога своей квартиры. Но когда Элеонора Марковна повернулась, чтобы запереть за собой входную дверь, из коридора раздался приглушенный лай.

Гас среагировал со скоростью захлопнувшейся ловушки. Он не хотел причинить ей вреда, но его пятьдесят килограммов взрывной силы мгновенно развернулись. Он бросился обратно к входной двери как раз в тот момент, когда Элеонора Марковна оказалась у него на пути. Удар был похож на удар мчащегося скутера. Ее ноги подкосились, и она врезалась во входную дверь и упала на паркетный пол прихожей. Ее голова ударилась, о пол, — отвратительный глухой звук пронесся, по ее черепу.

Лежа на паркетном полу, перед глазами мерцали звезды, Элеонора Марковна наблюдала, за Гасом. Он не лизал ей лицо и не издавал умоляющих скуление. Вместо этого, он отчаянно ерзал и двигался над ней, его огромные лапы были в нескольких сантиметрах, от ее груди, он царапал и скребет паркетный пол когтями, способными содрать половицы с него, его тяжелое тело извивалось и бросалось короткими, отчаянными рывками.

Пёс тяжело дышал, тяжелым, влажным, прерывистым звуком, обдающим ее лицо горячим дыханием, и впервые, за два года Элеонора Марковна посмотрела на собаку, которую вырастила, и почувствовала настоящий, хладнокровный страх. Эмоциональный ужас, от того, что она оказалась, под своей огромной собакой, накрыл ее, как волна, она была прижата к полу, беспомощная под пяти десятью килограммами рельефных мышц и первобытной силы, которая не переставала двигаться, его огромное тело постоянно двигалось и нависало над ней, когда он царапал пол и напрягался. Это было суровым напоминанием о том, что несмотря на ее прежний контроль, он был силой, неподвластной ее власти. Элеонора Марковна поняла, что оказалась в ловушке, беспомощная, под его властным присутствием. Она была сильно травмирована, ее бедро истошно ныло, и между ней и телефоном, и входной дверью, — стояла первобытная сила, с которой она больше не могла договориться.

Поднявшись с пола, охваченная головокружением и болью, Элеонора Марковна собрала остатки своего достоинства, сердце бешено колотилось, от ужаса и отчаяния. Она знала, что это ее единственный шанс взять себя в руки, ее последняя, отчаянная надежда восстановить власть, которую она когда-то имела над выращенной ею псом.

Элеонора Марковна использовала «Альфа-голос», — резкую, гортанную команду, которой дрессировщица научила ее, когда Гас был игривым щенком. «Гас! Назад! Отойди!». Ее голос дрожал, от отчаяния, но это было бесполезно. Команда, которая раньше заставляла его садиться, даже не заставила его уши зашевелиться. Он был замкнутым контуром, его разум был поглощен первобытной, неумолимой силой. Единственное, что он слышал, это стук крови в собственных венах, неумолимый ритм, заглушавший ее мольбы. Попытки Элеоноры Марковны ослабить напряжение и угрозу, исходящую от его огромной фигуры, были тщетны, каждое слово оставалось без ответа, когда она столкнулась с подавляющей реальностью своего положения.

Когда Элеонора Марковна попыталась подняться, в голове все еще звенело, от удара о пол, ей ничего не оставалось, как подлезть прямо под его живот. В этой отчаянной, дрожащей борьбе она вдруг почувствовала его член, – горячий, тяжелый и скользкий на своей щеке, и повернула голову. Его большой красный член, полностью вытянутый из мехового укрытия, набухший и пульсирующий собственной жизнью, свисал ужасающе близко к ее лицу.

Капелька пред семенной жидкости блестела на кончике, медленно стекая, по толстому стволу и оставляя мерцающий след, касающийся ее кожи. Массивный бугорок у основания, узел набухших мышц и крови, предназначенный, для того, чтобы заключить его в пару, был ярким, непристойным дополнением к его огромным размерам. Зажатая, под его телом, она мучительно осознавала его подавляющее присутствие, его твердая поза у входной двери ясно указывала на его целеустремленное намерение добраться, до суки в течке в конце коридора.

Элеонора Марковна имела дело не просто с «Непослушной собакой». Она оказалась в замкнутом пространстве с мускулистым псом, переживающим гормональный психоз. Его возбуждение было ощутимым: «Его полностью эрегированный член пульсировал и истекал пред семенной жидкостью, — явный признак его интенсивного, первобытного состояния. Если бы она попыталась схватить его, за ошейник сейчас, он мог бы перенаправить это возбуждение на нее, не из-за злобы, а из-за биологического «Красного тумана», вызванного его непреодолимыми инстинктами.

Элеонора Марковна лежала неподвижно, вдыхая ароматы, наполнявшие воздух. Она чувствовала его член: «Резкий, соленый запах его члена, пульсирующего в нескольких сантиметрах, от ее лица, был еще одним слоем в обонятельном ландшафте, нейтральным напоминанием, о его первобытной, необузданной природе».

Вид его члена был столь же поразительным, — толстый, жилистый ствол, пульсирующий собственной жизнью, кончик, блестящий капелькой пред семенной жидкости. Мускусный аромат был интенсивным, смесью животного и чего-то более первобытного, наполняя ее ноздри с каждым вдохом.

Пока Элеонора Марковна лежала на полу, адреналин от падения начал мутировать. Ужас от того, что её прижал мускулистый пёс весом в пятьдесят килограммов, не исчез, вместо этого он превратился в глубокую, первобытную биологическую реакцию. Ритмичное нытье Гаса и жар, исходящий, от его напряженных мышц, — действовали, как камертон, для тела Элеоноры Марковны. Физическая близость его возбуждения, настолько близкая, что она чувствовала тепло его члена на своей коже, вызвала реакцию, которую она не испытывала десятилетиями. Это было предательство её разума нервами. Влага, которую она чувствовала, была не просто потом от страха, это было пробуждение дремлющей, инстинктивной сексуальности, вызванное чистой демонстрацией доминирующей мужской энергии. Её влагалище начало покалывать и набухать, выделяя смазку, готовясь к угрозе быть схваченной этим огромным животным, первобытное подчинение его подавляющему присутствию.

Струйка пред семенной жидкости, попавшая ей на лицо и губы, стала «Скреплением пакта». Это был физический мост между ними, ознаменовавший сдвиг в их отношениях. Пёс перестал быть просто домашним животным, он стал силой природы, её присутствие было властным и подавляющим. А Элеонора Марковна, лишённая статуса «Альфы», и нрава женщины в возрасте, превратилась в простую биологическую сущность, реагирующую на первобытный сигнал.

Неосознанно Элеонора Марковна начала ласкать его тело и шерсть рукой, маниакально двигаясь взад и вперёд, её прикосновение было смесью страха и очарования. Теперь она была прикована к его яичкам и стволу члена, к огромному пульсирующему тридцати сантиметровому члену, который мог доставить ей сексуальное удовольствие и положить конец этой постоянной борьбе с ним. «Покалывание и набухание», которые она испытывала, были размыванием границ между страхом и желанием, — состоянием сильного сексуального возбуждения, когда её мозг больше не мог различать угрозу хищника и притяжение партнёра, оставляя её в головокружении, от смеси ужаса и сексуального влечения.

Гас почувствовал в ней перемену. Отбросив свои мысли, о «Cучке по соседству», он обратил внимание на источник нового, манящего запаха, под собой. Подобно животному, движимому инстинктом, он начал искать источник своей ново обретенной похоти. Он прижался мордой к ее промежности, настойчиво толкая и обнюхивая, его тяжелая, массивная голова двигалась целенаправленно. Элеонора Марковна автоматически раздвинула ноги и дала ему доступ, ее первобытное влечение стало животным и сосредоточилось на одной цели: «Привлечь его внимание, став его сучкой и удовлетворив его желания». Даже когда ее разум боролся с реальностью ситуации, ее тело полностью контролировало происходящее.

Ее «Детородная дырочка», скрытая под трусиками, обильно выделяла влагу, источая запах, который словно кричал: «Иди сюда, возьми меня, Гас!». Она лежала, дрожа всем телом, от смеси страха и возбуждения. Пока Гас ласкал ее интимную зону своим широким языком, неустанно ища источник аромата, ее влажной вагины, он оставлял следы влаги на ткани ее трусиков, его морда и лизание делали их мокрыми. Запах ее смазки и возбужденной жидкости наполнял воздух, мощная смесь, которая притягивала его, подпитывая его решимость исследовать ее зрелую, набухшую вагину. Его язык находил пути по краю, снова и снова скользя по ее влажным, набухшим половым губам, каждое лизание посылало волны удовольствия по всему ее телу. Каждый раз, когда его морда касалась её отверстия влагалища, она издавала короткий вздох: «Ах...х!». Ее дыхание прерывалось при каждом прикосновении, ее тело выдавало борьбу ее разума, границы между страхом и желанием размывались, превращаясь в головокружительное, всепоглощающее ощущение.

После нескольких минут этого неустанного натиска Элеонора Марковна, запыхавшись и возбужденная, медленно поднялась на ноги, ее разум разрывался между бурей хаотичных мыслей и неукротимым животным голодом. Дрожащими руками она потянулась вниз и схватила край юбки, стягивая ее с бедер и ягодиц, постепенно обнажая свою гладкую, бледную кожу. Ее действия были продиктованы первобытным инстинктом, отчаянной потребностью удовлетворить похоть, которая захватила ее тело. Дрожа, она позволила юбке упасть на пол. Затем ее пальцы зацепились за пояс трусиков, и она спустила их вниз по ногам, выскользнув из них с тихим шорохом, ее тело дрожало, от предвкушения и смеси страха и желания. Стоя в коридоре, совершенно обнаженная и беззащитная, она почувствовала сильнейшее сексуальное возбуждение. Теперь она отдавалась ему добровольно, ее тело и разум полностью подчинились его первобытному господству.

Элеонора Марковна стояла, широко расставив ноги, ее обнаженная вагина блестела от влаги, половые губы были набухшими и манящими. Гас подошел, его массивное тело дрожало, от предвкушения. Когда он приблизился, она увидела, как его пульсирующий член извергает струи пред семенной жидкости на паркетный пол коридора и на ее ногу. Он сделал шаг вперед, его широкий, влажный язык извивался, чтобы лизать ее вагину длинными, медленными движениями, начиная с промежности и поднимаясь к клитору. Элеонора Марковна громко застонала, ее тело дрожало, когда язык Гаса умело работал с ней, проникая в ее отверстие влагалища и обводя клитор, посылая волны удовольствия, по всему ее телу. «Да, Гас!», — подбадривала она, ее голос был прерывистым и полным желания.

Ощущения были ошеломляющими, бурный поток экстаза, от которого у нее задрожали ноги, а дыхание стало прерывистым. «Еще, пожалуйста, еще», — умоляла она, ее тело реагировало так, как она давно забыла. Оргазм настиг ее сильно, хлынув по его языку и стекая по внутренней стороне бедер, покрывая их возбуждением. Влажность между ее бедрами усиливалась, возбуждение стекало по ногам, пока Гас продолжал свое неустанное наступление на ее чувства, его язык не прекращал своих исследований, вызывая у Элеоноры Марковны все больше слышимых стонов и мольб, о наслаждении.

После нескольких минут блаженства ноги Элеоноры Марковны подкосились, и она, спотыкаясь, направилась в спальню, дрожа от предвкушения. С каждым шагом она чувствовала набухшие половые губы и готовую к сексу «Детородную дырочку», что усиливало ее возбуждение. Она быстро сняла блузку и бюстгальтер, позволив им упасть на пол, оставаясь совершенно обнаженной и открытой, для Гаса. Ее пышная, тяжелая грудь покачивалась с каждым шагом, а твердые, напряженные соски были явным признаком ее возбуждения. Она превратилась в сучку в течке, и ее тело и разум полностью подчинились ее первобытным инстинктам.

Ее шаги были неуверенными, но движимыми желанием стать его рабыней для спермы, готовой и жаждущей удовлетворить все его желания.

— Пожалуйста Гас, оседлай меня, трахни меня, как суку в течке. Наполни меня, излей свою плодородную сперму глубоко в мою так давно не траханную киску, — думала она, идя к кровати.

Пёс следовал за ней, его мускулистое тело двигалось с плавной грацией, несмотря на его размеры. Его огромный член тяжело свисал между ног, раскачиваясь из стороны в сторону с каждым мощным шагом, вены пульсировали от предвкушения. Ее влагалище сокращалось и пульсировало, готовясь к тому, чтобы быть наполненным его огромным членом. Вид его огромного члена, перед ней вызвал волны предвкушения, по всему ее телу, инстинктивно реагируя на это первобытное, дикое зрелище. Его дыхание стало глубоким, прерывистым, язык высунулся, когда он приближался, все его существо было сосредоточено на первобытном акте, который вот-вот должен был произойти. Элеонора Марковна чувствовала, как сжимаются ее внутренние мышцы влагалища, жаждущее вместить его размер.

Гас обошел ее кругом, его массивное тело двигалось с хищной грацией, осматривая каждый сантиметр ее тела своим взглядом. Он прижался к ее ягодицам, его шершавый язык быстро лизал и исследовал ее самые интимные места. «Мм...м, Гас», — выдохнула она, выгибая тело в ответ на его прикосновение. Ее вагина источала возбуждение, ее складки половых губ, теперь были широко раскрыты и блестели, от влаги. Гас переместился вперед, его язык лизал ее лицо, пробуя на вкус ее пот и желание. Элеонора Марковна открыла рот, приглашая его, и Гас подарил ей глубокий, страстный поцелуй с языком, его слюна смешивалась с ее. «Да, еще», — простонала она, ее голос был прерывистым и полным тоски, когда его огромный язык лизнул ее лицо и проник в ее рот, его тело прижималось к ее телу, его член пульсировал, от предвкушения.

Собачье возбуждение было ощутимым, его член пульсировал и был готов, тяжело свисая перед Элеонорой Марковной, которая смотрела прямо на него, ее глаза были широко раскрыты, от смеси страха и желания. Как энергичное и активное животное, Гас не колебался. Он мощным прыжком прыгнул за ней, его мускулистое тело рвануло вперед. Гас оказался у нее на спине, всем своим весом прижимая ее к полу.

— Возьми меня, мой мальчик. Это старое влагалище, теперь твоё. Я больше не твоя хозяйка. Я просто сука в течке! Элеонора Марковна ахнула, под внезапным давлением, сначала почти не в силах удержать его, ее руки дрожали, от напряжения. Но она собралась с духом, ее тело напряглось в предвкушении дальнейшего удара, который, как она знала, неизбежен. Она так сильно этого хотела, ее желание пересилило любой первоначальный шок, ее тело было готово полностью принять его огромный собачий член. Пёс легонько толкнул ее затылок своей мордой, сильным и настойчивым толчком, который помог ей опуститься ниже и занять нужное положение. А затем его огромный красный член начал впиваться в ее влагалищное отверстие, извергая пред семенную жидкость, которая смазывала ее и без того влажное и готовое отверстие, ощущение его пред семенной жидкости, смешивающейся с ее собственным возбуждением, усиливало ее предвкушение.

Внезапным, мощным толчком Гас вошёл в неё, его огромный член вонзился в её влагалище, дразня её своим размером и силой. Кончик его члена уперся в её вход, посылая волны удовольствия по всему её телу, растягивая её и полностью заполняя.

— Господи, он такой огромный, чертовски огромный! Меня так сильно наполняют, Ух!

— Боже! Так глубоко!  Подавляющее ощущение того, что её овладело такое могущественное существо, погрузило её в мир чистого, не фильтрованного удовольствия. Чувство беспомощности и подчинения этой могучей силе поглотило её, усиливая её возбуждение, до невиданных высот. Каждый мощный толчок продвигал его глубже, его член пульсировал внутри неё, завладевая ею с первобытной, дикой интенсивностью, которая оставляла её полностью порабощённой и покорной его животным желаниям.

— Да...а, трахай меня сильнее, мой зверь! Наполни меня, используй меня, сделай меня своей сучкой! Подбадривая его, Гас увеличил темп, вбиваясь в неё с невероятной силой и скоростью.

Интенсивность ощущений была непохожа ни на что, что Элеонора Марковна когда-либо испытывала с покойным мужем.

— А...а, я кончаю  Ее оргазм нарастал быстро, волна наслаждения обрушивалась на нее, заставляя дрожать и трястись под ним. Член Гаса начал набухать, «Собачий узел», на удивление не застревал, и Гас продолжал мощно входить и выходить из её влагалища. Трахая ее своим огромным членом глубоко внутри.

Комната отдавалась ритмичным, тяжелым стуком ударов бедер Гаса, о зрелое тело Элеоноры Марковны, неумолимой и яростной частотой, от которой она задыхалась. Каждый раз, когда он двигался вперед, его огромный член входил, до самого конца, растягивая ее вагину с такой силой, что грань между агонией и экстазом стиралась.

— Еще, еще, мне нужно больше! А...а!

Половые губы ее открытого отверстия влагалища были вынуждены расширяться вокруг его огромного члена, ощущение полного подчинения животному заставляло Элеонору Марковну запрокидывать голову в бреду похоти.

— Да, да, используй меня, используй меня как свою сучку! А...а!

Когда темп достиг неистовой, хищнической кульминации, движения Гаса стали короче и энергичнее, его тело готовилось к финалу. Элеонора Марковна чувствовала, как меняется внутреннее давление, узел у основания его члена начал набухать с ужасающей скоростью и размером. Узел входил и выходил из ее обильно влажной вагины, словно отбойный молоток, снова и снова входя и выходя, из ее отверстия. Это был клинический, биологический захват, когда «Собачий узел», расширялся, превращаясь в твердую, пульсирующую луковицу, заставляя ее вагину растягиваться шире, чем она когда-либо могла себе представить.

— Боже, если он скоро не перестанет расширяться! — закричала Элеонора Марковна в пол, когда узел застрял в ней, сферическая масса мышц и крови закрепила его место внутри нее и предопределила ее судьбу, как его партнерши.

Затем начался потоп. Гас издал гортанный, пронзительный вой, и Элеонора Марковна почувствовала, как первая вулканическая струя его спермы достигла ее шейки матки. Объем был ошеломляющим. Его член подпрыгивал и пульсировал внутри ее открытого отверстия, извергая густые струи горячей спермы, которые до краев заполнили ее внутренности. Из-за плотного уплотнения, созданного узлом, сперме некуда было деваться, кроме как глубоко внутрь, хотя из-за сильного давления сперма вытекала и выплескивалась, из ее пульсирующего лобка, стекая по внутренней стороне бедер и пропитывая пол едкой, соленой жижей.

Узел сжимал их вместе, словно в тисках, его член продолжал пульсировать, словно живя своей собственной жизнью, пока он впрыскивал в нее одну порцию спермы, за другой. Каждый новый выброс вызывал новую волну электрического экстаза, по всему телу Элеоноры Марковны, ее внутренние мышцы судорожно сокращались в отчаянном, животном ритме.

— Мм...м, о боже!

Элеонора Марковна обнаружила, что сжимает свою вагину вокруг его проникающего члена, инстинктивно выжимая, из него каждую последнюю каплю, чтобы убедиться, что каждая капля его спермы попала глубоко внутрь нее, зафиксированная крепкой хваткой узла.

Воздух в спальне был пропитан тяжелым, металлическим запахом мускуса и резким ароматом спермы, которая начала скапливаться на полу, под бедрами Элеоноры Марковны. Первоначальная ярость соития сменилась глубоким, пульсирующим застоем. Двадцать минут Элеонора Марковна была пленницей «Собачьего узла». Ее вагина растягивалась и выпячивалась, чтобы вместить его, ее открытое отверстие расширялось, чтобы освободить место для твердой, сферической головки узла, который глубоко вонзил его член в нее.

Лежа на полу, прижатая его пятидесяти килограммовым телом, она ничего не могла делать, кроме как чувствовать. Элеонора Марковна чувствовала внутреннее растяжение «Собачьего узла», медленно пульсирующее, ритмичное расширение, которое посылало волны приглушенного, тяжелого удовольствия, по ее нервной системе.

Элеонора Марковна думала о жизни, которую вела всего час назад, — тихое вдовство, вежливые улыбки соседей в коридоре, — и противопоставляла ее суровой реальности своего нынешнего состояния. Теперь она была распутной  еврейской женщиной, которую наполняли, растягивали и присваивали. Ожидаемого ею стыда не было, вместо этого в ее груди расцвела темная, первобытная гордость. Ее поглотила сила природы, и ее тело не только выжило, но и процветало, под этим давлением.

Она чувствовала, как его сперма плещется внутри неё, тёплая, вязкая масса, подтверждающая её полное подчинение. Каждый раз, когда Гас менял положение тела, узел тёрся, о её чувствительные внутренние стенки влагалища, вызывая тихий, беспомощный стон, из её горла. Элеонора Марковна с внезапным возбуждением осознала, что теперь действительно стала «Живым контейнером спермы», для своего собственного пса.

С каждой минутой тишина начала нарушаться. Тяжелое, влажное дыхание Гаса, прижавшегося к ее уху, изменило ритм, став глубже и настойчивее. Элеонора Марковна почувствовала, как напрягаются напряженные мышцы его бедер, и член, все еще глубоко застрявший внутри нее, начал пульсировать с новой, яростной энергией. Спазм, который начал немного ослабевать, внезапно вспыхнул снова, его член наполнился кровью и снова начал вспыхивать в ее открытом отверстии.

— Ах! — выдохнула Элеонора Марковна, впиваясь пальцами в пол, понимая, что ее ново обретенный любовник, еще далек, от завершения соития с ней. Первый раунд лишь разжег его инстинкты. Она почувствовала сильное трение, когда он снова начал двигаться, быстрое, хищное трение, предвещавшее еще один мощный поток спермы.

Её собственная вагина мгновенно отреагировала, извергнув новую волну смазки, которая смешалась с подсохшей спермой на её бёдрах.

— Мм...м, да, — простонала Элеонора Марковна, голос её был полон желания.

— Не останавливайся, пожалуйста.

Элеонора Марковна жаждала тяжести, растяжения и полного исчезновения её прежнего «Я». Когда Гас низко зарычал, готовясь вонзиться в неё с новой животной силой, Элеонора Марковна выгнула спину, полностью подставляя ему свою вагину в позе «Собачки».

— Трахни меня, мой мальчик! — подбадривала Элеонора Марковна, готовая к тому, чтобы её снова и снова трахали и наполняли семенем.

— Отдай мне всё, что у тебя есть!

Пёс яростно трахает её, его мощные толчки посылают волны наслаждения, по всему её телу. С последним, глубоким толчком он кончает, изливая свою сперму глубоко в её влагалище. Комната наполняется влажными, шлепающими звуками, когда его оргазм смешивается с её собственными льющимися выделениями.

— О боже, да! — кричит Элеонора Марковна, в её голосе смешиваются удовольствие и триумф.

— Наполни меня, мой зверь! Отдай мне каждую последнюю каплю!» Она чувствует, как его горячая сперма покрывает её изнутри, оставляя на ней свой след. Её тело содрогается с каждым пульсом его оргазма, и она понимает, что полностью подчинилась своему псу.

Когда тяжесть его тела прижала ее к ковру, а первобытный замок крепко держал их, Элеонора Марковна безучастно смотрела в потолок обезумевшими глазами. Она содрогнулась, от осознания того, что вступила в это соитие, не понимая суровой, непреклонной реальности того, что ее поглотит такое чудовище, она отдала свою человечность силе, которую никогда не должна была сдерживать, и биологическая «Cвязь», отказывалась отпустить ее.

В конце концов Элеонора Марковна поняла, что понятия не имеет, что ее ждет в долгие, беспомощные часы после случившегося.

Часть вторая

Элеонора Марковна присела, за дверным косяком своей спальни, ее дыхание было поверхностным и прерывистым. Она была совершенно обнажена, одетая на ней одежда еще несколько недель назад стала обузой, легко цепляясь за что-либо или используясь псом, для закрепления сопротивляющейся добычи. Ее кожа была бледной на фоне теней, отмеченной едва заметными фиолетовыми пятнами синяков и ссадин, от когтей пса.

Она ждала, напрягая слух, пытаясь уловить звук тяжелых лап, по паркетному полу. Последние несколько дней ее жизнь состояла, из череды таких отчаянных, продуманных рывков. Встать прямо означало бросить вызов псу, — ошибку, которую она больше не совершала. Она оставалась пригнувшись, сердце бешено колотилось в груди, когда она всматривалась в тусклый коридор.

Целью была ванная комната, но расстояние казалось огромным. Где-то в душных глубинах квартиры ждал Гас. Элеонора Марковна чувствовала его запах, — густой, мускусный аромат сырой звериной шкуры и вяжущий, солоноватый привкус его частых и обильных извержений спермы. Это был запах секса, гнетущая атмосфера, полностью вытеснившая ваниль и лаванду, из ее прежней жизни.

Сделав последний, прерывистый вдох, Элеонора Марковна рванулась вперёд. Она двигалась с привычной кошачьей бесшумностью, её босые ноги бесшумно ступали, по полу. Она уже была на полпути к двери, когда из кухни раздался низкий, вибрирующий рык, — звук, сигнализировавший, о возобновлении охоты.

Как всё дошло до этого, было смутным нагромождением биологических признаков капитуляции. Двухкомнатная квартира, некогда убежище кружевных салфеток и аккуратно расставленных книг на полках, полностью пришла в физическое запустение. Элеонора Марковна, вдова, когда-то находила утешение в тихом гуле этого дома, её руки были испачканы землей, для посадки растений, а дни наполнены заботой и вниманием. Но реликвии той «Цивилизованной», жизни теперь были заброшены и запятнаны.

Гас, он больше не был молчаливым компаньоном, который сдерживал горечь смерти мужа. Пёс превратился в плодовитую секс-машину. Равновесие было нарушено невидимым запахом течки, доносившимся из вентиляционных отверстий, что вызвало первобытный инстинкт. В свои пятидесяти четыре года Элеонора Марковна была физически бессильна против пятидесяти килограммов решительной мускулатуры.

Кульминацией её изоляции стало то, что тонкая деревянная дверь ванной, — последняя «Безопасная зона», — наконец-то сломалась. Гас не просто проломил её; он использовал настойчивое, ужасающее сочетание веса и целенаправленной агрессии. Элеонора Марковна, парализованная, слушала, как он ударял плечом, по двери, а его тяжёлые когти царапали и скребет, об ручку. Металлическая фурнитура стонала, под натиском, пока наконец дешёвый внутренний механизм не сломался. С резким, последним щелчком дверь распахнулась, под давлением его массивного тела, отбросив Элеонору Марковну назад, пока она с отвратительным глухим стуком не ударилась, о холодную керамическую плитку ванной комнаты.

Пёс стоял над ней в ванной, заполняя тесное пространство своим жаром и влажным, тяжелым звуком своего дыхания. Его буйное поведение и отчаянные взмахи хлыстообразного хвоста разбросали туалетные принадлежности, коробки и разбросанные вещи, по всему полу в хаотичном беспорядке. Среди разбросанных вещей и принадлежностей Элеонора Марковна знала, что нужно делать. Она наблюдала, за обнаженным, пульсирующим членом пса, который был уже не чуждым. Таков был закон, которому подчинилась Элеонора Марковна.

Приготовившись к проникновению в третий раз за это утро, Элеонора Марковна совершила ритуал подчинения. Она прижалась лицом к полу, высоко подняв ягодицы, и покачивая бедрами, безмолвно дала ему знак, чтобы он забрался на нее и закончил свое дело по спариванию с ней. Ее анатомия половых органов была изменена большим членом пса, ее влагалище было ярко-красным, половые губы навсегда опухли и блестели, истекая густой смесью естественного возбуждения и остатков спермы, от его последнего оргазма. Внутренняя плоть была набухшей и выпирающей, выталкиваемой наружу постоянным глубоким сжатием, которое сделало стенки влагалища чрезмерно растянутыми и воспаленными. Каждое движение вызывало свежую струйку белой спермы, стекающую по ее внутренней стороне бедер, еще больше смазывая и без того зияющее отверстие влагалища, которое стало уже нечувствительным к первому проникновению. Она больше не была пожилой женщиной, она была биологическим сосудом, «Дыркой, для траха», созданной для того, чтобы вместить толстый, жилистый ствол пса вместе с его узлом, ее тело постоянно истекало и было готово к следующему соитию и оплодотворению.

Оправляясь, от сильного нервного срыва на полу в ванной, Элеонора Марковна  услышала вибрацию своего смартфона на испачканном спермой полу. Это была Изольда Либерман, её самая давняя подруга. Пальцы Элеоноры Марковны дрожали, когда она листала экран, чтобы ответить, её тело всё ещё было тяжёлым и сдавливало остаточное напряжение, от веса Гаса.

— Элеонора? О, слава богу, — голос Изольды был полон беспокойства.

— Ты не отвечаешь на мои сообщения, уже три дня. Я сейчас стою на улице у входной двери в подъезд.

— Изольда, нет, — прохрипела Элеонора Марковна, ее голос был хриплым, едва различимым. Каждый вдох словно конкурировал с резким запахом мускуса в комнате.

— Я... Болею. У меня ужасный грипп. Пожалуйста, просто иди домой! Приходи в другой раз.

— Не говори глупостей, Элеонора. Ты говоришь как мертвец», — настаивала Изольда, и в трубке раздался звук лифта. «У меня есть суп и те кошерные котлетки, которые ты любишь. Я сейчас поднимусь подруга. Я не оставлю тебя одну, если ты так больна».

— Изольда, послушай меня, — прошептала Элеонора Марковна, переводя взгляд на Гаса, который настороженно прислушался к незнакомому голосу. «В квартире ужасный беспорядок. Я... Я не могу тебя впустить. Пожалуйста, Изольдочка, держись подальше, от меня».

— Я у твоей двери стою, подруга. Открой, или я позвоню в Скорою помощь, чтобы они проверили состояние твоего здоровья, — резко сказала Изольда. Непреклонность в её тоне была ужасающей. Элеонора Марковна попыталась уклониться, от ответа, её голос охрип, от многочасового секса и непреодолимой психологической тяжести присутствия Гаса, но Изольда, не собиралась принимать отказ.

Элеонора Марковна почувствовала, как в животе сжалось холодное, парализующее чувство ужаса. Она посмотрела на Гаса, который теперь стоял с застывшей, пугающей неподвижностью. Она знала, что произойдет. Она знала голод в его глазах, то, как его хищнические инстинкты, уже определяли посетителя, как свежую «Мишень». Волна неистового защитного инстинкта захлестнула ее, столкнувшись с абсолютной уверенностью в собственной беспомощности. Если Изольда войдет в эту дверь, она будет не просто гостьей, она станет следующей сукой, с которой поступят с той же сокрушительной силой и первобытным пренебрежением, которые изменили жизнь самой Элеоноре.

Когда зазвонил дверной звонок, Гас замер в мертвой тишине, приняв хищную позу. Его огромный член уже полностью обнажился и пульсировал, капая каплями пред семенной жидкости на паркетный пол. Изольда вошла внутрь квартиры, и радостное приветствие на ее губах мгновенно исчезло, когда ее обдало сильным запахом секса. Она увидела свою подругу, — голую, в синяках и кровавых ссадинах, — а затем увидела Гаса.

Изольда замерла, сумка с продуктами выскользнула, из онемевших пальцев, когда животное бросилось на нее. Гас не лаял, он просто двигался, словно оползень мышц, отбрасывая Изольду назад в угол прихожей. Она ударилась, о стену с такой силой, что у нее зазвенели зубы, руки взлетели в тщетном защитном жесте, когда пятидесяти килограммовое тело пса прижало ее. Жар, исходящий от его груди, был удушающим, его тяжелое, влажное дыхание обжигало ее лицо, когда он зарычал, – низким, вибрирующим рыком, пронизывающий ее до костей.

Самое ужасное было то, как толстый, красный ствол его члена сильно прижался к ее бедру, пульсируя и выделяя капельки пред семенной жидкости, которые пропитали ее чулки, когда он завладел своим вторым призом. От прикосновения этого первобытного, чуждого жара нервная система Изольды просто перегрузилась. Ее захлестнул ужас, он заморозил конечности и превратил мышцы в свинец. Она больше не могла действовать, больше не могла кричать, ее тело стало пассивным, парализованным свидетелем собственного насилия.

Когда Гас начал ритмично и с сотрясающей силой двигать ногами по ее телу, ткань юбки мялась и рвалась под его весом, Миранда ничего не сделала, чтобы остановить его. Она просто прислонилась к стене, ее широко раскрытые, стеклянные глаза встретились с глазами Элеоноры. Ее брови были нахмурены в резкой, болезненной гримасе непонимания, — безмолвное, мучительное «Почему?», повисло, во влажном воздухе между ними. Она искала в опустошенном выражении лица подруги хоть какой-то намек на ту женщину, которую знала раньше, но нашла лишь пустой.

Элеонора Марковна посмотрела на подругу опустошенным, застывшим взглядом, ее голос едва дрожал, когда она говорила.

— Изольда, ты должна меня выслушать. По-настоящему выслушать, — прошептала Элеонора Марковна, не отрывая глаз, от умоляющего взгляда Изольды.

— Не сопротивляйся ему. Если будешь сопротивляться, он станет еще грубее. Он укусит, он прижмет тебя к полу, пока ты не сможешь дышать.

— Элеонора, что это?» — выдавила, из себя Изольда, одинокая слеза скользнула, по ее щеке. «Почему ты... Почему ты мне не помогаешь? Позвони в полицию, Элеонора. Пожалуйста».

— Полиция нам здесь ничем не поможет, Изольда. Посмотри на него, — сказала Элеонора, неопределенно указывая на огромный, пульсирующий член, прижимающий ее подругу. «Теперь это моя жизнь. Это единственная реальность, оставшаяся в этой квартире. Он — закон. Он — единственное, что имеет значение».

Сердце Элеоноры Марковны сжалось при виде парализованной страхом Изольды. С трудом передвигаясь по полу, Элеонора двинулась к чудовищу, протянув руку, чтобы коснуться мускулистого бока Гаса. «Я возьму его, Изольда», — прошептала Элеонора Марковна дрожащим голосом. «Я сниму его с тебя. Я к этому привыкла. Просто... Просто уходи, пока можешь».

Когда Элеонора Марковна подвинулась, чтобы расположиться между ними, ее тело оказалось обнажено в резком послеполуденном свете. Взгляд Изольды скользнул вниз, и она увидела это, — физическую реальность тела подруги. Вагина Элеоноры была глубокого, воспаленного багрового цвета, от многократного воздействия члена пса. Половые губы были сильно набухшими и блестящими, скользкими, от постоянного слоя предыдущих выделений, которые оставили ее тело израненным и совершенно обессиленным.

Увиденное было невыносимо, для Изольды. Ее охватила волна тошнотворной ясности, она не могла позволить Элеоноре вытерпеть это ни секунды больше, особенно ради ее спасения. Если это был закон в этой квартире, она не позволит Элеоноре нести это бремя в одиночку.

— Нет, — выдохнула Изольда, и в ее голосе внезапно появилась твердая, мрачная, смиренная решимость. Она протянула руку, дрожащими пальцами коснувшись края собственной юбки.

— Я не позволю тебе этого сделать. Больше никогда.

Изольда взяла решение в свои руки, ее социальная реальность рухнула, когда она неохотно начала раздеваться перед прыгающим, неугомонным псом. Гас был словно размытое пятно, из тяжелых мышц, его огромные лапы царапали ее, пока она пыталась стянуть юбку с дрожащих ног. Его скулежное нетерпение превратилось в пронзительный, нуждающийся в голосе скулеж, который наполнил тесную прихожею, но его агрессия нарастала. Пока она возилась с одеждой, пёс резко и нетерпеливо бросился вперед, его тяжелое плечо сильно ударило ее в бок. Удар был сокрушительным, Изольда ахнула, потеряв равновесие, ее ноги запутались в подоле юбки, и она тяжело упала на испачканный спермой пол.

Она лежала там секунду, задыхаясь, собачий запах не давал ей покоя, пока Гас нависал над ее упавшим телом, его темные глаза не отрывались, от области между ее бедер. Сдавленным, всхлипывающим вздохом Изольда заставила себя подняться, дрожащими руками продолжая раздеваться. Она села на корточки, наконец, зацепив пальцами, за кружева трусиков. Когда она стянула их, внимание пса усилилось, его голова резко дернулась вперед, чтобы уловить первый запах ее обнаженного тела.

Шелк скользнул, по ее бедрам, обнажив уже блестящую и влажную вагину, влага которой была выдающей реакцией на хищную интенсивность взгляда собаки. Ее половые губы были мягкими и неподготовленными, но уже скользкими от чистого, медового возбуждения, которое скапливалось в складках. Гас издал резкое, гортанное рычание, увидев цель, его ноздри расширились, когда он вдохнул резкий, цветочный аромат ее половых органов. Ее взгляд упал на его обнаженный член, он был полностью раздет, его громадный ствол пульсировал собственной жизнью. Красная, жилистая головка блестела, от капель густой пред семенной жидкости, которая оставляла следы на полу, когда он переминался с ноги на ногу.

Гас быстро воспользовался её капитуляцией. Он грубо прорвался между её ног, агрессивно впиваясь мордой в её бёдра, чтобы раздвинуть их. Он направился прямо к её отверстию влагалища, широкий, намеренно направленный лизок ударил прямо, по её половым губам, и Изольда резко, непроизвольно воскликнула: «Ах...х!», когда её накрыла волна влажного жара.

Гас начал ритмично, с животной жадностью лизать и облизывать ее аккуратно подстриженное влагалище, его язык скользил обратно к анусу, а затем снова вперед, оставляя ее вагину влажной и обильно смазанной. Ощущение было ошеломляющим, — сочетание грубого насилия и примитивного биологического триггера. Прихожая наполнилась влажными, чавкающими звуками языка пса, создавая симфонию первобытного желания.

Среди этой какофонии Изольда услышала голос Элеоноры вдали, глухое и жутко спокойное эхо, которое, казалось, проносилось сквозь влажную тишину квартиры. Воздух был насыщен запахом секса и мускусным ароматом их совместного возбуждения. Тусклый свет отбрасывал длинные тени на стены, танцуя в такт движениям их тел. В голове Изольды бушевал вихрь противоречивых эмоций, но ее тело инстинктивно реагировало, ее бедра выгибались навстречу неумолимому языку Гаса. Внешний мир исчез, оставив после себя лишь сильную, животную связь между ними, необработанное и не фильтрованное выражение их самых сокровенных желаний.

— Входи из угла, Изольда, — голос Элеоноры, ровный и назидательный, раздался над ней.

— Иди в гостиную. Встань на четвереньки. Только так он сможет как следует зафиксировать свой член. Если останешься в углу, он просто ударит тебя спиной о стену.

Разум Изольды больше не кричал, он просто воспринимал команду сквозь туман захваченных чувств. Ее тело, полностью перешедшее в роль биологического инструмента, подчинялось с ужасающей, механической эффективностью. Она оторвалась, от стены, колени глухо ударились, о испачканный пол. Руководствуясь безжизненным взглядом  Элеоноры и настойчивым, тяжелым толчком головы Гаса, она поползла вперед в открытое пространство гостиной. Ее руки больше не дрожали, от сопротивления, а твердо стояли на месте, когда она приняла позу, — плечи опущены, бедра подняты, ее набухшая вагина полностью открыта, для соития с псом.

Когда он наконец рванулся, чтобы забраться на неё, Гас занял её место с тяжёлым, мускулистым напором. Он поднялся на задние лапы, и его огромный вес обрушился на спину Изольды. Когда её повалили на испачканный пол, в её голове не было внутреннего монолога ужаса, только задыхающееся, от физического осознания размера его собачьего члена. Первый толчок его толстого члена был жестоким уничтожением её человечности, широкая, жилистая головка его члена ударялась о её неподготовленные половые губы, проникая в её тугую вагину с влажным, хлюпающим звуком. Изольда издала сдавленный крик, который перешёл в низкий, гортанный стон, когда член пса заполнил её, до самого основания.

Когда шок, от проникновения сменился ритмичной, хищнической агрессией, Изольда почувствовала, как исчезает её агрессия. Она превратилась в секс-куклу, её талия была сжата массивными, тяжёлыми лапами собаки, его когти впивались в её бёдра, чтобы закрепить её, для нападения. Всё её тело дрожало, от каждого сотрясающего удара члена, когда он вбивался в неё, его толстый собачий член растягивал её стенки влагалища, пока они не начали извергать смесь естественной смазки и ужасающего возбуждения. Звук его члена, ударяющегося, о её вагину, наполнял комнату, — влажный, шлепающий ритм, сопровождаемый неистовым, тяжёлым дыханием пса.

— О боже, Элеонора  это так возбуждающе, — выдохнула Изольда, её голова билась, о пол. Её первоначальные крики перешли в высокие, прерывистые стоны, которые прерывались с каждым ударом члена. 

Она чувствовала его грубую шерсть на своем вспотевшем теле, и это было не просто его вес, прижимавший ее к полу, его крепкая хватка на бедрах и талии удерживала ее на месте, пока он с неистовой интенсивностью входил в нее. Тело Изольды было прижато к полу, ее лобок был раздавлен под тяжестью собаки, пока он менялся для более глубокого проникновения. Его огромный, красный собачий член терся о ее шейку матки, посылая волны сильных ощущений, по всему ее телу. Огромный вес собаки прижал ее к полу, ее ягодицы опустились, а спина выгнулась, под сокрушительной силой. Горячий, влажный поток его дыхания постоянно доносился, до ее ушей, влажное, ритмичное дыхание, которое, казалось, наполняло ее животным духом, смешивая ее собственные желания с первобытными инстинктами зверя над ней.

Временами, пёс трахал её так сильно, что она сгибалась вперёд, колени царапали шершавый пол, оставляя их израненными и кровоточащими. Её вагина превратилась в скользкий, вязкий канал, извергающий возбуждение по мере того, как пёс продолжал безжалостно трахать её. Лихорадочная, мучительная похоть исходила из её тела, жар, который был вне её контроля, превращая её в суку в течке ради его удовольствия. Это было похоже на болезнь, высокотемпературный бред, который затуманивал зрение и заставлял кожу стягиваться. Каждое нервное окончание кричало, но уже не от боли, они вибрировали на хищной частоте животного над ней. Её мысли были поглощены трением, сменившись отчаянным, задыхающимся голодом, по тому самому, что её насиловало.

— Да...Пожалуйста... Ещё... Прошептала Изольда, голос её дрожал, когда животное наслаждение начало пересиливать стыд.

— Не останавливайся... Ах...х! Так глубоко входит...

Когда движения Гаса достигли неистового, содрогающегося пика, Элеонора опустилась на колени рядом с ними, ее глаза были полны нежной, скорбной симпатии к подруге. Она протянула руку и погладила волосы Изольды, ее голос был тихим, спокойным якорем в буре животных звуков.

— Начинается, Изольда, — прошептала Элеонора.

— Собачий узел сейчас набухнет. Не сопротивляйся растяжению своего влагалища. Ты должна позволить этому произойти.

Внезапный, резкий всплеск удовольствия пронзил Изольду, когда пёс нашел правильный угол, и ее стоны превратились в слышимые, отчаянные звуки капитуляции. Когда узел начал расширяться внутри ее влагалища, ощущение стало абсолютным, — глубокое, внутреннее давление, которое, казалось, вот-вот разорвет ее изнутри.

— Узел вошел в тебя, — объяснила Элеонора, проводя большим пальцем по лицу Изольды, в то время как слезы наконец потекли по ее щекам.

— Эта часть соития длится довольно долго. Обычно, от десяти, до двадцати минут. Ты не можешь двигаться, и он тоже. Ты просто должна стоять, Изольда. Просто оставайся на четвереньках и позволь ему закончить.

Спустя несколько часов, когда Гас храпел в спальне на кровати, две женщины удалились в гостевую комнату. Изольда сидела на краю дивана, дрожащими руками пытаясь собрать воедино свои порванные в лохмотья вещи. Между ними повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь звуком их поверхностного дыхания.

— Мы никому не можем рассказывать об этом, — прошептала Изольда дрожащим, хриплым голосом. «Если мы пойдем в полицию... Если расскажем соседям... Как ты думаешь, что они увидят? Они увидят не жертв, Элеонора. Они увидят в нас старых извещенных евреек. Нас выгонят, из нашей еврейской общины и навсегда заклеймят «Собачьими сучками».

Элеонора медленно кивнула, не отрывая взгляда от двери. «Они не поймут, что такое «Собачий узел». Они не поймут, что его толстый, огромный член теперь здесь в твоей квартире, — закон. Для всего мира это будет тайной. Мы сами сделали этот выбор.

Разговор повис в воздухе, их охватило мрачное, пульсирующее осознание. Это была палка, о двух концах. Заговорить — значит совершить социальное самоубийство, быть изгнанными, из еврейской общины. Но молчание... Предлагало нечто иное. Нечто более мрачное и гораздо более притягательное.

Изольда опустила взгляд на колени, ее внутренняя сторона бедер все еще была скользкой и жгла, от остатков его семени. Несмотря на синяки и жестокое насилие, предательство собственных нервов, уже начинало кричать. Ее влагалище пульсировало, глубокая внутренняя боль требовала снова растянуться. Теперь вся история шла от ее похоти, минуя разум и говоря, через влажное тепло между ног. Она была потрясена, оказавшись в новом биологическом состоянии, ее тело снова начало жаждать «Наполнения», — предательство собственных устоев, которое она еще не могла признать вслух. Секс был ужасающим, но это было удовольствие, которое ни один мужчина, никогда не сможет повторить.

— Но если мы будем молчать, — продолжила Изольда, понижая голос до тихого, заговорщического мурлыканья, наклоняясь ближе, — у нас будет к нему доступ. К его члену. Когда захотим. Мы просто... Теперь мы безотказные суки, Элеонора. Мы были сломлены ради него. Нам просто нужно управлять им. Чтобы Гас немного расслабился, чтобы прекратились укусы и синяки. Если мы сможем его удовлетворить, чтобы эякуляция распределялась между нами... Мы сможем получить его член и получать сексуальное удовольствие, когда захотим.

Голос Элеоноры слегка дрожал, когда она говорила: «Знаешь, первые несколько дней меня он трахал, по шесть-семь раз в день. Это было жестоко, но это так меня сексуально удовлетворили, как ты даже представить себе не можешь. Однажды я приносила еду в его миску, и он просто взял меня прямо там, на полу, в море гранул и разлитой воды по полу. Это было унизительно, но это кое-чему меня научило. Это научило меня подчиняться ему, отпускаться, и, сделав это, я обрела странное чувство сексуальной удовлетворенности».

Изольда наклонилась и крепко обняла Элеонору, их объятия были безмолвным обещанием единства. «Ему просто нужно знать, что у него достаточно женщин, чтобы всех их использовать», — прошептала Элеонора, на ее губах играла легкая, похотливая улыбка. Ее собственное лоно пульсировало в знак согласия с этой мыслью.

— Мы его сосуды. Если мы будем работать вместе, он не будет таким отчаянным. Он будет нашим зверем, а мы — его игрушками.

Договор был скреплен взаимным пониманием их новой, тайной реальности. Они больше не были просто двумя стареющими еврейскими женщинами, они стали создательницами частного места, для размножения, двумя бескорыстными игрушками для секса, связанными членом пса. Изольда сжала руку Элеонора, между ними зародилась темная химическая связь, превосходящая их прежнюю дружбу, их тела уже изливали предвкушение следующего раза, когда им придется служить их хозяину.

— Я выйду и скоро вернусь, Элеонора, — пообещала Изольда, ее глаза затуманились от нового вида голода. «Я принесу все необходимое. Настоящую еду, вино и средства, от боли в половых губах. Мы справимся. Мы обеспечим ему комфорт и позаботимся о том, чтобы быть готовыми к каждому его шагу, когда ему понадобится справить сексуальную нужду.

Готовясь вернуться в мир цивилизации, Изольда разгладила юбку, по своей набухшей вагине, чувствуя, как тяжелая, влажная сперма пса все еще вытекает из нее. Она знала, что теперь она всего лишь гость, во внешнем мире. Ее настоящий дом был здесь, в тишине квартиры подруги на третьем этаже. Она направилась к лифту, ее лобок был тяжелым и влажным, она уже считала часы, до того момента, когда сможет вернуться в квартиру подруги и ждать, пока пёс проснется сексуально голодным.

Часть третья

Атмосфера в квартире 48, давно уже превратилась в нечто доисторическое. Воздух был тяжёлым, влажным состоявший, из животного мускуса, застоявшегося пота и стойкого, приторного запаха спермы, пропитавшего весь пол в квартире. В центре этого затенённого солнцем королевства беспрекословно правил Гас, пятидесяти килограммовый пёс с глазами языческого бога.

Изольда была прижата к нему, ее тело было бледным, дрожащим символом его доминирования. Она была обнажена, ее кожа блестела, от смеси ее собственного возбуждения и слюны пса. Гас глубоко проник в нее, его массивная фигура приковывала ее к паркетному полу. Каждый раз, когда он двигался, Изольда издавала тихий, прерывистый стон, — звук, балансирующий на грани агонии и биологического подчинения. Ее половые губы были воспалены и опухли, ярко-красного цвета, соответствующего оттенку огромного собачьего члена, глубоко зарытого в нее.

— Боже мой! Гас... Ты такой большой!  — прошептала Изольда, запрокинув голову назад и почувствовав, как узел в ее теле пульсирует, прижимаясь к внутренним стенкам влагалища.

— Молодец! Наполняет меня всегда по полной.

Затем раздался звук, нарушивший первобытную тишину: «Резкая, настойчивая серия ударов костяшками пальцев по полу».

Тук-тук-тук.

— Бабушка? Это Изабель. Я знаю, что ты дома!

Эффект был мгновенным. Элеонора резко выпрямилась. Сердце бешено колотилось в груди, словно у пойманной птицы. Изабель. Ее двадцатидвухлетняя внучка. Мир света и достоинства стоял, по другую сторону входной двери квартиры.

— Изольда, — прошипела Элеонора хриплым, едва слышным голосом.

— Это Изабель. Мы должны... Мы должны это скрыть...

В квартире царила паника. Глаза Изольды расширились. Они не могли позволить Изабель увидеть изуродованных, обнаженных женщин или пса, который превратил их в своих личных сексуальных рабынь. Но Гас все еще был заперт в узле. «Собачий узел» достиг своего пика, и отказывался отпустить влагалище Изольды.

— Бабушка! У меня есть запасной ключ, но замок заклинило! Открой пожалуйста!

Изольда, у вас скоро закончится!», — Элеонора бросилась к ним.

Узел был всё ещё во влагалище Изольды. Элеонора схватила Гаса, за кожаный ошейник. Ей пришлось силой отстегнуть его.

— Прости, прости мой мальчик, — прошептала Элеонора, оттаскивая пса назад.

Изольда издала громкий, сдавленный стон боли, — гортанный  «А...а!», когда массивный, пульсирующий член с силой вытащили, из ее зияющей, распухшей дыры влагалища. Звук выхода был пронзительным, влажным, разрывающим трением. Когда чудовищно раздутый «Собачий узел», вытащили из влагалища, сперма начала забрызгивать паркетный пол, тяжело и ритмично брызгая на него.

Изольда рухнула, ее тело сотрясалось от рыданий, она кричала, от невыносимой физической боли. Ее ноги были мокрыми и дрожащими, скользкими, от потока спермы, вытекающей, из ее растянутой вагины, которая теперь казалась воспаленной и опустошенной.

— Мне больно! Больно, Элеонора, так больно», — плакала она, ее голос дрожал, превращаясь в пронзительный вопль боли. Она свернулась калачиком, держась за живот, и смотрела, как вокруг нее растекаются густые струи спермы.

— Вытри! Пожалуйста, вытри, прежде чем она увидит! Здесь так много спермы!

Элеонора схватила полотенца и отчаянно оттирала лужи мускуса и спермы, в то время, как Изольда продолжала плакать, уткнувшись лицом в ладони. Руки Элеоноры дрожали, ужасающей дрожью, она была бабушкой, пытающейся скрыть следы своей первобытной преданности, в то время как ее подруга рядом с ней превращалась в кашу из слез и животных экскрементов.

— Бабушка! Открой дверь!

Элеонора завернулась в испачканный спермой халат и подошла к входной двери, и открыла её.

Изабель стояла на пороге. 

— Бабушка? Боже мой, ты ужасно выглядишь.

— Это вирус, Изабель, — прохрипела Элеонора Марковна.

— Тебе нужно уйти внученька.

Изабель наклонилась, сморщив нос. Изнутри исходил запах, — тяжелый мускусный аромат псины и резкий привкус свежей спермы. «Что это за запах? У тебя бабушка пахнет, как в собачьей будке. Впусти меня к себе».

— Нет! — крикнула Элеонора Марковна.

В тот момент паники решимость Элеоноры Марковны пошатнулась. Она хотела спасти бедную девочку от участи, которая её ожидала. Но Гас был обучен, для него плотная ткань человеческой одежды была не препятствием, а удобным инструментом, помогающим ему добиваться своего с человеческими трофеями. Он знал, что вонзив зубы в рукав или подол, он сможет тащить их куда угодно. Когда Элеонора Марковна приоткрыла дверь чуть шире, пятидесяти килограммовый пёс пролез в образовавшуюся щель.

Гас резко бросился вперед, вцепившись челюстями в рукав куртки Изабель и потащив ее внутрь квартиры.

— Гас, нет! Не делай этого! — закричала Элеонора Марковна.

Входная дверь захлопнулась, за внучкой. «Безопасная зона» исчезла.

Изабель лежала на полу, задыхаясь. Она подняла глаза и увидела Изольду, обнаженную и истекающую спермой, прислонившуюся к стене. Затем она посмотрела на пса. Гас стоял над ней, его собачий член был полностью обнажен, длинное, багровое копье из мышц, которое дергалось и пульсировало, от хищного возбуждения. Толстые вены вдоль ствола пульсировали с каждым тяжелым ударом его сердца, а кончик уже блестел, оставляя следы пред семенной жидкости, которые капали на пол.

— Его нужно покормить, Изабель, — сказала Изольда ровным голосом.

— Посмотри на него, —  подумала Изольда, наблюдая за возбуждением пса.  «Он хочет ее свежую киску. Посмотри, как дрожит его член... Он так готов растянуть ее, как растянул меня».

Гас начал обходить вокруг новой добычи. Он обнюхал ее промежность, его нос был горячим и влажным сквозь джинсы.

— Изабель, послушай меня», — сказала Элеонора Марковна, опускаясь на колени рядом с внучкой. Она протянула руки не для того, чтобы утешить, а чтобы начать ритуал. «Мы не собираемся причинять тебе боль. Это твое посвящение. Ты должна быть готова к нему».

— Посвящение? Изабель застыла, от шока и страха, ее голос был тихим, дрожащим. Она не могла пошевелиться, ее конечности окаменели, когда она увидела, как пальцы ее собственной бабушки начали расстегивать ее блузку.

— Бабушка, пожалуйста! Что ты делаешь? Оттащи его от меня!

— Лучше так и сделаем, дорогая, — прошептала Элеонора Марковна леденящим душу спокойным голосом, снимая одежду с дрожащих плеч Изабель. «Ему не нравится эта одежда. Она только мешает собачьему члену».

Изольда подошла к Изабель, ее взгляд был затуманен, но сосредоточен. Она наклонилась, ее грубые, немытые руки схватили пояс джинсов Изабель. «Перестань сопротивляться», — сказала Изольда, джинсы сползали по бледным, дрожащим ногам Изабель.

— Если ты не остановишься. Он изменит твою вагину. Точно так же, как он сделал это с нашими. Ты увидишь. Ты почувствуешь, каково это — быть наполненной чем-то таким большим.

Изабель погрузилась в пучину отчаяния. Она лежала, раздетая до кружевных трусиков, беззащитная и уязвимая на полу, пропахшем стыдом ее бабушки и Изольды её подруги. Ее бабушка и подруга активно участвовали в ее изнасиловании псом, их голоса были мягким, ритмичным гулом ободрения. Гас наклонился, чувствуя обнажение ее кожи. Его язык, мощный, широкий, лизнул ее шею, а затем кожу живота.

— А теперь встань на четвереньки внученька, — сказала  Элеонора Марковна твердым голосом, лишенным материнской теплоты.

Изабель была парализована, ее разум отказывался обрабатывать команду. Бабушка и Изольда протянули руки, крепко схватив ее за плечи и бедра, физически прижимая к полу, пока ее ладони не коснулись холодного паркета, а колени не уперлись в пропитанный мускусом пол. Они помогли ей стабилизироваться, поддерживая ее дрожащее тело, пока она находилась в положении сосуда.

Изольда потянулась между бёдрами Изабель, её пальцы зацепились, за кружева трусиков. Она не сняла их, а просто оттянула в сторону, обнажив бритую, молодую вагину Изабель влажному воздуху квартиры. Гас тут же переместился за неё, его тяжёлые лапы стучали по полу, когда он забрался на неё, его вес давил на её маленькую спину.

Введение было жестоким, мучительным процессом. Огромный, дергающийся собачий член глубоко вонзился в ее влагалище. Изабель издала пронзительный стон боли, и резкое « Нет...».

Когда узел внутри неё начал набухать, сдавливающее давление означало её пленение. Изабель извергала жидкость, от невероятной интенсивности проникновения, её тело реагировало сильным, непроизвольным выбросом.

— Член пса такой огромный...Он разрывает меня на части! — кричал внутренний голос Изабель, даже когда в ее голове зародилась темная, первобытная искра наслаждения.  «Меня наполняют собачьим членом... Я принадлежу ему... о боже!».

Прошло десять минут. Пока узел крепко держал её на месте, сопротивление Изабель начало превращаться в тёмное, звериное подчинение. Она оставалась на четвереньках, её тело было прижато к полу массивным псом, а бабушка и её подруга сидели рядом. Они слизывали пот и слёзы с её лица, их прикосновения уже не были бабушкиными или дружелюбными, а стали чисто животными. Они побуждали её влагалище навсегда меняется, под воздействием размеров члена пса. К тому времени, как узел наконец начал уменьшатся, студентки уже не было, на её месте появилось существо с широко раскрытыми глазами, посвящённое в их мир звериных наслаждений.

— Двойная жизнь стала обыденностью. Они по очереди отмывали сперму с пола, чтобы он выглядел «Нормально». Элеонора Марковна занималась магазином, а Изольда водила Гаса в парк неподалёку погулять и справить свои дела.

А Изабель? Она жила на между мирами.

— Изабель, ты должна вести себя нормально, — сказала Элеонора Марковна, когда они все трое сидели вместе, голые и мокрые. «Приезжай в гости почаще. Не привлекай внимания к нашему образу жизни».

Изабель посмотрела на свое тело. Ее половые губы навсегда изменили свою форму, влагалище всегда было слегка влажным, от остатков утренней спермы. Она посмотрела на Гаса и почувствовала странное биологическое удовлетворение.

— Я понимаю, бабушка, — прошептала Изабель тихим стоном покорности. «Я приеду завтра. Мне снова нужен его член внутри меня. Мне нужно, чтобы меня наполнили собачьей спермой».

Три женщины сидели в пропитанной запахом секса квартире, их тела синхронно извергали собачье семя, удовлетворяя неумолимые требования огромного члена Гаса...