Вольный перевод рассказа: «The girl who trains dogs», на русский язык. Автор рассказа: iluv2knot. 2026 год.

Тридцатипятилетняя незамужняя, бездетная Дарья Александровна Ивлева откладывала переезд несколько недель, но срок аренды ее квартиры в центре Санкт-Петербурга истек, и маленький домик в садоводстве на окраине Санкт-Петербурга был единственным жильём на сегодняшний момент, что она могла себе позволить на свой доход внештатного иллюстратора в газете: «Вечерний Санкт-Петербург». В тридцать пять лет она, уже устала, от любовных свиданий, — слишком много мужчин хотели завладеть ею, подчинить ее себе, в то время как все, чего она хотела, — это свобода быть собой. Ее волосы ниспадали волнами ниже плеч, обрамляя лицо, которое привлекало взгляды, куда бы она ни пошла, а ее высокая, стройная фигура обладала изгибами, которые казались почти несправедливыми — пышная, идеальная грудь, которая выпирала, из-под футболок и блузок, и талия, переходящая в бедра, которые она любила дразнить мужчин обтягивающими юбками.

Дом в садоводстве был уединенным, окруженным деревьями, и в первую ночь, проведенную там в одиночестве, каждый скрип заставлял ее вздрагивать. Она дважды запирала все двери и окна, но тишина казалась тяжелой, гнетущей. К утру Дарья поняла, что ей нужна защита, что-то живое и бодрое, чтобы заполнить пустые комнаты её теперешнего жилья.

Муниципальный приют для собак представлял собой бетонное здание на краю торгового центра, пропахшее дезинфицирующим средством и мокрой шерстью. Дарья прошла, через вольеры в наспех накинутом летнем сарафане, — легком, с цветочным принтом, а под ним, — ничего. Два года назад она полностью перестала носить нижнее белье, считая его всего лишь мешками, для пота, которые задерживают влагу и от которых в ее влагалище воняет застоявшимся потом. Свобода голой кожи, соприкасающейся с тканью, постоянное легкое трение о ее обнаженные половые губы, поддерживали ее возбуждение и готовность.

Именно тогда она его и увидела...

Бадди был крупным лабрадором, возможно, с примесью чего-то более дикого, с белой шерстью, гребнем вдоль спины, от шеи почти, до хвоста и янтарными глазами, которые смотрели на нее с пугающим умом. В его карточке было указано, что он прибыл этим утром, в то же время, что и ее визит, ветеринарный осмотр был завершен, но кастрация еще не была назначена. Бадди был не кастрирован, сильный, и когда он подошел к прутьям клетки и просунул нос, чтобы понюхать ее руку, Дарья почувствовала, как что-то пробежало внизу живота.

— Он мне нужен! Я его забираю у вас!, — сказала Дарья сотруднику клиники, её голос был твёрже, чем она себя чувствовала. «Неважно, что он не кастрирован. Я беру на себя ответственность».

Были все эти документы, предупреждения о бродяжничестве пса, но Дарья подписала там, где ей сказали, и оплатила сборы. Дарья посадила Бадди на заднее сиденье своего старенького «Жигулёнка», и поехала сначала в зоомагазин, купив все самое необходимое, для пса: «Тяжелые металлические миски, кожаный поводок, который ощущался солидным в руке, и корм «Премиум-класса», который стоил дороже, чем ее собственные продукты».

Вернувшись в свой домой дом в садоводстве, она пристегнула поводок к новому ошейнику Бадди и вывела его на обсаженные деревьями улицу, за своим домом. Послеполуденное солнце пробивалось сквозь листья, лаская ее кожу. Сначала она шла быстрым шагом, но Бадди все замедлял шаг, опуская нос, чтобы понюхать землю, а затем поднимая его, чтобы прижаться к задней части ее бедер. Через несколько минут он уже просовывал морду ей под юбку, его холодный нос упирался в ее голые ягодицы, и он громко фыркал на ее обнаженные половые органы.

— Бадди, остановись, — выдохнула Дарья, слегка споткнувшись, но голос ее был прерывистым и неубедительным, даже для нее самой. Она попыталась оттолкнуть его, но он был непреклонен, снова и снова возвращаясь, чтобы просунуть голову, под тонкую ткань, высунув язык и облизывая ее внутреннюю сторону бедер и ложбинку между ягодицами.

К тому времени, как они вернулись к ее входной двери её нового дома, бедра Дарьи дрожали. Она была вся мокрая, ее влагалище пульсировало от желания, которого она не испытывала, уже несколько месяцев, от первобытной, отчаянной боли, которая не имела ничего общего с мужчинами, которых она отвергла, и была связана исключительно с дикой животной потребностью, исходящей, от существа рядом с ней. Казалось, Бадди всю дорогу пытался залезть ей под юбку, покрывая ее складки своей слюной, готовя ее к тому, что должно было произойти.

Она неуклюже повозилась с замком, толкнула дверь, и Бадди промчался мимо нее. Но вместо того, чтобы исследовать новое пространство, он резко развернулся и с шокирующей силой врезался в нее. Дарья споткнулась, ударившись коленями о деревянный пол, и, чтобы удержаться, шлепнула себя ладонями.

— Бадди! — начала она, но слово застряло у нее в горле.

Бадди мгновенно набросился на нее, его тяжелый вес прижал ее к полу, передние лапы с отчаянной силой вцепились в ее талию. Дарья почувствовала его шерсть на своих обнаженных бедрах, тепло его тела, окружавшее ее, обжигающее кожу, словно печь, а затем что-то твердое и настойчивое начало проникать между ее ног, ища и находя.

Ей следовало кричать, ей следовало сопротивляться, но тело предало её. Дарья выгибалась назад, подставляя себя, сарафан задрался до талии, её влажные складки были обнажены и умоляюще просили. Подсознательно, инстинктивно она приподняла бёдра выше, соблазнительно покачивая ими, раздвигая колени шире, чтобы показать свой блестящий розовый вход в «Детородный орган». Дарья потянулась обеими руками назад и раздвинула ягодицы, предлагая ему свою вагину, как сука в течке, отчаянно жаждущая спаривания, её набухший клитор заметно пульсировал, её отверстие влагалища, то открывалось, то закрывалось, от желания. Когда кончик его члена нашёл её вход, Дарья застонала, глубокий, гортанный звук, эхом разнесшийся, по пустому дому.

Бадди с животной яростью рванулся вперед, вонзаясь до самого основания одним мощным движением. Дарья вскрикнула, ее пальцы заскрежетали по полу, спина выгнулась, когда он начал двигаться внутри нее, со скоростью и интенсивностью, которым не мог сравниться ни один мужчина. Он был огромным, горячим и неумолимым, его член набухал внутри нее, растягивая ее узкое влагалище так, что у нее затуманилось зрение.

Затем Бадди остановился. Что-то вроде теннисного мячика было засунуто ей во влагалище. Пёс стоял над ней, неподвижно и беспомощно, его мускулистое тело было напряжено и дрожало, передние лапы обхватили ее талию, словно стальные оковы. В этот застывший момент Дарья почувствовала, как ее накрыло — ошеломляющая реальность того, кем она была. Она была собачьей сукой, прижатой и оседланной, принадлежащей животному, которое взяло то, что, по его инстинктам, принадлежало ему. Унижение и экстаз переплелись внутри нее, и она заскулила, откинув бедра назад, принимая свое место под ним, затем узел внезапно развязался, оставив ее в попытке дышать.

— О боже, — прошептала она, отталкиваясь от него и делая последующие толчки отчаянными движениями бедер, чтобы вернуть огромный шар внутрь себя. Неужели он потерял интерес? Она чувствовала его повсюду, он просто не заполнял ее полностью, но трение обжигало идеально ярко.

Затем Дарья почувствовала это, основание его члена утолщалось, набухало, увеличивалось в размерах, и на ощупь он напоминал пару деревянных кубиков с буквами алфавита, когда полностью затвердевший узел с влажным, шумным, болезненным ударом пришелся, по ее входу, во влагалище. Толчки Бадди стали неистовыми, отрывистыми, и Дарья с приступом темного наслаждения осознала, что происходит снова. Он собирался связать ее, сцепив их вместе, завладев ею самым примитивным способом. Ее тело взяло верх, и она почувствовала невероятное усиление жара в своем теле, ее таз расслабился. Узел прижался к ее входу, огромный и непреклонный. Инстинктивно Дарья напряглась, поднимая бедра выше, извиваясь ими, чтобы соблазнить его глубже, умоляя своим телом быть запертой и наполненной. Она выгнула спину, как сука в течке, вращая тазом, ее половые губы непристойно раздвинулись вокруг его проникающего члена. С влажным, грязным звуком он ворвался внутрь её влагалища.

И тут Бадди застыл, неподвижный. Пёс стоял над ней без движения, его тело застыло в доминирующей позе, дрожа от напряжения, его член пульсировал и дергался внутри нее, когда первый горячий поток его семени затопил ее глубины. Бадди не двигался, он стоял как статуя, самец, готовый к размножению, прикованный к своей суке, и неподвижность его мощного тела заставила Дарью закричать, когда оргазм обрушился на нее.

Обжигающий, невыносимо горячий, расплавленный поток, казалось, полностью заполнил ее матку. Температура его обильной спермы активировала что-то первобытное в ее нервной системе, и Дарья закричала, когда ее накрыл второй оргазм, более сильный, чем первый, ее тело содрогалось в конвульсиях, а прикушенная нижняя губа кровоточила.

Бадди продолжал извергать сперму, струя за струей густой, обжигающей собачьей спермы наполняла ее, пока она не почувствовала, как ее живот слегка вздувается, пока сперма не начала вытекать вокруг его члена, покрывая ее бедра. Жар его тела прижимался к ее спине, его задыхающееся дыхание обжигало ее шею, а обжигающая температура его спермы, скапливающейся внутри нее, вызвала третий оргазм, затем четвертый, каждый из которых перетекал в следующий, пока Бадди оставался неподвижным и неподвижным над ней, застыв на месте и заливая ее семенем, пока Дарья не превратилась в дрожащую, плачущую массу ощущений, ее разум опустел, ее личность свелась к сосуду, для удовольствия ее собаки.

Они оставались сцепленными друг с другом пятнадцать минут, Дарья дрожала на коленях, Бадди стоял, над своей покорной сучкой в той же доминирующей неподвижности, его тело ни на секунду не расслаблялось в этой жесткой, статуарной позе. Когда его узел наконец размягчился и освободился с влажным, непристойным звуком, Дарья рухнула на пол, дрожа, ее бедра были покрыты смешанными жидкостями, сарафан был испачкан, а волосы вокруг головы образовали дикий медный нимб. В доме пахло ее собственным возбуждением, смешанным лишь с тем, что она не могла описать, но каким-то более землистым и мускусным.

Дарья долго лежала на полу, чувствуя, как его семя липко охлаждается на ее коже, ощущая пустоту там, где он был. И постепенно настороженность закралась, за ней последовал стыд. Что она наделала? Она позволила животному забраться на нее, завязать ее узлом, оплодотворить ее, словно она была всего лишь бродячей сукой в течке. Она доползла до ведра с водой на кухне и почти час мылась, оттираясь до тех пор, пока кожа не покраснела, но она не могла смыть с себя воспоминание, о том, как полностью она подчинилась, как отчаянно сопротивлялась ему, умоляя о большем, когда узел развязался.

В ту ночь она спала беспокойно, Бадди свернулся калачиком у изножья ее кровати, а когда она проснулась на следующее утро, ее охватило такое чувство, что она ахнула и выгнулась из-под одеяла.

Бадди был между ее ног, его грубый язык медленно и длинными движениями скользил вверх, по ее влагалищу.

— О боже, — простонала Дарья, схватив его за голову руками, желая оттолкнуть, но вместо этого притянув его ближе.

Бадди почувствовал запах своей спермы, вытекшей за ночь, смешанный с её возбуждением, почувствовал вновь возникшее за ночь желание, сны, которые оставили её скользкой и опухшей. Его язык был настойчив, проникая между её складками, обводя клитор с поразительной точностью. Бёдра Дарьи выгнулись, стыд прошлой ночи испарился, под натиском удовольствия. Она раздвинула ноги шире, давая ему доступ, и Бадди наслаждался ею с восторженными, небрежными движениями, от которых, она уже через несколько минут была на грани оргазма.

Когда Дарья кончила, его язык был глубоко внутри нее, ее пальцы переплетались в его шерсти, а спина выгибалась в идеальном дуге.

После этого, лежа в истерзанных простынях, Дарья поняла, что ей нужны ответы. Ей нужно было понять, что с ней происходит, почему ее тело так отчаянно этого жаждет. Она положила ноутбук на кровать, все еще голая, все еще пахнущая сексом и собакой, и начала искать информацию.

Она быстро нашла их, — форумы, чаты, сообщества женщин, которые прошли этот путь, до нее. Женщины-кинологи, называли они себя. Суки в течке, которые открыли для себя то, что она только начинала понимать, в подчинении животному инстинкту есть свобода, которую не могут дать никакие человеческие отношения.

Она придумала себе никнейм, от которого одновременно краснела и возбуждалась: Джизз. Теперь она понимала, что это и есть она: «Cосуд для семени, сука для своего пса». В чате она нашла сотни других таких же, как она, делящихся историями, дающих советы, воспевающих связь между женщиной и животным.

— Добро пожаловать, Джизз, — написала одна из участниц чата.

— Расскажите о своем первом разе.

Но прежде чем она успела ответить, появилось личное сообщение.

— Я видела твой пост. Ты местная. И ты сейчас в напряжении, да? Я всегда могу определить, когда женщина в напряжении, — по тому, как она печатает, по задержке между сообщениями. Он все еще внутри тебя?

У Дарьи перехватило дыхание. Она стояла на четвереньках на ковре в комнате, ноутбук лежал на полу примерно в полуметре, от ее груди, прислоненный к журнальному столику перед ней, а Бадди был крепко привязан к ней сзади. Его член набух внутри нее десять минут назад, сковывая их, и теперь он стоял над ней с той же властной неподвижностью, его грудь тяжело вздымалась к ее спине, а его семя ритмичными струями пульсировало в ее матке.

— Да. Он сейчас внутри меня. Я чувствую, как он пульсирует. Мне всё ещё так стыдно, но я не могу остановиться.

Она нажала «Enter», и стала ждать, затаив дыхание, когда Бадди перенес свой вес, посылая искры через ее растянутое отверстие.

Через минуту пришло сообщение. Я прекрасно тебя понимаю. Мой хаски Атлас привязывает меня, как минимум два раза в день. В первый раз я была в ужасном состоянии, — плакала несколько часов после этого. Думала, что сломалась. Развращена.

Дарья всхлипнула, пальцы дрожали, когда она печатала.

— Именно так. Я чувствую себя полной дурой. Но когда он во мне... Боже, когда он во мне, мне наплевать на всё.

Через минуту пришло сообщение. Ты не дура. Мы все через это проходим. Стыд, растерянность, потом принятие, потом тяга. Я тоже в Санкт-Петербурге, кстати. А ты где живёшь?

Дарья напечатала: Скарборо. Окраина города возле «Вантового моста», в садоводстве.

Пришло новое сообщение: Мы практически соседи я на Нородной улице. Слушай, Джизз, ты выбрала это имя не просто так. Ты теперь знаешь, кто ты. Что тебе нужно. Форумы, — это здорово, но иногда нужно поговорить с кем-то, кто понимает. С кем-то, кто может посмотреть тебе в глаза и сказать, что быть его сучкой, — это нормально.

Дарья почувствовала пульсацию в узле Бадди, еще один горячий поток семени наполнил ее, и она громко застонала, опустив голову между плеч. Стыд был там, скручиваясь в животе, но рядом с ним было что-то еще, — голод. Осознание. Она больше не хотела оставаться в этом одна.

Пришло очередное сообщение: «Мы могли бы встретиться? Мне нужно знать, что я не единственная. Мне нужно увидеть кого-то, кто тоже через это прошел».

— Я надеялась, что ты спросишь. Рядом с «Вантовым моcтом», есть собачий парк. Большой, лесистый, с множеством уединенных тропинок. В воскресенье утром там обычно пусто. Возьми Бадди. Я возьму Атласа. Мы можем поговорить, пока они... Ну, ты понимаешь.

Дарья написала в ответ: «Они захотят спариваться?».

На сообщение мгновенно пришел ответ: «Они почувствуют твой запах. Почувствуют запах друг друга. Это естественно. Но мы можем держать их на поводке, если ты не готова. Или нам вообще не нужно их приводить». Но, черт возьми... Присутствие Атласа помогло мне принять себя такой, какая я есть. Видеть, как другая женщина подчиняется, наблюдать, как она становится тем, кем ей суждено быть... Это подтверждает все.

Дарья подумала, о тяжести Бадди на своей спине, о его железной твердости, разрывающей ее на части, о расплавленном жаре его оргазма. Она подумала, об женщине, где-то в том же городе, стоящей на коленях перед своим хаски, чувствующей тот же пульсирующий узел, те же обильные потоки семени. Связь была словно электрической.

Дарья напечатала: «Я приведу его. В воскресенье. В 10 утра?».

Последовал ответ: «Надень юбку, без трусиков. К тебе нужен легкий доступ. Поверь мне».

Воскресное утро выдалось влажным и душным, летний воздух был густым и полным предвкушения. Дарья, — она еще не могла представить себя Джизз при дневном свете — тщательно оделась в струящееся бледно-желтое летнее платье, без нижнего белья. Она никогда не носила нижнее белье, считая его мешками для пота, от которых ее вагина воняла скопившейся влагой. Она пристегнула поводок Бадди к его ошейнику и поехала в парк, ее бедра уже были влажными, от предвкушения, а живот трепетал, от нервов.

Парк был именно таким, каким его описала женщина: «Обширный, лесистый, с извилистыми тропами, уходящими в густую листву». На парковке было всего несколько машин. Дарья заметила женщину, прислонившуюся к серебристой «Тойоте», рядом с которой послушно сидел великолепный серо-белый хаски.

Женщина была старше, чем представляла себе Дарья, может быть, лет сорока, с острыми скулами и темными волосами, собранными в строгий конский хвост. На ней был простой черный топ с открытой спиной, едва прикрывающий грудь, и короткие шорты с расстегнутыми тремя верхними пуговицами. Когда она обернулась на звук открывающейся двери машины Дарьи, ее взгляд был понимающим, теплым и совершенно лишенным осуждения, а ее большая грудь, под черным топом покачивалась.

— Джизз? — воскликнула она, на ее губах играла легкая улыбка.

Дарья почувствовала, как покраснело ее лицо. «В жизни, я — Дарья. Или... была ею».

— А теперь ты Джизз, — сказала женщина, шагнув вперед, чтобы взять Дарью за руку. Ее хватка была крепкой, уверенной. «В жизни я Кристина. Или... Я была Кристиной, а теперь, я Кристи», — она передразнила Дарью, представляясь. «Пойдем, прогуляемся. Северная тропа в это время суток без людей».

Они шли в ногу, обе собаки тут же натягивали поводки, работая носами на полную мощность. Атлас продолжал кружить вокруг Дарьи, настойчиво прижимаясь носом к задней части ее бедер, просовывая морду под платье и громко фыркая. Бадди тем временем делал то же самое с Кристиной, напрягая тело и тихо поскуливая, пытаясь подобраться к ней ближе.

— Они уже в восторге, — нервно сказала Дарья.

Кристина рассмеялась, её смех был глубоким и многозначительным. «Ах, да! Дарья. Полагаю, ты не знаешь... Ты ещё не понимаешь, да? Как только собака впрыскивает свою «Сперму», в самку, её естественный запах навсегда меняется. Это что-то химическое, гормональное или феромональное, восходящее к неандертальцам, это заложено в нашей женской «ДНК». Думаю, когда-то самцы неандертальцев знали, если их женщина изменила или что-то в этом роде, но очевидно, мужчины утратили эту способность, хотя она сохранилась у собак. В любом случае, все остальные собаки чувствуют или могут учуять это, они знают, их обонятельные рецепторы дают им понять, что мы были оплодотворены собачьим членом, что у нас в утробе собачье семя. Это как маяк. Самки собак в основном рычат. Вот почему Атлас проявляет к тебе такой сильный интерес, и почему Бадди практически пытается забраться на меня прямо здесь, на парковке.

У Дарьи перехватило дыхание. «Они... Они это чувствуют?».

— Каждый кобель, которого вы встретите в радиусе мили, теперь точно знает, кто ты, — сказала Кристина, ее глаза блестели. «Они почувствуют запах семени Бадди внутри тебя, почувствуют, что ты сука, которая совокупляется с представителями их вида. И самцы захотят вас. Все они захотят тебя». Дарья отметила, что собаки не только понюхали, но и лизнули друг другу задницы.

Они вышли на уединенную поляну, окруженную густым кустарником с трех сторон, а с четвертой стороны овраг обрывался. Кристина отстегнула оба поводка, позволив собакам свободно побегать, затем наклонилась вперед, сняла шорты, подняла их и положила в сумочку. Дарья заметила, что на ней тоже не было ни бюстгальтера, ни трусиков, ее обнаженные гениталии блестели в утреннем свете.

— Видишь? Он уже выбирает тебя, — сказала Кристина, кивая на Атласа, который потерял всякий интерес к своей хозяйке и теперь хищно кружил вокруг Дарьи, не отрывая носа, от ее половых органов.

— А Бадди... Посмотри на него.

Дарья обернулась и увидела, как Бадди прижимается к ногам Кристины, уткнувшись носом между ее обнаженными бедрами, а его член, уже вылез из мехового укрытия, красный и блестящий.

— Они хотят обменяться, — тихо сказала Кристина. «Они хотят попробовать то, что присвоила себе другая. То есть, по сути... Они хотят оплодотворить сук друг друга».

Она села на поваленное дерево, похлопывая по месту рядом с собой. Дарья сидела, сердце бешено колотилось, а Атлас тут же прижался носом к ее бедрам, глубоко вдохнул и высунул язык, чтобы попробовать ее на вкус сквозь платье.

— Пусть он так и сделает, — сказала Кристина, ее голос дрожал, когда Бадди сделал то же самое с ней. «Пусть они почувствуют, кто мы такие. Пусть они знают, что мы обе собачьи суки, что мы обе принимаем мочу и семя как хорошие сучки».

Две женщины сидели рядом на бревне, их собаки жадно ласкали их языками, а утреннее солнце пробивалось сквозь листья. Но собаки становились все более беспокойными, их половые органы полностью выдвигались, а скуление становилось все более настойчивым.

— Им нужно большего, — сказала Кристина, соскальзывая с бревна на четвереньки в мягкую землю. Она непристойно раздвинула колени, ягодицы раскрылись, обнажив сморщенный анус и блестящую половую щель, под ним. Она глубоко выгнула спину, высоко подняв бедра и соблазнительно извиваясь ими, половые губы ее влагалища раскрылись, обнажив розовое, влажное отверстие внутри. Она потянулась обеими руками назад и раздвинула себя еще шире, поднося свою набухшую, влажную вагину Бадди, словно подношение. Ее складки явно пульсировали от желания, когда она покачивала бедрами, из стороны в сторону, непристойное зрелище было безошибочно узнаваемо, она предлагала себя, умоляя о том, чтобы ее оседлали и оплодотворили.

— Давай, мальчик, — проворковала Кристина, оглядываясь через плечо, голос ее был полон похоти. «Иди, возьми свою сучку. Посмотри на эту вагину, Бадди. Иди наполни ее. Иди завяжи свою сучку».

Бадди не нуждался в дополнительном приглашении. Он мгновенно набросился на нее, его передние лапы обхватили ее талию, а член с отточенной легкостью вошел в ее влагалище. Но Кристина повернула голову, чтобы посмотреть на Дарью, ее глаза блестели, от злобного намерения, даже когда Бадди вбивался в нее.

— Твоя очередь, Дарья, — выдохнула она. «Подари подарок Атласу. Покажи ему, кто ты есть. Подними своё влагалище, для него. Соблазни его. Дай ему понять, что ты сука в течке, которую нужно оплодотворить».

Сердце Дарьи бешено колотилось в груди. Она встала на четвереньки лицом к Кристине и медленно раздвинула колени, пока не почувствовала прохладный воздух на своих влажных половых органах. Она выгнула спину, словно у нее было течка, высоко подняла бедра и начала покачивать ими, медленно и маняще вращая тазом. Она потянулась обеими руками назад и широко раздвинула ягодицы, обнажив свою сморщенную дырочку и розовый, набухший вход во влагалище, а в воздухе витал густой запах ее возбуждения. Она напрягла мышцы влагалища, заставляя свою дырочку влагалища, то открываться, то закрываться, — непристойное приглашение, которое нельзя было истолковать неправильно.

— Пожалуйста, — прошептала Дарья, оглядываясь на хаски, голос ее дрожал, от желания. «Пожалуйста, оседлай меня. Свяжи меня. Сделай меня своей сукой. Посмотри на это влагалище, Атлас. Оно твоё. Приди и возьми его. Приди и оплодотвори меня, как суку, которой я являюсь».

Атласу не потребовалось никаких дополнительных приглашений. Он обошел ее сзади, прижав нос к ее предлагаемому половому органу, после функционального лизания забрался на нее сверху, его худощавое тело накрыло ее, передние лапы с отчаянной силой вцепились в ее талию. Его член нашел ее вход и вошел одним жестоким толчком, от которого Дарья закричала.

— Да, — простонала Кристина, наблюдая, как Бадди продолжает двигаться внутри неё. «Да, возьми его. Возьми этот собачий член. Повернись ко мне лицом, Дарья. Я хочу видеть твои глаза, когда он тебя трахнет».

Дарья подняла голову, встретившись взглядом с Кристиной, когда Атлас с животной яростью вбивался в нее. Две женщины посмотрели друг другу в глаза, их взгляды встретились, их руки нашли друг друга и крепко сжали, пока их собаки с отчаянной, первобытной потребностью вбивались в них.

— Посмотри на меня, — выдохнула Кристина, ее грудь покачивалась с каждым толчком Бадди. «Не отводи взгляд. Мы знаем, кто мы. Они знают, кто мы, они чувствуют это по запаху. Мы трахальщицы собак, Дарья. Мы сучки, которые принимают их члены. Будь готова к нему, — поднимай выше. Замани его запереть тебя. Отдай ему свою влажную дырку. Умоляй о его члене».

Дарья послушалась, сильнее выгибая спину, поднимая бедра выше и извиваясь круговыми движениями, пока Атлас набухал внутри нее. Она напряглась, приподнимаясь и подставляясь, раздвигая себя пальцами, чтобы показать ему, где именно нужно зафиксировать, умоляя всем телом быть наполненным и связанным.

— Ну вот, — простонала Кристина. — Забери его сейчас. Забери всё. Свяжитесь вместе. Размножайтесь вместе.

С влажным, грязным звуком узел Атласа лопнул внутри Дарьи, приковав его к ней, и одновременно узел Бадди разбух и приковал его к Кристине. Обе женщины вскрикнули в унисон, их голоса смешались в утреннем воздухе.

А затем оба пса застыли и замерли.

Атлас стоял неподвижно над Дарьей, его мускулистое тело застыло в доминирующей позе, дрожа от напряжения, грудь тяжело вздымалась к ее спине. Он не двигался, — стоял как статуя, самец, прикованный к своей покорной суке, и Дарья чувствовала, как его член пульсирует и дергается внутри нее, когда первый горячий поток его семени затопил ее матку.

Рядом с ней Бадди был столь же неподвижен, стоя неподвижно над Кристиной, его тело было окоченевшим, как железо, и он изливал на нее свою обильную сперму. Два пса застыли на месте, единственным их движением было ритмичное пульсирование половых органов, когда они извергали струю, за струей расплавленной спермы в своих сук.

Жар был невероятным, — семя Атласа было таким же обжигающим, как и у Бадди, таким же обильным, наполняя Дарью до тех пор, пока она не почувствовала, как раздувается ее живот. Неподвижность собак, их застывшая, статуарная поза, когда они стояли на страже своих сук, пробудила в Дарье что-то первобытное, и она кричала, когда ее захлестывали оргазмы один, за другим.

Кристина тоже кончала, ее лицо исказилось от экстаза, пальцы отчаянно сжимали пальцы Дарьи, пока Бадди неподвижно стоял над ней, его узел был крепко зафиксирован, а семя стекало, по ее бедрам. Их руки отчаянно сжимали друг друга, удерживая друг друга, пока их псы стояли над ними, неподвижно и неистово, изливая на них семя, объявляя их своими суками.

— Дарья, — выдохнула Кристина, слезы текли по ее лицу, как и по лицу Дарьи. «Дарья, теперь ты одна из нас. Связанные вместе. Сестры-сучки. Забираем друг у друга собак. Они знают, кто мы. Они чувствуют это по запаху. Посмотри на них, посмотри, какие они неподвижные. Они заперли нас. Они заявили на нас свои права. Мы трахаем собак, Дарья. Мы трахаем собак, и нам это нравится».

Они оставались в таком положении около пятнадцати минут: «Два животных, крепко привязанные друг к другу, стояли неподвижно и напряженно в доминирующей позе, для размножения, их тела дрожали, от напряжения, пока они наполняли двух сук». Две женщины смотрели друг на друга, держась за руки, плакали, смеялись и кончали вместе в пробивающемся сквозь листву солнечном свете, их бедра время, от времени покачивались, чтобы соблазнить более глубокие локоны, их тела принимали каждую каплю семени, которую могли дать неподвижные, напряженные псы над ними.

Когда узлы наконец развязались и собаки освободились, обе женщины рухнули друг другу в объятия, их тела были покрыты смешанной спермой, из их влагалищ вытекала смесь животного и человеческого. Они лежали, переплетаясь, долгие минуты, тяжело дыша, их кожа была липкой и отмечена следами того, во что они превратились. Кристина присела на корточки и тихо застонала, сперма Бадди с шумом выплеснулась из ее зияющего отверстия влагалища. Стыда больше не было.

Но на этом работа с собаками не закончилась.

Бадди вернулся к Дарье, настойчиво прижимая нос к ее пропитанным спермой бедрам, и она содрогнулась, поняв, что он хочет вернуть себе то, что принадлежало ему. Он почувствовал на ней запах Атласа, почувствовал семя другого самца внутри своей сучки, и его инстинкт требовал, чтобы он покрыл его, заменил, снова пометил ее как свою.

— Бадди, — прошептала она, и в ее голосе не было ни малейшего колебания. Она снова перевернулась на четвереньки, выгнула спину, приподняла бедра и соблазнительно пошевелила ими. Она потянулась обеими руками назад и непристойно раздвинула ноги, ее скользкие, от спермы складки зияли, а распухший клитор заметно пульсировал. Она подставила свою изрядно поношенную, зияющую и истекающую вагинальную полость своему псу, напрягая мышцы, чтобы ее вагина подмигнула, демонстрируя графическое выражение подчинения и потребности.

— Иди сюда, мальчик. Иди трахни свою сучку. Сделай меня снова своей. Посмотри на это влагалище, Бадди. Оно твоё. Приди и верни его себе».

Бадди тут же забрался на нее, его член с яростной страстью вонзился в ее скользкое, от спермы лоно. Он вбивался в нее с отчаянием, которое говорило, о стремлении вернуть себе свою территорию, его передние лапы обхватили ее талию, когда он пытался снова запереть её в замке.

Рядом с ними Кристина делала то же самое, стоя на коленях, глубоко выгнув спину, высоко подняв и извиваясь бедрами. Она потянулась назад и раздвинула ягодицы, обнажив, перед Атласом свою зияющую, наполненную семенем вагину, пальцами раздвигая складки, чтобы показать ему, где именно нужно оплодотворить ее.

— Давай, мой любимый, — проворковала она.

— Твоя очередь. Твоя сучка нуждается в тебе. Свяжи меня узлом, Атлас. Наполни меня. Замени его семя своим. Посмотри на эту дырку, мальчик. Она твоя. Приди и возьми то, что принадлежит тебе.

Атлас с такой же яростью взобрался на нее, и вскоре обе женщины стали оплодотворены своими собственными собаками, которые с первобытной силой возвращали себе своих сук. Узлы образовались быстро, зафиксировав их на месте, и снова обе собаки застыли неподвижно над своими хозяевами, стоя без движения, изливая свежие потоки семени в уже полные утробы.

Дарья испытала оргазм сильнее, чем когда-либо, чувствуя знакомую толщину члена Бадди, пульсирующую внутри себя, ощущая расплавленный жар его оргазма, смешивающийся с семенем Атласа, уже скапливающимся внутри нее. Две женщины стояли на коленях рядом, каждая теперь была привязана к своей собаке, их руки снова нашли друг друга, и они одновременно были оплодотворены своими псами.

— Твоя, — выдохнула Дарья, глядя на Кристину.

— Я его сучка. Его сперма.

— А я принадлежу Атласу, — простонала Кристина.

Они оставались связанными узлом около десяти минут, в течение которых собаки неподвижно стояли над ними, изливая на них семя, пока обе женщины не пришли в восторг, от удовольствия, их тела приняли каждую каплю, а их личности были навсегда запечатаны.

Когда собаки наконец отпустили их, Кристина снова присела на корточки и сжав таз, громко опорожнила влагалище. Женщины медленно оделись, их тела были тяжелыми от полученного удовлетворения, бедра, — липкими от смешанной эссенции многократных совокуплений. Они взяли собак на поводки и начали обратный путь к парковке автомобилей, опираясь друг на друга, их шаги были неустойчивыми.

Но когда они приблизились к стоянке, Дарья заметила нечто, от чего у нее перехватило дыхание. Мужчина выгружал золотистого ротвейлера, из машины неподалеку, и в тот момент, когда собака учуяла ее, она застыла, приподняла нос, напрягла хвост. Собака натянула поводок, отчаянно тянула его к ней, скуля с несомненным намерением.

— Спокойнее, мальчик, — сказал мужчина, изо всех сил пытаясь удержать своего питомца.

— Извините, дамы, он обычно такой воспитанный. Не знаю, что с ним случилось.

Дарья встретилась взглядом с Кристиной, и та многозначительно улыбнулась.

— Он это чувствует, — прошептала Кристина, когда они проходили мимо. «Он знает, кто ты, Дарья. Он чувствует, что ты сука, которая трахает собак. Он тебя хочет».

Они прошли мимо другой припаркованной машины, где на заднем сиденье сидела бордер-колли. В тот момент, когда Дарья прошла мимо, собака начала отчаянно лаять, царапать окно, прижавшись носом к стеклу и с отчаянной настойчивостью следя за ее движениями.

— Все кобели, — тихо сказала Кристина, беря Дарью за руку, — все до единого в округе на многие километры могут нас учуять. Все они узнают. Все они захотят нас. Теперь ты помечена. Ты одна из нас.

Дарья прошла остаток пути, до машины в каком-то оцепенении, ощущая на себе взгляды всех собак, каждый дергающийся в ее сторону нос. Теперь она была Джизз, истинной и навсегда, сукой, которая принимала собачьи члены, которая подставляла «Cвою Детородную часть тела» животному семени, которая была связана, и оплодотворена. И каждая собака, мимо которой она проходила, знала об этом.

Она отперла свой «Жигуль», посадила Бадди на заднее сиденье, а затем повернулась, чтобы в последний раз обнять Кристину.

— В то же время на следующей неделе? — спросила Кристина, ее глаза блестели.

Дарья улыбнулась, чувствуя, как семя Бадди все еще стекает по ее бедрам, и ощущая на себе взгляды всех кобелей на парковке.

— Хорошо! В то же время, — согласилась она. «А на следующей неделе... Может быть, принесем угощения. Это еще больше их заинтересует».

Кристина рассмеялась, ее смех был богатым, радостным. «Вот моя девочка. Добро пожаловать в остаток твоей жизни, Дарья. Подожди, пока тебе наши пёсики сделают анальный секс в позе собачки», — засмеялась она, помахала рукой и отстранилась.

Дарья ехала в съемный дом в садоводстве с опущенными окнами, летний воздух ласкал её кожу, запах Бадди наполнял машину. Теперь она была собачьей сукой, навсегда и всегда. И она никогда не чувствовала себя такой свободной. Может быть, она закажет себе ошейник с серебряным медальоном «Собачья сука», и если потеряется, позвонит по номеру + 7(921) 675-555-555, моей подруге Кристине...