Они вернулись к компании. Лика, ничего не подозревая, как раз с громким смехом проигрывала очередную партию.

— Всё, сдаюсь! Вы, пацаны, совсем меня загоняли! — выдохнула она, откидываясь назад и опираясь на локти.

Её высокая и упругая грудь вызывающе поднялась, очертив два совершенных холма.

Димон плюхнулся на песок рядом с ней так близко, что галька под ним жалобно хрустнула, а их плечи почти соприкоснулись.

Компания затаила дыхание. Шоу начиналось.

Он развалился с видом хозяина положения, облокотившись на руку.

— Ну что, королева пляжа, — начал он, намеренно растягивая слова, вкладывая в них грубоватую фамильярность. Слово «королева» прозвучало как «тёлка», просто прикрытое для приличия. — Наигралась в свои дурацкие карточки? Небось, все бабки у тебя отобрали?

Лика приоткрыла один глаз. Полные и влажные от пива губы тронула лёгкая, снисходительная улыбка. Она чувствовала на себе его взгляд, как прикосновение наглой мухи, и это щекотало её уязвлённое самолюбие.

— Димочка, а у тебя в арсенале только два тона: крик и хрип? — произнесла она. — Или для дам есть специальный, замаскированный под галантность? Спрятан где-нибудь рядом с совестью, если она у тебя, конечно, имеется?

— А зачем дамам галантность? — он ухмыльнулся, обнажив белые, ровные зубы, и принялся барабанить пальцами по песку в сантиметре от её бедра, рисуя невидимые круги. Песчинки заскакивали на её кожу, и Лика вздрагивала от этих мелких, навязчивых прикосновений. — Им же смертельно скучно. Им не нужны букеты. Им нужны... впечатления. Настоящие. Я вот, например, могу такие предоставить. Без скидок.

— Впечатления? — насмешливо изумилась Лика. — Это что, новая услуга? «Димон — поставщик острых ощущений»? А каталог можно посмотреть? А то вдруг твои впечатления меня не впечатлят. Слишком уж они, прости за прямоту, пахнут дешёвым пивом и пошлостью.

Парни, наблюдавшие за этой перепалкой, перестали перешёптываться. Кирилл и Стас обменялись понимающими, хищными взглядами. Паша просто облизывался, как голодный пёс перед миской с едой, а Серёга лениво щурился на Лику, с завистью разглядывая её тело.

Из зрителей они превратились в болельщиков на кровавом ринге, и их ставка была на то, что их боец, Димон, одним ударом сорвёт с этой красотки всё её высокомерное кружево.

Они видели, как Димон заходит на круг, как он грубо, но точно бьёт по больному: по её скуке и жажде чего-то нового, и им было интересно, сумеет ли он своим напором взломать её язвительную спесь и обнажить её блядскую суть.

А Саня, сидевший поодаль, в тени, сжал челюсти. Он видел, как его мать, вместо того чтобы одним ледяным словом остудить Димона, лишь подыгрывает ему. Она купалась в этом внимании, как в тёплой воде, не замечая, что вода эта мутная и кишит хищниками.

— Каталог устный, — парировал Димон, наклоняясь к ней чуть ближе, так что его колено упёрлось в край её полотенца. От него буквально тянуло животной аурой. — Первый пункт: освежающее погружение в морскую пучину. Со мной в качестве персонального спасателя. С полным комплектом услуг: искусственное дыхание, массаж грудной клетки, ну, и остальное, по необходимости. — Произнеся это, он намеренно направил взгляд на её пышную грудь.

— Ой, лично ты больше меня на тонущего смахиваешь, — фыркнула Лика, но не отодвинулась, позволив ему вторгнуться в своё пространство. — Тонешь в собственной самоуверенности. — Она чувствовала, как её кожа под его наглым взглядом покрывается мурашками.

— Зато надёжный! Непотопляемый! — он хлопнул себя по груди, мышцы на его торсе напряглись, обрисовывая рельеф. — Видишь? Железо. Не подведу. Не то что некоторые... — он многозначительно, с презрительной усмешкой скосил глаза в сторону других парней.

— Надёжность — это хорошо, — заметила она, закусив нижнюю губу, будто действительно взвешивала его «предложение». — Но скучно. Продолжила она. — Очень скучно. Надёжные мальчики... они такие предсказуемые.

Её рука, лежавшая на песке, непроизвольно сжалась, впиваясь в тёплую сыпучую массу.

— У тебя-то, надежный, в запасе что-нибудь непредсказуемое есть?

Димон, как хищник, начавший игру, склонил голову набок. Его лицо озарила улыбка, будто он рентгеном просветил её тело.

— У меня, королева, вся жизнь — непредсказуемость, — проронил Димон. — Но показывать все карты сразу — дурной тон. Никакой интриги. А у меня... план куда проще и честнее. Пойдём, искупаемся.

Он сделал паузу, ожидая её ответ.

— Вот и вся твоя непредсказуемость? — выдавила Лика. — Мокрые трусы и брызги? — Она попыталась фыркнуть, но получился лишь сдавленный выдох. — Море я и отсюда вижу. Оно не изменится от того, войду я в него или нет.

— Лик, — Он придвинулся так близко, что его твёрдое и горячее колено упёрлось в её бок. Электрический разряд от этого касания пробежал по её телу. — Да я для тебя целый аттракцион непредсказуемости организую. Прямо здесь и сейчас. Но аттракционы мои. И они водные. — Его рука опустилась на её голое колено. Ладонь была шершавой и обжигающе тёплой. Он не стал гладить, просто накрыл её, заявив права. — Не пойдёшь: не узнаешь, что значит, когда вода обтекает твои ноги.

Он наклонился к самому её уху.

— Веселье... — он сделал паузу, наполняя это слово тёмным, вязким смыслом. В это время он большим пальцем начал едва заметно водить по её коленной чашечке. С гипнотической настойчивостью, он описывал крошечные круги, а затем съехал чуть выше, на нежную, трепещущую кожу внутренней стороны бедра. — . ..тебе гарантирую, — закончил он шёпотом.

Он придвинулся ещё ближе, и теперь между ними не осталось воздуха. Тепло его тела жгло, как раскалённый песок, а его широкая, тяжёлая рука обвила её талию. Он притянул её к себе, стерев последнюю иллюзию личного пространства.

— Так что давай, Королева, — его голос прозвучал как приказ. — Освежись. Докажи всем этим пацанам, — он кивнул в сторону парней, — и, главное, самой себе, что ты не та, кто только языком болтает про скуку, а потом боится с дивана встать.

Наконец, словно устав от назойливого внимания, но будучи слишком пьяной, чтобы оборвать эту опасную игру окончательно, Лика отодвинулась от него на полметра. Она высвободила талию из его железной хватки.

— Мне бы сначала... инструктаж, — начала она, выдав напряжение, которое пыталась скрыть. — По технике безопасности. А то как-то не хотелось бы... утонуть с первой же волны. — Она облизнула пересохшие губы, и её глаза, против её воли, скользнули вниз, к выпуклости на его шортах, которая теперь казалась главной и самой опасной частью предстоящего «купания». — Мало ли... что у тебя там за «поддержка» в воде припасена. И насколько она... надёжна.

Димон взорвался самодовольным хохотом. Он откинул голову, выставляя напоказ свою животную уверенность.

— Боишься, значит? — огрызнулся он так, чтобы слышала не только она, но и вся их компания. — А я-то тебя за лихую даму принял! За королеву, которой любая глубина по колено! — Он сделал драматическую паузу. — А ты выходит что? Просто трепушка. Пустая, звонкая болтушка в дорогом бикини.

Он встал во весь рост, нависая над ней, и продолжил, обращаясь уже ко всем, превращая её в объект публичной насмешки.

— Или как, а? На словах: огонь, драма, «скучно, предсказуемо»! А на деле, как все эти размалёванные телки на центральном пляже? Боишься, что вода холодная?

Лика сжала челюсти. Его слова били точно в её тщеславие, в её вечную потребность быть самой дерзкой и смелой. Она выпрямила спину, пытаясь собрать остатки королевского достоинства.

— Я не боюсь, — прошипела она. — Я проявляю осмотрительность. — Она судорожно начала перебирать горячие песчинки, пропуская их между пальцев, будто это были алмазные бусины ожерелья. — Разница, дорогой, как между смелостью и откровенной, беспросветной глупостью. Осмотрительность — это когда ты думаешь, прежде чем прыгнуть в воду. Тебе знакомо это понятие? Осмотрительность?

Он не задумался ни на секунду.

— Нет, — отрезал он с наглой, волчьей ухмылкой, сверкнув глазами. — Незнакомо. Я по жизни на таран иду. Либо добьюсь своего, либо лоб расшибу. Так что, королева? — Он сделал шаг к воде, потом обернулся к ней.

— Проверим, кто кого переупрямит? Или заранее признаёшь, что проиграла, пока не замочила свой королевский прикид? Признаёшь, что вся твоя смелость — просто пыль в глаза? Что в душе ты такая же трусливая и предсказуемая, как те, на кого сама же смотришь свысока?

Он резко протянул ей руку, уже не как просьбу, а как требование. Ладонь была широкой и грубой, с короткими, сильными пальцами и ногтями, под которыми застыла тёмная полоска грязи или машинного масла. От неё исходила звериная сила.

Густой и липкий, как смола, вызов повис в воздухе. Все смотрели на Лику. Отступить сейчас, значит признать поражение. Признать вслух перед этой голодной стаей юнцов, что она испугалась.

Что она трусиха, пустая безделушка, которая боится замочить лакированные ногти. Нет. Этого она допустить не могла. В её голове смешалась злость, обида и опасная, пьяная жажда острых ощущений, ради которых она в этой жизни была готова на всё.

Она ничего не боялась. Уж точно не этого самоуверенного сопляка с интеллектом табуретки, который воображает, что его дешёвые, прямолинейные подкаты могут хоть как-то её смутить.

Он думал, что разбирается в женщинах? Что его накачанные мышцы и наглая ухмылка это универсальный ключ?

Смешно. Она обвела его с ног до головы пренебрежительным взглядом. Его ухаживания напоминали ей брачные танцы гориллы. Грубо, примитивно... но, надо признать, забавно. Она видела на своём веку настоящих мужчин. Властных, богатых и умных.

И она не была какой-нибудь глупенькой девчонкой с центрального пляжа, которую можно взять нахрапом, напустить туману и «развести». Она была Ликой. Женщиной, которая привыкла управлять вниманием мужчин, дразнить и оставаться неприкосновенной.

В её жилах закипела пьяная, обжигающая ярость. Она хотела повеселиться, а этот вечер до сих пор был до неприличия скучным. Карты, тупые шутки, унылые взгляды. Наконец-то появился кто-то, кто хотя бы пытается внести хоть каплю настоящего адреналина.

Игра с этим выскочкой была просто новым, пикантным развлечением, способом убить скуку этого дурацкого вечера. Она закатила глаза с преувеличенным страданием, будто уступая капризу непослушного ребёнка, и покачала головой.

И тогда на её губах расцвела та самая улыбка. Шедевр женской манипуляции. Виноватая и чуть смущённая. («Ах, что поделать с этим нахалом?»).

Наконец, с видом королевы, снисходящей до забавы пажа, она протянула ему свою руку. Пальцы, с безупречным маникюром, казались невероятно хрупкими рядом с его лапой. Димон крепко сомкнул ладонь вокруг её запястья. Он потянул её вверх, заставляя всё тело напрячься, чтобы встать.

— Ладно, ладно, зануда несчастный, — протянула она, позволяя поднять себя. — Только запомни: не на глубину! — скомандовала она, пытаясь вернуть себе контроль. — Я плаваю, как топор. И если ты меня, дурак, утопишь... — она наклонилась к нему, и её голос упал до интимного, полного мрачных обещаний шёпота, —. ..я тебе каждую ночь являться буду с самыми страшными проклятиями. Будешь видеть моё лицо и просыпаться в холодном поту.

— Договорились, ваше величество, — произнёс он вслух, и, широко шагая, поволок её за собой к воде.

Её тело на ногах качалось за ним, как привязанная лодка. Рука Димона, сжимавшая её запястье, была как стальной наручник, и Лика шла за ним, неуверенно ступая босыми ногами по нагретой гальке, а потом и по влажному, прохладному песку у кромки прибоя. Она пыталась сохранить осанку, но каждый его рывок сбивал её с ритма, заставляя унизительно сгибаться в талии и чуть ли не кланяться ему в спину.

Её тяжёлые, пышные груди, залитые полуденным светом, отчаянно колыхались, вырываясь из хлипких чашечек бикини. Набухшие соски, отчётливо проступающие под тканью, описывали в воздухе соблазнительные круги, ловя восхищенные взгляды смотрящих на них зрителей.

Она поймала себя на том, что ищет глазами Саню. И нашла. Их взгляды встретились. За эту долю секунды она прочла в его глазах всё: мольбу, отвращение и непонимание. В её же глазах, обращённых к нему, отразилась лишь смущённая, пьяная покорность. Как у школьницы, пойманной с сигаретой за гаражами.

Она попыталась спасти положение. Её губы дрогнули, пытаясь сложиться в привычную, дерзкую усмешку, будто говоря: «Видишь? я-сама-так-захотела».

Но было поздно. Саня увидел правду: его мать повелась на наглый вызов, грубую лесть и животную силу. Более того, он успел разглядеть что-то ещё. Возбуждение от этой грубой силы.

Удовольствие от того, что с ней, наконец, обращаются не как с королевой, а как с женщиной. Самкой. Лика лишь бессильно опустила ресницы, и позволила Димону тащить себя дальше в наступающие, морские волны.

***

Лицо Димона, обращённое к друзьям, cияло триумфом. Он только что заманил в ловушку легенду. Самую роскошную, недоступную и потому самую желанную милфу на всём побережье. Ту, на которую его приятели годами смотрели как на сон, на который даже дрочить было слишком дерзко.

И заманил он её без всего этого дерьма: без цветов, ресторанов и мямлящих комплиментов. Только сила и наглость, выставленная напоказ, как расстёгнутая ширинка.

Он, как истинный мастер развода, который давно научился снимать любых, даже самых строптивых тёлок, развёл её на самом элементарном, на идиотском «слабо». Нажав на кнопку, которую он научился находить у всех этих, мнящих себя неземными созданиями, баб.

И она, блядь, повелась.

На чём? На её же вечном, дурацком, девичьем тщеславии: «Ах, я вот не такая! Я смелая! Я докажу!». Блядь, какая же она конченная, наивная дура.

Эта богиня, эта королева в дорогом бикини. С её-то видом и понтами. С её высокомерными шуточками. С разбегу, с открытым ртом прыгнула в эту примитивнейшую западню.

Его внутренний голос бубнил с циничным восторгом: господи, какой же элементарный развод. Блядь, Лик, да ты просто дешёвая тёлка в эксклюзивной упаковке. Дорогая конфета с дерьмом внутри.

“САМЫЕ СТРАШНЫЕ ПРОКЛЯТИЯ”. Да я на таких как ты, блядина, ещё в школе тренировался. У меня в восьмом классе одноклассницы страшнее грозились. Это что, её лучший аргумент?

“НЕ НА ГЛУБИНЕ!”. Ах ты ж, блядь... АХ ТЫ Ж! Да она уже всё сказала этими тремя словами. Это ж инструкция.

Делай со мной что хочешь, только сделай вид, что я не совсем этого хочу. Сымитируй сопротивление, чтобы я могла притвориться, что меня взяли силой.

Это же классика. Такие все одинаковые: под разными соусами, в разных упаковках, но суть одна.

Он вёл её по песку, и каждый её шаг, каждое покачивание её невероятной, налитой задницы в этом ничтожном лоскутке ткани было для него очередным доказательством своей правоты.

Блядь, какая же ты предсказуемая, пустая, надушенная дрянь. И какая же... сочная. Ну ничего, красавица, сейчас я тебе покажу, какая нахуй ты королева.

В этот момент он испытывал высшее наслаждение знатока от безупречной работы простого и грубого механизма. От того, как легко хрустнула её позолоченная оболочка, обнажив внутри дешёвую начинку.

И от этих мыслей у него в паху колом стояла мощнейшая эрекция. Член был твёрдым, как стальной лом, набухший кровью и злобой, и он до боли оттягивал ткань шорт, формируя неприличную выпуклость, которая не оставляла никаких сомнений в его намерениях.

***

Саня сидел, вросший в песок, как истукан. Его мрачный взгляд был прикован к уходящим к воде фигурам. Он видел, как Димон тащит её за собой, как собачку на поводке. Видел, как она смеялась. Это был смех пьяной, потерявшей всякие берега женщины, которая из последних сил пытается сохранить лицо, убедить этих пацанов, сына и, главное, саму себя, что всё это просто безобидное веселье. «Мы же просто купаемся! Ха-ха-ха!».

Она позволяла ему тащить себя, и пыталась изобразить разбитную, развязную походку «своей в доску пацанки», но тело выдавало её с потрохами. Движения были неуверенными и фальшивыми, как и её краска для волос на корнях.

В его горле встал горький, рвущийся наружу комок бессильной ярости. Ярости на Димона. На это наглое, вонючее животное, которое смеет трогать её своими лапами. На этих уродов, его бывших друзей, превратившихся в свору слюнявых шакалов. На мать за её глупое, показное бесстрашие.

И больше всего на себя за то, что он сидит здесь, скованный невидимыми цепями своего идиотского, чудовищного пари. Он мог бы вскочить. Закричать. Броситься туда, разбить эту наглую морду и вырвать её из этих цепких лап.

Но он был заложником своего слова, мнимой «пацанской» чести. Поэтому он мог только сидеть, смотреть, и глотать этот горький, ядовитый песок собственного предательства.

***

Димон, ощущая внутри взрывную волну нетерпения, набирал скорость, движимый слепой силой и вспыхнувшим в нём, как пламя от брошенной спички, азартом.

Но Лика лишь залилась звонким, чуть истеричным смехом. Она поддалась этому безумному напору и щекочущему нервы ощущению лёгкого насилия. Оно было как глоток крепкого алкоголя. Обжигало, кружило голову и гнало по венам волны запретного возбуждения.

— Эй, полегче, капитан! Я не на буксире! — крикнула она, но уже бежала рядом с Димоном. Босые, изящные ноги отчаянно семенили, пытаясь поспеть за его широким шагом.

Первые же прохладные волны, омывшие её щиколотки, заставили её ахнуть от восторга.

— А-а-ах... Боже, как хорошо...

Это был чистый, детский восторг от стихии. Резкий, освежающий контраст после пляжной духоты. Она на секунду закрыла глаза, подставив лицо морскому бризу, и в этот миг была невероятно прекрасна.

Но Димон не дал ей насладиться. Не сбавляя хода он грубо втащил её глубже, туда, где песок уходил из-под ног. И вот уже прохладная и живая вода достигла её колен, а потом и упругих, идеально загорелых бёдер.

Плотная вода облепила её бирюзовое бикини, превратив её в тёмную, вторую кожу. Ткань, мгновенно намокнув, исчезла как самостоятельный предмет.

Через неё, как через туман, проступали округлые, соблазнительные формы её бёдер, сходящиеся к узкой, мокрой полоске, которая теперь прилипла к лобку, откровенно обрисовывая каждый изгиб. Вода работала на Димона, как лучший союзник, раздевая её эффективнее любых рук.

Она холодила кожу, но от этого ощущения внутри у Лики всё сильнее разгорался странный, стыдный жар. Это было похоже на тёплый, непрошенный прилив.

Она взглянула вниз и фыркнула, но не стала прикрываться. Наоборот, выпрямилась, и откинула плечи назад, высоко подняв подбородок. Это была её территория. Её безусловная власть.

Красота.

Она была подобна соблазнительной сирене, вышедшей из морской пены, наслаждаясь эффектом своей неотразимости.

Димон разжал пальцы, выпустив её запястье, и в тот же миг, с диким, первобытным кличем рванул с места и плюхнулся в воду рядом. Его мощное и тяжёлое тело рухнуло с таким плеском, что подняло целую стену воды. Фонтан солёных брызг, сверкая, взметнулся в раскаленный воздух и обрушился на неё дождём из прохладных, колючих бриллиантов.

Брызги застыли на её золотистой от загара коже, подобно росе на спелом персике. Мокрая ткань бикини теперь с неприличной, скульптурной чёткостью обрисовывала её идеальной формы груди.

Тёмно-бирюзовая, полупрозрачная ткань слилась с её телом, превратившись в соблазнительную иллюзию наготы, оставляя для воображения лишь последние, пикантные штрихи.

— Ну что, королева, освежаемся? — игриво заголосил Димон из воды. Он кружил вокруг неё, как акула-молот, высматривающая момент для атаки.

Скользкий, весёлый и невероятно цепкий взгляд сновал по её фигуре. Он видел всё и наслаждался этим видом.

— О да, именно то, что нужно после этой духоты! — отозвалась искренне Лика, с хмельным, беззаботным наслаждением. Она запрокинула голову, закрыв глаза и чувствуя, как прохлада проникает под её кожу, гася внутренний пожар от пива и его наглого внимания.

Она сделала несколько плавных, уверенных гребков, пытаясь отплыть на глубину, чтобы отдышаться и обрести хоть какое-то пространство и дистанцию. Её тело в воде было воплощением природной грации, длинные ноги, красиво изгибаясь, работали легко и свободно.

Но Димон был рядом. Назойливый и неотступный, как тень, он не давал ей уплыть, то подплывая так близко, что его нога задевала её под водой, то отплывая, чтобы снова насладиться картиной.

Он был хозяином этой водной глади, и она, сама того не осознавая, была лишь самой прекрасной частью его владений. Димон плыл параллельно, и его присутствие было плотным и давящим. Он позволял ей играть в свободу, зная, что в любой момент может прекратить эту игру.

— А ну-ка, проверю плавательные навыки! — рявкнул он, и прежде чем она успела моргнуть, резко и мощно нырнул, исчезнув в изумрудной, вспененной мути, оставив на воде лишь круги.

Лика замерла на секунду, ошеломлённая. И в следующий миг она почувствовала его прикосновение снизу. Сильные, шершавые руки скользнули по её гладким, загорелым икрам, как щупальца. Они обхватили её полные, упругие бёдра с такой грубой, не скрывающей намерений силой, что она не успела даже вскрикнуть.

Он поднял её над водой, и на мгновение её беззащитное и выставленное на всеобщее обозрение тело оказалось на воздухе. Потом последовало падение. Он швырнул её обратно, и громкий, хлёсткий всплеск разорвал полуденный зной. Брызги, сверкающие на солнце бриллиантовой пылью, взметнулись высоко в воздух.

Лика, отчаянно фыркая и отплёвываясь, вынырнула. Но через секунду её лицо озарила восторженная улыбка. Она взвизгнула на весь пляж. Раздался захлёбывающийся, заливистый смех, в котором звенела стыдливая, детская радость от этой грубой, но такой весёлой игры.

— Димон, дурак, идиот! — закричала она, хлопая по воде ладонями, но не отплывая. Её глаза сияли. — Я же сейчас наглотаюсь этой солёной гадости!

— Ничего, полезно для пищеварения, — прозвучал его голос прямо перед ней. Он всплыл так внезапно и так близко, что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Вода стекала с его коротких волос и наглого подбородка. Его мощные руки снова нашли её под водой, скользнули по её гладким, скользким от воды бокам и задержались на талии.

— Промоет все извилины. Хотя у тебя их, кажется, и так немного.

— Ой, да? — она фыркнула, отплёвываясь струйкой солёной воды, но её тело не совершило ни одного движения, чтобы отстраниться.

Напротив, её скользкие и упругие бёдра под водой, будто невзначай прижались к его ноге. Она позволяла его грубым, изучающим рукам оставаться на ней, будто её кожа, покрытая мурашками от холода и возбуждения, сама жаждала этой шершавости.

— А у тебя, я смотрю, извилины-то вообще отшибло где-то на волейбольной площадке! Одни рефлексы остались, самые примитивные! Хватать и не пущать!

Сказала она со знакомой, язвительной нотой в голосе, сквозь учащённое дыхание и блеск в глазах, вызванный не только солнцем, но и этой опасной игрой.

И тогда, внезапно, словно пойманная в водоворот его энергии, она ответила ему на его же языке. Её реакция была молниеносной и лишённой всякой кокетливой игры.

Совершенно неожиданно она набросилась на него. Скользкими от воды руками она обвила его мощную шею, пытаясь использовать свой вес, чтобы окунуть эту наглую, самоуверенную морду под воду. Дать ему глотнуть этой «полезной» солёной гадости и отомстить за дерзость и за всю эту ситуацию.

Вода вокруг них вскипела. Это была настоящая, хоть и кратковременная, схватка. Её скользкое, обтекаемое тело прижалось к нему. Бирюзовый топ с громким, влажным шлепком прилип к его груди. Сильные от плавания и фитнеса бёдра, упёрлись в его ноги. Лика пыталась найти рычаг, чтобы повалить этого колосса.

Её смех исчез, с лица слетела вся маска легкомысленной красотки. Осталось лишь оскаленное, прекрасное в своей дикости лицо мстительной наяды, которая решила, что будет драться. В глазах горел чисто женский вызов, лишённый всякой светской мишуры. «Ты думаешь, ты сильнее? Проверим!».

Она боролась с ним, как самка с самцом, и это было настолько естественно, настолько по-звериному честно, что у Димона от такого внезапного натиска вся кровь ударила в одно единственное место с такой силой, что он на мгновение потерял дар речи.

Он инстинктивно обхватил её руками ниже, под ягодицы, чтобы удержать равновесие, и почувствовал всю пышную, совершенную упругость её плоти.

Они сцепились как две стихии: стремительные, по-звериному грациозные и от этого ещё более опасные. Два дельфина, затеявших брачную игру, где каждый бросок был похож на грубую ласку.

Вихрь брызг, взбитых в солёную пену, дикий, захлёбывающийся смех Лики и низкий, хриплый хохот Димона: всё сливалось в единый, первобытный гул. Их тела сталкивались, скользили и обвивали друг друга с мокрой, животной нежностью.

Её грудь, в мокром, предательски тонком бикини, с силой прижималась к его загорелому, рельефному торсу, соски твёрдыми пуговицами упирались в его мышцы. А бёдра скользили по его мощным ногам и цеплялись за них, пытаясь завалить. Димон упирался, и она чувствовала, как его мускулы напрягаются, как живой канат.

Они топили друг друга в игре, которая уже давно перестала быть игрой. Димон поддавался, с театральным стоном позволяя ей впихнуть себя под воду, и Лика хохотала, видя, как исчезает его наглая ухмылка.

Но выныривал он всегда не там, где она ждала. Схватив её за ноги, он опрокидывал её вниз головой, и на секунду мир для неё превращался в зелёный, булькающий мрак, а в ушах стоял гул.

Она выныривала, отфыркиваясь, с мокрыми, прилипшими к щекам волосами, и сразу же набрасывалась на него снова, пытаясь залезть на него, обвить его ногами и снова утянуть на дно.

И всё это время его руки работали. Они пользовались суматохой. Каждая вспышка смеха, каждое движение волны были для них ширмой. Быстрые, как молнии и ловкие, как щупальца, они были повсюду.

То его ладонь с размаху шлёпала по её округлым ягодицам. Звук был смачным, сочным и отдавался в тишине пляжа, заставляя наблюдателей вздрагивать. Кожа под ударом мгновенно краснела, и от него по телу расходилась волна жгучего удовольствия и стыда. Она взвизгивала от его наглости, и её тело на секунду выгибалось, подставляясь под удар снова.

То его руки обвивали её узкую, хрупкую талию. Он плотно прижимал её к себе. Так, что всё её тело, от твёрдых сосков до колен, чувствовало твёрдый, недвусмысленный бугор под его мокрыми плавками, упиравшийся ей прямо в лобок. Димон не прятал своего возбуждения. Он демонстрировал его, вжимаясь в неё и давая прочувствовать каждый сантиметр.

Она пыталась вывернуться, но это лишь усиливало трение, и из её горла вырывались короткие, непроизвольные вздохи. А затем, под предлогом «поддержать», пока она отплёвывалась от воды, его скользкая и быстрая как угорь ладонь проскальзывала вверх по внутренней стороне её бедра.

По нежной, шелковистой, запретной зоне, где кожа была особенно чувствительной. Он проводил пальцами молниеносную, обжигающую дорожку от колена и вверх, к самому источнику тепла, скрытому узкой полоской бикини.

Прикосновение длилось долю секунды, но его было достаточно. От него по всему её телу пробегали мурашки электрического разряда. Она издавала короткий, непроизвольный вздох «А-ах...», который тут же тонул в шуме волн и её же собственном притворном возмущении.

Она пыталась отшутиться, выдать очередной вздох за смех, но звук получался предательски иным, коротким и сдавленным, чем-то средним между удивлением и стоном. Для Димона эти звуки были слаще любой музыки.

Её тело на мгновение обмякало, поддаваясь, прежде чем она снова с силой отталкивала его, уже не так уверенно.

— Ой, а что это у нас тут такое упругое и аппетитное? — проворковал он с притворным, слащавым удивлением, когда она попыталась вырваться и уплыть.

Его широкая ладонь с силой обхватила всю округлость её правой ягодицы, пальцы впились в упругую, загорелую плоть, сжимая её с таким расчётом, чтобы она почувствовала и силу, и намерение.

— Это, милок, результат двадцати лет занятий у станка, а не на диване перед телевизором с пивком! — выпалила она, пытаясь сохранить игривый тон.

Её тело, наученное годами йоги и фитнеса, отреагировало инстинктивно. Она ловко, с внезапной, змеиной гибкостью вывернулась, словно угорь, из его грубой хватки, и отплыв на полметра, развернулась к нему и швырнула ему в наглое, ухмыляющееся лицо целый веер солёной воды.

— А, станок, говоришь? — Он не стал уклоняться от брызг, а принял их на своё лицо, как должное, и тут же, мощными гребками, настиг её. Он поплыл рядом, вплотную, как тень. Его широкая и твёрдая грудь прижалась к её мокрой спине.

А потом его сильные руки обошли её с боков. Они скользнули к её плоскому животу с лёгким, сексуальным намёком на кубики пресса, которые проступали, когда она напрягалась, и притянул её к себе.

Её мягкие ягодицы вдавились в твёрдую, неприличную выпуклость под его шортами. Здоровый, каменный член, будто сделанный из гранита, отпечатался на её коже даже сквозь два слоя мокрой ткани.

Цепкие, как присоски, пальцы легли на её живот, охватывая плоть чуть ниже пупка, мизинец скользнул под край бикини, коснувшись линии, где заканчивался загар. От этого крошечного, но шокирующе интимного прикосновения вся кожа на её животе напряглась, будто ожидая удара.

— Интересный снаряд, — прохрипел он, прямо у неё над ухом. — Прямо первоклассный. Мне нравится. Очень. Давай его подробнее изучим? Со всеми... э-э-э... техническими характеристиками. Особенно внутренними. Хочу понять, какая у него проходимость.

— Димочка, — она обернулась к нему через плечо, мокрые волосы хлестнули его по лицу. В её глазах, сквозь завесу пьяного веселья, прорезались острые, предупредительные искорки. — Ты у нас сегодня, я смотрю, не только спасатель, но и главный инспектор по качеству? С проверкой выехал? Отчёт потом предоставишь?

— Обязательно! Устный и очень, ооочень подробный! — он засмеялся и, воспользовавшись тем, что её руки были заняты попыткой оттолкнуть его, запустил руку ей на грудь.

Его ладонь целиком накрыла её левую грудь. Пальцы впились в мягкую, невероятно податливую плоть, с силой, граничащей с болью, и нашли то, что искали: твёрдый, набухший сосок. Он, не щадя, сжал его между большим и указательным пальцем через ткань.

Прикосновение было настолько грубым и властным, что у Лики на миг выбило всё дыхание. Всё её тело затрепетало от шока, глаза расширились, а губы разомкнулись в беззвучном «Ах!». Но оно было и быстрым. Молниеносным, как удар змеи. Прежде чем её мозг отдал команду дать пощёчину, он отпустил. Рука исчезла так же быстро, как и появилась, скользнув обратно к её животу.

Лика резко, как ошпаренная, выкрутилась из его объятий, отплыла на шаг, создав иллюзию дистанции, и подняла указательный палец, прямо перед его носом с видом разгневанной школьной училки.

— Стоп-стоп-стоп, гражданин начальник! — произнесла она без прежней расслабленности, пытаясь взять под контроль ситуацию, которая уже явно выскальзывала из рук. — Инспекция завершена! Товар... — она с вызовом провела руками по своим мокрым бокам, от груди к бёдрам, будто демонстрируя экспонат, — соответствует всем заявленным стандартам, дальнейшие выборочные испытания приостанавливаются!

Она отдышалась, пытаясь поймать ритм своей же шутки, но её грудь тяжело вздымалась под мокрым топом, а щёки пылали.

— Иначе я на тебя жалобу напишу, — продолжила она, пытаясь вложить в слова угрозу, но получалось скорее кокетливо. — Прям в высшую инстанцию! В общество защиты... э-э-э... — она замялась, её взгляд метнулся к берегу, где сидел Саня, и на секунду в её глазах мелькнуло что-то вроде стыда, но она тут же подавила его, —. ..себя от тебя!

Она сказала это с такой преувеличенной, до абсурда смешной серьёзностью, разбавив фальшивый гнев лукавой, пьяной искоркой во взгляде, что Димон расхохотался.

Он понял: его «отшили». Но отшили красиво, по-женски, оставив ему лицо и формальный повод отступить без потерь. Как будто они оба были в сговоре, играя в одну и ту же сложную игру для зрителей на берегу. Её слова он воспринял как сладкий, щекочущий нервы аванс на будущее. Не «нет», а «не сейчас и не так грубо».

— Ладно, ладно, уговорила!— прокричал он, чтобы слышали все на берегу. — Каюсь, признаю свою вину! — он поднял руки в знак капитуляции.

Он был спокоен, потому что знал, что границу он прощупал, и она оказалась не такой уж и крепкой.

— Тогда, в качестве компенсации и знака примирения, — сказал он с фальшивой уступчивостью в тоне, — хотя бы прокатись на буксире. Как в детстве, помнишь? Честное пацанское, буду тянуть аккуратно.

Не дожидаясь ответа, он нырнул, исчезнув в зелёной пучине, и через секунду она почувствовала, как его руки обхватили её бедра сзади, а его коротко стриженая голова упёрлась ей прямо между ног, в самую чувствительную область.

Она издала короткий, перехваченный горлом звук, нечто среднее между «ах» и стоном. Через мокрый материал она прочувствовала каждую щетину на его затылке.

— Ди-им... — успела выдохнуть она, но он уже действовал.

Он рванул вперёд, потащив её за собой по воде, мощно работая ногами и взбивая за собой пену. Лика снова залилась смехом, раскинув руки, как крылья, чувствуя, как прохладная вода режет её тело, а его твёрдая голова нагло упирается в самую интимную часть её тела. Это было дерзко, пошло и до неприличия весело.

— Быстрее, быстрее! — кричала она, как девочка, забыв обо всех условностях, о возрасте и о сыне на берегу. — Я хочу установить мировой рекорд по заплыву на живом буксире! Давай, покажи свою мощь!

В этот миг, с мокрыми, прилипшими к лицу волосами и сияющими глазами, она казалась совсем юной, пойманной в водоворот бездумного веселья и опьянённой своей силой, и своей слабостью перед грубым мужским напором.

И вот, в разгаре этой развесёлой возни, Димон, сделав вид, что хочет подхватить её на руки в рыцарском порыве, ловким движением дёрнул за тонкие узелки её бикини-топа. За тонкие, шелковистые узелки на её шее и спине, которые держали всю эту иллюзию приличия.

Шелковистые нити развязались с предательской лёгкостью, и бирюзовая ткань, словно лепесток цветка, сползла, обнажив на мгновение её пышную, невероятно соблазнительную грудь.

Загорелая, блестящая от воды кожа, и крупные, тёмные ареолы с набухшими, твёрдыми сосками мелькнули на солнце ослепительной, невероятно прекрасной откровенностью.

Лика ахнула от внезапности и мгновенно, с проворством, которого он никак не ожидал, прижала сорвавшуюся ткань к обнажённой груди, поворачиваясь к нему и компании на берегу спиной.

— Димон-а-а! — воскликнула она с деланным упрёком. Щёки её пылали густым, стыдливым багрянцем. — Это уже слишком! Совсем совесть потерял, мудак! У тебя руки-крюки!

На берегу ребята замерли, как вкопанные. Сергей поперхнулся пивом, а Паша застыл с полуподнятой банкой, его глаза стали круглыми, как блюдца, впиваясь в ту точку, где секунду назад мелькнула нагота.

Даже оттуда, сквозь блики на воде, сквозь десяток метров, было видно всё. Совершенство её форм. То, как её высокие, упругие сиськи, теперь прикрытые лишь её скрещенными руками, выпирали из-под этого жалкого укрытия.

Ткань морщилась, обрисовывая под собой их тяжёлую, округлую полноту, а между её пальцев выбивался и мялся соблазнительный, тёмный край ареол. Димон ржал как сумасшедший, захлёбываясь от восторга, довольный своей похабной выходкой.

— Ой, прости, королева, не удержался! Честное слово, оно само! — выкрикивал он, давясь от смеха. — Очень уж ненадёжная у тебя конструкция! Надо что-то более практичное носить! Или не носить совсем!

Она ловко завязала топ обратно. Будто уже не в первый раз проделывала это под мужскими взглядами. Пальцы даже не дрогнули, взметнулись к шее и спине, и, не глядя, затянули шелковистые ленты в тугие, правильные узелки.

На её щеках, под слоем загара, пылал предательский, яркий румянец от адреналина и близости позора. А в уголках её губ пряталась и не хотела уходить улыбка женщины, которую только что публично унизили, но которая получила странное довольствие от того, что её обнаженное тело было встречено таким искренним восторгом.

Смущённая. Растерянная. Но при этом странно, порочно польщённая этим грубым, животным вниманием. Тем, что её, такую недоступную, осмелились обнажить.

— Ах ты негодник! — вырвалось у неё, но это было притворное возмущение, часть игры, в которую она погрузилась с головой. Она фыркнула, поджав губы, но смех так и булькал у неё в горле, выплёскиваясь наружу и безжалостно выдавая, что весь этот «гнев» — лишь ширма для чего-то более настоящего, что бурлит у неё внутри. — Вот теперь ты точно получишь!

Всё ещё хихикая, она бросилась на него, чтобы отомстить. Вода, плеснутая ею с силой в лицо Димона, обрушилась на него целой стеной ослепительных на солнце брызг, которые на миг заключили их в хрустальный купол, отрезав от берега и от здравого смысла, от всего, кроме них двоих.

Она смеялась, громко и открыто. Он фыркнул, отряхиваясь, как медведь, и захохотал. Их голоса сплелись в один дикий и гармоничный смех.

Не было больше ни королевы, ни пацана с района. Были просто мужчина и женщина, стоящие по грудь в тёплой воде, мокрые и возбуждённые, с сорванными социальными масками. Играющие в опасную игру, правила которой уже никто из них не помнил и не хотел вспоминать.

***

Они выбрались на берег, волоча за собой шлейф солёных капель. Раскалённый за день песок, мгновенно облепил их влажные ступни и лодыжки.

Димон, на радостях, опьянённый их близостью и своей мнимой победой, по-хозяйски обнял её за талию, притянув к себе. Рука легла на её обнажённый бок, ощущая под пальцами упругость плоти и трепетный, учащённый пульс.

— Ну что, понравилась экскурсия? — спросил он, всё ещё смеясь. Он был так близко, что видел, как по её коже пробежали крошечные мурашки.

Лика мягко, но с недвусмысленной твёрдостью убрала его руку, как убирают назойливого, но милого щенка, который, разыгравшись, забыл о дозволенных границах и полез лапами на новый костюм. Прикосновение было лёгким, но окончательным.

— Экскурсия — ничего так, — сказала она, с достоинством откинув голову, и её мокрые волосы тяжёлым водопадом упали на её спину. — А вот гид чересчур самоуверенный. — Она метнула на него взгляд исподлобья, и в нём снова заиграли искорки её прежнего, холодного остроумия. — Мог бы и на мель сесть, если бы не его личный спасатель.

Она сказала это без упрёка, с той же лёгкой, флиртующей улыбкой, что играла на её губах всё это время, но чётко и ясно дала ему понять: физический контакт на этом закончен.

Она приняла его похабную шалость, его грубые лапы на своём теле, как дань своей привлекательности. Милостиво разрешила ему восхищаться собой, даже прикоснуться, но не дала превратить это во что-то большее, в право собственности.

Димон понял намёк.

Его ухмылка стала чуть менее уверенной, потухла на долю секунды, но он не расстроился. Игра продолжалась, но правила внезапно усложнились, и от этого в жилах у Димона зажегся настоящий спортивный интерес. Он понял, что играет с хитрой, матёрой лисицей.

Эта сука, с её мокрыми волосами и королевской осанкой, считает, что это она ведёт игру. Что это она его разводит. Что его наглость и его прикосновения — это всего лишь часть её собственного, извращённого спектакля.

А он просто очередной грубый, примитивный пацан, которого она, опытная богиня, может обвести вокруг пальца, пощекотать себе нервы и с чувством выполненного долга вернуться в свою позолоченную клетку.

«Ах ты ж блядь, — пронеслось у него в голове ядовитой струёй. — Так вот как ты думаешь, мразь? Ты думаешь, ты тут королева? Что я твой шут, паяц, которому ты позволила немного пошалить, чтобы потом, с улыбкой, указать на место?»

Его член, уже и так стоявший колом, от этой мысли забился в шортах, как живой. Охота на лис. Это было куда интереснее, чем на тупую овцу. Это была война. Но у него было одно, тотальное преимущество: он был готов на всё. А она нет. Она всё ещё играла в правила.

А парни на берегу проводили их взглядами, полными зависти и нескрываемого вожделения. Они видели его руку на её боку, видели, как она её убрала, и этот маленький спектакль лишь распалял их аппетиты.

***

Они вернулись к остальным, и это возвращение было триумфальным шествием. Два мокрых, сияющих на солнце тела, несущих на себе отпечаток общей, порочной тайны.

Лика разлеглась на своём полотенце с усталым вздохом, как актриса после особенно страстной сцены. Она уже не пыталась отдалиться или создать дистанцию, заняв своё законное, центральное место королевы.

Димон и не думал отпускать её. Он был её тенью, и тут же рухнул рядом, так чтобы его локоть, бедро или вытянутая рука могли в любую секунду коснуться её, нарушив личное пространство. Он занимал территорию. И все это видели.

Она откинула голову назад, зажмурилась на секунду, а потом провела ладонью по волосам, поправляя непокорную прядь, прилипшую ко лбу. Щёки горели стыдливым, ярким румянцем, но глаза, когда она открыла их и устремила куда-то в небо, сияли счастливым, немного безумным блеском.

Она точно знала. Все эти парни на берегу, её сын, его друзья, они видели миг её наготы. Видели её пышную, совершенную грудь, тёмные соски и кожу, сверкающую на солнце.

Это знание обжигало её изнутри, как глоток крепкого виски. Оно было горьким, но и сладким до головокружения. Заставляло чувствовать себя невероятно живой. И, самое главное, по-настоящему опасной. Каждая клетка её кожи звенела от этих взглядов.

Она улыбнулась как победительница, которая даже не вспотела, и теперь наблюдает, как соперник пытается отдышаться. Её прищуренные глаза с ленивым, сытым блеском, говорили громче любых слов.

Я выиграла этот раунд, мальчик. И следующий тоже будет за мной. Если ты, конечно, не придумаешь что-то по-настоящему интересное.

— Ладно, — сказал Димон, ни на секунду не смутившись. Он даже тихо, про себя, хохотнул над ней, сдержав смешок. — Ладно, королева.

Он широко и открыто улыбнулся. Ветер обдувал его короткие волосы, капли воды стекали по широкой груди, теряясь в тёмных завитках ниже пупка.

— Тогда давай, твой следующий ход. Командуй, ваше величество. Скажи мне сама, чего хочешь.

Игра продолжилась. Он знал эту простую, древнюю, как мир, истину: нет более верного способа заставить женщину расслабить булки, чем сделать вид, что она выиграла битву. Особенно когда война ещё даже не начиналась.

— Так-с... — томно протянула Лика, медленно проводя языком по верхней губе. — Ну, это было экстремально-спортивное и водно-развлекательное мероприятие... Оригинально, но на любителя. — Она приподняла бровь, сделав многозначительную паузу. — А что насчёт, скажем так, культурно-просветительской части программы? Или твой каталог исчерпывается дикарём с брызгами и внезапным стриптизом? Может, у тебя есть в запасе что-то... поинтеллектуальнее? А то знаешь, скучно с примитивом.

С поляны, где пацаны делали вид, что поглощены своими делами, наступила мнимая тишина. Даже море будто притихло. Все ждали ответа Димона. Ждали, в какую сторону теперь качнётся маятник этой безумной игры. Она дразнила его. Откровенно, нагло и чисто по-женски жестоко, намекая на его глупость.

Сергей замер с банкой пива у самого рта, не в силах отпить. Его взгляд метался между её насмешливым лицом и тупой рожей Димона. Он видел, как она играет с огнём, и ему было и страшно, и сладко, и мучительно завидно.

Саня, сидевший чуть поодаль, в тени камня, сжимал от бессилия кулаки. Он ненавидел эту игру, этот сладкий, отравленный флирт, который она сама же и провоцировала, будто не видела или не желала видеть голодных волчьих глаз, смотрящих на неё.

Димон поднял голову. Он понял, что шанс блеснуть и окончательно сломить её оборону дан ему прямо сейчас, на глазах у всей его стаи.

— Культурная программа? Без проблем, королева, всё для тебя, — он с довольным рычанием рассмеялся, перекатываясь на бок, чтобы быть к ней лицом к лицу. — Слушай, раз уж ты такая у нас изысканная, с запросами. Классика жанра, можно сказать, литературный анекдот высшей пробы. Знаменитая байка.

Он сделал паузу, собирая слюну, его глаза не отрывались от её лица, вылавливая реакцию, ожидая, как она смутится, как покраснеет и начнёт нервно смеяться.

Это был беспроигрышный момент для мерзкого, похабного анекдота, который стирает все границы между «мужиками» и «дамой», низводя всех до общего, скотского знаменателя.

— Приехал как-то Высоцкий в Америку. Гастроли, концерты. В последний день, ну, перед отлётом, решил таки посетить одно заведение... знаковое, э-э-э... для расширения культурного кругозора, так сказать.

Он бросил на неё взгляд, полный похабного внимания.

— Бордель, короче, — рубанул он, уже не скрываясь. — Ему там хозяйка, такая солидная мадам, и говорит: «Владимир Семёныч, мы вам дадим самую лучшую, самую опытную и умелую проститутку во всём нашем штате, зовут её Конни». И приводит.

Он придвинулся к ней чуть ближе, понизив голос до интимного шёпота, который, однако, был рассчитан так, чтобы долететь до каждого уха на поляне.

— Ну вот, значит, сосёт Конни Высоцкому хуй, а тот лежит, закинув голову на подушки... — Димон сам закинул голову, изображая мученический экстаз, и его голос вдруг сорвался в пародийный, надрывный бас, — ну и такой, с надрывом, прямо как на сцене, во весь голос: «Чуть помедленнее, Конни, чуть помедленнее!..»

Он закончил и замер, смотря на неё, его лицо было искажено ухмылкой. Это был ультиматум: либо ты смеёшься, как обычная пацанка, признавая похабность нормой, либо ты ханжа, и игра окончена.

Но в любом случае, её королевский шарм будет разбит вдребезги грубым, мужицким хохотом, который уже начинал рваться из глоток его друзей.

С поляны донёсся сдавленный смешок, больше похожий на удушье. Сергей фыркнул пивом, и пена жёлтой жижей брызнула на его загорелое плечо. Он начал давиться, трясясь от беззвучного хохота, лицо его покраснело.

Кирилл, не выдержав, уткнулся лицом в сложенное полотенце, но по дёргающимся мышцам его спины и содрогающимся плечам было ясно: он давится, зажимая рот тканью.

Только Саня сидел неподвижно, словно изваяние, высеченное из тёмного гранита. Внутри него всё горело огнём стыда и унижения.

Лика прыснула, коротким, совершенно неконтролируемым взрывом, который непроизвольно вырвался наружу. Она инстинктивно прижала к губам изящную ладонь, пытаясь загнать смех обратно, но было поздно. От её девичьей, стыдливой попытки скрыть реакцию, стало только смешнее.

По её щекам, шее и линии глубокого выреза бикини, пополз соблазнительный, густой румянец. Смесь смущения, неловкости и невольного, животного веселья от этой похабной, но чертовски меткой шутки. Она смеялась над тем, чему должна была возмущаться. Такого поворота она не ожидала.

Её блестящие от влаги глаза встретились с его наглым, торжествующим взглядом, и в них читалось безоговорочное поражение. Она проиграла этот раунд, и он это прекрасно знал, чувствовал всем своим существом.

— Димон! — В её голосе звенело и искреннее веселье, и наигранный, кокетливый укор, и совершенно бессильная, тщетная попытка восстановить хоть какую-то дистанцию. — Ну что за похабщина! Что за выражения! При дамах так не выражаются! — Она сделала ударение на слове «дамы», но звучало это уже как пародия. — Совсем совесть потерял? Вместе с тактичностью.

Он лишь усмехнулся в ответ. Не широко, а так, одним уголком рта, будто что-то знал. Что-то, чего она ещё не догнала, но скоро догонит. И в один миг, без резких движений, словно подчиняясь неведомому закону тяготения, придвинулся к ней так близко, что их тени слились в одну. Дистанция, которую она так старательно восстанавливала после воды, исчезла. Его рука легла ей на талию и еле-еле приобняла.

Жест был настолько естественным, таким «дружеским», будто он просто хотел создать уютный микромир для их приватной беседы, отсечь всех этих ржущих уродов. Словно не пытался её лапать, а просто устраивался поудобнее для культурного диалога.

Песок осыпался с его предплечья и груди прямо на её обнажённый бок. Каждая песчинка была как крошечный, электрический разряд, вызывая лёгкую, колючую дрожь, которая пробегала по её телу и замирала где-то глубоко внутри. Он подпёр голову рукой, и расстояние между их лицами сократилось до сантиметра. До неприличия опасно-интимной близости.

Теперь он мог разглядеть всё до мельчайших подробностей. Бархатистую текстуру её загорелых щёк, чуть тронутых смущённым румянцем, мельчайшие солёные крупинки, прилипшие к вискам у линии волос, и тот соблазнительный, перламутровый блеск на пухлых, полуоткрытых губах, который манил, как мёд.

— Ну признайся же, анекдот-то тебе понравился, — настаивал он. — Вижу же, что еле сдерживаешься. В глазах огонёк. Прямо вот тут, — Он повёл указательным пальцем в воздухе, почти коснувшись её виска, но не дотронувшись. — В уголках глаз играет.

Он был настолько близко, что Лике пришлось слегка откинуть голову назад, чтобы встретиться с ним взглядом. Его насмешливые глаза, казалось, видели её насквозь, считывая каждую мысль.

— Мне нравятся остроумные шутки, — выдохнула она, пытаясь собрать остатки напускного высокомерия, натянуть их на себя, как рваную, мокрую одежду, но получалось плохо. — А не вот это... — она сделала изящный, воздушный жест рукой, будто отгоняя сам дух его похабщины, как назойливую мошку.

— А по-моему, королева, разница только в упаковке, — парировал он. И пока его губы произносили эти слова, его тёплая, шершавая от прилипшего песка ладонь легла на её поясницу, чуть ниже талии, где кожа была особенно гладкой и незащищённой.

И начала кружить. Нежно, с гипнотической настойчивостью. Грубые пальцы выводили разные геометрические фигуры: круги, спирали и восьмёрки, каждый раз смещаясь всё ближе к её попке. Это был откровенный намёк.

И Лика почувствовала, как по всей коже от этого немого намёка пробежал предательский, сладостный спазм. В горле, и в груди ёкнуло так, будто сердце споткнулось. Она не могла пошевелиться, словно загипнотизированная, и его словами и его пальцами.

— Просто, я — говорю как есть. Без прикрас. По-пацански. — продолжил Димон, и посмотрел на неё прямо, не отрываясь. — Мы же все тут взрослые люди, — прошептал он ещё тише, ещё интимнее. — Ты ведь и сама, небось, можешь нахуй послать, если припрёт. Матом, грязно, со вкусом. Я прав? — он наклонился ещё чуть-чуть, и его губы почти коснулись её щеки. — Ты же не из ханжей. Не из этих, фарфоровых кукол. Ты живая. Из плоти и крови. И это, я тебе скажу, чертовски сексуально.

Лика задумалась на секунду, явно борясь с внутренними принципами строгого «Директора по корпоративной культуре», с образами «хорошей матери» и «приличной женщины», которые в этот пьяный, развратный день казались такими же далёкими и ненужными, как зимнее пальто. Где-то внутри, в самой глубине, что-то сдавалось, таяло под этим наглым, прямым напором.

— Могу... — выдохнула она сдавленным шёпотом, будто признавалась в смертельном грехе. — Могу и послать. И... — она запнулась, и её щёки вспыхнули ещё ярче, — матернуться иногда.

Она закусила губу. Это прозвучало как сокровенное, постыдное признание, которое делало их соучастниками.

— Но только если к месту! — добавила она тут же, пытаясь выстроить хоть какую-то оборону, хоть какие-то правила, за которые можно зацепиться. — Совсем уж... в безвыходной, отчаянной ситуации, когда других слов, действительно, не хватает.

— Ну конечно! Именно так! — он хитро, торжествующе подмигнул. — Я ж не буду материться как сапожник без конца и без толку. Только по делу. Только в узком, понимающем кругу. Для создания атмосферы... Для этой самой... искренности.

Лика глубоко вздохнула, как человек, сбрасывающий с плеч тяжёлый, неудобный, но очень дорогой плащ. Она чувствовала, как внутри неё всё размякает, теряет форму и подчиняется этой примитивной, но невероятно притягательной силе, что исходила от него.

— Ладно, ладно, черт с тобой. — устало и смиренно выдохнула она. — Матерись. — Она махнула рукой, будто отпуская поводок. — Только, смотри у меня... если перейдёшь грань...

Она попыталась придать своему голосу материнской, предостерегающей строгости, той, которой она когда-то пугала Сашеньку за двойки. Но получилось жеманно-сладостно, как у девочки-подростка, которая говорит парню «не смей», но уже в мыслях целует его и знает, что он посмеет.

— Да ни в жизнь! — он торжествующе ухмыльнулся, обнажив ряд ровных, хищных зубов. — Слово пацана.

— Нет, ты давай все же сдерживайся... немного, — добавила Лика, отводя глаза куда-то в сторону, к тёмной полосе моря. Его физическая близость становилась всё нестерпимее, всё сладостнее. — Я все таки не такая современная. Продвинутая.

Но он уже не слушал. Его шершавый и тёплый палец с мучительным ожиданием, будто растягивая время, чтобы она прочувствовала каждый микроскопический сантиметр, прошёлся по её бедру.

Он начал от колена и пополз вверх, скользя по гладкой, мокрой коже, оставляя за собой невидимый, но жгучий след, прожигая плоть до самых костей.