Дорогой читатель, прежде чем начать своё повествование, должен сказать несколько слов. Я когда-то давно писал рассказы под другим ником и вот решил вернуться. В голове у меня давно была идея написать простенький рассказ в стиле куколд, Сын-Мать. Но, приступив к рассказу, я начал погружаться все глубже и глубже в этот мир, в результате чего работа над ним затянулась на целый год, и у меня получился какой-то эпос: драма с элементами боевика. Повествование будет долгим, размеренным с проникновением в псхологию персонажей и их постепенным раскрытием. Поэтому если вам не равится такое, проходите мимо.

Здесь не будет инцеста, поэтому любители этого жанра тоже могут смело проходить мимо. А всем остальным, добро пожаловать. Я надеюсь мы пройдем этот путь до конца вместе. Сразу предупрежу. Рассказ закончен полностью. Я сам ненавижу, когда выкладывают первые части, а потом забрасывают, оставляя читателя в недоумении. Выкладывать буду раз в три, четыре дня. Итак, давайте начнём!

КОРОЛЕВА ПАЦАНОВ

Наглые лучи утреннего солнца пробивались сквозь щель в неплотно задёрнутых шторах. Один из них лёг Сане прямо на лицо, заставив его повернуться на другой бок и глубже зарыться в прохладную, ещё хранящую ночную свежесть подушку.

Его разбудил звук. Сначала это был неясный гул где-то на самой границе сознания, словно отголосок далёкого прибоя. Потом он оформился в чёткий, ритмичный стук каблуков по ламинату в коридоре. Лёгкий, энергичный и до боли знакомый.

В его доме никто, кроме неё, не мог ходить с такой ослепительной, беззаботной уверенностью, в которой угадывалась и девичья лёгкость, и властная женская поступь.

Потом к стуку добавился настойчивый, мелодичный голос, звенящий, как удар хрустального колокольчика о край бокала.

— Санечка! Солнышко моё! Вставай, красавец, а то проспишь всё самое интересное!

Дверь в его комнату тихо скрипнула, и в проёме, окутанная сиянием утреннего света, который казался исходящим от неё самой, возникла она.

Лика. Его мама.

В этот миг, в лучах этого золотого сияния, ей нельзя было дать больше двадцати пяти. Она стояла, подбоченясь, в коротком белом сарафанчике, наброшенном на ярко-бирюзовый бикини, и была похожа на само утро.

Её лицо было тем редким сочетанием черт, где дерзкая, вызывающая красота смягчалась лучистой, беззаботной добротой. Широко расставленные глаза, цвета тёплой морской волны, светились озорными искорками, а в их глубине таилась манящая загадка. Они будто смеялись даже тогда, когда она оставалась серьёзной.

Прямой, изящный нос придавал лицу аристократическую чёткость, а упрямый, аккуратный подбородок выдавал сильный, волевой характер. Но главным чудом были её губы: пухлые, чувственные, изогнутые, яркого, сочного кораллового оттенка, словно накрашенные самой природой. Они, казалось, были созданы для поцелуев, беззаботного смеха и для того, чтобы шептать самые сокровенные тайны.

Две тонкие шелковые лямки сарафана словно мучились под тяжестью своей ноши, едва сдерживая пышную, упругую грудь, идеальную по форме, такую, о которой любой восемнадцатилетний парень мог бы слагать поэмы и похабные легенды.

Тонкая, осиная талия резко расширялась к сочным, округлым бёдрам, от которых, казалось, и начинался отсчёт всего прекрасного в этом мире. Длинные, загорелые до цвета спелого мёда ноги, идеальные от высоких подъёмов до упругих икр, казалось, шли от самого основания Вселенной.

— Мам... — прохрипел Саня, загораживаясь от ослепительного видения своей загорелой рукой. — Что так рано?

— Раньше уже некуда, соня ты мой! — она влетела в комнату, как ураган позитивной энергии, и одним резким движением распахнула шторы настежь. Комнату мгновенно затопило ослепительным, летним светом, в котором заплясали пылинки. — Я уезжаю! На целый день! Море, солнце, песок! — она выкрикнула это, раскинув руки, будто обнимая сам горизонт. — Ты не представляешь, как я соскучилась по этому!

Она крутанулась на каблуке, и подол лёгкого сарафана взметнулся, подобно парусу, открыв на одну счастливую секунду две идеальные, упругие половинки ягодиц, едва прикрытые тканью яркого бикини. Саня, уже давно закалённый её эксцентричными выходками, лишь глубже ушёл в подушку и вздохнул, чувствуя, как по щекам разливается знакомый жар смущения.

— С кем? — спросил он, уже прекрасно зная ответ, но нуждаясь в его формальном подтверждении.

— С Игорем! — выдохнула она, и её лицо озарилось счастливой, сияющей, немного глуповатой улыбкой, от которой на мгновение померкло даже солнце. — У него сегодня, наконец, выходной! И он такой... нет, ты просто не представляешь! Он пригласил меня на пляж! Представляешь? Только мы, солнце и океан!

Игорь. Новый. По словам Лики, «успешный предприниматель в сфере IT, тонко чувствующая личность». По факту высокий но слишком уж худощавый мужик лет сорока пяти, на чёрном «Порше Кайене», который смотрел на Лику подобострастным взглядом преданного пса.

— Понятно, — буркнул Саня, натягивая простыню на голову, создавая себе тёмный и душный кокон. — Ну, удачно позагорать. Только кремом не забудь намазаться.

— Ой, конечно, сынок! — она снова засмеялась, этим своим серебряным, заразительным смехом. Подошла к кровати и наклонилась, чтобы поцеловать его в макушку. От неё волной потянуло горячим кофе, дорогими духами с терпким ароматом и беззаботностью, которой хватило бы на целый город.

Глубокое декольте сарафана оказалось в сантиметре от его лица, обнажая загорелую, бархатистую кожу между грудями, и Саня инстинктивно, резко отвёл взгляд в сторону, к стене с постером.

— Не скучай без меня! И прибери наконец в комнате, а то тут уже пауки скоро заведутся! Целую!

Её каблуки снова застучали по ламинату, теперь удаляясь, и этот стук отдавался в его висках лёгкой, назойливой болью. Саня лежал с закрытыми глазами, слушая, как этот звук растворяется в тишине квартиры, как щёлкает замок на входной двери, и через секунду под окном с низким, ворчливым рыком завёлся, вздрогнул и заурчал мощный двигатель.

Какая-то неведомая сила заставила его доползти до окна и приподнять край тяжёлой шторы. Внизу, у подъезда, действительно стоял чёрный, начищенный до зеркального блеска «Порше».

Пассажирская дверь была распахнута, и из неё свешивалась длинная, идеальной формы загорелая нога в изящном сандалике на высоком каблуке.

Игорь, в тёмных очках-авиаторах и кричаще-яркой гавайской рубашке, что-то говорил и жестикулировал. Потом замолчал. Лика закинула голову и рассмеялась, её чистый и звонкий смех был слышен даже сквозь закрытое стекло.

Потом она ловко, как гимнастка, запрыгнула в салон, дверь захлопнулась, и мощный автомобиль, рыкнув на всю улицу, рванул с места, оставляя за собой лёгкое, стыдливое облачко пыли.

Саня смотрел им вслед, пока красные огни стоп-сигналов не растворились в дрожащем мареве у горизонта. В комнате снова воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь мерным, убаюкивающим тиканьем часов на стене.

Он плюхнулся обратно на кровать, уткнувшись лицом в подушку, которая всё ещё хранила призрачный, но до боли знакомый цветочный аромат её духов. Запах пришедшего лета.

Его мама была красивой настолько, что это создавало проблемы. Мужские взгляды на улице обжигали её спину, а он, шагая рядом, чувствовал себя неудачным приложением к шедевру. Она была неотразимой, и сама отлично это знала. Её походка, поворот головы и легкая улыбка были отточены годами бессознательной практики.

И она была совершенно безбашенной. Её решения рождались как яркие, ослепительные и часто лишённые всякой логики вспышки. Перекрасить волосы в рыжий посреди ночи? Поехать на море под проливной дождь? Завести разговор с незнакомцем только потому, что у него «грустные глаза»? Для неё это было нормой.

Природа, казалось, одарила её сверх всякой меры, подарив лицо и тело юной девы, когда ей самой уже стукнуло тридцать шесть. Её кожа оставалась гладкой и упругой, живот плоским, а в глазах плескалась беззаботная энергия, которая обычно угасает к тридцати. Она ловила на себе восхищённые взгляды парней, годившихся ей в сыновья, и от этого её улыбка становилась ещё лучезарнее.

Она родила его в восемнадцать, почти сама ещё ребёнком, и жизнь сложилась так, что отца он не знал. Тот сбежал, не выдержав испытания семейным бытом и её неукротимым нравом, и, в общем-то, слава богу. Лика никогда не говорила о нём с грустью, только с лёгким презрительным пожиманием плеч. «Сбежал, Сань. Ну и ладно».

Они с мамой всегда жили душа в душу, как два старых товарища, как сообщники по большой игре. Он покрывал её перед дедом, когда она не появлялась на работе, она списывала ему прогулы в школу, если он говорил, что плохо себя чувствует. У них были свои шутки, свои ритуалы, своя вселенная из двух человек.

Дед, её отец, был тёмной, могущественной силой на горизонте их благополучия. Человек с деньгами, холодными глазами и солидными связями. Именно он купил им эту светлую трёшку в курортном городке, в пяти минутах от моря.

Именно он и устроил Лику в свою фирму. Должность звучала солидно, Директор по корпоративным событиям и мотивации персонала, и идеально скрывала полное отсутствие обязанностей. Её работа требовала от неё появляться в офисе два-три раза в неделю, обязательно в безупречном виде. Это был её главный вклад.

Она сидела в кабинете с панорамными окнами, блистала, улыбалась и подписывала бумаги, которые ей молча подкладывал суровый зам. Оклад у неё был приличный, премии щедрые. Недостатка в средствах они не знали никогда. Так что Лика могла позволить себе роскошь быть легкомысленной и вечно молодой.

Выходные Сани традиционно и нерушимо проходили с друзьями. Они либо тусили у него дома, Лика только подыгрывала этому, радостно восклицая на всю квартиру: «Ну и отлично! Лучше уж здесь, под присмотром, чем будете болтаться по подворотням!»

Иногда она врывалась к ним в комнату, едва обернувшись в банное полотенце, которое с трудом смыкалось на её груди. «Сань, ты не видел мою зарядку?» — спрашивала она с мокрыми волосами, раскидывая капли на паркет, а его друзья, Паша и Сергей, замирали перед ней, как кролики перед удавом, а потом неделю вспоминали этот момент глухими, завистливыми вздохами в раздевалке школы.

Если дома надоедало, они шли на пустырь. Гоняли мяч до темноты, до седьмого пота, пока мышцы не горели огнём, а в голове не оставалось места ни для каких мыслей.

А ещё они ходили на море. Всей гурьбой, с пледами, мячом и колонками. Лежали на горячем песке, зажаривались под солнцем, ныряли в прохладную, солёную воду. И наблюдали. Загорелые спины, смех девушек, играющие в волейбол студентки в ярких бикини, всё это было частью их летней магии.

Вот и сегодня, едва он успел погрузиться в тягучие думы о маме, где её образ в бикини смешивался с рыком «Порше», раздался оглушительный резкий, звонок.

Он нащупал телефон на тумбочке. На экране прыгала аватарка Паши. Фото с прошлого лета, где он корчит рожу.

— Сань, привет! — раздался в трубке полный жизни голос. — Давай выходи, мы внизу! Рвём на море, пиво уже купили, прохладное, тебя только захватить!

На заднем плане слышался смех Сергея и играло радио. Мир резко качнулся, вернувшись в привычное, простое русло. Друзья. Море. Пиво. Солнце. Всё, о чём можно было мечтать в восемнадцать лет.

Саня, всё ещё на автопилоте, натянул на себя первую попавшуюся футболку и шорты, запихнул в рюкзак полотенце и выбежал во двор, где уже во всю палило настоящее, живое солнце.

Возле старенькой, но бодрой «десятки» стоял Паша. Невысокий, коренастый, пухловатый, с квадратными плечами, короткой стрижкой и нагловатой, бесшабашной ухмылкой.

В автомобиле, развалившись на переднем пассажирском сиденье, сидел другой его друг детства, Сергей, высокий и жилистый, с худощавым лицом и внимательными, немного колючими глазами.

— Ну что, Санёк, погнали? Вода как парное молоко! — по-боевому крикнул Паша, хлопая друга по плечу своей твёрдой, как камень, ладонью.

— Не вопрос, — усмехнулся Саня, запрыгивая на заднее сиденье, пахнущее сигаретным дымом и мужской дружбой. Это был его воздух. Его стая.

Раздолбанная, но неубиваемая машина, фыркнув сизым дымком из выхлопной трубы, тронулась с места, и вскоре они уже мчались по набережной, оставляя за собой шлейф громкой музыки и смеха.

Их место было в самом конце пляжа, дикое и уединённое, скрытое от посторонних глаз массивной каменной грядой и чахлым, колючим прибрежным лесом. Здесь не было шезлонгов, киосков с кукурузой и шумных семей. Место, где заканчивались условности и начиналась настоящая, простая и ясная жизнь.

***

Вскоре Саня лежал на раскалённой, немилосердной гальке, подставив спину палящему солнцу. Каждая гладкая, отполированная волнами галька казалась раскалённым угольком, прожигающим кожу сквозь тонкое полотенце.

Жара была плотной и даже лёгкий, капризный бриз с моря не приносил облегчения, а лишь гонял по их разгорячённым телам липкие, солёные волны зноя.

Рядом, растянувшись на пёстрых полотенцах, как тюлени на прибрежных камнях, лежали его друзья, Сергей и Паша. Сергей, худой и длинный, напоминал выброшенную на берег корягу. Паша раскинулся на спине, положив руки под голову, и его мягкий и белый живот, в отличие от загорелых рук, мерно вздымался под ритмичный шум прибоя.

Они знали Лику с детства, бывали в их доме сотни раз, ели её котлеты, которые она умудрялась иногда сжечь, а иногда сделать божественными. Порой они были свидетелями её эксцентричных выходок.

Как-то раз летом она вышла на балкон загорать в крошечном бикини, которого, казалось, не существовало вовсе, и громко, на всю квартиру, обсуждала с подругой по телефону, как вчера «один тип пытался развести её на ресторан». Паша и Сергей, игравшие тогда в приставку в комнате Сани, замерли, уставившись в экран, их уши горели смущением.

А в другой раз, вернувшись с какого-то корпоратива, она, слегка подшофе, нашла старый диск с попсой девяностых. Музыка грохнула на всю квартиру, и она, смеясь, начала танцевать посередине гостиной, а потом, поймав взгляд смущённых пацанов, потянула их за руки: «Ну что стоите, как пни! Давайте вместе!».

Они неловко притоптывали, утыкаясь взглядами в пол, чувствуя на своей коже жар от её близости и чего-то безумно взрослого и запретного.

Они относились к этому с философским, немного насмешливым спокойствием, как к чему-то данному и неизменному, вроде смены времён года. Для них она всегда была непредсказуемым и недосягаемым природным явлением.

Их ленивое, пропитанное солнцем и дремотой уединение нарушил громкий, насмешливый голос:

— Ну что, парни, опять в мужской, спартанской компании? Совсем обленились? Деградируете по полной?

Из-за больших, поросших серым лишайником валунов, откуда вела узкая, известная лишь своим, тропинка на центральный, цивилизованный пляж, появились трое: Димон, Стас и Кирилл. Новые ребята, не из их старой, проверенной временем компании.

Димон, старший и самый высокий из них, с широкими плечами пловца и узкими, холодными глазами. Стас, крепкий, приземистый, как мешок с песком, с квадратной челюстью и густыми бровями. Кирилл, с виду самый молодой, с вечной улыбкой, не доходящей до глаз.

Сильные, уверенные в себе до наглости, с подтянутыми, рельефными, загорелыми до шоколадного оттенка телами, с привычкой смотреть на мир с лёгкой, снисходительной ухмылкой, будто всё вокруг было немного глупее их.

Проблем с девушками у них не было никогда. Они существовали в облаке постоянного женского внимания, и любой отдых без присутствия женского начала они считали пустой, бессмысленной тратой драгоценного времени.

Димон, их неформальный лидер, швырнул на гальку объёмную спортивную сумку, из которой донёсся характерный звон бутылок.

— Серьёзно? — протянул он, окидывая их лежачие фигуры оценивающим взглядом — Опять тусуемся вшестером, как затворники-монахи? Где хоть какая-нибудь эстетика? Хоть бы одну телку привели для антуража, для вдохновения, блядь!

Сергей лениво приподнялся на локте. Солнце било ему прямо в глаза, превращая фигуры Димона и его компании в чёрные, колышущиеся силуэты на фоне ослепительной водной глади.

— Расслабься, Димонавт, не кипятись. Не доехали ещё наши, задерживаются. Сейчас как подвезут на машине, будет тебе и эстетика, и антураж, и всё, что душе угодно. Навынос и на подержать.

Он говорил с такой расслабленной уверенностью, будто действительно ждал целый автобус моделей. Паша, лежа рядом, фыркнул, но не стал поправлять.

Кирилл, самый юный в троице гостей, только фыркнул в ответ. Он с силой дёрнул кольцо банки пива, раздался хлопок, и банка, зашипев, выпустила облачко холодного пара. Он прильнул к ней губами, сделав долгий, шумный глоток.

— Да кто вам, ботаникам-интеллектуалам, вообще поверит? — процедил он, отрываясь от банки. — Вы ж, кроме как на мамок своих да на одноклассниц засматриваться, ни на кого не способны. Ртом щёлкаете, как рыбы на берегу.

Серега покраснел, как рак, и хотел что-то резко ответить, отстаивая честь своего «цеха», но Саня, всё ещё лежа с закрытыми глазами, тихо, но властно его остановил.

— Остынь, братан. Не корми тролля. — Он повернул голову, и его взгляд, сквозь щёлочку век, встретился с насмешливым взглядом Димона. — Паримся? На счёт того, что наши ребята сейчас вернутся и привезут девочек. И не абы каких.

Димон усмехнулся, его белые зубы ярко блеснули на загорелом лице.

— О, паримся, а то что же!— воскликнул он, и в его тоне зазвенел азарт. — Если ваши язвы хоть кого-то приведут, хоть одну несчастную амебу, я сегодня за всё барю. Пиво, шашлык, морепродукты — всё за мой счёт. Если нет, — Он обвёл их взглядом, и его улыбка стала хищной, — вылазите из своих раковин, отряхиваетесь от этой тоски и идёте с нами на центральный пляж, по-мужски, снимать нормальных, горячих телок. Без обид, братья. Просто бизнес.

— Идёт, — тихо, но чётко кивнул Саня, отрезая любые дальнейшие споры.

Внутри у него всё ёкнуло, в животе засосало от нервного напряжения. Он верил в своих друзей, знал их упорство, но ставки были высоки, а Димон и его пацаны смотрелись слишком уверенно.

Сергей и Паша, подбадриваемые взглядами, ушли, пообещав вернуться не с пустыми руками. А оставшиеся залегли в скудной тени валунов.

***

Время тянулось мучительно медленно, каждая минута ощущалась физически. Пиво в бутылках и банках теплело, солнце пекло немилосердно, отражаясь от светлой гальки слепящими бликами.

Шутки Димoна и его компании, становились всё злее, язвительнее, они в подробностях обсуждали каждую девушку, мелькнувшую вдали на центральном пляже, строили похабные планы.

— Да ничо они не найдут, — уже минут через сорок уверенно, с самодовольным вздохом заявил Димон, растягиваясь на полотенце, как кот, и закидывая руки за голову. Его пресс напрягся и расслабился, демонстрируя идеальные кубики. — Им даже бабки с внучатами откажут. Сидите, мужики, готовьтесь к позорному шествию. Без эстетики, без красоты. Одна суровая мужская реальность.

Саня уже начал нервно поглядывать на узкую, петляющую тропинку, ведущую к городскому пляжу, сердце его стучало где-то в горле. И в этот самый момент, словно почувствовав его напряжение, у всех по очереди завибрировали телефоны. Затем ещё раз. В их общем, самом весёлом чате, всплыло сообщение от Сергея.

Сергей:

«Мужики, творите молитвы и готовьтесь. Одну нашли. Всего одну. Но зато какую. Фото, видео прикладываю, общагу не рвите».

Все пятеро, как по команде, прильнули к экранам. Димон приподнял бровь. В воздухе повисло напряжённое молчание.

Под сообщением, медленно, торжественно, как знамя, загрузилось изображение. Пиксели складывались, как мозаика, открывая сначала размытый фон, потом чёткие контуры. Оно было сделано сзади, с большого расстояния, на зум, но качество было приличным.

На нём была запечатлена женщина в бикини цвета сочного, глубокого аквамарина, такого же, как море в этот день. Она стояла, повернувшись спиной к фотографу, на краю шумного людского пляжа.

Узкая полоска ткани, на завязках сзади, едва прикрывала невероятно упругие, идеальной округлой формы ягодицы.

Каждая половинка была отдельным шедевром: гладкая, загорелая, с чёткой, соблазнительной ложбинкой между ними, которая уходила в тень под тканью. От этого зрелища у любого мужика кровь ударила бы в голову.

Длинные, до самого пояса, волосы цвета спелой пшеницы, отливающие белым золотом, тяжёлыми волнами спадали на загорелую, узкую спину, подчёркивая тонкую, осиную талию.

Всё в этом силуэте кричало о зрелой, уверенной в себе женственности, далёкой от наивности девочек с их кричащими купальниками. От этого зрелища у стоявшего рядом Кирилла вырвался сдавленный свист. Стас замер, уставившись в экран, его квадратная челюсть слегка отвисла.

Даже у Димона, растянувшегося на полотенце, пропала самодовольная ухмылка, взгляд стал пристальным, оценивающим, холодные глаза сузились, вбирая каждую деталь.

Затем подгрузилось видео. Изображение было уже ближе, камера слегка дрожала в руке оператора. Там была та же девушка, снятая сбоку и чуть сзади. Она шла с пляжной сумкой в руках по песку и гальке с королевской уверенностью.

Каждый шаг был размашистым, чуть ленивым, но в этой лени сквозила огромная сила. Бёдра мягко, но отчётливо покачивались в такт движению, описывая плавные восьмёрки.

И вся её фигура, от затылка до пяток, каждый мускул, дышали такой мощной, животной, даже не пытающейся скрыться сексуальностью, что у Сани похолодело внутри и в ушах зазвенело. Он узнал эту походку и роскошные, знакомые до боли волосы.

Рядом раздался восхищённый свист Димона.

— О-ху-еть... — с почтительным, благоговейным придыханием выдохнул Стас, достаточно молчаливый парень, но даже он не смог сдержать восхищения в этот миг, уставившись в экран своего телефона, будто видел чудо. — Это ж... это ж просто мечта, эталон, ходячий идеал. — Он провёл пальцем по изображению на экране, будто мог через стекло ощутить тепло и гладкость её кожи. — Где они таких берут? В закрытом клубе для миллионеров?

— Да брось, — фыркнул Кирилл, проведя языком по нижней губе. — Такие на обычный пляж не ходят. Это ж надо такую найти... Будет теперь на что глаза отвести. Это ж не телка, это... это... это муза, блядь.

— Молчок, — резко оборвал его Димон, не сводя глаз с экрана, пожирая взглядом каждый пиксель.

Его глаза бегали от изгиба спины, к тонкой полоске бикини. Он будто уже мысленно срывал с её спины эти две ниточки.

— Так... Так, так, так... Спина... походка... Чувствует себя королевой, блядь. Смотрите, как бёдра ведёт. Чувствует, что на неё смотрят, и тащится от этого.

Только Саня сидел молча, окаменев. Он не мог оторвать глаз от фото, от этого знакомого силуэта, который сейчас вызывал в нём парализующий ужас.

Тяжёлое и липкое, как смола, предчувствие сжимало ему горло. Он пытался убедить себя, что ошибся, что это просто похожая фигура, игра света, таких блондинок сотни... мама сейчас с Игорем, на другом конце пляжа...

Но это была попытка цепляться за соломинку. Это могла быть только она.

На видео фигура повернула лицо вполоборота, словно почувствовав взгляд объектива. На секунду мелькнул профиль: прямой нос, пухлая нижняя губа, длинные ресницы. И широкая, беззаботная улыбка, адресованная кому-то за кадром.

Саня узнал и эту улыбку. Почва ушла из-под ног. Все его иллюзии мгновенно рухнули.

— Братки, — прозвучал тихий голос Сергея в чате. — Вы не поверите, где мы её нашли и как её сюда заманиваем. Готовьтесь. Богиня уже на подходе. И, Сань... — пауза была многозначительной, — держись, брат. Твоя мама — просто огонь.

Потом видео продолжилось. Сергей, крадучись, подобрался к ней почти вплотную сзади. Изображение содрогнулось, а затем крупно выхватило идеальные ягодицы в ярко-бирюзовом бикини.

Они плавно покачивались в такт ходьбе, каждая половинка работала отдельно, мышцы играли под загорелой кожей. Расстояние было настолько маленьким, что было видно капли воды или крема, блестевшие на коже.

И тут в кадр, прямо рядом с этой соблазнительной округлостью, вплыла знакомая физиономия Сергея. Он подкрался сзади, как вор. Лицо было искажено восторгом и наглой радостью.

Он прищурил один глаз, высунул кончик языка в сторону этой соблазнительной плоти, а свободной рукой сделал в воздухе откровенно похабный жест, сложил пальцы в кольцо и несколько раз провёл им по воздуху вдоль её бедра явно изображая, что хотел бы с ней сделать.

Он подмигнул в камеру, словно опьянев от удачи, и от собственной дерзости. Кривлялся и шептал что-то неразборчивое.

А женщина впереди, мама Сани, ничего не подозревала. Она шла впереди, продолжая мило беседовать с Пашей, её плечи вздрагивали от смеха, а голова была повёрнута в сторону собеседника.

Её ягодицы и вся эта ослепительная, невероятная красота была выставлена на всеобщее обозрение. И она даже не догадывалась, что в этот момент её образ уже разобрали на слюнявые фантазии.

***

И вот из-за камней, огибая большой валун, послышались весёлые голоса. Первым появился сияющий, как шпиль кремля, Сергей, с победным воплем.

— Ну что, мужики, проиграли? — завопил он на весь пляж, размахивая телефоном. — Готовьте кошельки, расплачиваемся! Я свой лимит на халяву уже выбрал. Мне двойную порцию шашлыка и самого холодного пива, что есть!

За ним выскочил Павел, с торжествующим видом размахивая руками, как футбольный болельщик после забитого гола. Его коренастая фигура прыгала по гальке.

— Говорили: старух приведём? Говорили: ботаники? — выкрикивал он, захлёбываясь от смеха. — Получайте, распишитесь! Сейчас познакомим!

И затем, из-за поворота, словно появляясь на сцене под аплодисменты, вышла она. Сначала показалась тень, потом длинная нога, с тонкой лодыжкой и изящной сандалией на каблуке, и только потом вся она.

Лика. Его мать.

В том самом бикини, которое на фотографии казалось дерзким, а вживую было откровенным вызовом, брошенным всему этому дикому пляжу и этой мужской компании.

Улыбка, игравшая на её губах, была такой же беззаботной и сияющей. Но сейчас, под оценивающими взглядами молодых волков, она казалась Сане чужой и пугающе прекрасной.

Она стояла, слегка подбоченясь, одна рука лежала на бедре. Волосы, распущенные по плечам, чуть влажные на кончиках, переливались на солнце, как расплавленное белое золото.

Глаза, скрытые тёмными очками, с безмятежным любопытством обводили собравшуюся компанию. Замершего Димона, выронившего банку Кирилла, сглотнувшего слюну Стаса и своего сына, стоящего бледной статуей.

В ней было столько уверенной, вызывающей сексуальности, что даже Димон на секунду потерял дар речи, просто уставившись на неё с открытым ртом. Саня почувствовал, как почва уходит у него из-под ног.

На её чувственных, слегка приоткрытых губах играла чуть смущённая, но уверенная улыбка, выдававшая внутреннее возбуждение: азарт охотницы, вышедшей на новую, неизведанную территорию. Она ощущала свою власть каждой порой. Власть красоты, которая знает себе цену и наслаждается моментом своего триумфа.

Бикини цвета морской глубины было таким же крошечным и дерзким, как утром, и оно будто плавилось на её теле под лучами палящего солнца, притягивая взгляды, как магнитом.

Треугольники лифа едва прикрывали пышную, высоко поднятую грудь. Через тонкую ткань отчётливо проступали контуры: тёмные ореолы и твёрдые, набухшие соски. Ткань купальника подчёркивала упругие, крутые бока груди и плавный, соблазнительный изгиб бёдер. Гладкая и бархатистая кожа блестела от нанесённого крема, подчёркивая каждый мускул её ухоженного тела.

Она выглядела как воплощение любой, самой смелой мужской фантазии, сошедшая с глянцевой обложки запретного журнала.

— Всем привет, мальчики, — произнесла она своим хрустальным, звонким голосом. — Разрешите составить вам компанию? Мои провожатые, — она кивнула в сторону сияющих Сергея и Паши, — сказали, что тут очень... весело. И что меня очень ждут.

Наступила секундная оглушительная тишина. Парни смотрели на неё, как заворожённые. Димон даже выпрямился, инстинктивно расправив плечи, попытавшись придать себе вид уверенности.

Первым очнулся Саня. Его лицо побледнело даже под загаром. Глаза были полны немого ужаса.

— Мам?! — сорвался он на неприличный, подростковый фальцет, выдавший его панику. — Что ты здесь делаешь?! Где Игорь? Почему ты одна?

Лика взмахнула длинными ресницами. На её лице расцвело детское, невинное выражение, но в уголках губ таилась хитрая искорка.

— Ой, Санечка, а ты тут оказывается! Как хорошо! — Она сделала несколько неторопливых, плавных шагов вперёд, постукивая каблучками сандалий по гальке, и шесть пар мужских глаз синхронно, как по команде, проводили движение каждой её мышцы.

— С Игорем беда, сынок. Его неожиданно вызвали на какую-то важную, срочную встречу по видеосвязи. — Она сделала печальное, сочувственное лицо.

— Какой-то кризис в бизнесе, паника, всё рушится. — Она обвела взглядом остальных парней, как бы ища у них понимания в этой «мужской трагедии».

— Он извинялся, чуть не плакал, бедный, но уехал. Сказал, что вечером вернётся. А я осталась одна на том пустом пляже. Ску-у-учно! — Она протянула это слово, и в нём было столько томной, сладкой тоски, что у парней перехватило дыхание. Эта жалоба прозвучала как приглашение эту тоску развеять.

— И тут твои друзья как на нельзя кстати появились! — её тон сменился на весёлый. — Ну я и согласилась составить им компанию. Вы же не против?

Последняя фраза была адресована всем, но её взгляд, скользнув по новым ребятам, задержался на Димоне, оценивая его широкие, мощные плечи, рельефный пресс и уверенную позу. Она улыбнулась ему лично с чуть заметным кивком.

И в этот миг показалось, будто солнце, и без того палящее, сконцентрировало весь свой свет именно на ней, отбрасывая остальных в лёгкую, незначительную тень.

Димон, поймав этот взгляд и кивок, уверенно выпрямился во весь рост. Его собственная, заинтересованная улыбка, расплылась по лицу. Он резко метнулся к Паше с Сергеем, которые стояли с глуповато торжествующими лицами. Схватил их за плечи и оттащил к ближайшему валуну, подальше от всеобщего внимания.

— Вам как такую, с позволения сказать, кралю удалось закадрить? — прошипел он, наклонившись, чтобы его не слышали другие. Он говорил резко, сдавленным от зависти и восхищения голосом, полным злобы оттого, что такой трофей достался не ему. — Откуда вы её откопали? В бухте русалок, блядь? Или она с яхты какого-нибудь олигарха сбежала?

— Ну, как ты понял, это мама Санька — сказал Паша, разводя руками с таким видом, будто только что выиграл золото на Олимпиаде, и сейчас ему будут вручать медаль. — Идём это мы вдоль пляжа, солнце жарит. А народ как селёдка в бочке. И видим, опа...

Он сделал паузу, обводя взглядом Димона и подскочившего Кирилла, который тут же пристроился послушать.

— Анжелика Александровна, — Паша выговорил её имя с почтительным придыханием, — прямо у самой воды, на шезлонге, сидит одна. Как перст. Ни души рядом. Сидит, солнцезащитные очки в волосах, книжку какую-то листает, но видно же, что не читает, а просто в воду пялится. Скучает, понимаешь?

Паша понизил голос до драматического, шёпота.

— Ждёт, когда её кто-то спасёт от этой пляжной тоски, от этого немого кино.

Сергей, стоявший рядом, мрачно и торжествующе кивнул, подтверждая каждое слово. Паша снова замолчал, наслаждаясь властью повествователя, и продолжил, снизив голос до густого, заговорщицкого шёпота, так что Димону и Кириллу пришлось наклониться ближе, образуя тесный, конспиративный круг.

— И к ней уже, блин, хачи какие-то подкатили. — Прошептал он, брезгливо морщась. — Ну, знаешь, такие усатые, волосатые, в золотых цепях, с глазами, как у голодных коршунов. Двое. Уже крутятся рядом, улыбаются во все тридцать два зуба, жестами там что-то предлагают. То ли коктейль, то ли экскурсию на яхту, то ли себя в мужья прямо тут, на песке.

Он закатил глаза, изображая неземное высокомерие, и скривил губы.

— А она... — он выдержал эффектную паузу, — даже не смотрит в их сторону. Нос отвернула, вся такая неприступная, холодная, как айсберг. Но видно же: неудобно ей, напряглась вся.

Паша выпрямился, откинув плечи назад, изображая героическую стойку. Его коренастое тело напряглось, будто он снова стоял на том пляже.

— Ну мы с Серегой, раз! Подскочили, как по команде «в атаку!». Встали по стойке «смирно», будто на партсобрании. Серёга так и ляпнул: «Извините, джентльмены, дама с нами. Наша почётная гостья». — Паша пародировал голос Сергея, утрируя ситуацию. — А я тут же корпусом вперёд, вот так, — он сделал шаг, будто заслоняя кого-то невидимого, — чтобы между ними и ею встать. Мол, товарищи, проход закрыт. Без обид.

Сергей, стоявший рядом, кивнул. Он дополнил, обращаясь уже больше к Димону:

— Они опешили. Два пацана против двух взрослых дядек. Чуть не поржали. Но мы стояли, не шелохнувшись. Вид у нас был... решительный. А главное, она подняла на нас глаза и кивнула. Сразу стало понятно, чья взяла.

Паша усмехнулся, вспоминая, и продолжил.

— Хачи эти посмотрели на нас. Серега не мелкий, я вообще, сам знаешь, качок. Посмотрели-посмотрели, пошептались на своём, плюнули почти что и свалили, нехорошо так посматривая. Фуф, думаем, пронесло.

— А она, — Паша сделал очередную многозначительную паузу, его лицо расплылось в самодовольной, хитрой ухмылке, — она на нас так посмотрела... Сначала удивлённо, оценивающе, будто видела нас в первый раз. Потом сняла очки. Зацепила их, понимаешь, прямо за вырез бикини, вот тут, — он тыкнул пальцем себе в грудь, — между... ну, сами понимаете. Они там так и повисли, на этой тонкой полосочке.

Паша изобразил её взгляд.

— Глаза открылись. Ну, вы видели, зелёные, как море после шторма. И улыбнулась. Не просто «спасибо», а с таким интересом, с хитринкой. И говорит таким голосом, прямо в душу: «А что, правда весело у вас? А то тут одни курортные романтики да предприниматели». — Паша пародировал её томную, слегка насмешливую интонацию. — И бровь приподняла, мол, давайте, удивите. Я жду.

Он замолчал, будто говоря: «Ну и что нам оставалось делать?». Его рассказ объяснял невероятное: как обычные пацаны смогли подцепить такую женщину. Это была история о том, что они оказались в нужное время в нужном месте, сыграв роль рыцарей.

— Ну мы, естественно, — Паша развёл руки, изображая полную искренность, — хором: «Как не весело! У нас тут целая программа: от заплыва на досках до философских диспутов под пивко! Полный комплект впечатлений!» Она посмеялась, — Паша закатил глаза, наслаждаясь воспоминанием, — таким лёгким, серебристым смешком. Тут же собрала свои штучки, полотенце, крем, эту свою книжку, и так просто сказала: «Ну, что ж, ведите меня в ваши пещеры, олигархи. Посмотрим на вашу программу». Вот и вся магия. Никакого гипноза.

— А... — Димон рассмеялся, ударив себя по колену. — Понятно. Просто повезло, язвы. Шальная удача. Сидели бы вы тут дальше со своими грустными рожами, если бы она сама, как королева, к вам не снизошла. Ну ладно, — он махнул рукой, делая вид, что великодушно признаёт поражение, — засчитывается. Судьба подаёт знаки!

Он бросил быстрый, оценивающий взгляд на Лику, которая в это время что-то говорила Сане, наклонившись к нему. Её губы растянулись в ещё более широкой улыбке, а затем она откинула голову назад и залилась тем самым серебристым смехом, который только что описывал Паша. Звук долетел до них. Он был живой, вибрирующий, полный беззаботной радости.

— И знаки эти, я вижу, чертовски приятные.

Он оттолкнулся от камня, его поза изменилась, стала более открытой. История Паши его успокоила. Это была женщина, которой стало скучно, и которую удалось увлечь простой бравадой. А с бравадой и умением подать себя, у него проблем никогда не было.

***

Димон одобрительно свистнул с нескрываемым, чисто мужским восхищением. Его загорелое и рельефное тело теперь было полностью обращено к ней.

— Ну вот, наконец-то в нашей брутальной мужской компании появилась хоть какая-то эстетика, — заявил он громко, чтобы слышали все. — А то мы тут уже начали друг на друга засматриваться. Совсем одичали без женского внимания.

Лика слегка склонила голову набок, и её длинные волосы кокетливо, золотым водопадом упали на плечо.

— Рада, что могу внести немного приятного разнообразия в ваш суровый быт, — парировала она. В её тоне сквозила лёгкая, изящная ирония, будто она играла в заранее известную, но от этого не менее приятную игру.

— Да уж, разнообразие — это мягко сказано, — встрял Кирилл, лениво подпирая голову рукой. — Сань, а ты почему молчишь, как рыба об лёд? — перевёл он взгляд на Саню. — Ты что, специально такую красоту в тайне от всех держал? В сейфе, что ли? Мама, говоришь? — Он фыркнул, показывая, что не верит ни на грош. — Не верю. Подставная актриса, нанятая для поднятия настроения. Признавайся, где кастинг проходил?

Саня почувствовал, как все взгляды, включая материнский, устремились на него. Он сдержанно хмыкнул, стараясь скрыть внутреннюю бурю под маской крутости.

— Ага, братан, раскрыли наш секрет, — выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Секретное оружие нашей тусовки. Для особых случаев. Ну, вот особый случай и настал.

— Анжелика, значит? — Кирилл присвистнул. — С именем повезло. Очень... подходящее. Для такой выдающейся внешности. — Он обвёл её фигуру взглядом. — Сильное имя. Красивое. Прямо как из фильма про шпионов. Или из дорогого каталога.

— Спасибо на добром слове, можно просто Лика, — ответила она.

Она, сняла очки, окинула насмешливым взглядом их троицу, будто видела их всех насквозь.

— Мальчики, вы всегда так приветствуете новых знакомых? — спросила она. — Такими развёрнутыми речами? Прямо хоть спич пиши, учебное пособие «Как соблазнять женщин старше себя за пять минут с помощью трёх комплиментов и одного свиста».

Её ответ был произнесён с такой беззлобной ухмылкой, что парни дружно, громко рассмеялись, снимая напряжение. Она ловко парировала их напор, не давая ему стать грубым или навязчивым, но и не отступила.

Лика мастерски держала дистанцию ровно на той грани, где флирт ещё не становился пошлостью. Это был лёгкий, изящный щелчок по носу. Она не отказывалась от игры. Она просто напоминала, кто в ней, на самом деле, задаёт тон.

— Ой, простите, занесло, заговорило, — с комичным, преувеличенным раскаянием поднял руки Димон, играя роль провинившегося мальчишки. Его мускулистые бицепсы напряглись. — Силы небесные, просто не можем удержаться. Редко к нам на этот дикий пляж такие запредельные богини заплывают. Рефлексы срабатывают.

— Заплывают? — кокетливо подняла бровь Лика, поправляя прядь волос. — Я, знаете ли, сама пришла. Своими ногами. — Она слегка выставила вперёд одну ногу, демонстрируя её длину и форму. — По своей воле. Меня ведь никто не тащил, правда, мальчики? — Она обернулась к Сергею и Паше, которые тут же, как солдаты, закивали.

— Ещё лучше, — не сдавался Кирилл, подмигивая ей одним глазом, в котором искрилась наглая симпатия. — Значит, по своей воле решили скрасить наш скромный быт. Оценили наш скрытый потенциал. Чувствуете, что тут есть над чем поработать, да?

Лика, наконец, рассмеялась, звонко и заразительно, запрокинув голову. Её грудь под бикини вздымалась от смеха, а глаза щурились от удовольствия. Этот смех был таким же притягательным, как и вся она. Он заполнил пространство и заставил улыбнуться даже сурового Стаса.

— Ну, если вы и дальше будете сыпать комплиментами с такой скоростью, то мне понадобится ещё одно полотенце. Чтобы ими отбиваться, как от назойливых мух. Или большой пляжный зонтик.

***

Она оглядела их быстрым и всевидящим взглядом, оценивающим расстановку сил. Губы тронула лёгкая улыбка. Она читала этих мальчиков, как открытую книгу, видя и робкое восхищение Паши, и наглый, оценивающий взгляд Димона, и напряжённую готовность Сани вскочить на её защиту.

Сделав короткую, но выразительную паузу, которая позволила всем оценить её следующее решение, Лика уверенно направилась к единственному свободному месту. Рядом с сыном, на краю их импровизированного круга.

Она демонстративно, с лёгким пренебрежением, проигнорировала немые, полные надежды намёки сесть поближе к ним, в самый эпицентр мужского внимания.

Расстелила своё полотенце и опустилась на него, устроившись по-турецки, поджав под себя длинные, загорелые ноги. Поза была расслабленной, но в каждой линии тела чувствовалась собранность, словно она была королевой, снизошедшей до неформального общения с весёлой, но немного нагловатой свитой.

— Так вы, получается, мама Сани, — Стас покачал головой с преувеличенным недоверием. — Это ж надо так сохраниться. Секрет в чём? Молодильные яблоки? Договор с дьяволом? Или вас, красавиц, в подвалах КГБ замораживали?

— Обыкновенные гены, мальчики, и никакой магии, — отрезала Лика, сделав серьёзное лицо, но её глаза, ясно видимые теперь, когда она сняла очки и положила их рядом, смеялись, выдавая нескрываемое удовольствие от их внимания и своей власти над ними. — И да, я его мама.

Так что все эти ваши флиртующие взгляды, намёки и сладкие речи, они, знаете ли, почти что инцест. Грех, одним словом. На костре ведь за такое жгли.

Она сказала это с такой убийственной, самоироничной интонацией, что парни снова разразились хохотом. Она мастерски перевела их грубоватый напор в изящную шутку, сохранив полный и безраздельный контроль над ситуацией.

Они смотрели на неё теперь с новым, просыпающимся уважением. Перед ними был не просто объект животного желания. Это был опасный, остроумный и абсолютно уверенный в себе игрок, который только что показал класс.

***

Лика закрыла глаза, подставив лицо солнцу, и теперь её улыбка была спокойной и победоносной. Саня наблюдал за этим спектаклем со смесью облегчения и растущей гордости. Его мать не растерялась, не превратилась в загнанную, испуганную лань, окружённую волками.

Не стала и вульгарной, доступной кокеткой, которая начинает хихикать на каждую похабщину, теребить волосы и вульгарно поддакивать, пытаясь вписаться в их грубый мир.

Она оказалась не просто красивой тёлкой, которую сняли, чтобы трахнуть, а виртуозом, опытным фехтовальщиком, который только что провёл лёгкую, изящную партию и вышел из неё с абсолютной победой, даже не испачкав рук.

Кто-то включил портативную колонку. Зазвучала лёгкая, ритмичная музыка. Атмосфера перестала быть гнетущей и натянутой, наполнившись дружеским, немного хулиганским, но уважительным подшучиванием.

Парни разговаривали, их взгляды постоянно, как на магните, возвращались к ней. Но главное, все теперь без слов понимали незыблемые правила её игры.

Она была в центре, но неприкосновенна. Ею можно было восхищаться, но не покушаться. С ней можно было заигрывать, но только до той грани, которую она сама обозначит. Она установила новый порядок, и они, волей-неволей, приняли его.

Пока что.

***

Солнце между тем начало припекать нещадно, становясь почти осязаемым. Лика лениво, с блаженным стоном потянулась, выгибая спину.

— Ой, что-то я уже поджариваюсь, как цыплёнок на вертеле, — кокетливо-жалобно заметила она, поворачиваясь к Сане. — Сынок, не сделаешь маме доброе дело? Намажешь спинку кремом? А то я сама, как безрукая, вечно пропускаю пятна, а потом сгораю и стенаю.

Саня, практичный парень, уже автоматически потянулся за тюбиком с заветным кремом. Но его опередил Сергей. Он двинулся с места с проворством крупного, выжидающего своего часа хищника, молниеносно выхватывая тюбик из рук друга, и тут же оказался на коленях рядом с Ликой.

— Сань, отойди, не твоё это дело, — с широкой, наглой ухмылкой сказал он, уже выдавливая на ладонь белую густую массу. — У тебя руки для дела, для мяча, для железа, а тут, — его похотливый взгляд медленно пополз по обнажённой спине Лики, будто снимая мерку, — тонкая, ювелирная работа требуется. Чувство меры. Такт. — Его ухмылка стала ещё шире.— Это мне доверить надо. Я знаю подход. Чувствую материал.

Лика слегка приподняла бровь, удивлённая от такой наглой инициативы. Она не ответила, лишь слегка пожала плечами, соглашаясь с этой внезапной сменой «массажиста». Повернулась, укладываясь на живот, и сложила руки под подбородком. Вся её спина оказалась в полном распоряжении Сергея.

— Серёж, только чтобы твой «подход» строго соответствовал санитарным нормам и правилам техники безопасности, — парировала она с игривой строгостью.

— Ой, Лика Александровна, вы меня совсем неправильно понимаете! — сказал Сергей с таким видом, будто его смертельно обидели. — Я же перфекционист. Всё должно быть идеально. Ложимся? Расслабляемся? Отдаёмся в руки мастера?

Последнюю фразу он произнёс с лёгким, неуловимым придыханием. Его взгляд встретился с её взглядом, который она бросила через плечо и задержала на нём на секунду дольше, чем нужно. Потом она с преувеличенным, театральным вздохом покорилась судьбе и молча уронила голову на руки, закрыв глаза.

Её узкая и изящная спина плавно и соблазнительно расширялась к бёдрам, образуя знаменитый изгиб песочных часов, о котором пацаны шептались в тёмных подъездах, строя нелепые фантазии.

О ней действительно на районе в узком кругу ходили легенды. Те, кто хоть краем глаза видел Лику на пляже, не могли её забыть. Две тонкие, жалкие лямки бикини терялись в этой глади сияющей загорелой кожи.

Паша замер, открыв рот. Димон, полулёжа, следил за происходящим с холодным, аналитическим интересом, барабаня пальцами по банке с пивом. Саня сидел как парализованный, чувствуя, как по его спине бегут мурашки. Его собственные руки, лишенные тюбика с кремом для загара, безвольно упали на колени.

Сергей с наслаждением, упиваясь моментом, развязал узелки тонких лямок на её спине. Тонкие полоски, лишённые опоры, как в замедленной съёмке, сползли по её бокам вниз.

Теперь ничто, кроме её собственной позы, не прикрывало её декольте. Ткань лифа бикини съехала вперёд, под её грудь, открыв взглядам всю ширь её лопаток и гладь позвоночника.

Потом Сергей потёр руки, разогревая крем. Сильные и наглые, пальцы, с чуть шершавыми подушечками, легли на её кожу чуть ниже шеи. Он начал с преувеличенным старанием, размазывая крем широкими кругами.

— Вот тут зажим... ой, и тут целый узел... — приговаривал Сергей, надавливая на мышцы у её лопаток, явно получая сладострастное удовольствие от податливой упругости её тела. Когда он нажал сильнее, между лопаток, из её горла вырвался сдержанный, едва слышный выдох, больше похожий на стон.

— Напряжённая у вас жизнь, Лика Александровна. — продолжал он, и в его тоне звучала ложная, сладковатая забота. — Сплошные нервы. Надо разминать. Тщательно. Глубоко.

Пока Лика лежала, уткнувшись лицом в полотенце, и не видела, он обернулся к замершим в ожидании парням и медленно, сладострастно провёл языком по своим губам. Ухмылка растянула его рот до ушей, обнажив передний ряд зубов.

Он поднял глаза и, поймав взгляд Сани, полный смеси ужаса и оцепенения, беззвучно, одними губами, прошептал, растягивая каждый слог: «О-ху-ен-но».

— Ой, Серёж, — томно протянула Лика, с нотками ленивого, кошачьего удовольствия. Она слегка прогнулась под его настойчивыми руками, подавая спину навстречу его ладоням. — У тебя и правда руки золотые. Так приятно...— Она замолчала на секунду, её дыхание стало чуть глубже. — Ты прав, разминаешь здорово. Чувствуется, настоящий мужчина. Сильный.

Слова Лики подействовали на Сергея, как удар адреналина. Он буквально воспрял духом, на мгновение поверив в свою неотразимую мужскую силу. Руки стали смелее и ещё решительнее. Они плавно сползли ниже, с лопаток к узкой ложбинке поясницы, к тому месту, где позвоночник плавно утопал в мягком изгибе спины.

Там он начал втирать крем глубокими, круговыми движениями, которые граничили с интимным массажем. Его большие пальцы упирались в позвоночник, а остальные пальцы веером расходились по бокам, к началу округлостей ягодиц. Каждый круг был особенно тщательным, изучающим.

— Лика, я же тебя с детства знаю. — проговорил он с фальшивой, напускной теплотой. — Для тебя всё самое лучшее. Ты ж у нас самая классная, самая ядрёная мамка во всём районе, честное слово.

Он сделал паузу, чтобы его слова прозвучали, как можно весомее, и сильнее надавил большими пальцами в самую глубину поясничного изгиба.

— Да что там в районе, во всём городе! — воскликнул он уже громче, на всю поляну. — Все пацаны мне обзавидуются, как узнают, что я вот так тебе спинку мажу.

Он произнёс последние слова с особой, грубой нежностью, растягивая «вот так», и его руки на секунду замерли, лежа плашмя на её пояснице, пальцы были в опасной близости от её ягодиц.

— Да что ты, правда? — она приподняла голову, опёршись подбородком на сложенные кулачки, и в её прищуренных, смеющихся глазах играли золотые смешинки, но лесть она приняла благосклонно. — А я и не знала, что у меня такая... репутация. Интересно.

— Ага, — он похабно подмигнул Паше и Стасу за её спиной, руки, тем временем, продолжали свою «ювелирную работу».

Пальцы скользили уже по самым верхним, выпуклым частям ягодиц, там, где бикини врезалось в плоть, образуя соблазнительную линию.

Каждое круговое движение вниз было рассчитанным. Пальцы, широко расставленные, как бы случайно, но с железной регулярностью, касались резинки. Слегка зацепляли её, натягивая на миллиметр вниз при движении ладони, а затем позволяли эластичной ткани с лёгким шлепком вернуться на место, когда рука шла вверх. Это был ритмичный, уже не совсем приличный танец на грани дозволенного.

— Репутация прямо-таки образцовая. Эталонная, я бы сказал. На всю округу. Все пацаны только о тебе и говорят.

Эта фраза прозвучала уже как насмешка, оглашаемая с издевательским торжеством. Его грубые и наглые руки спускались всё ниже по её спине, будто не втирая крем, а помечая территорию, завоёвывая её сантиметр за сантиметром.

Его натруженные пальцы с силой уткнулись в ямочки на пояснице. Он надавил, чтобы почувствовать, как кость и плоть подаются под его напором.

А потом случился переход. Пальцы, вымазанные липкой белой массой, скользнули чуть вбок. Они нашли край узкой полоски бикини, и проникли под неё. Всего на сантиметр, на толщину ногтя. Но этого было достаточно. Кончики его пальцев коснулись горячей, гладкой кожи, которую солнце и чужие взгляды не касались сегодня.

Он замер, явно наслаждаясь моментом, чувствуя под подушечками пальцев мелкую, едва уловимую дрожь, будто её тело откликнулось на это вторжение крошечной, предательской судорогой. А затем, перейдя некую невидимую черту, он медленно, провёл ладонями по её округлым ягодицам. Пальцы, покрытые липким кремом, сжали полные, упругие формы с такой явной, животной жаждой, что сомнений в его намерениях не оставалось.

Он сжимал и отпускал, позволяя плоти пружинить обратно, и снова сжимал, под предлогом «тщательного, равномерного втирания». Каждое движение его пальцев, впивающихся в бикини и скользящих вдоль него, кричало о заботе, которой и близко не было. Он якобы боялся, чтобы «ни один участок кожи не остался без защиты», но защищал её от солнца так, будто хотел оставить на её коже свои отпечатки.

Димон и Стас подавились смешком. Они переглянулись одним коротким, молниеносным взглядом, и между ними состоялся целый диалог: «Видал?». «Ага. Не уйдёт». «Наша». Хотя ни один из них не проронил ни слова.

Воздушный замок богини, который она так мастерски выстроила, в одно мгновение рухнул, уступив место вожделению. Они перестали видеть в ней «неприступную диву».

Теперь она стремительно превращалась в самую обычную, доступную «телку». Красивую, шикарную, но «телку». Ту, чьи границы можно прощупывать и продавливать, пока они не исчезнут совсем.

Лика напряглась на секунду. Казалось, вот-вот грянет гром, и она взорвётся гневом, отшвырнёт его наглые руки и высечет ледяным и уничтожающим взглядом.

Но напряжение растаяло так же быстро, как и возникло. Вместо взрыва она лишь слегка повернула голову. Щека её прилипла к полотенцу, и её голос прозвучал томно, даже чуть сонно, без единой нотки гнева:

— Серёж, а ты там у меня не спину, а всё самое ценное ищешь? Клад хочешь откопать? Сундук с пиратскими сокровищами? А то очень уж целенаправленно копошишься.

Её слова, полные игривой снисходительности, разрядили атмосферу, как громоотвод. Паша и Стас фыркнули, с трудом сдерживая хохот. Кирилл тихо присвистнул. Димон лишь усмехнулся, но оценил её ход.

Однако Сергей, ободрённый отсутствием отпора, не убрал рук. Напротив, его пальцы, ощутив разрешение, продолжили своё дело с ещё большим, уже ничем не прикрытым наслаждением.

Сильные, шершавые подушечки вдавливались в мягкую, невероятно упругую, загорелую плоть, ощущая каждый сантиметр. Он водил ладони кругами, будто растирая крем, которого там уже и в помине не было.

— А что, там есть что искать? — парировал он. — Я просто ответственность чувствую. Чтобы всё промазалось. Чтобы ни одна... мм... клеточка не пострадала от этого злого солнышка.

Он снова демонстративно сжал её ягодицу, пальцы при этих словах ещё глубже впились в мягкую плоть, растягивая кожу. От этого её тело слегка качнулось вперёд. Лика слегка вздрогнула, но не отстранилась.

— Ну уж слишком ответственно подходишь, — сказала она чуть твёрже.

Сквозь прежнюю томность, пробился металлический, предостерегающий отзвук.

Но она всё ещё не отталкивала его, оставаясь в своей роли снисходительной, терпеливой богини, позволяющей смертному немного вольностей. Она даже слегка покачала бёдрами, будто поправляясь под его руками.

— У меня же не только одно место есть, Серёж. Двигайся ниже, первооткрыватель. — Она произнесла это с усталой усмешкой, будто снисходя до его детской игры.

— Ноги тоже хотят жить. Им тоже нужна твоя... мужская забота. Разомнёшь? А то после пляжа, как деревянные.

Она вытянула одну загорелую, длинную ногу с чёткими икрами и изящной лодыжкой.

Сергей, опьянённый её близостью, и дразнящей, опасной податливостью, послушно переместил руки на бёдра. Он с наслаждением выдавил новую, щедрую порцию крема на её кожу и начал втирать в стройные, идеальные ноги.

Его движения стали откровенно ласкающими. Он задерживался на полных, сильных бёдрах, ладони обхватывали их с внешней стороны, а большие пальцы нагло скользили по самой нежной, внутренней.

Каждое такое движение начиналось у самого колена и медленно, медленно поднималось вверх, к самой сокровенной границе, скрытой яркой тканью. Пальцы проходили так близко, что почти касались резинки бикини, и каждый раз, когда он это делал, тело Лики слегка вздрагивало, а дыхание сбивалось на короткую, едва уловимую задержку.

Он спустился к её красивым, с чётко очерченным рельефом от постоянного хождения на каблуках, икрам. Недолго помассировал их с деловым, отстранённым видом, но без настоящего интереса. Его мысли и взгляд были прикованы выше.

Потом, с плохо скрываемым нетерпением, он вернулся обратно. К пышным, округлым бёдрам. Ладони скользя по уже разогретой коже, оставляли на ней белые, медленно тающие дорожки крема, которые тут же впитывались или стирались его же движениями.

Лицо его, залитое солнцем, излучало неподдельное счастье. Он переглядывался с Пашей и Стасом, улыбаясь во весь свой широкий рот, делясь с ними своим немыслимым триумфом. Его глаза говорили: «Видите это? Видите, где мои руки? И она молчит».

Потом его взгляд нашёл Димона. Тот сидел, откинувшись, с банкой пива в руке. Кивок Димона был едва заметен, но Сергей его поймал, и его ухмылка стала ещё наглее.

И наконец, почти машинально, он поднял глаза на Саню. Тот сидел, окаменев, не шевелясь. Сергей встретился с его взглядом и на мгновение задержал свои руки на внутренней стороне её бёдер, прямо у самой запретной черты.

Он смотрел прямо в глаза своему другу, и его взгляд выражал торжествующее, животное удовольствие и немой вопрос: «Ну что, братан? Видишь, какая у тебя мама? И видишь, что она позволяет мне делать?».

Потом он снова опустил глаза, углубившись в своё «дело», и его пальцы снова поползли вверх, растягивая бархатистую кожу, ощущая под ней тёплую, пульсирующую плоть.

Лицо Лики было скрыто, но её тело не напрягалось и не отстранялось. Когда его пальцы скользили по внутренней стороне бедра, её ноги слегка раздвигались, рефлекторно, давая ладоням больше простора. Это было крошечное, бессознательное движение. Она глубоко и медленно дышала, и спина плавно вздымалась и опускалась под его наглыми, «заботливыми» руками.

Она позволяла ему эту игру. Более того, своей расслабленностью, этими полуоткрытыми ногами и тихими, одобрительными выдохами, она неосознанно давала им понять, что эта игра ей... нравится.

А потом, будто не в силах удержаться, Сергей снова вернулся к её ягодицам. Сначала это были лёгкие, невесомые прикосновения кончиками пальцев, скользящие по самой выпуклой части. Будто он боялся испортить момент.

Но, не встретив сопротивления: ни окрика, ни резкого движения, даже намёка на протест, он начал массировать их уже увереннее. Его ладони обхватили их целиком, сжимая упругую плоть пальцами.

Он с силой разминал её, словно замешивал тесто, ощущая, как под его пальцами податливая масса отзывается и пружинит. Каждое движение было медленным, полным наслаждения от осознания, что она ему это позволяет.

Лика лежала совершенно неподвижно, лишь изредка из её полуоткрытых губ вырывались тихие, одобрительные звуки.

Эти вздохи: «мм-хм», «ах»... звучали в такт его особенно сильным надавливаниям или когда он задерживался на «интересном» месте, у самого основания, где начиналась запретная ложбинка.

Они звучали притворно-расслабленно, но от этого были ещё более возбуждающими, как знак одобрения. «Да, именно так. Продолжай».

Казалось, она либо погрузилась в лёгкую, блаженную дрему под жарким солнцем, либо настолько растворилась в этом публичном, эксгибиционистском наслаждении, что готова была терпеть любые, даже самые откровенные вольности, принимая их как естественную дань своей привлекательности.

Сергей, ободрённый этими звуками, стал ещё смелее. Его большие пальцы теперь упирались в самую середину ягодиц и начинали медленные, глубокие круговые движения, вдавливаясь в плоть, почти достигая кости.

Он смотрел на свою работу с сосредоточенным видом, но его частое дыхание и блестящие глаза выдавали истинную, животную природу этого «массажа». Он переводил взгляд на других пацанов, ловил их заворожённые, завистливые взгляды и его грудь распирало от гордости.

Парни переглядывались между собой с плохо скрываемым, наглым любопытством. Оно смешивалось с азартом и растущей уверенностью. Если она позволяет Сергею так себя вести... не бьёт по рукам, не кричит... значит, можно и дальше.

Она стала «классной, огненной мамкой», «милфой» из грязных фантазий, которую можно трогать, за которую можно бороться, как за приз на самой развратной вечеринке. И, судя по её реакции, она не только была не против, но, возможно, даже ждала этого.

Саня же сидел, как парализованный. Каждая кость в его теле будто окаменела. Он видел, как его лучший друг, с которым они тысячу раз делили и последний бутерброд, и тайные мальчишеские разговоры, теперь с животным, неприкрытым удовольствием откровенно лапает его мать на глазах у всей компании. И она не останавливала его. Она лишь слегка подшучивала томным, полусонным голосом, играя в какую-то опасную, совершенно непонятную ему игру.

В его голове стучал один и тот же вопрос, переходящий в беззвучный крик: «Мама, что ты делаешь? Прекрати! Останови его!». Он не мог пошевелиться, парализованный жгучей неловкостью, стыдом и растущим, холодным возмущением.

Его мама, его королева, только что добровольно, своим молчаливым согласием позволила опустить себя в их глазах с пьедестала до уровня «доступной тёлки». И, что было хуже всего, казалось, она этого даже не понимала, купаясь в этом сомнительном внимании.

— Ладно, Серёж, — наконец прервала его Лика, как будто проснувшись от приятного сна.

Она как ни в чем не бывало приподнялась на локтях, будто не было этих тяжёлых рук на её бёдрах и её вздохов.

— Думаю, пока достаточно. Ты меня просто замучил своими стараниями. Устала я уже лежать.— Она сделала вид, что зевает, прикрыв рот ладонью. — Может быть, потом, когда солнце станет припекать ещё сильнее, я попрошу тебя намазать меня ещё разок, а? Ты ведь не возражаешь, мой персональный массажист?

Она повернулась к нему, запрокинув голову так, что длинные волосы коснулись песка, и солнце заиграло на её мокрой от крема коже.

— Совершенно не возражаю, Ликуся, — ответил ехидно Сергей, с самодовольным видом осматривая её промасленную до атласного сияния кожу. Каждый сантиметр её спины и ягодиц теперь лоснился, отливая золотом и перламутром. — В любое время дня и ночи. Услуга в обмен на твою улыбку. Или на... что-нибудь ещё.

Лика лишь покачала головой, делая вид, что не заметила двусмысленности, и легла на спину, подставив солнцу грудь и живот. Но её губы всё ещё были растянуты в той же загадочной улыбке.

— Ты такой милый, — сказала она, с такой материнской снисходительностью, что это на мгновение сбило Сергея с толку, заставив его снова почувствовать себя всё тем же мальчишкой, которого она когда-то могла потрепать по щеке и накормить своими подгоревшими котлетами.

Его ухмылка сползла, и в глазах мелькнуло что-то неуверенное, детское. Его козырь - наглая прямолинейность, вдруг разбился о её непробиваемую, сладкую снисходительность.

— Лика, я же знаю тебя уже много лет, — заговорил он вдруг учтиво, меняя тактику, как опытный картёжник, почувствовавший, что крупная ставка вот-вот прогорит. Он пристроился рядом с ней на корточки, играя в почтительного, заботливого мальчика.

— Я всегда бываю у вас дома, ты же практически вырастила меня. Если тебе в чём-то нужна помощь, мужская рука, то только попроси. Всё что угодно. Я всегда рядом. — Ответил Сергей, так сладко и вежливо, что Саня, слушая эту густую, липкую ложь, чуть не подавился собственным языком. Это было отвратительнее любой наглости.

***

После этого «массажа» атмосфера на разложенных одеялах стала развязной, пропитанной чем-то недосказанным и порочным.

Димон, недолго думая, как хозяин, устанавливающий новые правила, достал из своей потрёпанной сумки замызганную колоду карт и бутылку ледяного пива, конденсат с которой стекал мутными ручейками.

— Ну что, богиня, поддержишь? — он щёлкнул крышкой с привычной ловкостью и первым делом протянул бутылку Лике. — Без дам игра, что уха без водки. Беспонтовая. Скучная. Никакой... эстетики.

Лика колебалась всего секунду. Её взгляд скользнул по бутылке, по длинным, сильным пальцам Димона, крепко обхватившим влажное горлышко.

— А почему бы и нет? — дерзко произнесла она.

Лика взяла бутылку, обхватив влажное, холодное стекло прямо над его пальцами, почти касаясь их.

— Только чур, я дама здесь одна, так что водку поберегите, — парировала она.

Лика подняла бутылку и сделала первый, уверенный глоток. Горло красиво и ритмично двигалось, и все следили за этим движением, как загипнотизированные.

Несколько капель пролилось, скатившись по её подбородку и скрывшись в глубоком вырезе бикини на груди. Она выдохнула, сморщив носик от горьковатого вкуса, но в её глазах вспыхнули те самые знакомые Сане озорные «огоньки», от которых у него всё похолодело внутри.

— Ой, крепковато для дамы, — кокетливо сморщилась она, но бутылку не отдала. Напротив, она сделала ещё один глоток, уже увереннее. — Ну, во что режемся, азартные игроки? На что ставим? На деньги я, конечно, не играю, но на интерес всегда пожалуйста.

— В «дурака», конечно, — тут же, не давая никому опомниться, рявкнул Паша. Он засуетился, торопливо расчищая место на общем одеяле, сметая прилипшие песчинки своими лапищами. — Команда на команду. Мы с Серёгой против тебя с Саней.

— Проигравшие выбывают, — продолжил Паша, уже тасуя карты, которые ему молча протянул Димон. — Кроме тебя, конечно, красавица. Ты — наш бессменный банк. Наш... призовой фонд. Остальные ждут своей очереди.

Он произнёс это с такой наглой простотой, что даже Димон фыркнул. «Призовой фонд». Лика лишь подняла бровь, но не стала спорить. Она лишь потянулась за бутылкой, чтобы сделать ещё один глоток.

***

Саня, сжав зубы, из глупой, мальчишеской солидарности и потому, что другого выхода просто не видел, присоединился к игре. Он сел напротив матери, и между ними легла грязная, потрёпанная колода. Первые несколько конов прошли в натянутой, но пока ещё приличной атмосфере.

Лика играла с азартом, ловко тасуя колоду и просчитывая на несколько ходов вперёд. Она без тени смущения подхватывала похабные шутки и намёки парней, но парировала их с такой язвительной лёгкостью, что смеялись в итоге не над ней, а над самими шутниками, которые внезапно чувствовали себя неуклюжими школьниками.

Она всё ещё была королевой в этом импровизированном, придорожном кабаке, и трон её, несмотря на все поползновения, пока что не шатался.

— Лика, а ты карты в руке держишь или веером кокетничаешь, чтобы мы все твои тузы рассмотрели? — подкалывал Сергей, сбрасывая ей гору карт с явным злорадством, пытаясь поймать её реакцию и надеясь увидеть хоть каплю смущения.

Лика даже бровью не повела. Она лишь с чисто женским изяществом, развела карты в руке превратив его в опахало, и неспешно помахала им перед лицом, откинув голову.

— А то, Серёж, must have в моём нежном возрасте, — отбрила она, ловко отбивая ход. — Играю и одновременно веером обмахиваюсь.— Она сделала паузу, давая ему время, почувствовать себя глупо.— От надоедливых мух, которые вечно так и норовят сесть на что-нибудь сладкое. Ты уж извини, если ветром задует.

Вокруг раздался сдавленный хохот. Паша фыркнул пивом. Сергей покраснел, его натянутая бравада треснула, обнажив уязвимого пацана. Лика взяла взятку.

Она сделала большой, глубокий глоток из бутылки, и золотистая жидкость медленно поползла по её горлу. По щекам, шее и даже по открытой груди пополз нежный румянец, будто изнутри подтачивая её самообладание.

Взгляд, прежде острый и насмешливый, стал влажным, утратил фокус и наполнился томной дремотой. Зрачки расширились, поглощая зелёную радужку. Она смеялась громче и чаще, уже не всегда успевая найти остроумный ответ, который ставил всех на место.

Парни, как акулы, почуявшие в воде каплю крови, немедленно, на уровне инстинкта, ощутили эту слабину. Шутки, которые они позволяли себе, перестали быть завуалированными, стали грубее, нацеленными на то, чтобы проверить, как далеко теперь можно зайти.

— Так, Лика, сносишь шестёрку, — вёл раздачу Димон. — Хотя по-моему, у тебя и своих шестёрок — он сделал похабное ударение на последнем слове, — хватает с лихвой. Ими бы и отбивалась.

Взрыв громкого, похабного хохота прокатился по кругу. Лика лишь покачала головой, с видом уставшего от детских шалостей взрослого, и снова отпила из бутылки.

— Димочка, твои шутки, как и твоя игра, прямолинейны, предсказуемы и откровенно слабоваты.— Она наклонилась к нему через игровое поле, и глубокий вырез её топа предстал перед его лицом, открывая ещё больше загорелой кожи. — Даю тебе возможность взять свои слова обратно. А то проиграешь, и совесть замучает. Хотя, — она бросила быстрый взгляд на его самодовольное лицо, — насчёт совести я, кажется, погорячилась.

— Ой, извините, — с фальшивым, слащавым раскаянием протянул он, но глаза его смеялись и жаждали продолжения. — Просто карты какие-то неинтересные. А вот некоторые другие детали на нашем импровизированном столе, — он обвёл взглядом её фигуру, — куда как интереснее.

Саня, сидевший напротив матери и вынужденный смотреть прямо на неё, чувствовал, как у него сводит желудок. Его собственная карточная рука была хуже некуда, но ощущение происходящего вокруг было в тысячу раз хуже любого проигрыша.

Он видел, как парни, не отрываясь от своих карт, переглядываются краешком глаза, быстрыми, понимающими взглядами, уголками губ подавая друг другу знаки. Видел, как их «подколки» становились всё менее завуалированными и всё более нацеленными лично в неё

— Ну что, королева, твой ход, — говорил Димон, развалившись, и его нога на одеяле якобы случайно касалась её голой ступни. — Не задерживай игру. Или тебя что-то... отвлекает?

А она лишь закидывала голову и хохотала, не отодвигая ногу. Наоборот, её плечи расслаблялись, а в глазах, обращённых к Димону, появлялся какой-то новый, тёплый и опасный блеск. Она сбрасывала карту, и её движение было плавным, как будто она разомлела от этого всеобщего, пристального внимания.

Саня видел, как Сергей, сидящий сбоку от неё, под предлогом посмотреть её карты, наклонялся так близко, что его щека почти касалась её плеча. Он что-то шептал ей на ухо, и она, слушая, прикрывала глаза, а на её губах играла смущённая, но явно довольная улыбка.

Она больше не была той неприступной королевой, что появилась здесь час назад. Она таяла, как мороженое на этом адском солнце, и все это видели.

Вместо того чтобы остудить их одним ледяным взглядом, она лишь подливала масла в разгорающийся огонь своей раскованностью. С каждой минутой её громкий смех и беспечность всё меньше напоминали игру, и всё больше походили на настоящую, дурманящую уступку.

— Всё, я пас, — бросил он карты на одеяло резким движением, словно швырнул что-то липкое и гадкое. — Не мой день. Карты не идут.

— Слабак! — крикнул ему вслед Кирилл, уже изрядно захмелевший. — Богиня, значит, тебя одного тянет? Не выдержал накала страстей? Испугался, что твоя собственная мамка обыграет тебя в пух и прах?

Саня молча отполз в сторону, как раненый зверь, устроившись в прохладной тени валуна. Он не ушёл, а стал наблюдать, как стервятник с плохо скрываемой тоской, в которой смешались стыд, страх и ревность.

Его место у импровизированного карточного стола тут же занял Стас. Тот опустился на корточки с довольным, жадным выражением на своём квадратном лице, желая потереться плечом о всеобщее, похабное веселье.

Игра продолжилась уже втроём против Лики. Она, осушив уже вторую бутылку, явно плыла по течению, сдавшись на волю хмеля и всеобщего мужского внимания.

Когда она наклонялась за очередной картой, всё её тело изгибалось томной, соблазнительной волной, открывая взглядам то глубокую, загорелую ложбинку между набухших грудей, то изгиб спины.

Смех её стал громким, с истеричной ноткой. Она закидывала голову, и смех обнажал влажный блеск её зубов и розовое нёбо.

— Так, Лика, твой ход, — Димон с размаху шлёпнул на одеяло короля пик. Карта легла рядом с её босой ногой.— Ну-ка, выкладывай что-нибудь стоящее. У тебя там в руке, — его взгляд скользнул по её пальцам, сжимающим карты, — должно быть что-то ценное. Очень ценное.

— Ох, не дави на меня, господин хороший, — она задумалась, перебирая карты с пьяной обстоятельностью, и её язык уже чуть заплетался, смягчая слова в сладковатую кашу. — Ценное... Ценное... Кажется, у меня тут одна дама завалялась... — она с трудом, кончиками пальцев, вытащила карту и бросила её на стол. Дама червей упала рядом с королём.

— Одна? — с преувеличенным, карикатурным удивлением поднял брови Сергей. Он откинулся на локти, и его глаза упёрлись прямо в её грудь, налитую хмельным жаром. — Странно. А я был уверен, что у тебя их как минимум две. — Он сделал паузу, смакуя момент. — И обе первейший сорт. Козыри, одно слово.

Парни прыснули со смеху. Лика на секунду замерла. Её нахмуренные брови пытались собрать рассеянные мысли в кучу, просеять сквозь алкогольную пелену этот двусмысленный комплимент.

Она посмотрела на свою грудь, потом на Сергея, потом снова на грудь. Понимание медленно, как тягучий сироп, разлилось по её лицу, смывая недоумение.

Она махнула рукой широким, размашистым жестом, и глупо рассмеялась.

— Ах ты, хулиган паршивый! — она ткнула в его сторону пальцем, который качался в воздухе. — На карты смотри, а не на мои... э-э-э... козыри.

Она откинулась назад, опершись на локти. Спина прогнулась, а грудь, едва прикрытая яркой тканью бикини, выдвинулась вперёд, словно сама просилась в центр всеобщего внимания.

Ткань натянулась, обрисовывая каждую округлость. Лика неосознанно, а может, уже и осознанно, приняла вызов, демонстрируя те самые «козыри».

— Да я смотрю! — не унимался Сергей, ободрённый её пьяной реакцией. — Просто одни козыри прямо перед глазами, а другие — его взгляд упал на её грудь и задержался там, — в рукаве припрятаны. Непорядок. Надо бы их... в открытую игру пустить. На всеобщее обозрение. По-честному.

Паша фыркнул, переходя на хихиканье. Кирилл присвистнул. Димон с полуулыбкой молча наблюдал. Лика закатила глаза, но её губы растянулись в ещё более широкой, сияющей улыбке. Она ощущала себя звездой этого маленького, грязного спектакля.

— Может, хватит уже? — крикнул Саня.

Он вынырнул из тени валуна со сжатыми кулаками. Но его слова бесследно утонули. Их поглотил грохочущий хохот Паши и Кирилла, шипение очередной открываемой бутылки, и, самое главное, её собственный, громкий, раскатистый смех.

Лика даже голову не повернула в его сторону. Она не услышала. Или сделала вид, что не услышала. Она уже вошла во вкус. Эта грязная игра на острие ножа, на грани унижения и обожания, опьяняла её сильнее пива.

Она купалась в этом грубом, животном внимании, как в тёплых морских волнах.

Её выпившее эго трепетало от каждой похабной шутки, от каждого голодного взгляда и лести, которую она сама же и провоцировала.

— Ладно, ладно, — она с трудом приподнялась, пошатнувшись, и на мгновение опёрлась на мускулистое плечо Димона. Он замер, почувствовав тонкую ткань бикини и жар её ладони. — С меня хватит. Вы слишком сильные игроки для меня. Я сдаюсь.

Пока она говорила, его рука, будто сама собой, поднялась и легла ей на спину. Кончики его пальцев начали нежно водить вверх-вниз по её позвоночнику, чувствуя под кожей каждый отдельный позвонок.

Лика не дрогнула, даже не обернулась. Она приняла этот жест как нечто само собой разумеющееся, будто прикосновение этой мужской руки было всего лишь приятным дуновением ветерка.

— Кто кому сдаётся? — тут же, не отрываясь, парировал Димон. Он подмигнул Сергею, и тот ответил тихим, понимающим хихиканьем. — Это мы должны тебе сдаться. Полностью и безоговорочно. Ты просто не даёшь ходу, богиня, не даёшь нам шанса... приблизиться.

Его ладонь доползла до самого низа спины, до того места, где начиналась упругая выпуклость ягодиц и узкая полоска бикини. И там замерла. Его большой палец слегка надавил, прочертив короткую, едва заметную линию под резинкой.

Лика лишь слабо покачала головой. На её раскрасневшемся, сияющем от жары и выпивки лице расцвела блаженная, ничего не замечающая, слепая улыбка.

Она не отстранилась. Не сделала ни малейшего движения, чтобы убрать его руку. Она просто закрыла глаза, наслаждаясь теплом солнца, ощущением его руки на своей коже и смутным, пьяным торжеством собственной неотразимости.

Лика потянулась к стоящей рядом третьей, непочатой бутылке пива, рука протянулась через всё пространство, заставляя мышцы на боку красиво растянуться, а грудь откровенно податься вперёд. Она словно показывала им всё своё тело. Дразнила и предлагала рассмотреть со всех сторон.

Саня смотрел на неё, и у него внутри всё сжималось в холодный комок стыда. Это было отчаяние. Его мать думала, что флиртует в весёлой компании парней. Что это такая весёлая игра в «королеву пляжа».

Но на самом деле, опьянённая дешёвым пивом и ещё более дешёвым, но таким щедрым мужским вниманием, она позволила загнать себя в психологическую ловушку.

И теперь сама, с радостной, идиотской готовностью, протягивала верёвку, по которой к ней уже ползли эти шакалы. И самое страшное было то, что в её мутных глазах читалась жадная, неразборчивая готовность, дать им тот самый «шанс» на...

Он боялся додумать.

Лика, раскрасневшаяся и вся излучающая липкий, пьяный жар, с блестящими от хмеля глазами, с размаху швырнула на импровизированный стол карту. Её рука описала в воздухе широкую, размашистую дугу.

При этом движении её грудь под узким бикини откровенно, сильно колыхнулась.

Край лифа съехал вбок, обнажив ещё больший участок загорелой кожи. Она не поправила сразу, позволив этому мимолётному кадру врезаться в память каждому, кто смотрел.

— Вот тебе, Стас, забирай моего короля! — выкрикнула она, и голос её сорвался на визгливую ноту. — Ну, или отбивайся, если сможешь! Ха-ха-ха!

Её смех прозвучал фальшиво и громко. Парни вокруг, Димон, Кирилл, Паша, взорвались гогочущим, одобрительным смехом. Они поддакивали, кивали и перебивали друг друга, создавая вокруг неё плотное, непроницаемое кольцо мужского внимания.

Паша, уже изрядно пьяный, стучал кулаком по гальке. Кирилл присвистнул. Сергей, не отрываясь, смотрел на тот самый съехавший край бикини.

Лика, наконец-то, поправила бикини и откинулась назад, опершись на локти, и вытянула ноги. Поза была открытой и вызывающей. Она пила из горлышка, ловила их взгляды и улыбалась им в ответ.

Саня, сидящий чуть в стороне, перестал в эту минуту быть для них её сыном, он стал просто ещё одним парнем в этой стае, лишним зрителем в театре, где главную роль играла его мать.

***

Игра в карты продолжалась. Лика, уже изрядно разогретая солнцем и пивом, хохотала громче всех. В какой-то момент карта выскользнула из её пальцев и упала на гальку.

Она, смеясь, потянулась за ней, потеряла равновесие и едва не шлёпнулась на бок. Её тело изогнулось в нелепой, но безумно сексуальной позе, бикини натянулось, обнажив ещё больше кожи.

Димон, не сводя с неё своего хищного взгляда, коротким, властным жестом подозвал к себе Сергея. Сергей наклонился, и Димон что-то быстро и отрывисто сказал ему на ухо, едва заметно кивнув в сторону Сани. Тот мрачно наблюдал за всем происходящим со стороны.

Сергей кивнул, встал и направился к Сане.

— Сань, — сказал он непривычно жёстко, без дружеской симпатии. — поговорить надо. Отойдем на минутку.

Саня даже не взглянул на него, лишь поднялся, как на автопилоте. Димон уже шёл к ним. Троица, будто по сговору, отошла подальше, к самой кромке прибоя, где грохот волн поглощал слова, делая их невидимыми для остальных.

— Сань...

Димон положил ладонь Сане на плечо. Жест был притворно дружеский, с железной хваткой, не оставляющей выбора.

— Дело говно, деликатное, щекотливое. Ясен хуй.

Он сделал паузу. Сергей стоял рядом, с напряжённым лицом.

— Но твоя маман... — выдохнул Димон и придвинулся ближе, — Я понимаю. Мать, всё такое. Но, блядь, посмотри на неё.

Он кивнул в сторону Лики, которая в это время смеялась, запрокинув голову, и её грудь под бикини вздымалась от смеха.

—.. .она, блядь, — Димон закатил глаза, подбирая слова, — просто термоядерная бомба, а не баба. Не женщина, а ходячий грех. Смотреть на неё и не хотеть — себя не уважать.

Он повернулся к Сане вполоборота, его холодные глаза впились в него.

— Мы тут с Серегой, да и остальные тоже в теме, быстро посовещались, без лишних соплей. Приняли соломоново решение, брат. Её надо выебать.

Слова ударили в Саню, как ледяная волна. Но Димон не дал ему опомниться.

— По-взрослому выебать. Качественно, с чувством, с толком, с расстановкой. — Он говорил медленно, расставляя акценты, будто излагая бизнес-план. — Чтобы запомнила надолго. На всю оставшуюся жизнь запомнила этот день. Чтобы каждый раз, глядя в зеркало, вспоминала этот пляж и нас. Понимаешь?

Саня дернулся, как от удара током. Он с силой, с какой-то животной яростью, стряхнул тяжёлую руку Димона со своего плеча.

— Вы совсем, блять, с катушек слетели? — вырвалось у Сани, и голос его, сорвавшись на визгливый, подростковый фальцет, выдал весь ужас, который клокотал у него внутри. — Идите к черту, ублюдки! — Дикий и потерянный взгляд, метнулся к Сергею. — Она не из ваших... шлюх! Она моя мать!

Сергей, до этого молча наблюдавший с каменным лицом, прислонившись к мокрому от брызг валуну, сорвался с места, как на невидимой пружине.

— Не заливай, Сань, не строй из себя недотрогу!

Его слова лились быстро, убедительно, с решимостью человека, который верит в свою правду. Он шагнул ближе, сокращая дистанцию, и тычащим жестом указал в сторону Лики.

— А на кой хуй она тогда тут жопу, сиськи и всё своё богатство на весь пляж выставляет, а?

Лика в этот самый момент, будто следуя невидимой режиссёрской команде, приподнялась на локтях. Поза её была раскрепощенной. Одна нога слегка согнута в колене, грудь приподнята, прядь ухоженных волос сексуально прилипла к щеке. Она была как экспонат, невольно подтверждающий слова обвинителя.

Серёга лишь фыркнул с торжеством и продолжил.

— Для кого, Саня?! Для чаек?! Для крабов?!

Он обернулся к Сане, и сказал ещё ядовитее.

— Смотри, какой я ей массаж сделал! Ты же видел! Она же не отпихнула, не врезала мне по роже, не послала на хуй!Она аж застонала, братан. Вся извивалась, как кошка на солнышке! Глаза закрыла и губами шевелила, чуть не слюни пускала от кайфа! Это тебе не просто так! Это ясный сигнал!

— Она растерялась! — крикнул Саня, но дрогнул, сдавленный яростью и стыдом.

Слова прозвучали слабее, чем он хотел, в них зияла трещина, потому что он и сам всё видел. Память о её тихих, глубоких стонах, вырвавшихся под ладонями Сергея, сидела в его мозгу как заноза.

— Она от тебя такой подлости не ожидала! Думала, ты друг, а ты... ты как все эти ушлёпки!

Серега оглянулся через плечо, будто проверяя, что их не слышат, и снова пристально посмотрел на друга.

— Да брось ты, не верю я в эту её наивность, Сань!

Лицо Сергея стало вдруг серьёзным, ностальгическим. В глазах вспыхнули тёплые, давние воспоминания, смешанные с горечью.

— Я её, Сань, блядь, с пелёнок знаю! Лет с семи тусуюсь у вас дома. Она ВСЕГДА такая была! Это её натура, её суть. Дразнить, манить, доводить до белого каления и делать вид, что ни сном ни духом!

Помнишь свои пятнадцать? День рождения? Ну, тот, где мы с Пашкой чуть не подрались из-за... — он снова сделал многозначительный жест в сторону пляжа, где сидела Лика.

Он замолчал, давая Сане время вспомнить, погрузиться в тот ядовитый, застрявший в памяти вечер. И Саня вспомнил. Вспомнил тот летний вечер, гостиную, полную его одноклассников.

Их квартиру три года назад. Вечер. Саня, Паша, Серёга. Все моложе, угловатее. Лика в коротком, обтягивающем черном платье.

Шёлк или атлас, неважно. Оно было по-праздничному открытым, вызывающим. Обтягивало каждую выпуклость, подчёркивало каждый изгиб, каждую линию её тела, которое в тот вечер казалось ему одновременно божественным и кощунственным.

Она смеялась, наливая им по чуть-чуть вина «для атмосферы», наклонялась над столом, и декольте открывалось так глубоко, что оба пацана, Паша и Сергей, уставились в одну точку, а потом перехватились взглядами, в которых вспыхнула подростковая, глупая ревность.

Из-за её улыбки, брошенной вроде бы обоим, но на секунду задержавшейся на Сергее. Они чуть не сцепились тогда в тёмном коридоре, шепча друг другу похабные оскорбления.

А Лика потом спрашивала с невинным видом: «Мальчики, вы чего притихли?»

— Она же всё время наливала нам, пацанам, — вернул его в настоящее голос Сергея. — Специально так нагибалась над столом, с этой бутылкой вина или сока, чтобы я чуть ли не носом в её сиськи утыкался. Чувствовал её тепло, запах духов... дорогих каких-то, цветочных.

Он замолчал, сглатывая, будто снова ощущая это. Его пальцы сжались в кулаки.

— А потом смотрела на меня, когда выпрямлялась. Такими глазами...

Сергей закатил глаза, пытаясь скопировать снисходительно-насмешливое выражение, и у него получилось жутковато-точно.

— Прямо как будто говорила: «Нравится, пацан? Смотри, но тронуть нельзя. Не твоё». А внутри, я чувствовал, она смеялась.

Он выдохнул и отступил на шаг.

— Я тогда с ума сходил, Сань! Реально! Ночью не спал, представлял. Пашка тоже. Мы чуть не подрались из-за неё, из-за её взглядов! Она это знала. Чувствовала. И ей это нравилось! Ей кайфово было видеть, как два пацана готовы друг другу рожи набить из-за её улыбки, из-за того, как это самое платье на ней сидело.

Он замолчал, его грудь тяжело вздымалась.

— В ней всегда это было, это... блядовитое начало, понимаешь?

Димон тихо фыркнул, одобрительно кивая. Сергей обернулся к нему, а потом снова к Сане, и продолжил ещё злее.

— Она не шлюха, нет. Она сучка, соблазнительница. Ей кайфово, когда из-за неё сходят с ума, когда пацаны на неё пялятся, а мужики пожирают глазами. Она ждёт, Сань! Ждёт когда её кто-то возьмёт! По-настоящему. По-мужски. Не спрашивая разрешения!

Сергей замолчал, тяжело дыша. Его горячий и налитый кровью взгляд уставился на Саню, требуя понимания и соучастия.

Его слова, как отравленные иглы, впивались в самое нутро Сани. Они были ужасны потому, что содержали в себе крупицу ужасающей правды. Он тоже это помнил.

Помнил её манеру общаться с его друзьями, лёгкий, чуть кокетливый тон, случайные прикосновения к руке, загадочные улыбки. Он всегда списывал это на её раскрепощённость, на то, что она всегда хотела быть «своей в доску». Теперь же это представало в новом, отвратительном свете.

— Вы... вы просто больные, извращенцы, — прошипел Саня, но это уже была не злость, а только сдавленная, детская обида. — Вы всё на себя меряете...

— Сань.

Димон снова шагнул вперёд.

— Мы не насильники, мы реалисты, — сказал он чётко, отчеканивая каждое слово. — Мы просто предложим ей самый весёлый вариант её же игры. Если она чётко и ясно скажет «нет», мы развернёмся и уйдём. Честно. Пацанское слово.

Он придвинулся чуть ближе, перейдя на доверительный шёпот, который был слышен только им троим.

— Но она не скажет, Санёк. Я по глазам вижу. Она уже вся на иголках, вся дрожит от этого внимания. Она уже в процессе, просто её красивая головка ещё не до конца понимает, куда её занесло.

Сергей, стоявший молча, кивнул. Он встал с другой стороны, за Саней, завершив живое кольцо. Они с Димоном были похожи на двух стражников, не дающих сбежать узнику.

— Ты главное не мешай. Не лезь со своим сыновним рыцарством. Сиди, смотри, получай свой процент, как полагается другу. Если она нас, как ты говоришь, отошьёт, пошлёт нахуй, мы посмеёмся, выпьем за её здоровье и разойдёмся. Никакого криминала.

Он снова положил тяжёлую руку Сане на плечо.

— Но поверь мне, — Димон многозначительно усмехнулся, — она не отошьёт. Она ждала этого всю свою, блядь, жизнь. Ждала, когда придут настоящие мужики, а не какой-то офисный планктон.

Димон отпустил его плечо и отступил на шаг. Саня стоял, опустив голову. До него доносился её звонкий, опьянённый смех. Тот самый смех, который всегда казался ему музыкой, теперь звучал как подтверждение самых грязных их подозрений.

Внутри него бушевала гражданская война. Стыд, ярость, ощущение чудовищного предательства сражались с чем-то другим: тёмным, щекочущим нервы, пьянящим любопытством.

А что, если они правы? Что если под маской идеальной, любящей, немного эксцентричной матери скрывается... это? И что, если они смогут это раскрыть, сорвать покровы...

Димон, видя, как Саня метается между яростью и сомнением, ухмыльнулся. Он почуял слабину, щель в броне, куда можно было вставить лом и развалить всё к чертям.

— Саня, — сказал он грубо, срезая все условности. — Короче, мать твоя — блядь конченная. Я с первого взгляда таких вычисляю. У них походка особенная, взгляд блудливый.

Саня попытался что-то выкрикнуть, но протест застрял у него в горле комом. Кулаки сжались, но подняться для удара не хватило веры в свою правоту. Димон продолжил, и его слова сыпались как пощёчины.

— Она не просто так сюда приперлась, в наше болото. Она на ловлю сюда вышла, Сань. Может сама до конца не осознавая, на подсознательном уровне.

Саня попытался что-то сказать, но Димон продолжал, не давая ему и рта раскрыть.

— Я тебе это докажу. Посмотришь, как всё будет. Она мне сегодня же и яйца отполирует, и жопу вылижет, как самая отчаянная шлюха с вокзального сортира. И знаешь что? Она мне спасибо скажет. Потому что я её не как богиню, а как блядь буду иметь.

Слова были настолько грязными, настолько оскорбительными, что у Сани в глазах потемнело. Он сделал рывок вперёд, но Сергей мгновенно встал между ними, уперев ладонь ему в грудь.

— Тихо, Сань, — прошипел Сергей, но в его глазах горел тот же азарт, что и у Димона. — Дай договорить.

— Давай поспорим, — выдохнул Димон, не отводя взгляда. — На что-то серьёзное. Но правило одно. Ты не мешаешь. Ни словом, ни жестом. Стоишь, смотришь и мотаешь на ус. Если я проиграю, и она меня пошлёт к хуям, я с этого пляжа на хуй сваливаю и больше никогда ни к тебе, ни к ней не подойду.

Он сделал паузу, потом наклонился чуть ближе. Их глаза оказались в сантиметрах друг от друга.

— Но если я выиграю... — он сделал паузу, давая словам впитаться, как спирт в рану, —.. .то ты мне свой новый смартфон отдаёшь. Или бабки, сколько он стоит. И главное, признаешь, что я был прав. Что твоя маман — первосортная потаскуха.

Сергей присвистнул, оценивая ставку. Саня стоял, бледный, будто из него всю кровь высосали. Этот наглый, похабный вызов парализовал его. Внутри всё кричало от возмущения, требовало врезать Димону в его самодовольную рожу.

Но... а что, если? Что если эта грязная ставка — единственный способ раз и навсегда доказать их неправоту? Унизить их, заставить замолчать навсегда?

— И... если она тебя пошлёт, — голос Сани был сорванным, едва пробивающимся сквозь мощный, непрерывный рокот волн, — ты не просто уходишь. Ты нахуй исчезаешь с нашего горизонта. Насовсем. И всем расскажешь, что ты конченный мудак, который на ровном месте пиздит.

— Идёт, — Димон плюнул в ладонь и протянул её Сане. — Рот заклеиваем, руки в ноги. Ты молчаливый зритель. Я главный актёр. А твоя мамаша... — он облизнул губы, —.. .она у нас сегодня призовая шлюха. По рукам?

Саня с отвращением посмотрел на влажную, грязную ладонь. На Сергея, который одобрительно кивал, мол, давай, заключай сделку. И в сторону пляжа, откуда долетал её счастливый, ничего не подозревающий смех. Этот смех сейчас звучал как издевательство.

Стиснув зубы, с чувством, что он продаёт душу дьяволу, Саня с силой шлёпнул по ладони Димона.

— По рукам.

И в ту же секунду ледяная волна накрыла его с головой. Словно щёлкнул некий внутренний переключатель, и весь тот дурманящий туман, что застилал глаза и сознание, мгновенно рассеялся, обнажив чудовищную правду.

Он только что поставил на кон свою мать. Перестал быть её сыном и защитником. Одним рукопожатием превратил её из матери в объект для похабного спора между мужчинами.

Димон, видя его побелевшее, как мел, лицо и остекленевший, устремлённый в никуда взгляд, рассмеялся.

— Не передумай. Правила есть правила. Ты уже в игре.

Сергей одобрительно хлопнул Димона по плечу. Их ухмылки и перекосившиеся лица, были как два отточенных, ржавых ножа, которые воткнулись в бок Сане и медленно проворачивались, смешивая боль, стыд и осознание непоправимости содеянного.

Димон резко повернулся к Сергею. — Ну что, мужик, как решим, кто первый будет её раскатывать? — спросил он, потирая руки с видом стратега, планирующего битву. — Надо чётко, без базара.

— Конечно, я, — немедленно, без тени сомнения заявил Серёга, выдвигаясь вперёд. — Я её давно, ещё со школы знаю, я, блядь, годами, можно сказать, мечтал её выебать. До подъезда провожал. У меня, по-любому, право приоритета.

— Да какая, на хуй, разница, как давно ты её в подъезде видел? — настаивал Димон. — Это я первый предложил её в дело пустить, значит, я и буду первым. Что ж ты её до сих пор не выебал, раз так давно мечтал? Не смог? Не хватило прыти?

— Ну, это ж всё-таки мамка нашего друга... — немного замялся Сергей, потирая затылок. — Неудобно как-то сразу...

— Вот видишь! — торжествующе парировал Димон, тыча пальцем в его грудь. — Ты перед ней робеешь, стесняешься, как сопливый щенок. А мне похуй, для меня она просто очередная, пусть и очень сочная соска, горячая, с пышными формами тёлка.

Я не буду с ней сюсюкать и стихи читать, и у меня всё получится чётко и быстро, а ты в последний момент съедешь, струсишь. И как ты её, блядь, разводить собрался? Она тебя знает, как этого вот... милого мальчика, Саниного друга, никуда с тобой наедине не пойдёт, не поведётся.

— Наоборот! — парировал Сергей, уже краснея от досады и злости, что его мужественность ставят под сомнение. — Она не чувствует во мне опасности, я для неё свой, безопасный. Разведу её на чувства, на воспоминания, заведу в лес, скажу типа «я вас давно люблю, Лика, с тех самых пор...С ума схожу от вас...».

Димон фыркнул с таким нескрываемым презрением, что казалось, сейчас захлебнётся от собственного превосходства.

— Какой нахуй «люблю»? Какие нахуй чувства? Таких сосочек, таких зрелых, раскрепощённых тёлочек надо жёстко, уверенно выёбывать, брать быка за рога, а не страдать хернёй, как нытик, глядя на такую пизду! Она же сюда за острыми ощущениями пришла, а не за признаниями в любви!

— Ладно, хуле, — примирительно, с пораженческим вздохом сказал Сергей, понимая, что переубедить Димона невозможно. — Не будем спорить, как бабы. Решаем по-пацански, по-честному: «камень-ножницы-бумага». Один раунд. И всё.

Димон на секунду задумался, оценивая риски, затем без тени сомнения выпалил: — Давай, только быстро. На счёт три.

Они встали друг напротив друга, напрягшись, как петухи перед боем.

— Раз... два... три! Цу-е-фа! — хором, с напряжением выкрикнули они, выбрасывая руки вперёд. Сергей показал «камень», сжатый кулак, символ силы. Димон «бумагу», плоскую ладонь, символ ума и хитрости.

С ликующим, зверским выражением лица Димон накрыл кулак Сергея своей ладонью.

— Йес! Моя шлюшка! — едва сдержав торжествующий крик, прошипел он, делая смачный кусь в воздух. — Готова к употреблению!- И потом добавил, — Ну, точно, это судьба!

Вот так, практически на глазах у Сани, всего в метре от него, они разыграли его мать, как какую-то вещь, как шалаву с вокзала, которую можно просто взять и выебать в ближайших кустах.

А она в это время продолжала беззаботно играть в карты, громко смеяться и веселиться, украшая своим роскошным присутствием их пьяный, пошлый досуг, даже не подозревая, что её уже обсудили, оценили по сортности и определили, как мясо для групповой, бездушной ебли.

При этом ни Серёга, ни Димон ни на секунду не сомневались в успехе. Их наглая, животная уверенность поражала и подавляла.

***

Саня всё ещё пытался убедить себя, что их афера, их грязный план провалится с треском. Они не жили с ней, не знали, какая она на самом деле сильная, волевая и строгая женщина, которая могла одним резким словом заставить его, взрослого парня, подчиниться и опустить глаза.

Он представлял, как Димон попытается к ней подкатить со своими ухватками, и как она ощетинится, выпрямится во весь рост и пошлёт его куда подальше таким тоном, от которого у того отвалятся яйца. Эти мысли слегка согревали его и успокаивали.

Но глубоко внутри, в самых потаённых, тёмных уголках его души, уже завёлся и начал точить древесину разума жирный, противный червячок сомнения, наполняя его странным, пьянящим страхом и одновременно будоража самое потаённое, грязное воображение.

Он представил, что будет, если у них всё-таки получится. Если Димон окажется прав. Представил, как его мать... трахают. Сначала один за другим, а потом, может быть, и все сразу, в хмельном угаре.

Он должен был немедленно, с силой отогнать эти порочные мысли, выжечь их калёным железом, но они цеплялись за сознание, как репейник, вызывая сладкую, развратную истому внизу живота, смешанную со жгучим стыдом и отвращением к самому себе.

Эта картина была самым порочным, самым запретным, что он мог себе представить, и оттого невероятно возбуждающей. Он даже почувствовал, как у него предательски, позорно напряглись шорты, образовав неприличную выпуклость, и ему пришлось поправить её, чтобы скрыть это непрошеное, постыдное возбуждение.

***

Сергей скомкал в кармане шорт проигравшую руку, ощутив под пальцами шершавость ткани и своё собственное раздражение. Он с плохо скрытой досадой хмыкнул.

— Ладно, действуй, — буркнул он, бросая взгляд на Димона. — Но если облажаешься, я сразу вступаю. Нечего тут крутого из себя строить.