Лика сидела на коленях, словно всем телом вросла во влажный, зеленый мох. Слюна и сперма засыхали на подбородке, стягивая кожу липкой коркой. Её грудь со следами пальцев, тяжело колыхалась в такт прерывистому дыханию.

Сергей коротко хохотнул. Димон, наклонился ниже. 

— Умничка, Лика, — прошептал он и ласково провел пальцем по её волосам. — Ты даже не представляешь, какая ты умничка.

Паша, всё ещё стоявший перед ней на полусогнутых ногах, смотрел вниз. Его тяжелый взгляд скользил по её телу уже без прежней, лихорадочной жадности и голода. 

— Ну вот... — выдохнул он с усталой, сытой удовлетворённостью. Он провёл ладонью по своему расслабленному животу, задержался пальцами на ещё пульсирующем члене и рассеянно, без цели погладил его.

— Я пока чуток передохну... Насладился вволю, по-царски. 

Он блаженно улыбался, как человек, который только что получил от жизни всё, что хотел, и теперь готов подождать, пока другие возьмут своё.

— Пацаны, она теперь ваша... — сказал он ленивым, барским полушепотом. — Развлекайтесь. Не стесняйтесь, нашей щедрой тёти Лики на всех хватит, ещё и останется.

Димон метнулся к рюкзакам. Он запустил руку в недра чужой сумки, нащупал и вытащил пляжное полотенце Лики. Она сразу узнала его, это было  полотенце, на котором она лежала сегодня на пляже. Яркое, нежно голубого цвета.

Димон с силой встряхнул его, и ткань с глухим, тяжёлым хлопком расправилась в воздухе. Потом он опустился на корточки и принялся расстилать полотенце на поляне, деловито разглаживая складки ладонью, чтобы ни одна морщинка не мешала предстоящему действу. 

Паша же потянулся к валявшимся на футболке шортам, запустил пальцы в задний карман, пошарил там, и извлёк телефон. Экран вспыхнул холодным, синеватым светом, освещая его лицо, на котором, обнажив желтоватые, крепкие зубы, от уха до уха, расползлась самодовольная ухмылка.

Он включил камеру. Чёрный и ненасытный глазок объектива, нацелился на Лику. Она всё ещё сидела на коленях. Большая, тяжёлая грудь тяжело и прерывисто вздымалась. Каждый вдох лёгких заставлял вздрагивать её тёмные, налитые от долгого и грубого возбуждения соски. На нежной коже плеч и декольте проступали красные, багрово-синюшные пятна. Следы слишком жёстких, требовательных пальцев.

— Эй, шлюха, улыбнись в камеру! — счастливый голос Паши разорвал тишину. Он приблизил объектив вплотную к её лицу, ловя крупный план. На экране телефона, в холодном, синем свечении, отразились её опухшие губы, белые потёки на подбородке и мокрые пряди волос, прилипшие к вискам. — Снимаем эксклюзивное порно: «Мамаша Сани на отдыхе, часть первая, оральная»! 

Он на секунду отстранился, меняя ракурс, чтобы охватить камерой всю её коленопреклоненную фигуру. 

— Будем потом всей деревней на большом экране смотреть! Первый ряд, блядь, для самого именинника зарезервируем! Пусть Саня посмотрит, какая у него мамочка талантливая! Пусть гордится!

Экран мигнул, красная точка записи загорелась в углу. Паша выдохнул, устраиваясь поудобнее. Его большой палец лежал на кнопке зума, готовый приблизить и запечатлеть её реакцию. 

— Давай, тёть Лик, — выдохнул он, и в его голосе смешались похоть и детская радость. — Передайте привет Саньку!

Лика с прежней грацией, как будто вставала не из грязного, мокрого мха, а с шезлонга у бассейна, поднялась с колен. С королевской неторопливостью женщины, которая никуда не торопится и ни перед кем не отчитывается, она подошла к бутылке с водой. 

Её бёдра чисто автоматически покачивались. Это была особенная, женственная походка, которую не убить никаким унижением. Она наклонилась, и её грудь тяжело, соблазнительно колыхнулась, послушные пальцы сомкнулись на горлышке пластиковой бутылки.

Вода полилась на её лицо. Она тщательно умылась, как после долгого, пыльного дня. Тёрла щёки, подбородок и шею, смывая засохшую слюну, белёсые потёки и чужие запахи. Вода стекала по её коже прозрачными, чистыми ручьями, смывая грязь. 

Она открыла рот, набрала воды, прополоскала горло и сплюнула на мох. Потом выпрямилась, отбросила мокрые волосы за спину и провела ладонями по лицу, стирая остатки влаги. 

Просить? Умолять? Отворачиваться? Всё это унизительно. Это означало бы признать, что здесь есть что-то, чего она стыдится. А она уже перешагнула через эту грань. 

Она не помнила, когда именно это случилось. Может быть, в тот момент, когда её губы впервые сомкнулись вокруг Пашиного члена. Может быть, когда она впустила его в горло, подавилась и не отшатнулась, но грань осталась далеко позади.

Теперь у неё остался её единственный щит. Врождённое оружие, которое помогало ей в любой ситуации — насмешка над всем, даже над самой собой.

Мышцы лица, сведённые долгим напряжением, отказывались складываться в привычную, кокетливую улыбку, но она заставила себя. Её взгляд, обращённый к камере, стал вызывающе актёрским. 

Она чуть склонила голову, словно позируя для фотографии, и пошутила. 

— О, кино снимаем? Хоть бы предупредил. Я бы губы накрасила алой помадой. Для красочности, под цвет ваших головок. 

Она посмотрела прямо в объектив, в будущее, где этот кадр будут пересматривать раз за разом.

— Чтобы кадр был сочным.

Она улыбнулась ещё шире и безумнее. Это была её последняя крепость. Превратить собственное унижение в абсурдный спектакль. В шоу, режиссёром, сценаристом и главной актрисой которого была она сама.

Если уж её позор увековечат на этой проклятой записи, то пусть это будет хотя бы на её условиях. Пусть пересматривая эти кадры, они видят женщину, которая даже со спермой во рту, умудрялась дразнить и быть желанной.

Эта чёрная, самоуничижительная реплика, брошенная в самый немыслимый момент, добила парней окончательно.

Димон, стоявший у расстеленного полотенца, согнулся пополам. Его грубый, лающий смех вырвался из груди, сотрясая всё тело. Он схватился за живот, запрокинул голову, и его кадык бешено запрыгал под смуглой кожей. 

Он смеялся над этим запредельным, безумным принятием. Над тем, как она, ещё минуту назад давящаяся его другом, теперь стояла перед ними, и дразнила их. Это был триумф цинизма над самой реальностью.

Сергей зашёлся в истерическом, захлёбывающемся хохоте. Его голые пятки били по мху, а глаза вылупились наружу, налитые восторгом. Он тыкал пальцем в сторону Лики, пытаясь что-то сказать, но слова тонули в спазмах, выплёскивая наружу только нечленораздельное мычание.

— Ну, тёть Лик, мм... ммм... — только и смог он выдавить из своего горла, — ты... ты... ммм... реально бешеная.

Паша, хохоча в голос, приблизил камеру вплотную к её лицу. Объектив жадно втягивал в себя её глаза, губы и странную улыбку.

— Ну что, мамаша? — Сказал он прямо в микрофон. Медленно и с наслаждением водя камерой по её фигуре. — Понравилось меню? Санька твой, небось, так не умеет? Он у тебя скромник, книгочей, маменькин сынок?

Лика тяжело дышала, её грудная клетка ходила ходуном. Она тупо, отрешённо улыбнулась. А потом её взгляд вдруг потух. Безумный, вызывающий огонёк актрисы, вышедшей под свет софитов, мгновенно погас, будто кто-то щёлкнул выключателем. 

Она ушла в себя, провалилась куда-то глубоко, в те подвалы души, куда не доставал даже свет камеры. Туда, где ещё жила та, прежняя Анжелика Александровна, мать и женщина, которая умела осадить наглеца одной лишь ледяной интонацией.

И она заговорила уже без шуток и этой чёртовой, спасительной иронии. 

— Саня... ничего не должен узнать. Вы все меня слышите. Ни в коем случае, — выдохнула она. — Саша хороший мальчик... Чистый... 

Она подняла глаза, посмотрела куда-то в сторону, туда, где за толстыми, морщинистыми стволами сосен, за этой проклятой поляной остался он. Её наивный, преданный мальчик, который, наверное, всё ещё ждал её где-то там, сжимая в кармане деньги на мороженое.

— Он не должен, никогда не должен узнать, что его мама... такая...

Она замолчала. Язык, который только что так умело служил чужой плоти, теперь отказывался служить ей самой. Слова вязли в горле, как комья сырой земли.

— конченая шлюха...

Последнее слово упало в мох и впиталось в него, как та мутная, белесая жидкость, которую она сплюнула минуту назад. Она снова опустила голову. Волосы упали вперёд, закрывая лицо. Спрятали его от камеры, от их глаз и от этого мира.  

Она стыдилась не того, как брала в рот и глотала, и даже не того, что её тело отвечало на грубость сладкими, горячими спазмами. Она стыдилась своей любви к сыну, что этот внезапный, неуместный, материнский крик прорвался наружу и сломал идеальную, циничную маску, которую она так старательно на себя надевала. 

Потому что эта любовь была единственным, что они не смогли у неё отнять. Последним островком, который не затопило это мутное, солёное цунами. И этот островок она только что сама сдала им с потрохами. 

— Ага, хороший мальчик, — подхватил Димон. 

Он стоял в двух шагах, и его член, уже снова набухший, дёрнулся в его собственной руке. Он лениво сжимал его у основания, по-хозяйски поглаживая большим пальцем блестящую головку. 

— Чистый, невинный. — Его губы растянулись в маслянистой усмешке. — А мамаша у него, значит, конченая, отбитая, первоклассная шмара, которая глотает сперму пацанов пачками, как витаминки.

Лика молчала. Волосы закрывали лицо, но сквозь пряди было видно, как дрогнули ресницы. Она не поднимала головы.

— Сама сказала. — Димон развёл руками. Член, лишившись его рук, качнулся и описал в воздухе короткую дугу. — Мы тут вообще ни при чём. Это ты сама, Лика. Сама решила. Никто тебя, блядь, за язык не тянул.

Он сделал паузу, смакуя каждое слово этого чудовищного приговора.

— Ладно. Не ссы, — сказал он без интонации и без чувств. — Никто твоему Сане ничего не скажет. Мы ж не звери.

Его голос вдруг смягчился. Стал примирительным и человеческим. Но только почти.

— Но ты сама подумай, — продолжил Димон. — Ты же умная. Если он узнает — это ж трагедия. Психика сломается, учёба пойдёт по пизде, маму больше уважать не сможет. 

Он перечислял пункты, как в бизнес-плане, загибая пальцы. Первый. Второй. Третий. Лика завороженно следила как они, один за другим, исчезают в его кулаке. — Всех баб возненавидит. Станет геем или монахом. 

Сергей заискивающе хихикнул.

— А не узнает, и всё хорошо. 

Тяжёлый, увесистый, как гиря, кулак сомкнулся, и Димон постучал им по собственной ладони.

— И мама хорошая, и мальчик чистый. 

Он встретился с ней взглядом. В его глазах отразилась спокойная, холодная уверенность человека, который держит в руках все карты и знает, что у соперника на руках пусто.

— Всё в твоих руках, Лика. — Это был неприкрытый шантаж, замаскированный в обертку заботы. Твоё тело в обмен на наше молчание.

Лес замолчал. Ветер, игравший сосновыми лапами, стих. Ветки застыли в неестественной, напряжённой неподвижности. Было слышно только, как где-то далеко, над невидимой отсюда кромкой моря, крикнула чайка. Крик был тоскливым и длинным, похожим на плач ребёнка, потерявшего мать в толпе. 

Лика подняла голову. Волосы скользнули с лица, открыв щёки. Огромные глаза смотрели на Димона без мольбы и ненависти. Так смотрят в зеркало заднего вида, когда дорога позади уже пуста.

— Да, — сказала она тихо. — Всё в моих руках.

Лика стояла неподвижно, и уже не слышала ни криков чаек, ни дыхания Паши за спиной. Только собственную кровь, тяжело пульсирующую в висках. Сделка между ними только что была заключена. Контракт, написанный спермой и слюной на её губах, вступил в силу.

— Умная баба, я ж говорю: умная. — На лице Димона расползлась торжествующая ухмылка.

Паша шумно, со свистом выдохнул, будто всё это время задерживал дыхание. Сергей сидел неподвижно. Его обычно живое лицо сейчас застыло. Только желваки ходили под скулами.

— Хватит отдыхать. Перерыв окончен. — Голос Димона вновь приобрёл стальной, безжалостный тон, возвращая всех из забытья в жестокую реальность. — Продолжаем, сучка. Работа ещё не закончена. Конвейер не должен простаивать.

Он жестом указал ей на расстеленное полотенце. Светло-голубая полоска ярко горела на фоне изумрудного мха. Махровая ткань, ещё пахнущая прежней жизнью, ждала.

— Ложись, сучка! — его голос сочился злорадством и предвкушением.

Паша, всё ещё держащий камеру, перевёл объектив с её лица на полотенце. Потом снова на неё. Крупный план.

— Ебать тебя буду.

***

Услышав это, Лика встрепенулась, как опытная актриса, узнавшая свою реплику. Это было похоже на пробуждение.

Весь её облик, секунду назад напоминавший сломанную куклу с потухшим взором, вдруг наполнился электричеством. Высокое напряжение пробежало по позвоночнику, выпрямив её спину.

Она плавно склонила голову, тонкая бровь поползла вверх, обнажая всю глубину взгляда, которым Лика посмотрела на Димона исподлобья.

«Наконец-то».

Она не произнесла этого вслух, но это читалось в уголках её припухших губ, ещё хранящих память о чужих членах. Гордая осанка вернулась к ней также естественно, будто никуда и не исчезала. 

Она сделала несколько шагов, пройдясь перед пацанами, как манекенщица по подиуму. Обнажённая грудь свободно колыхалась, бёдра раскачивались, перекатывая ягодицы соблазнительной волной, от которой у любого мужчины пересыхает во рту. 

Лика встала ровно посередине полотенца, выставив на всеобщее обозрение свою роскошную грудь, словно дорогой товар в витрине ювелирного магазина. 

Богиня и королева вернулась.

Лика взялась за завязки бикини. Большой и указательный пальцы сомкнулись на узелке у левого бедра. Она потянула, ткань ослабла и соскользнула с таза, обнажив полоску бледной кожи.

Правый узелок поддался следом, и трусики, державшиеся только на честном слове, поползли вниз, на мгновение задержались на бёдрах, словно прощаясь с теплом её тела, и упали.

Лика отпихнула их изящным движением ноги.  Жест получился брезгливым и царственным одновременно. Так женщина, знающая себе цену, избавляется от лишнего.

Она осталась абсолютно обнажённой. Свет, пробивавшийся сквозь сосновые лапы, лёг на её тело. Оно переливалось жемчужно-бронзовым блеском, переходящим в слоновую кость на интимных местах. 

Она была похожа на Афродиту. Но не на ту, стыдливую, с картины Боттичелли, прикрывающую лоно рукой. На другую, из мифов, что стояла обнаженной перед Парисом, предлагая ему любовь самой прекрасной женщины в обмен на золотое яблоко с надписью «Прекраснейшей».

Паша снимал, не глядя в экран. Пальцы сами находили ракурс, ловили фокус и зумировали. Взгляд метался по её телу, не зная, на что упасть, где задержаться, и что снимать в первую очередь.

Сергей сидел на корточках, с обмякшим членом, прикрытым ладонью, и смотрел на неё так, будто она только что сняла не трусики, а кожу.

Лика плавно опустилась на спину, мягко впечатавшись позвоночником в махровую ткань полотенца, и закрыла глаза. 

Она развела ноги в стороны, открывая взгляду то, что ещё минуту назад было сокровенным и запретным. Чуть согнутые колени, слегка разъехались, словно приглашая рассмотреть её.

Лобок вздымался аккуратным, мягким холмиком. Ни волоска, ни намёка на щетину. Лишь идеально гладкая, без единого изъяна кожа. Чистота, ухоженность и тщательная забота.

Она следила за собой всегда. Каждый день. Бритва, крема, мягкие движения перед зеркалом в ванной: ритуал, который она совершала для себя и для тех, кому повезёт оказаться между её ног. 

Маленькие, вызывающие бикини, которые она предпочитала, узкие полоски ткани, едва прикрывающие это совершенство, требовали безупречности. И она следила за этим.

Губки не выпирали. Они были аккуратными, тонкими и сложенными в идеальную, изящную раковину, как лепестки нераскрывшегося цветка.  

Две нежные, чуть припухшие складочки, прикрывающие вход в святая святых, были покрыты прозрачной плёнкой влаги, которая блестела на свету, подчёркивая каждый их изгиб.

Этот нежный, призывный блеск говорил громче любых слов. Она была готова. Давно готова. Ещё там, на пляже, когда Димон в воде развязал топ, и её грудь предстала перед всеми. 

Её тело было наполнено желанием. Складки чуть приоткрывались, маленький, клитор, выглядывающий сверху, дрожал в такт пульсу. Казалось, до него можно дотронуться, и женщина зайдётся криком и рассыпится на миллионы осколков чистого, слепого наслаждения.

Лика лежала со своей убийственной, невыносимой улыбкой на лице и наслаждалась тем, как Димон, впервые за всё время, потерял контроль над собственным дыханием.

Сергей смотрел на её разведённые бёдра, и в голове у него, как обрывки плёнки, прокручивались все те ночи, когда он представлял её именно так. Доступной и жаждущей его. Сейчас она была доступна, но пока принадлежала не ему, а Димону.

Димон стоял над ней, и рассматривал каждую её складочку и капельки влаги на поверхности. 

— Охуеть, — выдохнул Паша. — Диман, ты видел? Она же... она куколка. Там всё... ну просто...

Он не мог подобрать слов. Да и какие слова могли описать это совершенство? Димон медленно опустился на колени. Край полотенца прогнулся под его весом.

— Сука, — сказал он без злости. С восхищением. — Ну сука же...

Он пристроился у неё между ног. Коленями раздвинул её бёдра, и именно в этот миг, когда всё уже было решено и предопределено, Лика всё же застеснялась, как истинная девушка. Хищный, злорадный взгляд Димона, наглый до невозможности, впился в неё, и пригвоздил к полотенцу.

Она не выдержала, и отвела взгляд. Голова медленно, словно через силу, повернулась в сторону, уводя лицо из-под этого рентгеновского взгляда. 

Щёки вспыхнули горячим, алым румянцем, который не подделать и не сыграть. Она отвернула лицо в сторону, в тень, падающую от сосновых веток, и поднесла свой изящный, указательный пальчик к губам.

Это выглядело до абсурда, до невозможности невинно, словно она была девственницей, впервые оказавшейся в постели с опытным мужчиной. Только её грудь и разведённые бёдра, открывающие влажную плоть, выдавали всю правду. 

— Бреешь пизденку-то. — Сказал Димон с издёвкой, получая явное удовольствие от её унижения. 

Его горячий, пульсирующий член скользнул по внутренней стороне её бедра и поднялся выше, к самому входу.

Налитой, лоснящийся от выступившей смазки кончик члена прижался к её блестящим губкам. Дразняще провёл по ним от клитора до самого входа и отпрянул. 

Димон пока не входил. Водил и скользил членом по нежной, разгорячённой плоти, заставляя её тело вздрагивать в такт каждому движению.

Лика закусила палец. Дыхание сбилось и стало частым и поверхностным. Грудь вздымалась всё быстрее, соски затвердели до состояния камешков, готовых раскрошиться от малейшего прикосновения. Между ног всё горело. Каждый миллиметр, по которому скользил этот наглый, дразнящий кончик члена, требовал и умолял о большем.

— Конечно, — Съязвила она. — Для тебя постаралась.

Даже сейчас, раздвинув ноги перед пацанами и чувствуя, как член Димона скользит по её самым сокровенным местам, она нашла в себе силы укусить. Показать свой колкий характер.

Димон не увидел, но почувствовал злую и гордую улыбку, тронувшую уголки её губ. 

— Для меня, значит, — он усмехнулся в ответ. Член перестал скользить — замер у самого входа, кончиком касаясь манящей, влажной глубины. — А для других, значит, зарастало?

Она не ответила, только сильнее прикусила палец. Димон наклонился ниже.

— Смотри на меня.

Она мотнула головой. Волосы хлестнули по плечам.

— Смотри, я сказал.

Его властная рука сжала её подбородок и развернула лицо к себе. Их глаза встретились.

— Вот так, — он улыбнулся. — Чтоб видела, кто тебя трахает.

Одной рукой он взялся за её бедро. Жёсткие пальцы, с мозолями от турника, сомкнулись на нежной коже внутренней стороны бедра. Второй рукой он плотнее обхватил член.

Головка мучительно медленно скользила по её разгорячённой киске. От клитора до влажного, пульсирующего входа. И обратно. Снова и снова.

Каждое касание заставляло её внутренние мышцы сжиматься впустую, хватая воздух и требуя наполнения.

— Красиво лежишь. — Димон ухмыльнулся, глядя, как её тело отвечает на каждое его движение. — Прямо как на обложку. «Плейбой» плачет без тебя. Может, сделаем тебе карьеру, а?

Лика уже не могла отвечать. Её тело  горело голодом и животной потребностью наполнения. Бёдра ритмично двигались сами, пытаясь поймать этот ускользающий, дразнящий член. 

Таз приподнимался от полотенца, зависал в воздухе и падал обратно, когда головка снова уходила, оставляя только новую волну неудовлетворённости.

Припухшие губы беззвучно шевелились. Глаза, широко открытые, смотрели в никуда, и видели только одно: член, скользящий по ней, входящий и уходящий, дарящий и отнимающий.

— Может ты прекратишь пиздеть и уже трахнешь меня. — Выдохнула она.

Она действительно хотела почувствовать его в себе. Хотела, чтобы этот наглый, дразнящий член наконец перестал играть, наполнил и растянул её. 

Усмешка на лице Димона стала шире и злее. Он перевёл взгляд на пацанов. Паша снимал, затаив дыхание, вцепившись в телефон. Сергей сидел с каменным лицом. 

— Слышали? — Димон обвёл их взглядом. — Сама просит.

Пацаны рассмеялись. Нервный смех прокатился по поляне. Паша приблизил картинку, ловя детали: раскрасневшееся лицо Лики и готовый войти в неё член Димона.

— Ну раз ты сама просишь... — в последний раз усмехнулся Димон.

Он раздвинул её складки кончиком члена, вошёл, чуть-чуть, на самую малость. Круглая, налитая головка скрылась в горячей, влажной глубине.

Лика выгнулась, тело само, без команды, рванулось навстречу, пытаясь принять его сразу целиком, но Димон не дал. Он остановился, и сделал движение назад, выходя почти до конца.

Потом снова вошёл, чуть глубже. 

Это были предварительные, короткие, дразнящие толчки, заставляющие внутренние мышцы сжиматься впустую, хватать воздух и требовать продолжения. Каждый из них выбивал из неё тихий, сдавленный стон. 

— Дима... — отчаянно выдохнула она. — Ну Дима...

И тогда он наконец вошёл. Плавно и медленно. До самого конца. Член скользнул внутрь, раздвигая горячие, влажные стенки, заполняя её до упора. Она почувствовала, как он коснулся самой глубины, той точки, о которой она забыла за время встреч с офисным «планктоном».

Воздух вырвался из её лёгких одним долгим, сдавленным стоном. Глаза на мгновение закатились. Грудь вздрогнула вместе со всем телом, застывшим в точке наивысшего, невыносимого напряжения.

А Димон навис над ней, чувствуя, как её тело привыкает к нему. Лика не двигалась, только грудь тяжело вздымалась, и ногти впивались в её собственные бёдра. 

— Смотри, — Димон наклонился, схватил её за подбородок и развернул лицом к себе. — Смотри, как я тебя трахаю.

Она открыла глаза, встретилась с ним взглядом, и не отвела. Только прикусила губу, когда он начал двигаться.

— Да-а-а... — прерывисто и со стоном выдохнула Лика.

Это было похоже на молитву. Голова откинулась назад, а волосы рассыпались по голубой махре. Он давал ей прочувствовать каждую вену на своём члене. Выходил не торопясь и снова входил, глубоко и сильно, заполняя её целиком.

— Ох... — выдохнула она. — Ох... мама...

Бессвязные слова срывались с её губ сами, нужные только для того, чтобы выпустить хоть часть того напряжения, что нарастало внизу живота.

Димон ускорился, член задвигался быстрее. Толчок. Второй толчок, чуть быстрее. Третий, ещё. Он наращивал темп постепенно, как разгоняют машину, наслаждаясь каждой секундой, каждым миллиметром скольжения. 

Член ходил в ней гладко и легко, потому что влаги было столько, что она уже стекала по внутренней стороне бедер и впитывалась в полотенце. 

Паша жадно ловил на экран телефона, как член Димона входит в неё, раздвигая влажные, набухшие губки, и как они смыкаются вокруг него. 

— Нравится, сучка? — Димон наклонился ниже. — Нравится, когда тебя трахают как последнюю шлюху?

Она не ответила, лишь громче застонала, когда он вошёл особенно глубоко, задев что-то внутри, отчего по позвоночнику пробежали электрические разряды, а в глазах потемнело. Её бёдра ходили ходуном, навстречу каждому толчку, принимая его всё глубже.

— Да, — шептал Димон, держа её за бёдра и не сбавляя темпа. — Да, сучка. Вот так. Вот так, блядь.

Он снова схватил её за подбородок и развернул лицом к себе. 

— Смотри на меня. Кто тебя трахает?

— Ты... — выдохнула она. — Димочка...

— То-то же.

Он вошёл в неё с такой силой, что она въехала затылком в полотенце. Член ходил в ней как поршень: быстро, глубоко и безжалостно.

Сергей заворожено притих. Его член стоял колом, до боли пульсируя в такт движениям Димона, готовый взорваться от одного только вида.

Димон разгонялся, его толчки становились всё быстрее и жёстче. Он больше не играл, он работал, вбиваясь в неё с ровным, механическим ритмом, заставляя её тело вздрагивать и подпрыгивать на полотенце при каждом ударе.

— Да... — выдохнула Лика. — Да... ещё... глубже...

Она сама не понимала, что говорит. Слова вырывались помимо воли, подчиняясь только древнему, животному инстинкту, просить и умолять о продолжении.

Ноги сами обхватили его талию, пятки упёрлись в поясницу, замыкая круг и притягивая ближе. Бёдра двигались навстречу каждому толчку, усиливая и продлевая удовольствие.

Влага хлюпала при каждом толчке, издавая неприличный, животный звук, который заполнял поляну, смешиваясь с её стонами и тяжёлым сопением Паши за камерой.

— Охереть, — выдохнул Паша, не отрываясь от экрана. — Диман... она течёт... у неё там всё... просто течёт...

Димон глянул вниз и увидел, как её набухшие, раскрытые половые губы обхватывают его член у самого основания. Белая, пузырчатая пена собиралась вокруг ствола, смазывая каждое движение и делая его ещё слаще.

— Охуенно, — выдохнул он. — Ты охуенно течная сучка, знаешь?

Лика громко застонала в ответ, не сдерживаясь. Она вся была сплошной оголённый нерв, сплошное напряжение и ожидание.

Димон навалился сверху, прижимая её к полотенцу всем весом своего тела. Член вошёл на всю глубину, и остановился, давая ей почувствовать, как он пульсирует внутри, как её стеночки сжимают его и умоляют продолжить.

— Ну? — его шёпот обжёг ухо. — Хочешь ещё?

— Да, — выдохнула она, не открывая глаз. — Да... трахай меня... трахай сильнее...

***

Дыхание Димона сбилось и превратилось в хриплое, звериное рычание, вырывающееся сквозь стиснутые зубы при каждом ударе. Димон вбивался в неё с жёсткой, звериной частотой. Мысли отключились, и тело работало само, повинуясь только инстинктам. 

Глубокие, сильные толчки следовали один за другим, заставляя её вскрикивать в такт каждому удару.

— Ах! Ах! Ах! Да... — вырывалось у неё. — Да... ещё...

Лика больше не сдерживалась. Громкие, открытые стоны вылетали из её груди без стыда. Руки сами потянулись к нему. Она обхватила его за шею и притянула ближе, ничего не замечая вокруг, кроме входящего в неё члена, и глаз Димона, смотрящих ей прямо в душу.

— Иди ко мне, — выдохнула она. — Ближе.

Димон рванул её на себя. Одним резким, сильным движением, он приподнял её за талию, притягивая вверх, и меняя позу. Их тела соприкоснулись и сплелись в единое целое. 

Теперь они сидели друг напротив друга, она на его бёдрах, он на коленях. Член остался внутри и теперь каждое движение отдавалось в них обоих одновременно. 

Лика обхватила его ногами за талию и руками за шею, чувствуя, как по-новому, ещё полнее член вошёл в неё. Сиськи расплющились о его грудь, и волосы разметались по плечам. Широко открытые глаза смотрели прямо на него.

— Ох... — выдохнула она ему прямо в губы. — Ох... Димочка... как хорошо...

— Да? Хорошо тебе? — Димон открыл глаза и посмотрел на неё, не скрывая своей презрительной, самодовольной насмешки. 

— Хорошо, — повторила она. — Ты не представляешь, как хорошо.

Она не отводила взгляд, не пряталась и не стеснялась. Смотрела в его наглые, хищные глаза и улыбалась своей бесстыдной улыбкой.

— Трахай, — выдохнула она ему в губы. — Трахай меня, понял? 

Она с силой сжала пальцы на его затылке и притянула к своему лицу так близко, что их лбы соприкоснулись.

Димон лишь усмехнулся в ответ. Он  двумя руками, крепко, до синяков сжал её ягодицы и задал новый ритм. Сильные, размашистые толчки пошли снизу вверх, заставляя её тело подпрыгивать на его бёдрах, а грудь ходить ходуном перед самым его лицом. Соски мелькали перед его глазами, и Димон наклонился и взял один в рот.

Лика громко, закричала. Язык Димона кружил вокруг сосков, причмокивая губами. Она выгибалась ему навстречу, прижимая грудь к его рту, умоляя не останавливаться. Димон переходил от одного соска к другому, иногда прикусывал их, и каждый такой укус отдавался жаром в её теле.

— Охренеть... — выдохнул Паша.

Он подобрался ближе, почти вплотную направив объектив телефона прямо ей в лицо. Экран ловил  её расширенные зрачки, приоткрытый рот и безумную, счастливую улыбку.

— Посмотри сюда, — сказал он хрипло. — Посмотри в камеру, Лика. — Скажи что-нибудь для видео, — выдохнул Паша, и голос его дрожал от возбуждения. — Скажи, сучка, кто ты такая.

Лика посмотрела прямо в объектив. Не отвела взгляд, не смутилась и не прикрылась.

— Я шлюха, — выдохнула она, глядя в маленький стеклянный глаз.

Она приподнялась на бёдрах чуть выше, меняя угол, чтобы свет падал на лицо выгоднее. Голова откинулась назад ровно настолько, чтобы обозначить линию шеи. Мокрые от пота волосы, рассыпались по плечам, она тряхнула головой, отбрасывая пряди с лица и открывая его полностью, без утайки.

Губы приоткрылись в голливудской, отрепетированной перед зеркалом улыбке, которую она научилась изображать за долгие годы жизни, где надо было выглядеть красиво всегда: на работе, на пляже, в постели, даже здесь, на члене у случайного парня, посреди леса. Она облизала губы, подчеркнув их блеск, отчего её рот стал невыносимо, вызывающе сексуальным.

Димон почувствовал перемену. Член в ней задвигался иначе, потому что иначе стала двигаться она. Лика совершала плавные, глубокие вращения бёдрами, которые невозможно имитировать без природного таланта. Она не просто насаживалась на хуй, она танцевала на нём, используя каждый выигрышный поворот и наклон, чтобы выглядеть в кадре совершенной.

Вверх плавно, позволяя члену выйти, чтобы через секунду так же плавно, текуче принять его обратно, до самого основания. Грудь качнулась в такт, описывая в воздухе тяжёлую, полновесную дугу, соски на мгновение остановились в верхней точке, предлагая себя объективу.

Вниз быстрее, с лёгким хлюпающим звуком, впуская его целиком, глубоко, до упора. Бёдра дрогнули, удерживая член на секунду дольше, чем нужно.

Они вращались без спешки, описывая восьмёрки и заставляя член двигаться внутри под разными углами, доставая до самых потаённых мест. Лика знала, как это выглядит со стороны, знала и пользовалась, растягивая мгновение и даря объективу каждую секунду своего падения и взлёта.

Тихий стон вырвался из её груди. Низкое, вибрирующее «ах», которое в порнофильмах записывают отдельно в студии, потому что вживую так получается только у единиц, вырвалось из неё совершенно естественно, словно она и правда была прирожденной шлюхой.

Паша не дышал, ловя фокус, перестраивая экспозицию и вбирая в себя каждую деталь этого невероятного зрелища. Красная точка ровно и безжалостно мигала, фиксируя рождение шедевра.

Димон ускорился под ней, чувствуя, как близко то самое, ради чего всё затевалось. Член ходил в ней всё быстрее, всё глубже и отчаяннее. Каждый толчок отдавался в ней электрическим разрядом, пробегающим от низа живота до самых кончиков пальцев. Влагалище с такой силой сжималось вокруг члена, будто пыталось удержать его внутри навсегда.

— Кончить хочешь? — прохрипел он, наклоняясь к её лицу.

Лика часто и отчаянно, не в силах вымолвить ни слова, закивала. Огромные, влажные глаза с расширенными до предела зрачками смотрели на него с мольбой и голодом.

Грудь ходила ходуном. Твёрдые, тёмные соски тёрлись о его потную кожу при каждом движении, заставляя её вздрагивать и вскрикивать. Ногти впились в его плечи, до тонких струек крови, выступивших на коже.

— А вот хер тебе, — он усмехнулся злорадной усмешкой, от которой у неё внутри всё оборвалось, и сбавил темп. 

Потом перешёл на медленные, глубокие и мучительные толчки. Член входил плавно, миллиметр за миллиметром, раздвигая горячие, влажные стенки, и касаясь самых чувствительных мест. Останавливался на мгновение внутри, и выходил так же медленно, почти до самого конца, оставляя только головку у самого входа. 

— Я скажу, тогда кончишь. 

Он снова неспешно вошёл в неё, заставляя её тело выгибаться в безнадёжной попытке  ускориться.

— Поняла?

Лика громко, отчаянно застонала. Бёдра её дёрнулись, пытаясь поймать прежний ритм, но Димон держал её крепко, не давая двигаться, входя и выходя так же медленно, растягивая пытку удовольствием до бесконечности.

— Дима... — выдохнула она сквозь слёзы. — Ну Дима... пожалуйста... 

Непроизвольный и не стесняющийся стон вырвался из самой глубины её души. В этот момент она совершенно не думала о том, как выглядит со стороны. 

— Что "пожалуйста"? — Член внутри остановился полностью. 

— Сильнее... — выдохнула она, не контролируя свои слова.. — Быстрее... ну пожалуйста...Дима... я умоляю... Дай мне кончить.

Димон довольно и победно рассмеялся. Его смех прокатился по его груди, и передался ей через их сплетённые тела.

— Слышали? — он обвёл взглядом пацанов, снова начиная двигаться. — Командует. Королева, блядь.

— Королева, — выдохнула Лика, обхватывая его ногами и притягивая к себе ещё сильнее и ближе. — Королева шлюх и твоя сучка. Трахай меня, Димон. Трахай свою сучку.

Димон посмотрел на неё, пытаясь как следует разглядеть эту женщину, которая не переставала его удивлять. Она была растрёпанной, с припухшими, искусанными губами. Мокрая, дрожащая, с тяжело вздымающейся грудью и отчаянием в глазах. 

— И правда, сучка, — сказал он неожиданно ласково и улыбнулся. — Ладно. Держись.

Одним резким и окончательным движением он вбил в неё член по самые яйца. Вошёл глубоко, на всю длину, заставив её закричать и выгнуться дугой, вцепившись мёртвой хваткой в его плечи.

Их тела стали единым механизмом. Поршнем и цилиндром, мужчиной и женщиной, сплетёнными в самом первобытном и самом древнем танце.

— Я скоро, — выдохнул он ей в губы, чувствуя как в паху нарастает напряжение. — Совсем скоро... 

— Кончи в меня, — Лика требовательно впилась взглядом в его глаза, не отпуская. — Кончи глубоко. Чтоб вытекало потом. Чтоб я неделю чувствовала тебя внутри.

Она говорила и улыбалась своей безумной улыбкой, которая делала её одновременно прекрасной и пугающей. 

— А если залетишь? — Димон на секунду замедлился, вглядываясь в её лицо. Это была последняя проверка, насколько далеко она готова зайти.

— Не залечу, — Она рассмеялась, запрокидывая голову. Смех перешёл в стон, когда член снова глубоко, до самого нутра, вошел в неё. — Я на таблетках. Так что можешь не бояться.

Димон усмехнулся, как будто услышал самую большую глупость в своей жизни.

— Кто сказал, что я боюсь? — Он в очередной раз до боли сжал её ягодицы. — Я ничего и никого не боюсь. — отрывисто, со злостью, сказал он, глядя ей прямо в глаза. — И никогда не боялся.

Димон сорвался на бешеный ритм. Теперь он трахал её по-настоящему: так, как хотел с первой секунды, как только увидел её. Бёдра шлёпали по бёдрам, с влажным, хлюпающим звуком. Каждый удар отдавался в ней, выбивая новые стоны, крики и бессвязные слова.

— Да... да... да... — выдыхала она, не понимая, что говорит. — Ещё... ещё... ещё...

Грудь ходила ходуном, тяжёлые, полные полушария подпрыгивали в такт толчкам. Твёрдые, налившиеся соски мотались из стороны в сторону. Иногда они касались его груди, иногда просто взлетали и падали, приковывая к себе взгляды всех, кто смотрел.

— Ох... Дима... Дима... — выдохнула Лика, повторяя его имя как заклинание. 

И закричала, не стесняясь, забыв про сына,   забыв про всё на свете. Про Игоря с его «Порше», про совесть, про правила. В голове осталось только одно. Член, входящий в неё. Дарящий тот самый, умопомрачительный, животный секс, о котором она, может быть, тайно мечтала все эти годы.

— Да! — кричала она. — Да-да-да-да-да!

Здесь, на этом полотенце, под этим членом, она больше не была матерью. Димон заставил её почувствовать себя сучкой. Шлюхой, которая хотела только одного, чтобы её трахали.

Слова слились в один сплошной, бесконечный стон, заполнивший поляну до самых макушек сосен. Птицы, если они ещё остались в этом лесу, давно улетели. Был только мох, ветки, три пацана и одна женщина, орущая от наслаждения на весь лес.

Димон зарычал, чувствуя, как внутри всё сжимается, подбираясь к разрядке. Как яйца наливаются свинцовой тяжестью и позвоночник прошивает электрический разряд, отдающийся в затылок и в кончик члена, пульсирующего внутри неё.

Ещё немного. Ещё чуть-чуть.

— Кончай, — выдохнул он ей в губы. — Давай, сучка, кончай со мной.

И это подтолкнуло её. Она кончила первой. Тело резко и мощно выгнулось в воздухе и рухнуло обратно. Крупная дрожь сотрясала её тело волнами умопомрачительного оргазма, одна за другой, и между ними не было пауз. 

Бёдра дёргались, пытаясь поймать ускользающее наслаждение. Грудь вздымалась и опадала в бешеном ритме. Внутренние мышцы сжались вокруг члена. Они массировали и сжимали его с такой силой, что Димон взвыл и кончил следом.

Первая струя ударила глубоко, в самое нутро, заливая её горячим, густым, тягучим семенем. Он почувствовал, как она принимает его сперму. Как внутренние стеночки раскрываются ей навстречу, впитывают и забирают себе.

Вторая. Третья. Каждый толчок выплёскивал в неё новую, горячую, обильную порцию. Она чувствовала, как наполняется, как разливается внутри тепло, заполняя самые дальние уголки её чрева, и потом вытекает обратно, смешиваясь с её соками, и стекая по его члену и яйцам на полотенце внизу.

Димон тяжело дышал, обливаясь потом, и прижавшись лбом к её виску. Горячее, рваное дыхание обжигало её мокрую кожу.

— Охуенно, — выдохнул он. — Ты... ты охуенно кончаешь, знаешь?

Он не подбирал слов. Говорил то, что думал, без фильтров и попыток казаться лучше. Лика улыбнулась той же кривой, свободной улыбкой.

— Знаю, — сказала она.

Паша выдохнул, только сейчас поняв, что всё это время не дышал. Телефон в его руках дрожал, но запись продолжалась. Объектив смотрел на них двоих, сплетённых вместе.

— Ну что, — Димон перевёл дыхание и усмехнулся, глядя на пацанов. — Кто следующий?