Димон стоял на коленях позади неё, всё ещё не в силах двинуться и оторвать взгляд от того, что сделал.

Его обмякший, но всё ещё внушительный член, лежал на округлых ягодицах Лики, касаясь головкой её нежной кожи. Ещё не опавшие после долгой, яростной работы вены болезненно пульсировали.

Сперма лениво сползала по тонкой, загорелой коже её задницы. Белесоватые, густые дорожки тянулись вниз, из раздолбанного ануса.

С наслаждением уставшего, но довольного хищника Димон грубо, без всяких нежностей, схватил её за бёдра, перевернул и поставил перед собой. Лика бессильно ахнула, тело было тяжёлым и совершенно её не слушалось.

— Ну что, моя грязная, конченая шлюха, — сказал Димон.

Он снова впился рукой в её сбитые в колтуны волосы, развернул к себе и притянул к своему члену.

— Праздник окончен, гости разъехались. Пора и убирать за собой, хозяйка. Прибери свой бардак. — Член, пахнущий её киской и анусом, коснулся её губ. — Вылижи всё. Дочиста. Чтобы блестело, как новенькое.

Головка вошла в рот всего лишь на чуть-чуть, но Лика немедленно ощутила горьковатый вкус их совместного разврата. Он притянул её голову ближе, заставляя член глубже заползти ей в рот. Кисловатый, едкий запах ударил в ноздри и вытеснил все мысли и чувства. Это был откровенный запах секса.

Лика заморгала, как человек, только что очнувшийся после глубокого обморока. Она смотрела на член перед собой и ничего не понимала. В этот момент она напоминала самую обычную тупую тёлку из дешевого порно, из тех, которых трахают часами, пока у них не отключается мозг, и остаётся только послушное, готовое на всё существо.

На секунду в глубине её зрачков вспыхнул проблеск осознания всей глубины её падения. Однако это длилось лишь мгновение, растворившись в очередной вспышке блядской похоти, которую пацаны разожгли в её теле за эти часы.

— Вылижи, блядь, я сказал!

Голос Димона ворвался в её сознание без сопротивления, как нож в масло, и для убедительности Димон слегка шлёпнул её по щеке, приводя в чувство. Пощечина хлёстким эхом разлетелась по поляне, щека вздрогнула, но Лика даже не поморщилась. Наоборот, открыла рот шире.

Она высунула язык и с усердием, провела им снизу вверх, от самого основания, где тяжёлые яйца касались её подбородка, до головки члена. Кончик языка дрожал мелкой, едва заметной дрожью, выдавая напряжение.

Лика тщательно собирала его вязкую, белую сперму. Забралась языком под головку и в складки крайней плоти. Оттянув её губами, она нежно провела языком по всей окружности, собирая накопившиеся в чувствительной тонкой складочке остатки самой крепкой, концентрированной влаги.

Сперма тянулась за языком, как расплавленный сыр, и, попадая в рот, тут же смешивалась с её слюной. Вкусовые рецепторы взрывались густым, насыщенным вкусом, посылая в мозг противоречивые сигналы отвращения и странного, извращенного наслаждения.

Губы быстро стали липкими, они приклеивались друг к другу и снова разлеплялись с тихим, влажным чавканьем. Подбородок неестественно блестел. Свет солнца отражался от её влажной кожи и зажигал на ней яркие блики, превращая Лику в нереальное, мифическое существо.

Димон смотрел на это прекрасное создание, которое с отчаянной преданностью собирало следы их страсти, и чувствовал каждое сокращение мышц её волшебного рта.

— Вот так... Охуенно... Хорошая девочка... Хорошая, послушная сучка.

С восхищённым стоном выдохнул Димон, запрокидывая голову назад. Хватка в её волосах чуть ослабла. Он поощрительно погладил её по голове, потом, открыв глаза, перевёл взгляд на Пашу и Сергея.

— Гляньте, пацаны! Вот это я понимаю!

Он торжествующе усмехнулся и кивнул на Лику, ритмично двигающуюся у его паха и вылизывающую каждый миллиметр его члена.

— Какая у меня умница растёт! Сама всё прибрала! Аккуратная, чистоплотная какая!

Лика не поднимала головы, она продолжала работать языком, слизывая сперму, свои выделения и всё то, что осталось после их изнурительного секс-марафона. Её припухшие, искусанные губы продолжали ритмично двигаться по горячей, влажной плоти, то отпуская, то вновь обхватывая член.

Каждый раз, когда он выскакивал наружу, она ловила его языком, обводя головку, как будто пробовала эскимо в жаркий день, и только потом снова погружала в свой ненасытный рот.

Парни, которые уже расслабились и с ленцой наблюдали за происходящим, снова оживились, как зрители на самом интересном месте спектакля. Посыпались похабные комментарии.

— Блядь, вот это картинка для семейного альбома! — заржал Сергей. — Наша королева на строгой диете! Питается, блядь, одними чистыми белками!

Он вытер выступившие от смеха слёзы и толкнул локтем Пашу.

— Вылизывает как миленькая, без всяких напоминаний! — тут же присвистнул Паша, одобрительно кивая. — Натуральная, блядь, чистуха! Я таких даже в интернете не видел. Там девки всё больше для вида, губами похлопают и думают, что всё сделали. А наша втягивает по-настоящему!

Сергей шагнул ближе, нависая над ней с телефоном и ловя крупный план. Экран заполнило её блестящее лицо с членом во рту.

— Видал, как язычок-то работает? Шлифует, блядь, как и полагается настоящей шлюхе! — Сказал он, делая непристойный жест рукой. — Что, тёть Лик, не надоело? Может, перерыв сделать?

Димон, всё ещё стоящий с запрокинутой головой, приоткрыл один глаз и усмехнулся. Он наслаждался моментом, наблюдая, как эта высокомерная, вся из себя королева с её идеальной фигурой, покорно, как самая последняя, выдрессированная дворняга, вылизывает его грязный, вонючий член, только что побывавший в её заднице.

Даже не наклоняясь, он ощущал исходящий от него кисловатый запах её ануса, смешанный с терпким, мускусным ароматом его собственной спермы. Нормальную женщину уже бы давно вывернуло наизнанку, а эта... Ничего! Вылизывала так, будто это был самый дорогой в мире деликатес.

— Молчите вы, ублюдки. — Совершенно неожиданно сказала Лика, не совсем разборчиво, потому что не выпускала член изо рта.

Димон дёрнулся и с интересом открыл глаза шире. Паша и Сергей переглянулись, не веря своим ушам. Лика продолжила говорить.

Член Димона мешал ей, заставляя давиться и задыхаться, но сквозь мычание в её голосе вдруг прорезалась нелепая, совершенно неуместная весёлость, словно она не терпела, а наслаждалась каждым мгновением этой пытки.

— Мешаете мастеру работать...

Она сделала паузу, глубоко вдохнула через нос, принимая член глубже, и снова заговорила, выплёвывая слова между толчками.

— Ваши дешёвые шутки стоят гораздо меньше...

Её глаза на секунду открылись, встретились со взглядом Сергея, смотрящего в телефон. Она со вкусом, демонстративно обвела член языком и добавила, выдыхая:

—. ..чем этот его... великолепный хуй.

Паша и Сергей какое-то время переваривали услышанное, а потом взорвались хохотом. Они ржали, как кони.

— Слышали? — закричал Паша, хватаясь за живот. — Слышали, блядь? — Он выпрямился и тут же снова согнулся от нового приступа хохота. — Великолепный хуй! Она сказала: великолепный хуй!

Сергей трясся вместе с телефоном, но продолжал снимать, не пропуская ни секунды.

— Ах ты ж сучка, выдрессированная...— выдохнул он сквозь смех, пытаясь отдышаться, но новый приступ накрывал его с головой, не давая перевести дух. — Ах ты ж...

Димон улыбнулся, как если бы испытал гордость за то, что его женщина показывает характер.

Они смеялись, а она, с тем же странным, отрешённым выражением лица, продолжала своё дело. Словно не слышала их смеха и не понимала, что они смеются над ней.

— Заговорила наша молчунья!

Димон наклонился к ней, заглядывая в лицо. Член его, только что обмякший после долгой разрядки, снова наливался кровью, превращаясь из вялого отростка в грозный, требовательный инструмент.

Тотальное унижение, которому он её подверг, и эта новая, дерзкая покорность, сработали на него лучше любого афродизиака. Это возбуждало сильнее, чем её голое тело и стоны.

— А теперь поглубже, сучка. Возьми в рот и пососи хорошенько, с чувством, с толком, с расстановкой.

Он надавил ей на затылок, направляя и заставляя принять глубже.

— Вычисти всю свою дрянь оттуда, чтобы сияло, как у младенца.

Лика, не сопротивляясь, обхватила губами его крупную, чувствительную головку и принялась сосать, с тихим, влажным шумом вытягивая из него остатки собственной унизительной влаги.

Звуки были интимными, невероятно похабными и от этого ещё более унизительными. Каждое движение её языка создавало особенную, ни с чем не сравнимую музыку, которая казалась невероятно громкой в тишине леса, окружённого вековыми деревьями.

— Так хорошо? — прошептала она, выпуская член изо рта, только чтобы задать этот вопрос. Лика не узнала свой голос, и не понимала зачем спросила. Может, хотела услышать похвалу, а может и, правда, зачем-то хотела понять, доволен ли он.

— Пиздец, как хорошо, — Димон ответил вполне искренне, потому что не врал. — Ты реально лучшая шлюха из тех, что у меня были.

Лика улыбнулась и снова взяла его член в рот. Она нежно обхватила его головку губами и погрузилась в уже привычную работу. Он назвал её лучшей шлюхой, но для неё это оскорбление прозвучало как перевёрнутое с ног на голову признание в любви.

В какой-то дурацкой, бессмысленной гонке, о которой она не знала и в которой не собиралась участвовать, она вдруг заняла первое место. Обогнала всех, кто был до неё. И это знание наполнило её таким теплом, какое не давал ей ни один мужчина до этого. Она впервые почувствовал себя по настоящему уникальной и неповторимой в своём роде. Лучшая шлюха. Чёрт возьми, это было что-то.

Лика задвигала головой ещё усерднее, чувствуя как постыдное тепло разливается по всему её телу, от груди, где билось растревоженное сердце, ко всем остальным конечностям.

Её рот заработал как вакуумный насос, пытаясь доставить Димону как можно больше удовольствия. Щёки глубоко втянулись, образовав герметичное кольцо вокруг ствола, и она задвигалась, как музыкант, выучивший наизусть новую партитуру. Лика работала языком, губами, горлом, всем, что у неё было, высасывая из него последние капли, застрявшие в уретре и мочеиспускательном канале, куда было не достать обычным движением языка.

Работала тщательно и с любовью, как того требовал её новый, постыдный талант. Слюна обильным потоком текла из уголков рта, потому, что Лика боялась сглатывать, чтобы не сбиваться с ритма. Челюсти напрягались, совершая особые всасывающие движения, словно она пила коктейль из соломинки, только вместо соломинки в этот раз в её губах был крепкий, молодой член.

— Да... вот так... вот так, шалава...

Димон застонал. Его бёдра непроизвольно подрагивали от наслаждения, которое смешивалось с чувством абсолютной власти.

— Охуенный у тебя ротик... Просто пылесос... Высший сорт...

Он гладил её по волосам, перебирая спутанные в колтуны пряди. Лика на секунду оторвалась.

— Стараюсь... для вас... — выдохнула она с придыханием, потому что её лёгким теперь постоянно не хватало кислорода. — Моих... благодетелей...

Она перевела дыхание и облизнулась, собирая языком капли, стекающие по подбородку. Влажный от её слюны член повис в сантиметре от её лица.

***

— Теперь дальше, — скомандовал Димон. Вся его нежность мгновенно испарилась. — Яйца мои вылижи. Они все в тебе испачкались. В твоей шлюшьей дряни. Приведи их в божеский вид.

Он отодвинулся, приподнял член и широко раздвинул ноги, подставляя под её лицо свою мошонку, покрытую густыми, курчавыми волосами и заляпанную такими же белёсыми, подсохшими подтёками, смешанными с потом и частичками влажного мха. Кое-где сперма свернулась в маленькие, белые шарики, похожие на крупинки творога, спрятавшись в складках между яиц.

Лика уткнулась взглядом в этот новый, ещё более унизительный и отталкивающий объект. Похожие на сморщенные, волосатые мешочки, яйца буднично болтались у него между ног.

— Не заставляй меня повторять, — сказал Димон без угрозы, но твёрдо, не желая слышать возражений.

И Лика снова подчинилась. Будто движимая невидимыми нитями кукловода, она наклонилась вперёд, и провела кончиком языка по его мошонке, собирая с неё капли засохшей, свернувшейся спермы. Длинные волосы упали ей на лицо, закрыв от пацанов выражение её глаз.

Сергей, который всё ещё снимал на телефон, хотел было отодвинуть их рукой, но передумал. Так загадочней, более интригующе и красиво.

Она вылизывала его яйца тщательно, не пропуская ни миллиметра. Язык проходил по каждому волоску, вычищал грязь из самых труднодоступных мест и забирался в складки, туда, куда не проникает даже вода в душе, заставляя Димона вздрагивать от неожиданных ощущений.

Мелкий песок и крупинки мха, которые прилипли к коже Димона, когда тот приседал отдохнуть в перерывах между оргазмами, тоже попадали ей в рот. Они царапали язык, скрипели на зубах и застревали в деснах, вызывая неприятное, раздражающее ощущение. Лика выплевывала их обратно, доводя яйца Димона до состояния зеркального блеска.

— Охренеть, — сдавленно застонал он, не скрывая своего восхищения. —... ты где так научилась...

— Нигде, я сама. — Лика подняла на него глаза, выплюнув прилипший к губам волосок, — А ты думал, есть специальные курсы? — коротко бросила она, снова приступая к работе. — Нет. Кто хотел, тот всегда умел.

Язык описал круг вокруг левого яйца, и Лика довольно замычала, наслаждаясь своим остроумием. Вибрация от этого мычания прошла по его яйцам, снова заставив Димона застонать и вцепиться пальцами в её волосы.

— Находка, а не баба, — протянул Димон, чувствуя, как по телу снова разливается приятная, тягучая истома.

Лика не отвлекалась и не поднимала головы, думая лишь о том, как бы вылизать его до конца, когда на коже не останется ни следа от того, что произошло между ними. Язык собирал белёсые хлопья, которые тут же таяли во рту, превращаясь в горькую, солёную жидкость, и, стекая по горлу, вызывали тошноту. Но она и не думала останавливаться. Сглатывала, давилась, но продолжала лизать.

Парни, наблюдавшие за этим, просто обалдели от такого зрелища. Даже они, казалось, были на мгновение шокированы и ошеломлены.

— Ни хуя себе! — прошептал Сергей, не в силах отвести широко раскрытых глаз. — Вот это я понимаю, ротик! Универсальный, блядь, инструмент! И хуй отмоет, и яйца почистит, всё в одном флаконе!

Он сглотнул, пытаясь справиться с внезапной сухостью в горле. Потом натужно и слишком громко засмеялся. Смех должен был доказать ему самому, что всё в порядке, что это просто забавное зрелище и ничего ужасного не происходит.

— Блядь, Димон, ты её совсем, окончательно с ума свёл! — покачал головой Паша, в его голосе звучало нечто похожее на смесь уважения и страха. — Она тебе и унитаз, блять, теперь вычистит до блеска, если прикажешь! Готова на всё!

Сергей, услышав это, дёрнулся, пытаясь сбросить с себя оцепенение.

— Да она просто рождена для этого! — заключил он, пытаясь заглушить свой собственный, неожиданный испуг похабщиной. — На роду написано быть шлюхой! Гены, блядь, не обманешь! Наследственность!

Лика, не обращая внимания на их комментарии, продолжала своё дело. Их грубые, унизительные слова: «унитаз», «рождена для этого», «шлюха», «гены», теперь влетали в одно ухо и тут же, не задерживаясь, вылетали из другого, не оставляя и следа в её душе.

Димон возвышался над ней, в позе римского императора, уперев руки в бёдра, смотря сверху вниз на то, как её голова работала у его грязного места. На его лице застыла довольная ухмылка абсолютной победы. Он достиг всего, что задумал сегодня утром, когда увидел её на пляже. Сломал её не только физически, но и духовно, превратив в послушное орудие для своего низменного удовольствия.

Лика делала это так, словно вылизать яйца Димона, было её заветной мечтой с детства. Её соблазнительное тело, сейчас казалось особенно хрупким. Бледная кожа была испещрена каплями пота, тонкая талия изогнулась в неестественном поклоне, а узкие плечи, вздрагивали от каждого его прикосновения. И несмотря на все это, она оставалась невероятно сексуальной и красивой.

— Шире, — Сказал Димон и вновь впился рукой в её волосы, сминая непослушные пряди. — Прими их целиком. — Голову её потянуло вниз, к самому основанию, мимо члена, туда, где тяжело и внушительно висели его яйца. — Не оставь ни пятнышка. Сделай себя чистой.

Лика послушно, с механическим повиновением, открыла рот шире, и её челюсти напряглись до хруста, который был слышен лишь ей самой.

Теперь она вылизывала его мошонку широкими, плоскими движениями. Она прошлась языком по левому, потом по правому яйцу, собирая их пот и запах. Потом всё повторилось. Его яйца утопали в теплоте её рта, как некогда и его член. Уставший язык работал без отвращения, проникая в каждую морщинку загрубевшей кожи.

Она засосала сразу оба его яйца и начала перекатывать их во рту, ощущая их живой, солёный вес и шероховатую текстуру. Щёки втянулись до предела, и под тонкой кожей обозначились изящные скулы. Губы растянулись в унизительной гримасе вокруг яиц.

Лика закрыла глаза и отдалась процессу целиком, уйдя в него с головой. Ей не хватало воздуха, она дышала через нос: короткими, поверхностными вдохами, которых едва хватало, чтобы не потерять сознание. Ноздри раздувались, пытаясь вдохнуть хоть немного между движениями языка. Лёгкие горели, а горло сжимал спазм, но, движимая уже какой-то внутренней, извращённой потребностью угодить, она не останавливалась.

— Да... вот так, шалава... Вылизывай... вылизывай всё дочиста... — Димон запрокинул голову, ощущая каждое движение её языка: то твёрдое и решительное, то мягкое и ласкающее.

— Ты же любишь чистоту... Ты ведь теперь чистая... Совсем чистая... Снаружи и внутри...

Он грубо провёл пальцами по её щеке, размазывая грязь, словно стирая границы её личности. Она, казалось, пыталась доказать своему повелителю всю глубину своей преданности и оставаться для него лучшей шлюхой.

— Глотай, — прошипел он, и его бёдра слегка подались вперёд, в очередном властном импульсе. — Почувствуй их вкус. Запомни его.

Лика сглотнула. Слюна, смешанная с его солёным, горьковатым вкусом яиц, потекла в горло тёплой, тягучей волной. Вкус был совершенно отвратительным и пьяняще-сладостным одновременно. Вкус её абсолютного рабства.

Горло сработало рефлекторно, и она снова принялась за работу уже с новой, отчаянной яростью. Яйца выпали изо рта, и язык заметался по ним с удвоенной энергией, как будто пытаясь стереть последние крохи её собственного достоинства.

Пацаны наблюдали за этим в немом восхищении. Даже их похабные шутки застряли в пересохших горлах. Сергей опустил телефон, просто смотря глазами, без посредника в виде экрана. Паша еле дышал, боясь спугнуть этот момент.

Они наблюдали, как попирается человеческое достоинство, превращаясь в низменную, но завораживающую эстетику покорности. В этом было что-то гипнотическое и пугающее.

— Готово, — сказала Лика, выпрямляясь и с гордостью смотря на Димона. — Чисто. Блестят, как новенькие.

Димон отстранился. Его чистая, сияющая мошонка теперь блестела от её слюны, сверкая на солнце, как отполированный камень. Он никогда не видел свои яйца такими чистыми.

Димон взглянул на Лику, и на его лице теперь играла новая, ещё более грязная и унизительная идея.

***

— Ну что, чистуха, — Он грубо потрепал её по волосам.

Пряди, словно водоросли, слиплись на её бледных щеках. Она затаив дыхание ждала, что он скажет дальше.

— Ты так старалась, так красиво всё вылизала... Блеск... прямо-таки санитарно-гигиенический перформанс. — Он усмехнулся собственной шутке. — Но один важный уголок забыла. Гигиена — это вам не хухры-мухры. Это комплексный подход.

Он развернулся к ней спиной, и его мощная, скульптурная спина, покрытая потом, на мгновение закрыла от неё весь мир. Она смотрела на эту спину и не понимала, что будет дальше. Затем он медленно развел в стороны руками свои ягодицы, нависнув тяжёлым задом над её измученным лицом.

Смуглые, покрытые тёмными грубыми волосами ягодицы были испачканы песком и следами их недавней бурной деятельности. А между них виднелся плотно сжатый его тёмно-коричневый, морщинистый анус, похожий то ли на завядший, ядовитый цветок, то ли на таинственную печать, ставящую точку на её человеческом достоинстве.

— Вот эту дырочку почисти, — прозвучал ровный и спокойный приказ. — Я там после вчерашнего шашлыка не совсем идеально подмылся. Помоги товарищу, прояви заботу.

Паша и Сергей остолбенели, затаив дыхание. Лика наконец вышла из своего оцепенения. Словно что-то щёлкнуло внутри, возвращая сознание из того тёмного, сладкого забытья, в котором она пребывала последние часы.

Её глаза словно два провала в иное измерение, расширились в диком, первобытном ужасе. Это было уже за гранью. Её тело, всё ещё прекрасное в своей осквернённости, содрогнулось в едином спазме отвращения и покорности.

— Димон... нет... пожалуйста...

Голос сорвался на слабый, сиплый шёпот, едва слышный над монотонным гудением далёкого прибоя. Слова вырывались с трудом, продираясь сквозь сжатые ужасом связки.

— Это... это уже слишком. Я не могу... это же...

Она не договорила, потому что не нашла слов. Ни одно из них не могло описать того ужаса, который она испытывала. Голова её беспомощно мотнулась из стороны в сторону.

Нет.

— Ах ты, блядь, избирательная у нас шлюха!

Он притворно возмутился, не меняя своей унизительной позы. Его ягодичные мышцы напряглись, обнажая всю «прелесть» картины. Лика смотрела на это, и её физически тошнило. Желудок сжимался, а к горлу подступала желчь.

— Член вылизала до блеска! Да?

Он говорил громко, как лектор, объясняющий непонятливому студенту очевидные вещи.

— Яйца облизала!

Пауза, чтобы до неё дошло.

— А жопу — это «перебор»?

Голос его сочился сарказмом, получая явное удовольствие от её беспомощности.

— Это ж одна система, блядь! Неразрывная! Кишечник, понимаешь ли! Нельзя одну часть мыть, а другую оставлять в запустении!

Паша и Сергей переглянулись. Они не верили, что это происходит, и что Димон способен на такое.

— Это как квартиру убрать, а сортир оставить говняным! — Он повернул голову к Паше и Сергею, ища у них поддержку. — Непорядок! Эстетический диссонанс!

Димон торжествующе засмеялся. Пацаны, окружившие их плотным кольцом, загоготали, поддерживая его «неопровержимую логику». Их длинные, уродливые тени падали на землю, сливаясь в одно большое, хищное пятно.

— Правильно, Димон! Гигиена прежде всего! — Просипел Паша, и заржал, запрокинув голову. Всё его тело дрожало от возбуждения и предвкушения, от того, что сейчас произойдёт.

— Да она просто ленивая! Не хочет нагибаться! — Добавил Сергей, снимая всё на телефон, его пальцы дрожали от азарта, ловя каждый кадр этого цирка.

Их смех зазвучал ещё более похабно и грязно.

— Но... это же... жопа... — Слабо попыталась возразить Лика, чувствуя, как последние остатки её гордости и достоинства растворяются в этом кислотном хохоте.

Её грудь тяжело вздымалась, и каждый вздох давался ей с трудом, от странного возбуждения, которое разгоралось где-то внутри, под слоями страха и отвращения.

— Это же... отвратительно...

Димон резко перестал смеяться и через плечо посмотрел на неё.

— Отвратительно? — переспросил он. — А наши члены у тебя во рту не отвратительно? А сперма, которую ты глотала, не отвратительно? А яйца мои, которые ты вылизывала, не отвратительно?

Он снова раздвинул ягодицы, ещё шире, чем раньше.

— А жопа, значит, отвратительно?

Он усмехнулся.

— Ну да, жопа! — продолжил Димон, не давая ей опомниться, и его анус непроизвольно сжался, будто демонстрируя своё грязное существование.

— А у тебя что, не жопа? А я её только что насквозь проехал, и ничего, не сломалась!

Он хлопнул себя рукой по ягодице, издав влажный, хлёсткий звук.

— Так что не выёживайся, открой свой косметический салон «У Лики» и работай!

Грубая и пошлая шутка вызвала новый взрыв хохота. Паша согнулся пополам, хватаясь за живот. Сергей трясся вместе с телефоном. Даже сам Димон усмехнулся.

Лика поняла, что сопротивляться бесполезно. Более того, её тупая, анекдотичная усталость и какая-то тёмная, пробудившаяся в самых потаённых глубинах души жажда почувствовать, каково это, стать той, кого уже не за что уважать, делали своё дело.

Она медленно, будто во сне, кивнула. Димон удовлетворённо хмыкнул и придвинулся ещё ближе. Теперь его задний проход был в сантиметрах от её губ. От него пахло мужской плотской грязью, солёным морем, и чем-то глубоко животным и первозданным.

Морщинистая, тёмная «розетка» слегка подрагивала, будто живя своей собственной, сокровенной жизнью, готовясь к новому, самому интимному и самому похабному причастию.

Тяжёлое, хриплое дыхание Димона было теперь единственным звуком вселенной, и каждый прерывистый выдох, каждое напряжение мышц его тела были для неё частью нового, чудовищного миропорядка.

Лика зажмурилась, как перед прыжком в воду с обрыва. Она высунула язык. Нежный и влажный кончик дрогнул в воздухе, как щупальце невинного, растерянного существа, а затем коснулся шершавой, солёной кожи его ануса.

И в ту же секунду её вывернуло наизнанку. Тошнота подкатила к горлу горячей, кислой волной и обожгла пищевод. Слюна мгновенно заполнила рот, и Лика отшатнулась, как от прикосновения к раскаленному железу.

— У-э-э-э, — вырвалось из её горла.

Лицо исказилось от отвращения. Она сморщила носик, а глаза сами собой расширились от ужаса, глядя на анус Димона, на эту темную, морщинистую дыру, что стала причиной её страданий.

Димон не рассердился, просто насмешливо, без злобы, посмотрел на неё через плечо.

— Так, а ну не блевать, — скомандовал он. — Давай, потихонечку. Ничего, привыкнешь. — Сказал он так буднично, словно речь шла о кофе без сахара.

Лика услышала его, и не поверила. К этому невозможно привыкнуть, кричал её мозг. Никогда и ни за что.

Но она кивнула, и сдерживая рвотные позывы снова приблизила лицо к его заднице, и в последний момент снова отвернула.

Лика тяжело дышала, и её груди вздымалась от прерывистого дыхания, как у астматика.

— Извини... Я сейчас... я сейчас... — прошептала она, стыдясь своей неспособности преодолеть естественное отвращение.

Димон молчал. Он не торопил и не угрожал ей. Просто ждал, потому что был уверен, что она всё сделает.

Наконец с третьего раза ей удалось кое-как припасть языком к его анусу. Она просто прижалась лицом к его ягодицам, зажмурилась, сжала зубы, и высунула язык. Он коснулся кожи, и она не отпрянула.

Лика почувствовала под своим языком каждую морщинку и частичку засохшей грязи, впившуюся в темные складки. Её изящное тело и всё её хрупкое естество, напряглось в едином спазме отвращения, сотрясаясь мелкой дрожью, но Лика не остановилась, движимая тёмной покорностью, пробравшейся во все её поры.

Она провела языком по периметру ануса, собирая частички грязи, и чувствуя, как её собственное нутро сжимается в ответном, мучительном спазме. Потом, сделав глубокий, прерывистый вдох, она прижалась лицом плотнее, и начала водить языком более активно.

— Вот так, — услышала она голос Димона откуда-то сверху, словно из другого измерения. — Вот так, умница.

Она вылизывала его прямую кишку снаружи, широкими, плоскими движениями, и с каждой секундой водила языком всё увереннее, с каким-то иступленным усердием. Ни одна складочка не осталась без её внимания. Глубоко въевшаяся грязь, не только от шашлыков, как утверждал Димон, липла на язык и застревала в зубах мелкими песчинками, которые Лика тут же сплевывала в мох, не поднимая головы. Увлекшись процессом, она надолго задержала дыхание и потом резко отпрянула, жадно глотая воздух.

— Хорошо, — сказал Димон — Теперь внутрь.

Лика сомневалась лишь долю секунды, после чего снова припала к его заднице и засунула кончик языка в его анус, насколько это было возможно. Чувствительный кончик нащупал упругое, мышечное кольцо, которое слегка поддавалось её натиску, непроизвольно сжимаясь и разжимаясь, как будто его тело тоже не знало, что делать.

— Да, — выдохнул Димон. — Да... вот так... глубже...

Мышцы её лица напряглись, губы плотно прижались к сфинктеру, и язык проник внутрь. Там было тепло и влажно. Она попыталась засунуть язык дальше, но словно упёрлась в какую-то преграду. Тогда она начала водить языком внутри круговыми движениями, как будто мыла чашку.

Анус под её языком пульсировал, как живое существо, будто тоже привыкал к ней. Лика быстро училась этой странной науке. Главное открытие пришло не сразу. Отвращение и спазмы в желудке вызывал запах. На уровне инстинктов её тело кричало: «Опасно! Гниль! Выплюнь!».

Она сделала вдох через рот. Воздух прошёл мимо ноздрей, минуя рецепторы обоняния. Горький, соленый вкус на языке остался, но запах просто растворился в воздухе и перестал существовать.

Через какое-то время отвращение просто ушло, как уходит боль, когда на неё перестаёшь обращать внимание. Теперь она лизала его анус как обычную кожу, без рвотных позывов, содроганий и этого выматывающего чувства, что она делает что-то неправильное.

Мышцы челюсти расслабились, и язык теперь скользил легко и свободно. Она не испытывала никаких рвотных позывов. Сознание заволокло мутное, отстраненное любопытство. Как глубоко она может проникнуть языком? Что будет, если она надавит сильнее?

«Интересно, — думала она, засовывая язык глубже. — Очень интересно», — прекрасно отдавая себе отчет, что в искусстве римминга она пока далека от совершенства.

Лика не знала, где находятся самые чувствительные точки. Не умела создавать нужное давление, вибрацию и ритм. Язык двигался слишком хаотично и неумело, без изящества, которое превращает любой секс в торжество плоти.

Димон не стонал, не дрожал и не вцеплялся ей в волосы. Он просто стоял и ждал, когда пресытится её унижением. Лика не понимала, как доставлять мужчине удовольствие этим способом, потому что не практиковалась и не представляла, что когда-нибудь её язык окажется здесь.

На данный момент её задача была проще и одновременно сложнее. Как следует вычистить зад Димона. Приносить ему удовольствие она научится потом, если Димон, конечно, захочет, и даст ей второй шанс. А пока она просто лизала. Язык работал, как механическая щетка, без чувств и мыслей.

Зрелище было настолько отвратительным и унизительным, что даже бывалые пацаны на секунду притихли, завороженно наблюдая.

Лика стояла на коленях перед Димоном, её лицо было прижато к его ягодицам, а язык касался того места, которое нормальные люди даже не называют вслух. Циничные души пацанов, видавшие всякое, насмотревшиеся порно всех мастей, на миг онемели перед этим актом абсолютного самоуничижения.

— Вот это сервис... — с искренним восхищением прошептал Паша. — Полный комплекс. От и до.

Он усмехнулся собственной шутке, но смех вышел нервным. Сергей кивнул, не отрываясь от экрана телефона, который стал для него окном в мир самых грязных фантазий.

— Блядь, какая же она отбитая на всю голову... — добавил он, покачивая головой с неким подобием уважения, смешанного с брезгливостью. — Готова на всё. Совсем на всё, ради одобрения пацанов.

— Заткнись, Серый, — лениво бросил Димон, не открывая глаз. — Дай человеку поработать. Видишь, как старается? — он погладил Лику по голове. Она вздрогнула, почувствовав, как от этого прикосновения по спине побежали мурашки, и продолжила лизать. — Девочка хочет быть лучшей. И у неё получается. Правда, Лика? Получается?

Вместо ответа Лика на секунду прервала свой «труд», всё так же находясь в своей унизительной позе, прикованная к источнику своего позора.

— Эй, оператор... — хрипло выдохнула она, и её губы, испачканные в немыслимой грязи, дрогнули. — Когда фильм доснимите, не забудьте мне «Оскар» вручить. — Она попыталась сказать это насмешливым, язвительным тоном, но получилось откровенно слабо и жалко. — За лучшую женскую роль... в жанре... «научная фантастика»...

Наступила секунда оглушительной, давящей тишины. Казалось, сам воздух застыл, не в силах осмыслить эту потрясающую иронию. А потом поляну, разорвал оглушительный, исступлённый хохот.

Ржали все, до кого дошла её больная, гениальная в своём падении шутка. Димон трясся от смеха так, что его ягодицы хлопали Лику по лицу.

Каждый приступ хохота отдавался в его теле конвульсией и заставлял ягодицы сжиматься и расслабляться, шлёпая её по щекам и по носу, как нашкодившего ребёнка.

— Охуенная актриса! — выдохнул он сквозь слёзы смеха. — Реально Оскар! Тебе в Голливуд надо, блядь!

Он пытался говорить, но новые приступы хохота заставляли его задыхаться и давиться воздухом.

— Продолжай, продолжай, наша Мэрилин Монро в жопе! — Новый взрыв хохота, ещё громче и ещё безумнее. — Не отвлекайся! Снимаем продолжение! «Звёздные войны: Возвращение жополиза»!

Он перевёл дух, вытирая слёзы свободной рукой. Паша и Сергей зашлись в новом приступе хохота, хватаясь за животы и за стволы сосен, чтобы не упасть.

А Лика улыбнулась, обрадованная тем, что её шутка зашла, и они оценили её чёрный юмор, уверенная в том, что смеялись не над ней, а вместе с ней.

Посмеиваясь вместе с ними, она снова уткнулась лицом в его задницу, продолжая вылизывать её с новым, уже совсем безумным усердием. Язык двигался быстро и жадно, выковыривая каждую частичку той грязи, которую ей даже стыдно было назвать. Она засовывала язык внутрь так глубоко, как только могла, чувствуя, как сфинктер сжимается вокруг него, пытаясь затянуть в свою темную бездну.

Лика достигла новой, немыслимой глубины падения, но ей было плевать на всё. На то, что скажут и подумают. Плевать на сына, который, наверное, уже давно ждал её на пляже. На Игоря, который водил её в рестораны, дарил цветы и называл «зайкой». Он сам виноват, потому что уехал по делам и оставил её одну. Плевать на весь мир, оставшийся за пределами этой поляны. Сейчас она была здесь, и ей, странным образом, до колик в животе, было хорошо.

— Димон, — прошептала она, отрываясь от его задницы, чтобы вдохнуть. Голос её был сиплым, и слова выходили с трудом, как будто она говорила сквозь вату. — Димон... я никогда... никогда никому так не делала...

И не дожидаясь ответа, потому, что боялась, что он скажет что-то такое, что разрушит этот момент её внезапной исповеди, снова припала языком к его анусу. Язык мгновенно нашёл нужное место и глубину, набирая прежний ритм.

— Умница, — выдохнул Димон сквозь затихающий смех, чувствуя, как неутомимо её язык продолжает работать у него в заднице. — Умница, сучка. Лучшая. Самая лучшая.

Он протянул назад руку и погладил её по голове. Пальцы успокаивающе скользнули по её волосам, и Лика в очередной раз ощутила жгучее, растекающееся внутри тепло от его похвалы. Он снова назвал её лучшей, и этого ей было достаточно.

Сергей, опустив телефон, с похабным, прищуренным любопытством наблюдал за этим действом. Его взгляд, скользнув по изящным изгибам её спины, внезапно оживился новой, мерзкой идеей. Он перевёл взгляд на Пашу и подмигнул, кивнув в сторону Лики.

— А Санька-то наш...

Начал он с притворной, сладковатой задумчивостью, которая предшествует особенно грязной и подлой шутке.

— Он в курсе, что его мамка жопы на завтрак вылизывает? Что в её резюме есть пункт «профессиональная чистка задних проходов»?

Паша запрокинул голову, и заржал.

— Опыт работы, блядь, имеется! — Добил Сергей фразу, и они заржали вдвоём, переглядываясь и подталкивая друг друга локтями, как школьники на задней парте.

Паша вытер выступившие слёзы и покачал головой.

— Блядь, Серёг, а ведь правда! Интересно, он знает, что у его мамаши такой широкий, блядь, спектр услуг?

Новый взрыв хохота. Димон, не меняя позы, громко, от всей глотки рассмеялся, от чего его ягодицы дёрнулись и снова с хлюпающим звуком шлёпнули Лику по лицу.

— Да чё там знать! — прохрипел он, наслаждаясь безраздельной властью и чувствуя, как её язык послушно скользит по его телу.

— Он же видел, как она передо мной жопой крутила, как последняя сучка, скакала! Думаешь, он не понял, что его мамаша конченная, первоклассная шлюха? Он, может, сам мечтает к нам в клуб вступить, да стесняется! Маменькин сынок! Пусть теперь в замочную скважину подглядывает, как мамка лижет жопу своему новому папочке!

Лика вдруг замедлила свои движения. Язык остановился на тёплой, влажной коже, не закончив круга. Её спина, выгнутая в немой муке, напряглась, будто от удара кнутом. Но Димон грубо надавил на её затылок, вдавливая её лицо ещё глубже в свой анус.

— Не отвлекайся, шалава! Работай! — его голос прозвучал резко, совершенно лишенный той веселости, что звучала всего секунду назад. — Клиент всегда прав!

Он надавил сильнее, заставляя её язык снова заработать, а тело подчиниться его приказу.

— Ты же у нас звезда экрана!

Димон усмехнулся, чувствуя, как её язык снова послушно зашевелился у него в заднице.

— Звезда жопного мира! Так свети, блядь, сияй!

Он перевёл дух, наслаждаясь ощущениями и этим моментом абсолютного, беспрекословного подчинения.

***

Сергей подошёл ближе, присев на корточки, и разглядывал её сбоку, как интересный, редкий экспонат в музее уродов.

— А представьте, — начал он с притворной задумчивостью, растягивая слова, — идёт Саня такой по универу, гордый такой, футболка чистая, рюкзак новый. А у него маман — местная дыра для общего пользования. Подходит к нему одногруппник, этакий щегол, и такой, с искренним любопытством...

Сергей изменил голос, сделав его тоньше, выше и противнее, изображая голос того самого воображаемого одногруппника.

— Сань, а правда, что твоя мамка Димонию в жопе на раз-два вылизывает?

Паша заржал, оценив. Димон усмехнулся, чувствуя, как её язык притих и снова заработал с удвоенной силой.

— А мою тоже может почистить? У меня папа сантехник, он ей скидку сделает! С оптовой закупкой!

Пацаны взревели от хохота. Звук был грубым и раскатистым. Даже Лика, с лицом, прижатым к анусу Димона, издала какой-то звук, не то смех, не то стон.

Паша махнул рукой в сторону Лики, прижатой лицом к ягодицам Димона, и заговорил давясь смехом.

— У неё график плотный, записывайся за неделю!

Он назидательно поднял палец вверх. Новый взрыв хохота взорвал тишину.

Шутки лились грязной, мутной рекой, становясь всё более изощрёнными и унизительными. Каждая фраза была новым кирпичиком в стене её позора.

Лика, прижатая лицом к Димоновой плоти, не могла ничего сказать, рот её был занят «ювелирной работой», о которой они шутили. Язык продолжал своё дело, губы чмокали, а слюна текла по подбородку.

Но её плечи слегка вздрагивали в такт их истерическому, заразительному смеху, что разбирал и её, стирая последние границы между унижением и нелепостью.

Димон чувствовал вибрацию её смеха на своём анусе.

— Эй, Ликуся, — позвал он её сладковато-ядовитым тоном, наслаждаясь её содроганиями. — А может, правда, Санька пригласим? Пока мы тут с тобой... общаемся, пусть посмотрит, поучится. Увидит, какая его мать на самом деле шлюха распрекрасная.

Димон замолчал, ожидая реакции. Из-под его тела, сквозь влажную плоть, донёсся приглушённый, хриплый звук.

Что-то вроде: «Отстаньте вы от Сани... ради бога...».

Голос был едва слышен. Но в нём звучало что-то, чего не было во всех её стонах и криках сегодня. Живое и настоящее. То, что осталось от матери.

— О! Защищает сыночка! — с фальшивым, утробным умилением воскликнул Паша. — Мамка-героиня!

Сергей засмеялся, качая головой. Телефон в его руках ловил каждое мгновение.

Димон выдержал паузу. Дал ей время представить, что было бы, если бы Саня действительно пришёл сейчас сюда и увидел мать на коленях, с языком в чужой заднице.

Он почувствовал, как её язык замедлился, и сжал её волосы сильнее, подгоняя и заставляя продолжать.

— Ладно, ладно, шучу я, — Димон снисходительно выдохнул, видя, что добился своего. — Оставим мы твоего мальчика в неведении. Пусть думает, что его мамочка святая.

Димон усмехнулся своим последним словам, вкладывая в них всю чудовищную нелепость этого утверждения.

Лика устала и выдохлась, находясь на пределе. Мышцы языка были на грани судороги, но Лика чувствовала, что не имеет права остановиться, пока Димон сам не прекратит это. Она продолжала, потому что хотела быть для него идеальной.

Димон почувствовал, как напряглось её тело, и решил, что с неё достаточно.

— Хватит, — сказал он, и наконец отпустил её голову.

С наслаждением, потянувшись так, что хрустнули позвонки, он выпрямился и повернулся к ней лицом, сияя от удовольствия.

— Ну что, твоя работа сделана? — спросил он. — Чисто? Готова к инспекции?

Лика тяжело и прерывисто дышала, вытирая рот. Опухшие и покусанные губы были приоткрыты, но взгляд был гордым.

— Чисто... — прохрипела она. — Блестит, как новенькая... Можешь хоть на выставку отправлять... В раздел «современное искусство»...

— Молодец, — он снисходительно потрепал её по голове, как собаку. — Очень старалась. Видно, что вложила душу. Теперь можешь идти и сыночку своему рассказать, как мамочка помогала дядям поддерживать личную гигиену. Чтобы он гордился такой... многозадачной и отзывчивой мамашей.

Она ничего не ответила, лишь опустила глаза, пряча тот странный, гордый огонь, что горел в них.

***

Димон удовлетворённо выдохнул, его мощное тело расслабилось после полученного удовольствия. Мышцы спины и плеч обвисли, и по ним пробежала лёгкая дрожь.

Грубый смех застрял у него в груди, сменившись хищной ухмылкой, которая обнажила его белые, чуть неровные зубы. Он потянулся за телефоном, вырвав его из рук Серёги.

Тот и не думал сопротивляться, отдал послушно, как отдают оружие старшему по званию. Пальцы Димона с привычной властностью обхватили холодный корпус.

— Ну что, Ликуся, я же обещал тебе небольшую фотосессию на память. Не просто так же мы тут с тобой старались. Давайте, пацаны, запечатлеем нашу дружную компанию. Для истории. Чтобы через годы было что вспомнить.

Он щёлкнул экраном, и холодный, слепящий свет вспышки ударил Лике в глаза, заставив её вздрогнуть и зажмуриться.

Сергей и Паша, понимающе переглянувшись, мгновенно встроились в кадр. Они встали по бокам от Лики, обхватив руками полувозбуждённые члены.

— Так, красавица. На колени. Посередине. Да, вот так, между мужиками. Поверни голову к Серёге.

Голова её медленно повернулась влево. Глаза встретились с его членом, висящим в нескольких сантиметрах от лица.

— Теперь к Пашке.

Поворот вправо. Второй член, такой же близкий, такой же манящий.

— Да не деревянно, блядь!

Голос Димона стал жёстче и требовательнее.

— Шире улыбочку, сучка! Шире!

Он жестикулировал свободной рукой, показывая, как именно должна растянуться её улыбка.

— Ярко! Счастьем светись!

Свет вспышки ударил снова.

— Как будто тебе два мужика в рот только что кончили, а ты просишь добавки! Чтобы на фото было видно, что ты самая счастливая шалава на всём побережье!

Лика сидела на коленях в позе покорной ученицы между двумя стоящими над ней, подавляющими своей мужской массой, парнями. Её губы растянулись в жёсткую, неестественную улыбку, больше похожую на болезненную гримасу.

Глаза широко распахнулись, отражая холодный блеск вспышки и дикий восторг в глазах её мучителей. Каждая клеточка её тела кричала от стыда и унижения, но она заставляла себя подчиняться.

— Охуенно! — выдохнул Димон, щёлкая снова. — Вот это кадр! Смотрите, пацаны, она улыбается! Реально счастлива!

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

— Руки! — скомандовал Димон. — Подними два пальца!

Он показал сам, как именно, растопырив указательный и средний, сложив остальные в кулак. Знак, который знает весь мир. Символ победы, Виктория, которую показывают счастливые люди на фотографиях.

— V victory, блядь! Да, вот так! Покажи всем, как ты, блядь, счастлива в нашей дружной компании! Как тебе повезло с друзьями!

Она механически подняла руку. Изящные, ухоженные пальцы неуверенно растопырились в знакомом жесте, который в этом контексте выглядел кощунственным и до слез жалким.

Вспышка ослепила её снова, на миг выхватив её застывшую улыбку и взгляд. Щелчок затвора прозвучал громко, как выстрел, фиксируя её позор навечно.

— Заебись! — засмеялся Димон, с жадностью разглядывая снимок на экране. — Просто для рамки! В самый центр! Теперь мой выход.

Димон быстро кинул смартфон Серёге и подошёл вплотную к Лике. Одной рукой он обхватил её за затылок, грубо притягивая её лицо к своему лобку. Другой рукой взял свой всё ещё твёрдый и возбуждённый член, отводя его в сторону, чтобы тот не загораживал её лицо от камеры.

— Прижмись щекой, — раздался приказ. — Сильнее. Почтительно. Как будто это твой самый лучший друг. И улыбайся. Искренне. Я хочу видеть, как ты, блядь, счастлива.

Её нежная щека прижалась к его загорелому бедру. Она застыла, и её покорная улыбка была обращена прямо в объектив. Димон сжал её затылок ещё сильнее, демонстрируя её полную принадлежность себе. Член болтался в миллиметрах от её щеки.

Сергей щёлкал, выхватывая крупный план её лица с улыбкой и членом у щеки.

— И последний кадр, — прошипел Димон, с нарастающим возбуждением в голосе. Он направил головку своего члена к её распухшим, ярким губам. — Поцелуй на прощание. Нежно, с чувством. С благодарностью. Глядя в камеру.

Член чуть качнулся, коснувшись её нижней губы.

— Я хочу видеть твои глаза. Хочу видеть, что ты понимаешь, кому обязана этим счастьем.

Дыхание её замедлилось, и мир сузился до размеров объектива. Потом неспешно, с какой-то жуткой, словно отрепетированной грацией, Лика наклонилась вперёд и прикоснулась своими мягкими, пухлыми губками к самой чувствительной части его плоти.

Она поцеловала головку его члена так, как целуют любимого человека на прощание. Это был поцелуй смирения и признания своего места.

В глазах её, поднятых на камеру, проскальзывало то, что невозможно было скрыть. Смирение, покорность, и в то же время, страсть и нежность. Та странная, извращённая любовь, которую испытывает рабыня к своему хозяину.

Вспышка озарила её прекрасное, улыбающееся лицо с прижатыми к мужскому телу губами.

Щёлк.

Момент застыл в вечности.

Димон выдохнул. Член дёрнулся в последний раз под её губами и выскользнул. Димон мягко отстранил её и с наслаждением выпрямился, чувствуя, как каждая клетка тела возвращается в нормальное состояние после долгого напряжения. Сильное тело, покрытое каплями пота, расслабленно потянулось, выставляя напоказ каждый рельефный мускул. В этот миг он был по настоящему прекрасен.

— Готово, — сказал Серёга. — Отличный материал. Кадры просто огонь. Ядрёные.

Димон кивнул на телефон в руках Сергея.

— Как раз для нашего общего чата. Пусть все оценят, какая у нас дружная, весёлая компания. — Он сделал паузу, наслаждаясь моментом, и его насмешливые глаза упёрлись в Лику. — Саньке твоему, кстати, персонально скинем. Пусть порадуется за маму. Увидит, как его родная кровь отдыхает по-настоящему.

Имя сына, словно раскалённый нож, вонзилось в её сознание. Лика резко подняла голову. Глаза вспыхнули дикой яростью. Каждая клеточка её измученного тела сжалась в едином порыве материнского инстинкта.

— НЕТ! — её голос прозвучал резко и громко, сорвавшись на визгливую ноту, заставив пацанов заткнуться и обратить на неё внимание. — Только не Саня! Вы его не трогайте! Он ни при чём! Он... он ничего не знает! Мы же договорились...

Димон медленно, как хищник, играющий с добычей, ухмыльнулся, наконец-то найдя её по-настоящему больное место. Он присел перед ней на корточки.

— А почему это? — Он похабно положил свои шершавые ладони на её дрожащие колени. — Парень уже взрослый, крепкий. Должен знать, какая у него мамочка сочная, горячая штучка. Научится жизни у старших, опытных товарищей. Это же лучше любого секс-просвета.

— Я сделаю всё что угодно, — слова полились из неё быстро, отчаянно перебивая друг друга. Она даже потянулась к нему, цепляясь за его мускулистое предплечье. — Всё, что вы скажете. Всё. Только Саню не впутывайте. Пожалуйста. Ему не нужно это видеть.

Сергей фыркнул, скрестив руки на груди.

— О, а вот это уже интересно. «Всё что угодно» — это как именно, тёть Лик? Может, сама предложишь?

Лика задумалась, её взгляд, полный смятения, метнулся от одного наглого, оживлённого лица к другому. И вдруг её перекошенное от волнения и унижения лицо медленно стало расплываться в странной, вызывающей улыбке.

В её глазах читалась истеричная решимость. Раз уж она здесь, в этой яме, и это её новая роль, она будет играть её до конца. Главное отвести угрозу от сына.

— Ну что ж, парни, — её голос внезапно приобрёл кокетливый оттенок, которым она сводила мужчин с ума. Она даже поправила растрёпанные волосы, запрокинув голову с видом падшей королевы.

— Раз уж я теперь ваша общая, дружная шлюшка...

Она криво усмехнулась собственным словам.

— Значит, надо меня как следует... развлечь.

Взгляд её обвёл их всех, задерживаясь на каждом.

— Что дальше по программе? Может, я вам ещё и станцевать должна? Стриптиз на закате?

Она повела плечами, изображая танец, и грудь её тяжело и соблазнительно колыхнулась.

— Или вы уже все настолько кончили, что сил больше нет?

Брошенный на их члены взгляд, был откровенным и оценивающим. Её тело несмотря на усталость, выгнулось в соблазнительной позе. Она предлагала себя как актриса, вышедшая на сцену.

Паша громко и заливисто прыснул со смеху.

— Нет, тёть Лик, мы только разогреваемся. Раз уж ты такая сговорчивая и весёлая...

— Тогда правило одно, — перебил его Димон, и его глаза сузились до хищных щёлочек. Паша мгновенно замолчал, уступая место главному.

Димон снова взял её за подбородок, но уже без прежней грубой силы, а с видом делового партнёра, уже официально заключающего сделку. Его пальцы ощущали мелкую дрожь, бегущую по её коже.

— Ты теперь наша. Запомни. Полностью и безоговорочно. Ты сделала свой выбор. Выбрала быть шлюхой. И мы тебя не отпустим. Никогда.

Он чуть сжал пальцы, подчёркивая важность момента.

— Играешь по нашим правилам. Веселишь нас, когда мы хотим и как хотим. И тогда твой Санька останется в прекрасном, розовом неведении о маминых... секретных хобби. Его безупречный образ матери не пострадает. Согласна?

Она посмотрела ему прямо в глаза. Смотрела открыто, не отводя взгляд, с решимостью человека готового на всё. Её улыбка стала ещё шире и развратнее.

— Согласна. — Затем она обвела взглядом всех троих. — Только чур, — её тон внезапно стал твёрдым, в нём прозвучала последняя, неоспоримая граница, за которую она не позволит переступить никому. — Саню не трогать. Это моё единственное и последнее условие.

Её звонкий, надтреснутый смех прозвучал над глухим рокотом накатывающих вдалеке волн. Она окончательно приняла правила их игры, приняв роль развратной, весёлой и готовой на всё шлюхи, чтобы спрятать за ней единственное, что у неё осталось нетронутым — материнский инстинкт и жгучую, всепоглощающую потребность защитить своего ребёнка любой ценой.

Димон широко и довольно улыбнулся.

— Договорились, — сказал он просто.

И протянул ей руку, помогая встать с колен.