Димон приблизился к Лике. Её тело слабо вздрагивало в последних отголосках оргазма, и мелкая дрожь пробегала по ослабевшим плечам. Но даже в этом изнеможении она оставалась прекрасной. 

Он видел, как она отдавалась другим, как брала в рот, принимала в киску, и кончала под ними. Всё это было нужно, всё это было частью плана. Но ему этого было глубоко, до самого дна мало.

Ему требовался акт окончательного присвоения, который навсегда закрепит её в статусе его вещи. Его мощный член поднялся к небу, готовый к новой битве. 

— Ладно, с меня хватит. — Выдохнул Паша. Он лежал на спине. Грудь его тяжело вздымалась, а живот ходил ходуном. — Я пуст, как выжатый лимон.

Самодовольная усмешка тронула его губы. Он перевёл дух, чувствуя, как ноют мышцы, затем брезгливо похлопал Лику по бедру. Мол, всё, красавица, отработала, свободна. 

Она поняла без слов. Тело само, на инстинктах, слезло с него и член вышел, выпуская наружу поток спермы, хлынувшей из опустевшего нутра. Белая, с желтоватым оттенком, вязкая жидкость потекла по внутренней стороне бёдер.

Паша поднялся и пошатнулся, восстанавливая равновесие. Потом отошёл в сторону, к поваленному стволу, на который тут же присел, переводя дыхание.

— Это ещё не конец, — сказал Димон так, что все присутствующие инстинктивно встрепенулись. — Серёга, — сказал он товарищу, не отводя взгляда от Лики. — Снимай. Крупным планом. 

Сергей, словно загипнотизированный, послушно поднял с земли телефон. Профессионально, как заправский оператор порнофильмов, тщательно прицелился, поймав в объектив Лику, застывшую в ожидании на коленях.

Паша с интересом направил свой взор на Димона. Его усталость мгновенно испарилась, уступив место жгучему любопытству. 

— О, — выдохнул он одними губами, — сейчас что-то будет...

Димон сделал шаг вперёд. 

— На колени, сука. Раком. Быстро.

Голос прозвучал хладнокровно, без эмоций. Приказ был краток и не терпел ни малейшего возражения.  

Лика рухнула на землю, словно кукла, у которой разом обрезали нити, приняв унизительную позу на четвереньках. Спина неестественно выгнулась, представляя их взорам всю свою уязвимость. 

Задница была покрыта свежими синяками и алыми отпечатками пальцев. Полосы от ногтей и красные пятна после шлепков пересекали ягодицы в разных направлениях. Но главной мишенью и эпицентром всего действа было то, что находилось между ними. Там, где две совершенные полусферы расходились, открывая взгляду сокровенное прибежище стыда.

Её маленький, идеально круглый анус сжимался в защитном спазме, словно чувствуя приближение опасности. Кожа вокруг него была чуть светлее, нежнее и тоньше. Та, которую не видит никто, кроме самых близких.

Но сейчас это видели все. Сергей с телефоном, наведённым крупным планом и Паша на стволе сосны, прикрывший от удовольствия глаза. 

Складки ануса дрожали мелкой дрожью в такт  её бешеному сердцебиению и возбуждению. Там, где заканчивалась нежная кожа и начинались ягодицы, запеклась белая, подсыхающая сперма. Тонкие потёки тянулись вниз, к промежности, смешиваясь с её собственными соками. Всё это было открыто и доступно. 

Лика стояла на коленях, задрав зад, и ждала. Димон присел на корточки позади неё, как гурман, собирающийся оценить редкий деликатес. Он с наслаждением растягивал момент, зная, что все взгляды прикованы к нему. 

Затем его сильные руки работяги и бойца, ухватились за её соблазнительные «булки», и с силой раздвинули их в стороны.

— Ох, Дима, — выдохнула Лика. 

Все увидели сморщенное, нежно-розовое отверстие, похожее на бутон нераспустившегося цветка. Оно казалось особенно невинным и беззащитным на фоне окружающего разврата и поругания. Сфинктер инстинктивно и пугливо сжался под его пристальным, исследующим взглядом.

Димон хищно улыбнулся. Он обернулся через плечо и бросил взгляд на Сергея с телефоном и на отдыхающего Пашу.

— Смотрите, пацаны, — сказал он с фальшивым благоговением в голосе. — Кажется эта дырка неразработана.

Он повернулся обратно к ней, и почти вплотную приблизил лицо к её ягодицам, наслаждаясь видом.

— Неразработана ведь? - нагло спросил он у Лики.

Грубая, мозолистая фаланга его большого пальца прикоснулась к сфинктеру. Просто провела по радиальным складочкам, и чуть надавила.

Потом совсем чуть-чуть вошла внутрь. Всего лишь кончик пальца, но этого хватило, чтобы Лика вздрогнула всем телом. Румянец стыда  проступил сквозь слой пота и грязи, делая её ещё более живой и настоящей.

Она молчала, чувствуя его палец внутри себя и взгляды всех присутствующих, прекрасно понимая, что сейчас рушится её последняя граница. Она обернулась через плечо и посмотрела Димону прямо в глаза с отчаянным, непокорным вызовом. 

— Вот сам и проверь, если так интересно.

Димон усмехнулся, явно наслаждаясь её унижением.

— Проверим, обязательно проверим. Приведём в соответствие с остальным тётиным образом.— с усмешкой сказал он, обратившись к Паше и Сергею.

Палец внутри неё чуть провернулся, изучая гладкость стенок, их жар и пульсацию. Сфинктер вокруг него сжимался, то отпуская, то снова напрягаясь.

— Но сначала, — Димон наклонился ближе, — сначала я хочу, чтобы ты сама попросила. Чтобы сказала вслух. Так, чтобы все услышали.

Он кивнул в сторону Сергея с телефоном, который подошёл вплотную, снимая каждую секунду происходящего. 

— Скажи, Лика. Скажи, чего ты хочешь?

Лика не шелохнулась. Паша, в ожидании, заёрзал на стволе, нетерпеливо сжимая свои яйца.  Димон приблизился вплотную к её лицу. Его шёпот обжёг её кожу и пробрал до мурашек.

— Ты же хочешь, Лика? Скажи. Хочешь, чтоб я трахнул тебя в попку?

Лика молчала, прислушиваясь к своему истерзанному телу, и вдруг поняла: несмотря ни на что, она хочет продолжения. Её тело изнывало, требуя новой глубины и нового падения. Оно пульсировало пустотой, которая кричала о том, чтобы её заполнили. «Откройся, — шептало тело. — Откройся и прими». 

Я сошла с ума, — мелькнула в её голове слабая, отстранённая мысль. — Я точно сошла с ума. Но думать об этом было слишком поздно, потому что с её губ уже слетело слово, которого ждал Димон.

— Хочу, — выдохнула она еле слышно. 

— Что? — переспросил Димон, хотя прекрасно всё слышал. Ему нужно было, чтобы она повторила громче. Без возможности отыграть назад. — Не расслышал. Повтори на камеру.

— Хочу, — сказала Лика громче.— Хочу, чтобы ты... — она запнулась, но отступать было некуда, —. ..трахнул меня в попку.

Она посмотрела Димону прямо в глаза. Голос её внезапно окреп, обретя прежнюю силу.

— Всё, доволен? — спросила она с нескрываемым раздражением. 

Паша фыркнул от смеха, зажав рот ладонью, но смех всё равно прорвался сквозь пальцы.

— Охуеть, — выдавил он сквозь смех. — Охуеть, какая стерва. Димон, ты слышал?

— Нет, не всё, — Димон покачал головой, продолжая откровенно над ней издеваться. Палец внутри неё шевельнулся. Так, между прочим, напоминая, кто здесь хозяин. — Добавь «пожалуйста». И «Димон». Чтобы вежливо.

Паша, уже не сдерживаясь, заржал в голос. Сергея тоже трясло. Картинка на экране телефона плыла, как в лихорадочном бреду, но он держал его мёртвой хваткой, понимая, что эти кадры будут дороже любого золота.

Лика тяжело вздохнула.

— Пожалуйста, Димон, — сказала она, разделяя каждое слово, словно читала по слогам. — Трахни меня в попку.

Паша перестал смеяться. Его член дернулся в руке, и он сжал его сильнее. Сергей, забыв про дрожь, приблизил телефон ещё на несколько сантиметров, поймав её лицо крупным планом.

Димон довольно усмехнулся и одобрительно, по собственнически похлопал её по заднице. 

— Молодец. Хорошая девочка.

Не спеша, с издевательской медлительностью, он плюнул себе на пальцы и, грубо прикоснувшись к её анусу, снова надавил. Лика вздрогнула, как от удара током, издав тихий, испуганный звук. Дрожь прошла от макушки до пяток, заставив сжать и снова расслабить ягодицы.

— Т-ш-ш-ш, — Димон усмехнулся, поглаживая её поясницу. — Тихо. Сама захотела, теперь терпи.

Он начал смазывать её, разминая напряжённую, сопротивляющуюся мышцу. Указательный палец вошёл легко, без сопротивления. Второй пошел следом. Сфинктер сжимался под пальцами, пытаясь их вытолкнуть, но Димон был сильнее. Он давил и растягивал её, насильно готовя к последующему вторжению члена. 

— Учитесь, пацаны, — сказал он, на секунду отвлекаясь. — Так надо разрабатывать тёлочек перед главным заходом.

Сергей снимал, затаив дыхание. Крупный план выхватывал анус, принимающий пальцы. Кожа вокруг него покраснела и набухла, готовясь к большему.

Димон засунул третий палец, и Лика закусила губу до крови. Каждое его прикосновение было кощунственным, таким, от которого внутри всё переворачивалось и хотелось забыться и убежать. 

— Расслабься, шлюха. Тебе понравится. Я знаю. 

Он вытащил пальцы и ослабил хватку. Впервые за всё время нежно и успокаивающе погладил её по спине. Лика облегченно выдохнула, опустив голову. Волосы рассыпались по земле, смешиваясь с иглами и засохшей спермой.

— Всем блядям в глубине души нравится, когда их ломают через боль. — Димон посмотрел на Сергея и Пашу, убедившись, что они видят. Потом снова перевёл взгляд на неё. 

Он приставил головку своего члена к её крохотному, отчаянно сжавшемуся анусу. Контраст был пугающим. Казалось немыслимым, чтобы нечто огромное, жилистое и агрессивное могло войти в столь малое, хрупкое и беззащитное.

— Димон, да ты её порвешь нахуй! — с восхищением, смешанным с неподдельным ужасом, выдохнул Паша. В его глазах читался восторг перед предстоящим зрелищем.

— Это она меня порвет своей теснотой. — Проворчал Димон и плюнул уже на свой возбуждённый до предела член, смазывая его головку. Он всё ещё водил членом по её анусу, не входя, а лишь слегка надавливая.

Димон чувствовал, как вся она дрожит, и сжимает анус. Он выжидал, потому что знал: это должно произойти, когда она будет готова.

— Хватит, — выдохнула Лика. Голос дрожал. — Хватит готовить. Давай уже. Входи.

Димон с восхищением посмотрел на эту женщину, которая превратилась в ненасытную, бесстыдную сучку.

— Как скажешь, — усмехнулся он и надавил на сфинктер. 

Он осторожно, давая ей прочувствовать каждый миллиметр давления, начал погружаться. Горячая кожа головки коснулась нежных, радиальных складочек, раздвигая их.

— Смотри на меня, — отчетливо прозвучал его голос.

Лика обернулась через плечо. Посмотрела ему в глаза.

— Готова? — спросил Димон.

— Давно готова, — сказала она. — Еби уже.

Он схватил её за бёдра, оставляя поверх старых новые синяки, и вошел. Головка проникла на самую малость, сфинктер сжался вокруг неё с нечеловеческой силой, пытаясь вытолкнуть, но было поздно.

Лика не дышала, всё её тело превратилось в один сплошной оголённый нерв, в точку напряжения, где пульсирующая головка члена начала свой путь внутрь.

Димон остановился, давая ей время осознать и принять неизбежное. В эти мгновения, стоя на четвереньках и чувствуя член Димона внутри, в глубине её сознания, мелькнуло старое воспоминание. 

Обрывками всплывали картинки и ощущения из прошлой жизни. Она несколько раз пробовала в попку с партнёрами по сексу. Нечасто, от случая к случаю, скорее из любопытства, чем из настоящего желания. 

Давно. Очень давно.

Первый раз ещё с отцом Сани, который клялся, что это «совсем не больно, просто непривычно». Но было больно, и больше они не повторяли.

Когда-то, недолгое время, она встречалась с парнем, который особенно настойчиво просил её дать ему в попку. Уговаривал, настаивал и обещал, что будет хорошо, что она не пожалеет. Это было его навязчивой мечтой, темой всех разговоров в постели.

Она соглашалась: раза три, может, четыре. И не сказать, что ей нравилось. Больше было больно, чем приятно. Неловко, чем возбуждающе. Она терпела, потому что хотела сделать ему приятно и потому что думала: может, потом распробует.

Но не распробовала. Так и осталось это где-то в архиве памяти. Неприятный эксперимент, о котором старалась не вспоминать. А потом он уехал, и она вздохнула с облегчением, вернувшись к привычному, понятному сексу. Другие мужчины, другие отношения.

Но сейчас всё было иначе. Тогда она могла отказаться. Могла сказать "нет". Сейчас выбора не было. Она вспомнила ту боль, тот дискомфорт, и удивилась тому, как далеко зашла сегодня. 

— Ты там чего задумалась?

Голос Димона вернул её в реальность. Лика мотнула головой, волосы хлестнули по лицу и прилипли к мокрым щекам.

— Ничего. Просто... вспомнила.

— Что вспомнила?

— Что пробовала уже. Не понравилось.

Димон усмехнулся. 

— Значит, плохо пробовала. С теми, кто не умеет. Со мной понравится.

Он сказал это так уверенно, так спокойно, что у неё не осталось сомнений: так и будет. С ним понравится. Потому что он так решил. Она закрыла глаза и приготовилась. Он с силой, одним мощным, безжалостным движением бёдер протолкнул член глубже. Самая широкая, самая трудная часть члена вошла внутрь.

Лика пронзительно, не сдерживаясь, вскрикнула. Тело её выгнулось дугой, и пальцы впились в мох, выдирая его с корнем и забивая землю под ногти. Крик оборвался так же внезапно, как начался, и превратился в мычание.

— Ох... Дима... — выдохнула она сквозь стиснутые зубы. — Дима... больно...

— Терпи, сучка, — Голос его прозвучал ровно и безразлично. Ни нежности, ни жестокости. — Терпи, сейчас легче станет.

Он остановился, давая сфинктеру возможность, как следует сжаться вокруг члена и принять чужеродное тело. Кишка ритмично сжималась вокруг ствола, пытаясь вытолкнуть и одновременно притянуть член глубже.

Потом он двинулся дальше. Не спеша, давая каждому сантиметру постепенно растянуть её. Член скользил внутрь, и стенки кишки смыкались вокруг него, приспосабливаясь под его размер.

Димон задвигался небольшими толчками, которые каждый раз становились глубже и увереннее. Член входил и выходил, постепенно находя свой ритм.

— Потом понравится. Привыкнешь.

Он наклонился вперёд, наваливаясь на неё и прижавшись грудью к её спине. Рука обхватила её корпус, сильно сжала грудь и грубо оттянула сосок, заставив её вздрогнуть.

— Обещаю. Всем нравится. Только сначала потерпеть надо.

Лика судорожно закивала, не в силах говорить. Внутри, там, где орудовал член Димона, боль неожиданно начала уступать место странному, тягучему ощущению наполненности. Димон усмехнулся, ощущая, с какой силой её внутренности сжимают его член. Как туго, тесно и невыносимо приятно внутри этого узкого, горячего отверстия.

— Видишь, — сказал он, глядя на Сергея с телефоном. — Я же говорил. Все они одинаковые.

Сергей держал фокус на месте соединения, где член Димона входил в её анус, растягивая упрямый сфинктер. 

Анус Лики продолжал судорожно сжиматься, но под настойчивым напором Димона был вынужден раскрываться и принимать непрошенного гостя.

Паша у сосны завороженно наблюдал за этим зрелищем. Женщина его мечты на четвереньках, и член, входящий в неё, туда, куда входят только самые смелые и наглые. Он не мог оторвать взгляд от этой картины, чувствуя, как внутри закипает новая волна возбуждения. 

Член его снова стоял колом, хотя ему казалось, что сегодня он кончил уже раз пять, и внутри не осталось ни капли спермы. Рука сама, помимо воли, опустилась вниз, сжалась на члене, и  начала дрочить.

Димон, не торопясь, погрузился в неё до упора. Яйца коснулись её ягодиц, и он на мгновение застыл в таком положении, чувствуя, как идеально её тело приняло его.

— Да, блядь! — проревел он, и его глаза закатились под веки, на миг показав только белки. 

Он искренне наслаждался этим первым, пронзительным моментом обладания. 

— Вот это да! Вот это теснота! Настоящая! — Слова вылетали сами, нужные только для того, чтобы выпустить хоть часть напряжения, что распирало его грудь. — Неразработанная! Охуенно! — Его голос сорвался на хриплый восторг. — Словно в девку первую!

Димон перевёл дух, потом медленно, начал выходить. Член туго, с сопротивлением пошёл обратно, заставляя её внутренности выворачиваться наизнанку. Сфинктер сжался вокруг него, не желая отпускать, и когда головка почти вышла, Димон снова вошёл.

Но в этот раз резко, глубоко и на всю длину. Лика громко, не сдерживаясь, крикнула. Паша у сосны задвигал рукой быстрее.

Димон ускорился. Каждый толчок был глубоким, жестким и пронзительным. Он вбивался в неё с ровным, нарастающим ритмом, заставляя тело вздрагивать, а грудь мотаться из стороны в сторону.

Лика, не сдерживаясь, стонала в такт, забыв про стыд и порядочность. В голове был только входящий в неё сзади член, дарящий ту самую боль, что слаще любого наслаждения. Её стоны сливались в одну непрерывную мелодию.

— Да... — выдыхала она между стонами. — Да... ещё... глубже...

Слова вырывались непроизвольно. Сергей, снимая всё это на телефон, не мог сдержать похабных, восхищённых комментариев. 

— Ни хуя себе... — Он говорил и не слышал себя, потому что всё внимание было приковано к тому, как член Димона исчезал в её теле. — Гляньте, как она его принимает! Прямо на глазах растягивается! Как резиновая!

Каждое движение Димона расширяло её,   заставляя принимать его член глубже. Сфинктер, ещё минуту назад бывший тугим, неподатливым бутоном, сейчас раскрывался, как цветок навстречу солнцу.

— Блядь, это ж надо такую дыру иметь! — присоединился Паша. — Санька твой в курсе, что у мамки такой охуенный, гостеприимный сральник? 

Он посмотрел на Сергея, на его телефон в руке, и криво усмехнулся.

— Что она не только борщ варит, но и члены в жопу принимает на ура?

Лика слышала их и ничего не отвечала. Каждое слово, каждый похабный возглас, вылетавший из их ртов, находил своё место где-то глубоко внутри и добавлял новых красок к её и без того невероятно ярким эмоциям.

— Тётя Лика, оказывается, в жопу даёт, — Паша у сосны рассмеялся. — Мать Сани. Бля, кто бы мог подумать...

— Тише ты, — шикнул Сергей, не отрываясь от телефона. — Снимать мешаешь.

Они говорили о ней, думали о ней и смотрели на неё. И это было важнее всего. Их оскорбления и презрение непонятным образом, были для неё слаще любой похвалы и комплиментов. Слаще любых признаний в любви, какие она слышала от мужчин за всю свою жизнь.

Почему?

Она не могла бы ответить на этот вопрос, даже если бы захотела. По крайней мере, точно не сейчас, когда член Димона входил в неё сзади, раздвигая ткани, которые никто не тревожил годами. Каждое его движение отдавалось во всём теле волной странного, пугающего ощущения. Но она чувствовала это кожей. 

Унижение. Чистое, острое, ни с чем не сравнимое удовольствие. 

Оно поднималось откуда-то изнутри, смешивалось с болью в растянутом анусе, и с давлением члена, входящего всё глубже вместе с их голосами, взглядами и жадным вниманием. Оно делало её уязвимой и одновременно невероятно сильной.

Потому что она стала центром этого мужского мира. Ради неё они собрались здесь. Ради неё снимали, комментировали и трахали. Ради неё готовы были на всё.

— Да! — закричала она. — Да-да-да-да-да!

Не в силах остановиться и сдержать этот вырывающийся из самой глубины звук. Кричала, чувствуя, как унижение становится наслаждением, и что оно может быть слаще искренней любви.

Её тело билось в мелкой, неконтролируемой дрожи. И по мере того как Димон продолжал свои мерные, неумолимые толчки, в её измученном теле начали происходить необъяснимые изменения. 

Глубокие всплески удовольствия шли от стимуляции нервных окончаний, о которых она и не подозревала. Каждый толчок Димона отдавался новой волной и новым открытием.

Её бёдра, к её собственному ужасу и стыду, начали сами, едва заметно, подаваться ему навстречу, пытаясь углубить проникновение, и усилить эти новые, греховные ощущения. 

Рука непроизвольно потянулась к клитору, нащупала маленький, набухший бугорок, прикоснулась к нему и начала ласкать, сначала робко, потом смелее.

— О, смотрите, прочухала! 

Засмеялся Димон, чувствуя её ответное движение. 

— Нравится тебе, сучка? А? Нравится, когда в жопу долбят по-взрослому? Когда рвут тебя на части? Признавайся!

Он остановился, но член продолжал пульсировать внутри неё, напоминая о себе каждой клеткой.

— Да... — выдохнула она сквозь стоны.—  Блядь... нравится... 

Её признание, полное стыда, отчаяния и невероятного, позорного наслаждения, взорвалось диким, животным хохотом пацанов. 

Они ржали, держась за животы, как будто услышали самую смешную шутку в своей жизни.

— Слышали? — Димон, не прекращая трахать её, обвёл их торжествующим взглядом. — Слышали, что тётя Лика сказала? 

Хохот усилился.

— Слышали, — Сергей трясся вместе с телефоном, но чудом удерживал фокус. — Нравится ей, пацаны! Нравится, когда в жопу долбят! — Сергей выронил телефон на секунду, но успел поймать, продолжая смеяться и снимать одновременно. 

— Сука, — выдохнул Паша, вытирая слёзы. — Сука, я сейчас обоссусь со смеху. Нравится ей, блядь!

Новый взрыв смеха.

— А я что говорил! — триумфально крикнул Димон, и его терпение лопнуло. — Я знал! Ну всё, шлюха, теперь получишь по полной!

Димон выпрямился, снова вцепился в её бёдра, задавая новый ритм. Ещё быстрее, глубже и жёстче. Толчки пошли один за другим, без пауз и жалости.

Он полностью отпустил тормоза. Теперь он долбил её в анал с новой, неистовой силой, уже не жалея и не думая ни о чём, кроме собственной ярости и наслаждения. 

— Снимай, Серёга! — крикнул он сквозь сжатые зубы и тяжёлое дыхание. — Снимай всё!

Он не видел, но знал, что Сергей рядом, он снимает и ловит каждую секунду этого безумия.

Его мощные, покрытые тёмными волосками бедра с силой шлёпали её покрытую синяками кожу. Каждый удар отзывался гулким, непристойным хлопком.  

Звук их соединения был хлюпающим и откровенно похабным. Димон полностью завладел её телом, сознанием и позорным, унизительным наслаждением.

Лика кричала.

— Да! Димочка! Да-да-да-да-да! Ещё! Сильнее! Глубже!

Кричала непрерывно, не в силах остановиться, не в силах сдержать этот вырывающийся из горла звук. Крик смешивался с хлопками и рычанием Димона, создавая симфонию, которую не напишет ни один композитор.

Паша у сосны кончил. Прямо себе в руку, глядя на эту сцену, не в силах сдерживаться дольше. 

Сперма брызнула на мох, на его собственные ноги и на ствол сосны. Он выдохнул, расслабился и успокоился. Сполз чуть ниже, устраиваясь поудобнее, и продолжил смотреть. 

Димон трахал её в задницу глубоко и безжалостно. Вбивался в неё снова и снова. Член легко входил в анус, смазанный её безоговорочным согласием, его слюной и её собственными соками, делая скольжение идеальным. 

Лика кайфовала, чувствуя, как внутри закипает новый, невиданный оргазм. Самый сильный и самый глубокий. Тот, что рождается от грубых, оскорбительных слов и от полного, тотального унижения.

Димон чувствовал, как её анус сжимается вокруг него в ритме приближающейся разрядки. Как пульсируют стенки, и как она сама насаживается на него всё быстрее и отчаяннее.

— Кончай, — выдохнул он ей в спину. — Кончай, сучка. Я с тобой.

И она кончила. Мир взорвался. Сосны покачнулись, небо упало на землю, а мох под коленями превратился в облако. Не стало ни леса, ни поляны, ни пацанов. Только бесконечное, слепое, всепоглощающее наслаждение.

Тело выгнулось дугой до предела, голова запрокинулась, а грудь взметнулась вверх. Она застыла в этой нечеловеческой позе. Из горла вырвался чистый, первобытный крик женщины, которую накрыло с головой.

Внутренние мышцы сжались вокруг члена Димона с такой силой, что он зарычал.

— Кончаю! — рявкнул он. Его тело напряглось. — Принимай, шалава! Всю! Получай всё в свою охуенную, ненасытную дыру!

Он с силой вжал её в мох, пригвоздив к земле всей своей тяжестью, и задергался, изливаясь в неё горячими, пульсирующими толчками. 

Сперма ударила в нутро и переполнила её, вытекая наружу и образуя на её коже и на земле грязные, мутные лужицы.

Они долго, мучительно и счастливо кончали вместе. Тела их бились в унисон, а сердца стучали в одном ритме. Не было больше Димона и Лики, было одно существо, и одна вселенная, расширяющаяся в такт последним спазмам.

И только когда последняя волна схлынула, когда тела в изнеможении затихли, и тишина снова опустилась на поляну, только тогда Димон выдохнул.

Он нехотя вытащил свой член. Её растянутый, воспалённый анус остался зиять, не в силах сразу сомкнуться, потеряв свою первоначальную форму. Из него лениво вытекала белая, густая жидкость.

Димон тяжело дышал, удовлетворенно глядя на результат своего труда. На женщину, которая ещё утром кокетничала с ними на пляже и строила глазки. Теперь он с наслаждением созерцал картину её полного грехопадения. 

Она лежала неподвижно. Грудь часто и прерывисто вздымалась, а губы беззвучно шевелились, повторяя что-то, что никто не мог расслышать.

Затем он с силой шлёпнул её по испачканной, сияющей заднице.

— Ну вот и всё. Финиш. Теперь ты полностью моя. Всюду моя. И запомни это. Навсегда.

Он провёл рукой по её спине, от шеи до поясницы, по выступающим позвонкам и ямочкам над ягодицами.

Лика лежала, не двигаясь. Лицо её было уткнуто в мох, в холодную, влажную землю. Волосы разметались вокруг головы спутанным веером, в них застряли травинки и мелкие веточки. 

Её тело было разбито, душа опустошена, а воля сломлена вдребезги. Но на её запёкшихся, распухших губах играла безумная, истеричная улыбка. 

Губы беззвучно шевельнулись и, прошептали:

— Спасибо...

Слово, которого никто не услышал. Которое предназначалось только ей самой.