Сергей отпустил её и отполз в сторону. Руки разжались и безвольно упали вдоль тела. Движения его были вялыми и тяжелыми, сказались долгие годы ожидания, выплеснувшиеся в эти несколько минут бешеной, безжалостной ебли. 

Он просто перекатился на бок, потом на спину, раскинул руки в стороны и уставился в небо, тяжело дыша. Грудь вздымалась тяжело и часто. Член, медленно опадая, ещё подрагивал, покрытый её соками и собственной спермой.

Без поддержки его рук и члена внутри, удерживающего равновесие, Лика рухнула вперёд и на бок, сворачиваясь калачиком на мокром полотенце. Колени подтянулись к животу, руки обхватили грудь, а голова уткнулась в мох.

Тело её было покрыто потом. Смесь из слюны и её собственной влаги размазалась по щекам, подбородку и шее. Песчинки мха, мелкие веточки, кусочки коры и весь этот лесной сор прилип к её влажной коже, как будто стал частью её новой природы.

Из киски тонкой, ленивой струйкой вытекала белая и густая сперма. Две порции, Серёжина и Димонова, смешавшиеся внутри, неохотно сочились из раскрытых, набухших губок,   словно не желая покидать тёплое, уютное нутро.

Остатки слюны вытекли из приоткрытого рта. Лика лежала без движения, пытаясь надышаться кислородом, которого ей теперь вечно не хватало. В ушах шумела кровь, смешиваясь с голосами пацанов, которые казались сейчас бесконечно далёкими.

Паша смотрел на эту женщину, которая ещё час назад была недоступной матерью его друга, а сейчас лежала использованная у его ног, с  вытекающей из её отверстий спермой, и глубина происходящего коснулась его сознания. В голове мелькнула быстрая, как вспышка, мысль. Как далеко мы зашли? Что мы наделали?

Но думать Паша не любил. Слишком сложно. Слишком много вопросов, на которые нет ответов. С детства предпочитал действие размышлениям, кулаки словам, результат процессу. И сейчас, когда его член стоял колом, требуя продолжения, думать было просто некогда.

Мысли ушли, и Паша наклонился, заглядывая ей в глаза. 

— Отдохнула?

Усмешка растянула его губы. Он знал, что она не отдыхала, и вообще не понимает, где находится, но это было неважно.

— А теперь давай, показывай класс. Серега своё получил. 

Он кивнул в сторону Сергея, распластавшегося на мху и всё ещё ловящего ртом воздух.

— Теперь моя очередь в киску. Хочу знать, чем она отличается от ротика.

Он выпрямился, и вдруг грубо, без предупреждения, пнул её ногой в бок. Не сильно, скорее это был ощутимый толчок, чем удар. Тело Лики перевернуло и отбросило в сторону от скомканного, мокрого полотенца. Она охнула и распласталась на мху, не понимая, что происходит.

— Пошевеливайся, — бросил Паша.

Он быстро подошёл к скомканному полотенцу, расправил резким, хозяйским движением и придавил уголки подвернувшимися камнями. Потом плюхнулся на спину. Толстый, напряжённый член упруго поднялся кверху, готовый к новой битве и жаждущий новой дырочки.

— Садись, королева.

Рука Паши легла на живот, поглаживая кожу, но взгляд был прикован к ней. Лика поняла приказ. Каждая её клетка, прошедшая сегодняшнюю школу подчинения, отозвалась на этот голос и на его вздернутый к небу член.

Она с усилием, поднялась на колени, чувствуя, как ноют мышцы, и как из киски всё ещё вытекает тёплое семя. Мох впился в колени острыми иголками, но она не чувствовала боли, только лёгкие уколы, напоминающие, что она всё ещё в реальности.

И поползла к нему, на четвереньках, как собака. Тело двигалось автоматически, подчиняясь древнему, животному инстинкту: самец ждёт, самка идёт. Подползла вплотную и остановилась, глядя на его толстый и твёрдый член, пульсирующий в нескольких сантиметрах от её губ.

И вдруг она с жадностью припала к нему, с той ненасытностью, которая уже проявилась в её ротике, когда она брала его в первый раз. Губы мягко и нежно, сомкнулись на головке. Язык лизнул снизу вверх по всей поверхности члена.

Паша довольно выдохнул.

— Ох... давай, сучка... разбуди его как следует.

Она долго и старательно ласкала его. Губы обхватывали член у самого основания, и язык начал вылизывать  каждую вену. Руки легли на бёдра Паши, и впились в кожу, притягивая его ближе.

Словно она не могла насытиться, и этот здоровенный, толстый член был для неё наркотиком, которого она была лишена всю жизнь. Словно все годы правильного секса с правильными мужчинами она только и ждала этого момента, когда она сможет взять в рот по-настоящему большой член и работать над ним, не думая ни о чём другом.

Паша лежал и довольно улыбался. Он закинул руки за голову и прикрыл глаза. Губы растянулись в блаженной, сытой ухмылке. Он чувствовал каждое движение её языка, член упирался в горло, заставляя её давиться, но Лика не останавливалась, только довольно мычала, вибрируя горлом и усиливая его ощущения.

— Охренеть... вот так... работай, сучка... работай... — выдохнул он, не открывая глаз. — Ты видишь, Димон? Королева-то наша... сосёт как богиня.

Димон усмехнулся, не отрываясь от телефона.

— Вижу. Снимаю.

Телефон в его руках ловил отрешённое, но счастливое лицо Лики и член Паши, снова и снова исчезающий в её губах. 

— Хороша, — выдохнул Димон, не отрываясь от экрана. — Хороша, сука. Прямо артистка.

Сергей, лёжа в стороне, просто смотрел, как та, что была его тайной мечтой, сейчас обслуживает другого, и больше не ощущал ревности. Его накрыло лишь усталое, сытое спокойствие.

Лика сосала, вкладывая в это всю себя без остатка. Член Паши был толще Серёжиного, и рот уставал быстрее, но она не останавливалась, доводя его до полной, абсолютной готовности.

Когда головка набухла до предела, и на языке выступил горьковатый привкус предэякулята, она оторвалась на секунду, глотнула воздух, и снова взяла в рот, глубоко, до самого горла.

— Хватит, — Паша перехватил её волосы, оттаскивая от члена. Он тяжело качнулся в воздухе, готовый к главному. — Хватит дразнить. Садись пиздой. Живо.

Лика послушно оставила его член. Губы неохотно отпустили головку, и язык в последний раз лизнул уретру, собирая последние капли. 

Она подняла на Пашу затуманенные глаза, и грациозно, как танцовщица, выходящая на сцену, поднялась на колени и перекинула ногу через Пашин торс. Длинное, стройное бедро взметнулось вверх, и теперь она нависала над ним, прекрасная и нагая, с разведёнными бёдрами и киской, раскрытой ровно над его членом.

Да, она была потрепанной. Волосы спутаны и разбросаны по плечам, а на щеке отпечатался мох. Но она пыталась выглядеть как можно красивее. И у неё получалось. В этой потрёпанности была своя эстетика, своя дикая, первобытная привлекательность. Красота требовала жертв. И она была готова приносить их снова и снова.

Рука легла на член, прижимая головку к самому входу. Глядя ему в глаза, она ненадолго зависла, ловя этот момент и растягивая его до бесконечности, распятая между своим желанием и его членом. 

Потом плавно, как в замедленной съёмке, она начала опускаться. Головка коснулась  раскрытых, ждущих губок. Член входил в неё сантиметр за сантиметром, раздвигая горячие, податливые стеночки и заполняя пустоту, оставшуюся после Сергея. 

Головка прошла внутрь, за ней весь ствол до упора. Хлюпающий звук идеального соединения, когда член входит в киску, разнёсся по поляне.

Из её груди вырвался глубокий, сдавленный стон, в котором смешались наслаждение от наполнения, боль от растянутых мышц, и полнейшая, абсолютная самоотдача. Она отдалась этому моменту целиком, как отдаются только в первый раз. 

Потом её руки легли Паше на грудь. Она почувствовала под ладонями его бешено колотящееся сердце. 

Ноги были расставлены по бокам от его торса, а бёдра широко разведены в стороны, с упертыми в полотенце коленями. Она посидела на нём, чувствуя его пульсацию, и как её стеночки сжимаются в ответ, и по низу её живота разлилось тепло, застилая взор мутной, сладкой пеленой. 

Лика наконец задвигалась, сама. Никто не дёргал её за волосы, не насаживал силой и не приказывал. Бёдра плавно пошли вверх, член скользнул наружу, оставляя внутри пустоту, которую хотелось немедленно заполнить. И сразу вниз: резко, сильно, принимая его в себя до самого основания.

— Да... — выдыхала она в такт движениям. — Да... вот так... ох... да...

Она выбирала ритм сама, и наслаждалась этим ощущением власти над собственным телом и над мужчиной, раскинувшимся под ней. Наслаждалась тем, что может двигаться так, как хочет: медленно и томно или быстро и бешено. Наконец, у неё была свобода выбирать, как ей трахаться.

Бёдра ходили ходуном плавными, круговыми движениями. Грудь подпрыгивала, тёмные, распухшие соски, рисовали в воздухе замысловатые узоры. Глаза то открывались, смотря куда-то вдаль, в небо, то закрывались, пряча удовольствие.

Стоны вырывались из неё при каждом движении вниз, словно она не просто трахалась, а пела песню освобождения. Песню новой, дикой, прекрасной жизни.

Паша лежал под ней, не шевелясь. Только руки легли на её бёдра, ощущая, как движется её тело, и как сжимается киска вокруг его члена. Глаза его были широко открыты, он смотрел на неё снизу вверх и не мог насмотреться.

— Охуеть, — выдохнул он. — Охуеть... какая же ты... горячая...

Она улыбнулась в ответ кривой, но счастливой улыбкой женщины, которая нашла себя на члене, в невозможном танце.

Димон продолжал снимать, забыв, что нужно зумить и искать разные ракурсы. Просто снимал общим планом, боясь пошевелиться и спугнуть это зрелище.

Он был заворожен. Он видел много секса, участвовал в оргиях, смотрел порно всех мастей, сам снимал и снимался. Но такого не видел никогда.

Эта женщина на члене Паши была прекрасна, несмотря на потрёпанность и на сперму на её животе и бёдрах. В ней появилась тёмная, опасная красота, которая делает женщину богиней даже на коленях.

— Это... это просто пиздец, — выдохнул он, не отрываясь от экрана. — Ты видишь, Серёга? Ты видишь, как она двигается?

Сергей пришёл в себя, отдышался, и присел, опираясь на локти, потом поднялся на ноги. Он подошёл к Димону и встал рядом, заглядывая в экран телефона, а потом и на живую картинку, разворачивающуюся на полотенце.

Паша развалился на полотенце с блаженной улыбкой идиота, а оседлавшая его Лика, двигалась в нужном ей ритме, ловя своё собственное наслаждение.

Димон с Серёгой так и стояли вдвоём, как два свидетеля, оператор и зритель, и смотрели на Пашу с Ликой, как на живое, стонущее полотно.

Лика каждой клеткой своего тела чувствовала, что на неё смотрят двое мужчин, с голодными взглядами, и под прицелом их глаз у неё что-то сладко заныло внутри.

Она завелась ещё сильнее. Как будто в её мышцы влили дополнительную энергию, которая заставила её  двигаться ещё соблазнительнее. Чтобы они увидели, как член входит в неё до упора, как губки обхватывают его у основания и как сжимаются её внутренние мышцы.

Бёдра задвигались в новом ритме, с остановками в самой нижней точке и замиранием на Пашином члене, с микро-движениями тазом, которые заставляли его закатывать глаза от наслаждения. 

Спина прогнулась сильнее, и соски нацелились в объектив камеры. Руки заскользили по её собственной груди, играя с сосками, выставляя их напоказ. Из приоткрытого рта полились громкие стоны, как бы демонстрируя своё умение  профессионально трахаться.

В ней вдруг проснулась порнозвезда, которая знала, что камера следит за каждым её движением, и кайфовала от этого. Лика вжилась в эту роль, и теперь играла её на все сто процентов. 

 — Ох... Да... — выдыхала она, глядя прямо в объектив телефона. Переводя взгляд то на Пашу под ней, то на Димона, то на Сергея. — О... Да... Ох... мальчики...

— Охренеть, — выдохнул Димон, наконец вспомнив, что нужно снимать. Он зазумил, поймал лицо в крупный план. — Ты видел?

Сергей кивнул, не в силах говорить.

— Видел. Всё видел. — В его голове, только что опустошённой мощным оргазмом, уже зарождалась новая мысль о том, что он хочет ещё. Что это зрелище лучше любого допинга. 

Паша под ней кайфовал, чувствуя, как Лика использует его член для своего личного удовольствия, и от этого его возбуждение становилось только сильнее.

Он громко застонал, выплёскивая с этими стонами всё наслаждение, которое дарило ему её тело. Он гладил её колени, бёдра и ягодицы. Сжимал и притягивал к себе.

— Лика... — выдохнул он. — Лика... бля... ты... ты лучше всех... просто огонь...

Слова кончились. Остались только хлюпающие звуки их тел, тяжёлое дыхание, и щёлканье камеры, снимающей короткие видео.

Лика продолжала двигаться, она хотела скакать, и ловить этот сладкий, нарастающий ритм, который обещал новый, уже непонятно какой по счет оргазм за сегодня.

— Да... — выдыхала она. — Да... ещё... вот так... Паша... Пашенька...

Голос ломался, превращаясь в сплошной стон. Тело работало само, без участия головы, подчиняясь только древнему, животному инстинкту продолжения рода.

Хотя какой там род. Значение имело только абсолютное, безграничное наслаждение.

***

Паша довольно ухмылялся. Широкая, сытая улыбка растянула его губы. Руки гладили её бёдра, помогая ей двигаться. Сквозь ресницы полузакрытых глаз он видел её лицо и тело.

Но главное было в том, что она, красивая, взрослая женщина, мать их друга, скакала на его члене, сама, добровольно и с наслаждением. И это пьянило его сильнее, чем любой алкоголь.

Он откинул голову на полотенце и закрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Член в ней двигался легко, киска работала как отлаженный механизм, сжимаясь и разжимаясь в идеальном ритме.

— Охуенно, — выдохнул он. — Просто охуенно, Лика...

Он чувствовал себя богом. Властелином. Тем, кто может всё. Хорошо. У него всё было очень хорошо.

Димон больше не мог просто стоять в стороне и снимать. Это было выше его сил. Член снова стоял колом, готовый к новому заходу. 

Отдых закончился, тело требовало продолжения. Пора было возвращаться в игру. Он резко протянул телефон Сергею.

— Держи. Снимай. — Бросил он коротко. — Всё снимай. Ничего не упусти. Чтоб каждую секунду.

Сергей молча принял телефон, встал поудобнее, пристроил объектив и поймал фокус. Голодный, жадный взгляд уже метался между тремя телами, выбирая лучший ракурс. Его собственный, только что опустошённый член, снова начинал подавать признаки жизни при виде этого зрелища.

Димон подошёл к ним вплотную и встал прямо перед лицом Лики, которое то опускалось к Пашиной груди, то поднималось, запрокидываясь в сладкой истоме. Мощный, с блестящей головкой член оказался на уровне её уже увлажнившихся от предвкушения губ.

Он даже не стал притягивать её за спутанные волосы, просто взял член в руку и направил. Головка коснулась нижней, искусанной губы.

— Открывай, шлюха. Обе дырочки должны быть заняты. Не отлынивай.

И тогда в полной мере проявилась метаморфоза, что произошла в ней за этот день. Без всякого смущения, движимая лишь остатками какой-то животной, извращённой потребности угодить, она сама, с видимым желанием, наклонилась вперёд.

Ослабевшие после долгой скачки руки сильнее упёрлись в Пашину грудь. Попка вздёрнулась выше, открывая взорам мужчин всё, что они уже успели там натворить. Голова жадно потянулась к члену Димона. 

Лика неспешно, с наслаждением взяла его член в рот. Губы сомкнулись на горячей головке и жадно обхватили её, пытаясь погрузиться как можно глубже. Язык заработал с привычным уже усердием: обводил бока, лизал головку, и дразнил нежными прикосновениями.

Димон издал удовлетворённый, гортанный рык. Он на секунду закрыл глаза, наслаждаясь ощущением её губ, и только теперь, когда её язык начал свою волшебную работу, он запустил руку в её волосы. Грубые пальцы крепко впились в спутанные пряди. Он начал направлять движения её головы, задавая ритм и глубину.

— Вот так... — выдохнул он. — Работай...

Он толкнул себя вперёд, и член с силой вошёл в её уже уставший, но ненасытный рот. Головка задела нёбо, скользнув дальше в глотку, и упёрлась в мягкие ткани, заставляя горло расширяться.

Привычный рвотный спазм накрыл её мгновенно, горло сжалось вокруг члена, пытаясь вытолкнуть инородное тело, но она уже знала, как с этим справляться. 

Глубокий вдох через нос, расслабление мышц, подавление рефлекса, и спазм ушёл, сменившись пульсирующим массажем, от которого у Димона подкосились колени.

Она подавила его легко, без усилий, как будто всю жизнь, как опытная шлюха, только и делала, что принимала члены в глотку и давила рвотные рефлексы ради удовольствия мужчин. 

Челюсти растянулись до предела, губы побелели от напряжения и обтянули ствол плотным, влажным кольцом. Уголки рта растянулись до трещин, но она держала, не отпускала и не жаловалась. Густая, тягучая слюна потекла по подбородку, капая на Пашину грудь и живот. Никто не обращал на это внимания.

Её снова трахали два пацана сразу. Паша снизу, в пизду, его член ритмично и глубоко входил в её киску, в такт движениям, которые она уже не контролировала. Тело само знало, как двигаться. Каждый толчок снизу отдавался в горле, заставляя её насаживаться на член Димона. 

Димон сверху входил жёстко, задавая свой ритм, быстрее, чем Пашин. Он держал её за волосы, как уздечку, и трахал в рот точно также, как трахал её в первый раз в киску. Головка упиралась в горло, заставляя её давиться, и находить в этом странное, извращённое наслаждение.

Лика превратилась в живой мост между двумя мужчинами, подставляя обе свои дурочки, в которых в одной точке сходились два разных ритма.

***

Сергей для лучшего кадра приблизился вплотную. Телефон в его руках ловил разные ракурсы. То сзади, чтобы было видно, как член Паши входит в киску. То спереди, чтобы запечатлеть лицо Лики с раздувающимися ноздрями, в попытке вдохнуть хоть немного воздуха между толчками. То общим планом всех троих, сплетённых в одно тело.

Он снимал старательно, пытаясь уместить в маленький экран всё это извращение и красоту. Сердце его колотилось где-то в горле, член снова наливался кровью, требуя продолжения. Но он держался. 

И вот, когда Сергей особенно близко приблизился к ней, случилось то, чего никто не ожидал. Он наклонился почти вплотную, и объектив телефона оказался в нескольких сантиметрах от её лица, ловя малейшее колебание искажённой наслаждением гримасы. 

Снимал крупным планом, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть совершенное, порнографическое мгновение, и даже не заметил, что оказался слишком близко.

Зато это заметила Лика. Его полустоячий член, ещё не пришедший в себя после недавнего оргазма, болтался в нескольких сантиметрах от её лица. И вдруг её рука метнулась в его сторону быстрее, чем кто-либо успел среагировать.

Она сомкнула пальцы на его тёплом, живом члене и резко притянула к себе, не терпя возражений. Сергей охнул от неожиданности. Он едва удержался на ногах и шагнул вперёд, нависая над ней и над всей их стонущей конструкцией из сплетённых тел. 

Телефон дрогнул в руке, но он, чисто на рефлексах оператора, привыкшего снимать даже в самых неожиданных ситуациях, удержал фокус. Димон, приятно удивлённый, не стал её удерживать.

Широкая, одобрительная, даже гордая усмешка растянула его губы. Он разжал пальцы, выпуская её волосы, и откинулся назад, давая ей свободу. Ему даже стало интересно, что будет дальше, что выкинет эта обезумевшая от секса баба.  

Его твёрдый и мокрый от её слюны член тяжело покачивался в воздухе, но Димон не торопился. Он правда хотел это видеть.

— Ну надо же, — выдохнул он. — Ну давай. Покажи класс...

Паша снизу довольно засмеялся, чувствуя, как его член, внутри неё, вздрагивает в такт новому движению.

— Работает, сучка, — выдохнул он, обращаясь то ли к ней, то ли к Димону, то ли в никуда. — Работает, пашет, не отдыхает.

Широкой ладонью он шлёпнул её по правой ягодице и тут же погладил ушибленное место, давая понять: молодец, хорошая шлюшка, правильно делаешь.

Лика не теряла ни секунды. Она взяла в рот полустоячий член Сергея, с какой-то отчаянной благодарностью. Губы сомкнулись на головке, и язык заработал с привычным усердием. 

Она обсасывала его член смачно, с наслаждением. Ни тени брезгливости не промелькнуло на её лице за всё это время. Ни намёка на сомнение и желание остановиться или хотя бы перевести дыхание. Чавкающие звуки снова разносились по поляне, заглушая лесной шум. 

Она слизывала свои и чужие выделения с его члена так, словно это был деликатес. Это были остатки его спермы и её соков, той липкой, сладкой смеси, что покрывала его член после их недавней, бешеной ебли.

Белёсая, густая масса покрывала его ствол, пряталась в нежных складках головки, забивалась под шкурку и засыхала тонкой корочкой на тёмной, вздувшейся вене, проходящей вдоль всего члена. Она смешивалась с новой слюной и предэякулятом, выступающим на самой вершинке, делая его член скользким и блестящим.

Лика тщательно, с любовью собирала это всё своим ртом. Неутомимый язык обводил головку по кругу, собирая эту белёсую массу с каждого миллиметра нежной кожи. Он скользил по стволу вверх-вниз и слизывал засохшие разводы малафьи, проникая в каждую складочку.

Она вылизывала каждую венку, собирала каждую каплю, слизывала и глотала, не отделяя чужое от своего, мужское от женского. Принимала всё целиком, без попытки оценить или отвергнуть.

Вкус был горьковатым, солёным и сладким одновременно. Это был вкус мужчины, секса и её сегодняшнего падения. Но она ни разу не поморщилась за всё это время. Ни один мускул не дрогнул на её лице, а губы не сжались в брезгливости. Наоборот, она сосала с удвоенной энергией, с такой страстью и самоотдачей, что у стоящего рядом Димона глаза полезли на лоб. 

Член Серёги у неё во рту оживал на глазах. Он твердел, наливался кровью и рос, заполняя ротовую полость всё больше и больше. Каждое движение языка и касание губ возвращали его к жизни, вытаскивая из полусонного оцепенения после оргазма.  

Головка упиралась в нёбо и касалась горла, заставляя её давиться и снова принимать, находя в этом странное упоение. 

Глаза её прикрылись, но не до конца. Сквозь ресницы поблёскивали, довольные, сытые искры. Щёки втягивались, губы плотно сжимались у основания, а язык работал без остановки, не давая члену ни шанса на покой.

Сергей застонал. Он запрокинул голову, чувствуя, как возвращается жизнь туда, где минуту назад была только усталая пустота. 

— Ох... — выдохнул он, сорвавшись на хрип. — Лика... бля... ты просто...

— Просто шлюха, — закончил за него Димон. — Лучшая шлюха в этом городе.

Лика услышала это сквозь стук собственного сердца и влажные, хлюпающие звуки своего рта, работающего на члене. Она едва заметно, насколько позволял забитый рот, кивнула. 

Согласилась и приняла. Потом ускорилась. Её голова заходила быстрее. Горло расслабилось, принимая член до самого основания, до того предела, где губы касались его яиц, и начиналось чистое, животное подчинение. 

При этом она довольно мычала, вибрируя горлом и создавая волшебные ощущения, от которых у любого мужчины плавится мозг. Губы плясали по стволу, а язык выписывал немыслимые пируэты. Голова двигалась ритмично, набирая обороты. Снизу она помогала себе руками, сжимая основание члена. Не забывала также массировать яйца и гладить промежность. 

Она работала, как заправская проститутка, нашедшая в этом своё призвание, для которой рот такой же рабочий инструмент, как и киска. 

Паша снизу задвигал бёдрами, набирая мерный, поступательный ритм, который постепенно разгонялся. Член входил в неё глубоко, заставляя её тело вздрагивать, при каждом толчке.

Она чувствовала его член внутри, каждой клеточкой своей разгорячённой плоти, как он заполняет её, растягивает и дарит кайф, без которого она уже не мыслила жизни. Ритм его толчков задавал ритм всему её телу и движениям головы.

Димон смотрел и довольно улыбался, как режиссёр, дождавшийся от актрисы гениальной импровизации.

— Охуенно, — выдохнул он. — Вот это я понимаю. Вот это шлюха. — сказал он, снова взяв её за волосы и притянув к себе.

Его член снова оказался у самых её губ. Лика без колебаний открыла рот и высунула язык, приглашая его внутрь. 

Димон сильно, до самого горла, толкнулся вперёд, и застыл, глядя на то, как её глаза закатываются от удовольствия. 

Так она и оказалась в центре этого похабного трио, в самом сердце мужского внимания, превратившись в живую ось, вокруг которой вращались три мужских тела.

Паша не останавливался ни на секунду. Член входил в неё снова и снова, раздвигая влажные, разгорячённые стеночки. Мелкая, приятная дрожь, разбегалась от низа её живота, по всему телу. Она чувствовала толстый член Паши внутри, и это постоянное, ровное, ощущение было якорем, удерживающим её в реальности.

Спереди было сразу двое, Димон и Сергей.

Её рот работал без остановки, переходя от одного солёного на вкус члена к другому. Сначала она до самого горла, заглатывала Димона, чувствуя, как он пульсирует на языке, потом переходила к Сергею. Обсасывала его головку, проводила языком по залупе, ласкала самую верхушку: маленькую, твёрдую, пульсирующую точку, где сходились все его нервные окончания.

Щёки растягивались до предела, мышцы лица ныли от напряжения. Каждый переход от одного члена к другому дарил новую волну возбуждения и порцию солёного, мужского вкуса.

Слюна текла обильно, как вода из крана. Она стекала по подбородку, по шее, по груди, капала на Пашу, на его живот и грудь. Потом стекала на мох. Тёмные пятна расползались по зелёному ковру, впитывались в землю и уходили вглубь, к корням сосен. 

Лес принимал их жертву, становясь частью их безумия и свободы.

***

Серега, с телефоном в руке, снимал  крупным планом. Он нависал над ней, чуть ли не касаясь объективом её лица, ловя каждую эмоцию. Руки дрожали, но фокус держался чисто на адреналине, на том бешеном возбуждении, что разрывало его изнутри.

Её лицо было перекошено между двумя членами. Нижняя челюсть, кажется, вот-вот готова была выскочить из суставов. Губы побелели от напряжения, обхватывая то один, то другой толстый ствол. Они менялись местами, входили и выходили по очереди, заставляя её работать без передышки. 

Нижняя губа вдруг оттопырилась и вывернулась наружу, когда член Димона вышел, уступая место Серёжиному. На секунду она пришла в себя и снова сомкнулась вокруг нового ствола. Рот двигался в каком-то своём, автономном ритме, не подчиняясь уже никаким сигналам мозга. Как насос.

Остекленевшие и абсолютно пустые глаза, отражали лишь два члена, входящих в её рот, и ту животную, всепоглощающую похоть, что захлестнула её сознание с головой. Белки глаз покраснели от лопнувших сосудов, что явилось результатом долгих, глубоких заглатываний.

Серега задержался на миг, на её таких развратных и прекрасных глазах, и медленно повёл камеру вниз. 

Её большая, от природы совершенная грудь, дико колыхалась в такт движениям её тела на члене Паши. С каждым его толчком тяжёлые, налитые сиськи подпрыгивали и взлетали вверх, описывая в воздухе соблазнительные, порочные круги. Они танцевали свой собственный, дикий танец подчинения и чистой, животной страсти, и были покрыты сетью тонких царапин от песчинок мха, въевшихся в нежную плоть, и пальцев, сжимавших её слишком сильно. Красные, воспалённые полоски пересекали белую кожу, как следы от кнута. 

На нежной коже проступали синеватые пятна будущих синяков и блестели засохшие, липкие брызги слюны. Тёмные, крупные и невероятно твёрдые от долгого возбуждения соски напряжённо смотрели в объектив.

И всё это попадало в кадр, фиксировалось навсегда и становилось историей.

Паша, лёжа под ней, поднял руки и грубо, с силой впился в плоть её груди. Он сжимал её и оттягивал вниз, заставляя соски вытягиваться ещё больше, а затем принимался яростно тереть и щипать их подушечками пальцев. Перебирал грудь в руках и перекатывал в разные стороны, наслаждаясь их упругостью, и вызывая у неё новые, хриплые стоны, которые тут же тонули в глубине её глотки.

— Охуеть вид...

Паша говорил с трудом. Её тело заслоняло ему пол-обзора. Закрывало небо, сосны и остальных пацанов. Но он и не нуждался в обзоре. Всё, что ему было нужно — это влажное, горячее, пульсирующее нутро, сжимающее его член, её грудь, которую он мял в руках, не в силах остановиться и её стоны, долетающие до него сквозь толщу её тела.

— Мамаша Сани... блядь... — Слова прерывались, между толчками. Он сам не верил в то, что говорил и чувствовал. — Скачет на мне... как самая отпетая... самая охуенная сучка! 

Он не врал. Она в буквальном смысле скакала на нём, дарила ему наслаждение. Бёдра подлетали вверх всё активнее, насаживаясь на его член снова и снова. 

Стенки киски пульсировали в ритме, который задавали его пальцы на сосках. Он чувствовал, как её внутренности сжимают его член всё сильнее, и знал, что долго не продержится.

Лика подтянула к себе Сергея и Димона. Ослабевшие, но полные решимости, руки обхватили их бёдра и притянули ближе, вплотную. Теперь мужчины стояли перед ней, практически соприкасаясь друг с другом бёдрами. Их члены, два мощных, налитых, пульсирующих ствола, оказались рядом друг с другом, в нескольких сантиметрах от её лица. 

Она с отчаянной покорностью, открыла рот, стараясь вместить сразу обе огромные головки. Это было невыносимо трудно. Два твёрдых члена одновременно вошли в её рот. Головки столкнулись на языке, распирая губы и заполняя собой всё пространство. 

Челюсти напряглись до хруста, казалось, ещё немного, и суставы не выдержат, лопнут и разорвутся. Щёки  растянулась до предела, грозя порваться.

Димон и Сергей переглянулись поверх её головы. И в этих взглядах читалось одно. Неверие в то, что это происходит на самом деле. Сергей смотрел на Димона широко раскрытыми глазами, в которых плескался шок смешанный с восторгом. 

Димон смотрел на Сергея с кривой, хищной усмешкой, в которой читалось: "Я же говорил. Я же знал. Я же видел её с самого начала". Но даже в его привыкших ко всему глазах мелькнуло что-то похожее на изумление.

Густая и тягучая слюна обильно потекла по её подбородку, смешиваясь с остатками спермы Сергея на его члене. Сергей, не прекращая снимать, своей свободной рукой стал надавливать на её затылок, заставляя её принимать их глубже. Головки членов упёрлись в горло и вызвали рвотный спазм, который она подавила с привычной уже лёгкостью.

— Давай, — выдохнул Сергей, не отрываясь от камеры. — Давай, сучка, работай. Покажи, на что способна.

Димон кивнул ему, и они начали двигаться.

Зрелище было одновременно отвратительным и гипнотически завораживающим. Её неестественно растянутые губы образовали тугой, блестящий ободок вокруг двух мощных членов. Два ствола, один чуть толще, другой чуть длиннее, входили и выходили из этого живого, влажного кольца в едином, слаженном ритме. Они касались друг друга, раздвигали её щёки и заполняли рот до отказа. А выходили уже блестящие, покрытые слоем её слюны.

Её быстрый и умелый язык судорожно метался в ограниченном пространстве, пытаясь ублажать оба члена сразу. Скользил то по одной чувствительной головке, лаская уретру, то по другой, обвивая напряжённую плоть и вылизывая каждый миллиметр горячей плоти. 

Она издавала хриплые, давящиеся, чисто животные звуки. Низкое, вибрирующее мычание вырывалось из горла при каждой попытке вдохнуть. Это были звуки, которые не должны вырываться из человеческого горла. 

И Сергей не выдержал. Боль в яйцах была невыносимой. Они налились свинцом и требовали разрядки с безумной силой. Каждая секунда в её рту приближала его к финалу и одновременно отдаляла, потому что кончить он не мог. 

Он кончал уже дважды сегодня. Дважды заливал её спермой, и сил просто не осталось. Яйца разрывались от напряжения. Каждая секунда для него превращалась в пытку.

Вид её лица, её абсолютная, рабская покорность, её жадный рот, принимающий сразу два члена, её дико колышущаяся на члене друга грудь, всё это сводило его с ума. Перегружало мозг и заставляло зависать на грани оргазма, не переходя её.

Не в силах больше сдерживать эту боль в яйцах, Сергей резко отстранился, с силой выдёргивая член из её рта.

— Я, блядь, всё пацаны... высушила меня, сучка.

Член выскользнул и на секунду повис в воздухе. Сергей отступил на шаг, не в силах держаться на ногах. Он опустился на мох, чувствуя, как затихает боль в яйцах, и как сознание возвращается в тело.

Телефон выпал из его рук и ткнулся объективом в мох, продолжая теперь снимать только зелёный ковёр.

Лика даже не заметила. Автоматически, не прерывая ритма, она сразу же переключилась на Димона, принимая его ещё глубже, как бы пытаясь загладить свою вину за то, что отвлеклась на другого. 

Губы сомкнулись на его члене с новой силой и жадностью. Язык заработал с удвоенной энергией. Член упирался в горло и входил в пищевод, заставляя её давиться и слепнуть от напряжения, но она не останавливалась.

Глотка расслабилась, приняла и сжалась вокруг него массирующим кольцом мышц. Губы плотно обхватили основание, а нос уткнулся в лобок, вдыхая запах его пота и мужской силы.

Димон зарычал от удовольствия и от этой её новой, безумной жадности. Он запустил обе руки в её волосы, намотал на кулаки, взял голову в жёсткий, безжалостный захват, и начал трахать её рот сам. Жёстко, используя её рот как вторую пизду.

Член входил и выходил, входил и выходил, слюна летела во все стороны. Каждый толчок доставал до самого горла, вызывая рвотные спазмы, которые она давила с завидным упорством.

— Да, — рычал Димон. — Да, сучка. Работай. Работай, как последняя шлюха. Ты создана для этого.

Паша, чувствуя, как её тело на нём начинает содрогаться в преддверии нового, уже непроизвольного оргазма, не смог сдержаться.

Это нарастало внутри него горячей, неудержимой волной. Каждое движение её киски, каждый спазм, приближали этот момент. Он чувствовал, как стенки сжимаются вокруг него с новой силой, и как она сама теряет контроль над собственным телом.

Мощный стон вырвался из его груди, руки ещё сильнее впились в её грудь, словно пытаясь удержать ускользающее сознание. 

И он излился в неё. Первая струя ударила её в самое нутро, заливая горячим, густым семенем. Вторая пошла следом, потом третья, и ещё одна. Он кончал долго, чувствуя, как каждое сокращение её киски выжимает из него новые капли, и как они смешиваются с тем, что уже было внутри, и наполняют её до самых краёв. 

Тело его расслабилось, он безвольно раскинул руки в стороны и закрыл глаза, чувствуя, как замедляется его пульс.

Лика прекратила скакать, ощущая внутри колебание его семени. Её собственное тело забилось в конвульсиях оргазма, и внутренности судорожно сжали его уходящий член с такой силой, что Паша, даже опустошенный, застонал снова. Каждое сокращение отдавалось в нём новым отголоском только что пережитого блаженства.

Она сидела на Паше, и тихо, истерически хрипела, покачиваясь из стороны в сторону, всё ещё с членом Димона во рту, словно ища в нём последнее прибежище в этом рушащемся мире.

Димон сознательно отошел в сторону, давая ей кончить. Член вышел из её рта, оставив на губах ниточку слюны. Он дал ей пространство, дал ей воздух и время, прочувствовать этот момент свободы, который никто не должен был прерывать. 

Встал рядом с Сергеем, и они вдвоём смотрели на неё. Впервые за весь день восхищённо, без тени насмешки и без желания унизить. Просто  смотрели, как эта женщина кончает и бьётся в судорогах наслаждения

— Охуенно, — выдохнул Сергей.

Димон кивнул. Слова были не нужны. Всё и так было понятно.

Лика кончала так долго и протяжно, что Паша под ней успел прийти в себя, открыть глаза и почувствовать, как его член всё ещё пульсирует внутри неё в такт её сокращениям. 

Сергей и Димон успели несколько раз переглянуться, обмениваясь изумленными взглядами.