После вкусного ужина, семья из четырёх человек разошлась по комнатам своего дома по своим делам. Отец семейства Джон лежал в гостиной на диване и смотрел телевизор, его жена Дженифер мыла посуду на кухне, их сын Алекс сидел за компьютером в своей комнате, дочь Лиза залипала в телефон, лёжа в кровати.

Внезапно лампочки во всём доме засверкали и также внезапно погасли. Дженифер застыла с тарелкой в руках и услышала крики возмущения из разных концов дома. Она смыла пену с рук и вытерев их насухо, пошла доставать свечи из кухонного шкафа. В этот момент пришёл её муж:

– Я посмотрел в окно, электричество вырубило по всему городу. Давненько такого не было. Должно быть проблемы на подстанции. Но ничего, думаю скоро починят.

Потом подошли их дети. И Лиза с ходу начала жаловаться:

– Блин, почему так не вовремя отключилось электричество? Я не успела зарядить телефон!

– А у меня был рейд в игре! – запричитал Алекс. – Что нам теперь делать?

Джон попытался всех успокоить:

– Всё нормально, к утру должны всё наладить, а пока можем лечь спать пораньше.

– Пап, ты шутишь? Для сна ещё слишком рано! – запротестовала Лиза.

– Тогда предлагаю собраться в гостиной, и начать рассказывать страшные истории, чтобы скоротать время до сна.

– Что прям как в детстве? Пап, но мы уже взрослые. – высказался сын.

– У тебя есть варианты получше?

– Лааадно. – сдался Алекс и всё семейство направилось в гостиную.

Там они зажгли свечи и расставили их по комнате, создавая уютную обстановку для семейного вечера.

– Итак, кто хочет рассказать первый? – спросила у детей Дженифер.

– Мам, а может чуть изменим стиль историй? – предложила Лиза.

– Что ты имеешь ввиду?

– Ну, добавим эротики в страшилки, например.

– Лиза, как ты можешь такое говорить при родителях и младшем брате?

– Ой, мам, мы уже совершеннолетние, а от простых ужастиков уже не страшно. А так хоть повеселимся немного.

Дженифер переглянулась с мужем и дала разрешение:

– Ладно, но тогда ты первая начинаешь.

– Круто, спасибо, мам, обещаю, тебе понравится. – улыбнулась дочь и начала рассказ.

Рейчел задержалась на работе и теперь поздно возвращалась домой, чтобы сократить путь и быстрее добраться до дома, она пошла через парк. Ей не нравилось это место, особенно сейчас, когда вокруг не было ни души. Даже фонари не работали и, если бы не свет полной луны, она бы шла в полной темноте.

Она проделала уже половину пути, как вдруг услышала шорох в кустах и жуткий звериный вой. Её сердце ушло в пятки, и она бросилась бежать со всех ног, однако на каблуках ей это не сильно удавалось.

Шум за спиной усилился – тяжелое, ритмичное дыхание, хруст гравия под мощными лапами. Обернувшись, она увидела его. Огромный зверь, выше любого пса, двигался вдоль кустов параллельно аллее. Жёлтые глаза на волчьей морде смотрели прямо на неё. Рейчел скинула туфли и босиком побежала по асфальту. Она слышала, как тварь сокращает расстояние – рычание было всё ближе. Выхода из парка не было видно.

Оборотень догнал её в два прыжка. Мягкий удар между лопаток отбросил её с дорожки лицом в траву. Когтистая лапа перевернула её на спину, прижала к земле. Вблизи он был огромен – мускулистое тело, покрытое тёмно-серой шерстью, вытянутая волчья морда с оскаленной пастью. Горячее дыхание обдало лицо запахом сырого мяса и чего-то мускусного, звериного. Когти рванули куртку – ткань разошлась с треском. Джинсы последовали за ней, спущенные до колен мощным рывком. Рейчел закричала, но звук вышел сдавленным. А потом она вдохнула его запах полностью – густой, терпкий, идущий от разгоряченной шкуры, – и её тело предало её. Страх смешался с горячей волной, прокатившейся по низу живота. Соски затвердели, между ног стало влажно.

Зверь развел её бедра широкими лапами. Его член, выступивший из меха – красноватый, заостренный, влажный у основания, – толкнулся в неё. Он не стал медлить. Вошёл сразу глубоко, растягивая тугим, горячим стержнем. Рейчел вскрикнула, но тело отозвалось, приняло его, сжалось вокруг толстого ствола. Оборотень начал двигаться – быстро, сильно, с влажными шлепками. Зверь рычал низко, утробно, вбиваясь в неё всё глубже своим волчьим членом.

Он схватил её мускулистыми лапами за талию и вместе с ней поднялся с земли. Не переставая трахать, он прижал Рейчел к себе, и её мягкие большие сиськи сплющились о его волосатую грудь. Волчья пасть сомкнулась на её лице и язык оборотня проник в её рот. Горячая слюна закапала на грудь девушки.

А потом из кустов вышли ещё двое, с горящими в темноте голодными глазами. Один был крупнее первого, с серебристой проседью в шерсти. Второй – моложе, поджарый, нетерпеливо переступавший с лапы на лапу. Их запах – густой, мускусный – заполнил воздух, смешиваясь с запахом первого зверя, всё ещё двигавшегося внутри неё.

Они зарычали друг на друга, будто переговариваясь, и трахавший её оборотень, опустился спиной на траву, не вынимая члена из Рейчел и продолжая её трахать. Старый оборотень подошёл со спины Рейчел и опустился позади неё на колени. Он рыкнул коротко, и первый зверь замер, не выходя. Сильные лапы приподняли бедра Рейчел, меняя угол. Она почувствовала, как влажное, горячее прикосновение к колечку ануса – зверь толкнулся мордой, лизнул длинным языком, увлажняя. А потом надавил членом.

Он входил медленно, но неумолимо. Рейчел закричала в голос, чувствуя, как её плоть растягивается в обеих дырках одновременно. Два толстых ствола двигались внутри неё – один в киске, другой в попке, – и ритм их постепенно выравнивался. Они входили и выходили одновременно в ритме, от которого у неё темнело в глазах.

Третий оборотень – молодой, коренастый – встал перед её лицом. Его член, чуть меньше, чем у остальных, но всё равно огромный для человеческого рта, покачивался прямо перед её губами. От него пахло зверем, мускусом и чем-то диким. Рейчел открыла рот – то ли в попытке закричать, то ли повинуясь похоти. Зверь толкнул член внутрь. Головка уперлась в нёбо, ствол заполнил рот до отказа. Она замычала, захлебываясь, но оборотень не дал отстраниться – лапа легла на затылок, фиксируя голову.

Теперь её заполнили полностью. Три зверя двигались в едином ритме, наращивая темп. Внутренности горели от растяжения, горло сжималось спазмами вокруг члена, слюна стекала по подбородку. Запах – густой, звериный, пьянящий – сводил с ума. Её собственное тело отвечало помимо воли: мышцы сжимались вокруг двух стволов, низ живота сводило судорогой наслаждения.

Звери зарычали одновременно. Первый, что был под Рейчел, вставил до упора и замер. Она почувствовала, как внутри разливается горячее, густое семя – его было так много, что оно потекло из неё водопадом. Второй, сзади, толкнулся особенно глубоко и тоже излился, заполняя её до предела. Третий, во рту, зарычал громче всех – его член запульсировал, и горло Рейчел наполнилось горячей, солоноватой жидкостью. Она глотала, давясь, не в силах остановиться.

А потом всё кончилось. Звери вышли из неё почти одновременно, оставляя после себя пустоту и вытекающую сперму. Они ушли в темноту, растворились в кустах также бесшумно, как и появились. Только примятая трава, разорванная одежда и липкая влага на коже напоминали о том, что это было наяву.

Прошло девять месяцев. Рейчел лежала в родильной палате, обессиленная после долгих схваток. Акушерка протянула ей свёрток, и она взглянула в лицо сына. Ребёнок был необычным. Его глаза – ярко-желтые, с вертикальными зрачками – смотрели осмысленно, не по-младенчески. На крошечных пальчиках темнели зачатки коготков. А когда он открыл рот, чтобы заплакать, она увидела два ряда острых молочных зубов. Мальчик не плакал – он издал низкий, утробный звук, похожий на рык. Рейчел прижала его к груди и почувствовала, как в ней просыпается любовь к этому маленькому хищнику, который был частью её и частью той дикой, лунной ночи.

– Вот это у тебя фантазии, сестрёнка, в жизни не слышал такой истории.

– Слышь, замолкни, мелкий, не нравится – расскажи свою.

– Нет уж, давай-ка ты ещё одну.

– Нет, ты...

Отец прервал их спор:

– Дети, не надо ссориться, следующую историю расскажу я.

Дана работала геологом в небольшой частной компании. Работа часто забрасывала её в безлюдные места, но она привыкла к одиночеству. В этот раз она проводила разведку в пустыне Невады, в сотне миль от ближайшего шоссе. Место было мёртвым: выжженная земля, редкие кактусы, скальные выходы, похожие на кости древних чудовищ.

Она закончила замеры поздно вечером и сидела у костра возле своего внедорожника, когда заметила странное свечение на севере. Оно двигалось по направлению к ней, низко над землёй – зеленоватое, окружённое мерцающей дымкой. Дана вскочила, направилась за телефоном в машине, но не успела сделать и трёх шагов.

Свет накрыл её. Тело перестало слушаться. Она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, не могла даже моргнуть. Сознание оставалось ясным, но мышцы словно отсоединились от мозга. Её медленно подняло в воздух – она видела, как удаляется костёр, машина, палатка, земля. А потом мир погас.

Очнулась Дана в помещении с гладкими, светящимися изнутри стенами. Воздух был тёплым, слегка сладковатым на вкус. Она лежала на чём-то мягком, податливом, что принимало форму её тела. Одежды на ней не было. Она попыталась прикрыться, но руки не слушались – тот же паралич, что и в пустыне.

Из полумрака выступили три фигуры. Высокие, выше человека, с непропорционально длинными конечностями. Их кожа была бледно-серой, гладкой, без видимых пор или волос. Головы вытянутые, с огромными чёрными глазами без белков и крошечными щелями вместо ноздрей и рта. Они двигались бесшумно, окружая её с трёх сторон. Один из них протянул длинную четырёхпалую руку и коснулся её живота – прикосновение было тёплым, слегка вибрирующим.

Дана хотела закричать, но голос не повиновался. А потом пришло странное спокойствие – не её собственное, а словно наведённое извне, обволакивающее сознание мягким одеялом. Страх отступил, сменившись неестественным любопытством. Она лежала неподвижно, глядя в бездонные чёрные глаза, и ждала, что будет дальше.

Трое серых двигались синхронно. Их длинные конечности обхватили тело Даны, переворачивая, приподнимая, фиксируя в нужном положении. Паралич не проходил, но её тело оставалось податливым, мышцы расслабленными помимо её воли.

Один из них лег на спину, и двое других опустили Дану на него. Она почувствовала, как что-то гладкое и прохладное упирается ей во влагалище. Член серого оказался непохожим на человеческий – длинный, тонкий, без выраженной головки, с ребристой поверхностью. Он вошел медленно, без рывков, и ребристая текстура создавала странное ощущение при каждом движении. Второй серый встал позади, и его такой же ребристый член толкнулся в её задний проход. Два ребристых ствола двигались внутри неё в противоположных ритмах: когда один входил, второй выходил. Третий серый приблизил свой член к её лицу. Она не могла отвернуться или сжать губы. Он толкнулся в рот – прохладный, с металлическим привкусом, скользящий по языку до самого горла. Дана не давилась – её глотательный рефлекс был подавлен так же, как и способность двигаться. Три инопланетянина наращивали темп, их движения становились быстрее, резче. Ребристые поверхности терлись о стенки изнутри, создавая вибрацию, которая отдавалась во всём теле. Оргазм накатил неожиданно – её мышцы сжались одновременно вокруг обоих членов, и в тот же миг серые излились в неё. Их семя было холодным, водянистым, обильным – оно текло по бёдрам и капало с подбородка.

Не успела Дана перевести дыхание, как серые отступили в тень. На смену им приблизилось другое существо – ниже ростом, коренастое, с зелёной кожей. Вместо рук и ног у него были десятки гибких щупалец разной толщины. Существо вскарабкалось на платформу, и щупальца заскользили по телу Даны – влажные, тёплые, с мягкими присосками на концах.

Два тонких щупальца проникли в её вагину и зад одновременно, извиваясь внутри, находя какие-то точки, о существовании которых она даже не подозревала. Ещё одно щупальце скользнуло в рот, двигаясь глубоко, но осторожно. Два щупальца потолще обвили её груди, сжали их, подняли, создавая тугую ложбинку. Между ними протиснулось шестое щупальце – самое толстое, с утолщением на конце – и начало двигаться взад-вперёд, имитируя сношение грудей. Присоски цепляли кожу, оставляя красные следы. Существо дышало часто, с присвистом, его щупальца двигались всё быстрее, заполняя её полностью, не оставляя ни одного свободного отверстия. Она снова кончила – на этот раз с приглушённым мычанием вокруг щупальца во рту, чувствуя, как зелёное существо изливается густой, тёплой жидкостью на её грудь и живот.

Зелёный отполз, уступая место следующему. Этот пришелец был огромен – под три метра ростом, с массивным торсом и толстыми, как брёвна, конечностями. Его кожа отливала тёмно-синим. Но самым поразительным был его член – толстый, длиной с её руку, тёмно-фиолетовый, с пульсирующими венами по всей длине. Он навис над Даной, развёл её бёдра своими огромными руками и начал входить.

Она чувствовала, как растягивается до предела. Это не было больно – искусственное спокойствие блокировало боль, оставляя только ощущение запредельной наполненности. Он двигался медленно, давая привыкнуть к размеру, но с каждым толчком проникал всё глубже. Его член заполнял её полностью, до самого дна, и она видела, как её живот слегка выпирает при каждом его движении. Огромный пришелец наращивал темп, его дыхание становилось громким, хриплым. Платформа дрожала под тяжестью его тела. Он входил в неё снова и снова, и Дана потеряла счёт времени и оргазмам – её тело содрогалось в конвульсиях наслаждения, мышцы сжимались вокруг гигантского члена. Когда он наконец кончил, тёплая густая жидкость хлынула внутрь, заполняя её до краёв, вытекая наружу и растекаясь по платформе.

Свет померк.

Дана открыла глаза. Над ней было бледно-голубое утреннее небо. Она лежала на земле, в нескольких футах от потухшего костра и своего внедорожника. Одежда была на ней – таже самая, в которой она была вечером. Тело казалось обычным, никаких следов, никакой боли. Только между ног было немного влажно, и грудь слегка саднила.

Она села, огляделась. Пустыня. Тишина. Никаких следов корабля, никаких пришельцев.

«Приснится же такое», – подумала Дана, потирая виски. Солнце уже припекало. Она подбросила веток в костёр, поставила чайник и попыталась выбросить из головы странный, невероятно реалистичный сон.

Но когда она расстегнула рубашку, чтобы умыться, то заметила на груди и животе едва заметные круглые следы – бледно-розовые, похожие на засосы, расположенные ровными рядами там, где её касались присоски. Дана замерла, глядя на них, и по спине побежал холодок.

– Вау, дорогой, теперь понятно в кого у нашей дочери такая фантазия. –Дженифер посмотрела на дочь, и та покраснела. – Ладно, я следующая.

Один парень по имени Марк путешествовал по восточной Европе и занимался изучением старинных заброшенных замков. И вот своём путешествии он отправился к очередным руинам, изображённым на фотографиях из справочников и энциклопедий, но, к своему удивлению, обнаружил вовсе не руины, а вполне себе целый замок, выглядящий так, будто его построили пару лет назад.

Был поздний вечер и солнце уже зашло за горизонт, когда он подошёл к большой двери. Не успел он как следует оглядеть её, как она распахнулась и на пороге его встретил необычный человек, назвавшийся хозяином замка бароном Ратвеном. Он был высок и бледен, на вид ему было лет двадцать пять. Он пригласил Марка погостить в замке, на что тот радостно согласился.

Всю ночь Марк пил изысканное вино, ел дорогие закуски и весело общался с бароном. Впрочем, Марк отметил одну странность – сам барон ничего не ел и не пил. Марк лёг спать в одной из комнат, предоставленной ему гостеприимным хозяином и проспал всё утро и весь день до самого вечера.

Проснувшись, он почувствовал в теле лёгкую слабость и обнаружил на шее зудящие красные точки. «Должно быть комары покусали» – подумал он.

Барон Ратвен оказался настолько добродушным и гостеприимным хозяином, что уговорил его остаться на пару дней, чтобы показать свой замок. Таким образом Марк начал жить в этом странном и необычном месте. Здесь не было других людей – барон уверял, что способен в одиночку управляться по хозяйству в своём огромном жилище. Также он поведал, что вынужден вести ночной образ жизни из-за какой-то наследственной болезни, связанной с непереносимостью солнечного света.

Шло время, вечерами они прогуливались по замку, ночью проводили время в посиделках у камина, а утром и днём Марк спал, но просыпаясь, он чувствовал, будто с ним что-то не так. К чувству слабости примешивалось ещё одно странное чувство – будто он меняется. Его тело становилось изящнее: талия утончалась, а вот грудь и зад увеличивалась, его волосы начали удлиняться, а голос становился выше. Если бы он посмотрел в зеркало, то увидел бы как его лицо приобрело женственные черты – губы набухли, ресницы удлинились, скулы заострились, но почему-то в замке не было зеркал. Неизменным остался только его член, который как будто даже увеличился. Любой другой на его месте запаниковал бы от таких перемен в организме, но Марк находился под таким очарованием хозяина и его замка, что ему было всё равно.

Как-то ночью, Марк лежал на широкой кровати, балдахин над головой едва колыхался от сквозняка. Пальцы скользнули по нежной и гладкой коже живота. Потом он провел ладонью выше, задел набухший сосок и вздрогнул от импульса, отозвавшегося в паху.

Член уже стоял перпендикулярно телу. Не думая, зачем он это делает, Марк согнул спину ему на встречу. Головка коснулась напряженного соска – горячая плоть прижалась к твёрдому бугорку. Он медленно провел головкой по соску, размазывая выступившую смазку, потом повторил движение на другом соске. Ощущение удовольствия было двойным: соски пульсировали от трения, а головка получала мягкое ответное давление.

Марк переместил член в ложбинку между грудей. Увеличившиеся груди образовывали заметную впадину. Он сжал их ладонями с боков, зажимая ствол между ними, и толкнулся бедрами вверх. Головка вынырнула из ложбинки прямо перед лицом, блестящая и влажная. Марк опустил подбородок и высунул язык. Головка коснулась кончика языка – солоноватый вкус собственной смазки заполнил рот. Он сжал губы вокруг головки и втянул её. Получилось неглубоко, но рот наполнился теплом и твердостью. Марк двигал бедрами, вгоняя член между грудей и одновременно в рот, с каждым толчком головка проходила по языку и касалась нёба. Дыхание сбилось, мышцы живота напряглись. Он не думал о том, как это выглядит со стороны, не думал о бароне и о странных изменениях – только о ритмичном влажном скольжении плоти во рту и мягком объятии собственной груди.

Барон появился в дверном проеме бесшумно, словно вышел из тени. Его бледное лицо оставалось бесстрастным, но в темных глазах блестел голодный огонь. Он замер на секунду, наблюдая за тем, как Марк, изогнувшись дугой, вбирает в рот собственный член, как влажно блестят его набухшие губы.

– Ты прекрасен в своём новом обличии, – голос Ратвена прозвучал низко и вкрадчиво.

Марк вздрогнул от неожиданности, выпустил член изо рта и поднял глаза. Ратвен неторопливо приблизился, расстегивая на ходу брюки. Его член уже был твердым – бледный, с синеватыми прожилками вен, неестественно ровный.

– Не останавливайся, – произнес барон, и притянул Марка к краю кровати.

Ратвен развел округлившиеся бёдра Марка и прижал головку своего члена к сжатому отверстию. Оно было сухим, но барона это не смутило. Он толкнулся внутрь – медленно, но настойчиво. Марк застонал в собственный член, когда чужая плоть заполнила его до предела. Боль смешалась с острым наслаждением – его изменившееся тело, казалось, было создано именно для этого.

Барон взял Марка за бедра и начал двигаться. Каждый его толчок вперед насаживал горло Марка глубже на собственный член. Ритм установился быстро: Ратвен входил до конца, с влажным шлепком прижимаясь к ягодицам, и выходил почти полностью, оставляя внутри лишь головку. Марк мычал вокруг собственной плоти, слюна стекала по стволу на грудь. Он чувствовал себя заполненным с двух сторон – сверху и снизу, – и это двойное проникновение выбивало из головы последние мысли.

Ратвен наклонился, приблизив губы к уху Марка:

– Ты почти готов. Еще немного.

Холодное дыхание коснулось шеи там, где уже заживали крошечные ранки от прошлых ночей. Барон ускорил темп, вгоняя член резкими короткими толчками, и Марк, захлебываясь собственным естеством, чувствовал, как внутри него разливается ледяное пламя.

Они переместились, размыкая тела лишь на мгновение. Барон выскользнул из Марка с влажным звуком, и Марк, повинуясь безмолвному указанию, повернулся к нему лицом. Оба были возбуждены до предела – их члены блестели от смазки и слюны. Марк опустился ниже, прижимаясь своим членом к члену барона. Оба члена были направлены к лицу Марка. Твёрдая горячая плоть легла рядом с такой же твёрдой, но бледной и холодной.

Он начал двигать бёдрами. Стволы терлись друг о друга, головки соприкасались, размазывая выступившую жидкость. Марк обхватил оба члена ладонью, сжимая их вместе, и усилил трение. Барон наблюдал за ним из-под полуприкрытых век, его дыхание оставалось ровным, но сила, с которой его пальцы впились в бёдра Марка, выдавала напряжение.

Затем Ратвен лёг на спину, увлекая Марка за собой. Его член стоял вертикально, прямой и бледный.

– Садись, – коротко сказал барон. – Лицом ко мне.

Марк перекинул ногу через бедра Ратвена и опустился, упираясь коленями в матрас по бокам от его тела. Он взял член барона рукой, направил головку к своему уже растянутому, влажному отверстию и начал медленно опускаться. Головка вошла легко, за ней скользнул ствол. Марк садился всё ниже, пока ягодицы не коснулись бёдер Ратвена.

Теперь он сидел на члене барона полностью, лицом к лицу. Его собственный возбужденный член упирался в бледный живот хозяина замка, оставляя на коже влажную дорожку. Марк упёрся ладонями в грудь Ратвена и начал двигаться – поднимался, позволяя члену почти выйти, и снова опускался, насаживаясь до упора. С каждым движением его груди подпрыгивали, а длинные волосы рассыпались по плечам. Ратвен смотрел на него снизу вверх, его холодные пальцы сомкнулись на женственной талии Марка, направляя ритм и глубину проникновения.

Марк с жадностью насаживался на член барона, его собственный ствол скользил по холодному животу Ратвена, оставляя блестящие полосы. Дыхание сбилось, стоны стали громче, женственный голос звенел в тишине спальни.

Барон внезапно подался бёдрами вверх, входя особенно глубоко, и замер. Его пальцы сжали талию Марка с нечеловеческой силой. Марк почувствовал, как внутри него пульсирует член Ратвена, изливая холодное густое семя. В тот же миг его собственное тело выгнулось дугой – с губ сорвался крик, и горячие белые струи ударили в его грудь. Сперма потекла по набухшим соскам, залила ложбинку между грудей, закапала на живот барона.

Именно в этот момент Ратвен резко приподнялся. Его ледяные губы прижались к шее Марка, туда, где кожа была особенно тонкой, где бился учащенный пульс. Клыки удлинились, прокусили плоть с влажным хрустом. Марк вскрикнул снова – на этот раз от резкой боли, которая почти мгновенно сменилась волной обжигающего, парализующего наслаждения. Он чувствовал, как барон пьет – ритмичными, медленными глотками, – и с каждым глотком тело Марка наполняла странная, звенящая сила.

Ратвен оторвался от шеи. Его губы были алыми от крови, глаза сияли торжеством. Он заглянул в глаза Марка – теперь такие же темные и бездонные, как у него самого.

– Теперь ты один из нас, – произнес барон, и голос его эхом отозвался где-то в самой глубине сознания Марка. – Ты пил мое вино, ел мою пищу, спал в моей постели и принял мое семя. А теперь – ты принял моё благословение. Ты больше не человек.

Он провел холодным пальцем по щеке Марка, стирая выступившую слезу.

– Ты моя невеста. Моя навеки. Скоро ты проснешься по-настоящему, и весь мир будет лежать у твоих ног. А пока – спи.

Марк почувствовал, как сознание заволакивает сладкая, непреодолимая темнота. Последнее, что он увидел – удовлетворённую, хищную улыбку барона, его алые от крови губы. А потом наступила тишина, и он провалился в сон, который не был сном.

– Ого, мам, как тебе такое в голову пришло? Я бы до такого не додумался.

– А до чего бы додумался?

– Ну... Слушайте.

Молодой человек по имени Джек ехал в древний фамильный особняк, который он недавно получил в наследство от своего почившего дальнего родственника. Он не планировал переселяться в него, а только хотел осмотреть особняк перед продажей.

Дом находился в лесу, вдали от населённых пунктов и Джеку пришлось долго до него добираться. Он прибыл на место, когда солнце уже заходило за горизонт.

Остановив машину прямо у входа, он оглядел старинный особняк. Это было мрачное трёхэтажное строение, которому было минимум двести лет. Джек открыл дверь полученным у адвоката ключом и вошёл в пустой дом. Изнутри он казался даже больше, чем снаружи. Молодой человек оглядел несколько комнат и прошёл в просторную гостиную. Там над камином висел портрет невероятно привлекательной молодой девушки. В углу портрета было имя "Элеонора".

Под портретом на каминной полке лежала книга в кожаной обложке, привлекшая внимание Джека. Это была книга с генеалогическим деревом, в самом низу которой, Джек обнаружил себя. Это его насторожило, ибо он даже не подозревал о существовании этого дома и о том, как его почивший родственник мог узнать о нём. Также он отыскал в книге имя девушки с портрета. Она оказалась его прямым предком, прапрапра- в общем, несколько раз "пра" бабкой. Он вернул книгу на место и отправился искать подходящую для ночлега комнату.

Он проходил мимо однотипных дверей, заглядывая в каждую и в одной из комнат увидел ещё один портрет Элеоноры, висящий напротив кровати. Он без раздумий выбрал эту комнату и расположился в ней. Он разделся и лёг на кровать. Луна светила ярко и освещала портрет красивой привлекательной женщины, умершей много десятилетий назад.

Комната тонула в серебристом лунном свете, льющемся через высокое окно без штор. Портрет Элеоноры висел прямо напротив кровати, и в этом призрачном освещении она казалась почти живой. Темные волосы, уложенные в старомодную прическу, обрамляли тонкое лицо с высокими скулами. Глаза – глубокие, темные – смотрели с холста прямо на Джека, и в их выражении читалось что-то манящее, обещающее. Полные губы были чуть приоткрыты, будто она собиралась заговорить. Платье с глубоким декольте открывало взгляду высокую грудь, и в лунном свете масляные краски приобретали почти телесную теплоту.

Джек лежал на спине, не в силах отвести взгляд от портрета. Тишина старого дома давила на уши, и в этой тишине его собственное дыхание казалось громким. Он не заметил, как рука сама скользнула вниз, под резинку трусов. Член уже налился тяжестью, реагируя на странное, необъяснимое возбуждение, которое вызывал этот портрет. Джек обхватил ствол пальцами и начал медленно двигать рукой, не сводя глаз с лица Элеоноры. С каждым движением возбуждение нарастало. Ему казалось, что женщина на портрете смотрит именно на него, следит за его рукой, одобряет. Головка стала влажной, смазка облегчила скольжение. Джек ускорил темп, дыхание участилось.

И тогда воздух в комнате изменился. Стал плотнее, холоднее, наполнился едва уловимым ароматом – смесью лаванды, старой бумаги и чего-то пряного. Портрет пошёл рябью, как поверхность воды от брошенного камня. Краски потекли, фигура на холсте пришла в движение. Джек замер, забыв убрать руку с члена. Из рамы, словно из дверного проёма, выплыла полупрозрачная фигура. Элеонора парила над полом, её призрачное тело светилось мягким голубоватым сиянием. Она была обнажена – старомодное платье осталось на портрете. Прозрачная грудь с темными сосками, тонкая талия, округлые бедра – всё было видно в мельчайших деталях, будто вырезанное из лунного света.

Призрак скользнул к кровати. Холод коснулся разгорячённой кожи Джека, когда она опустилась на него сверху. Ледяные пальцы легли на его грудь, прижимая к матрасу. Она не говорила – только смотрела темными, бездонными глазами, в которых читался вековой голод. Её призрачное тело было плотным на ощупь, почти материальным в местах соприкосновения. Джек чувствовал холод её бедер, когда она развела ноги и опустилась, направляя его член в себя. Она была ледяной и тугой внутри. Медленно, дюйм за дюймом, она насаживалась на него, и контраст между её холодом и его жаром был почти болезненным, почти невыносимым.

Элеонора начала двигаться. Она скакала на нем размеренно, глубоко, каждый раз опускаясь до самого основания. Её призрачная плоть сжималась вокруг его члена – холодная, влажная, ненасытная. Джек вцепился пальцами в простыни, не в силах пошевелиться под её невесомым, но необъяснимо сильным телом. Комната наполнилась звуками – влажными шлепками, его прерывистым дыханием и её тихим, потусторонним стоном, похожим на завывание ветра в печной трубе. Лунный свет проходил сквозь неё, отбрасывая на стену дрожащий, размытый силуэт. Она двигалась быстрее, глубже, и Джек чувствовал, как внутри него нарастает волна, готовая прорваться наружу.

Элеонора наклонилась вперёд, не прекращая двигаться на его члене. Её призрачное лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Джека – холодное, пахнущее лавандой, дыхание коснулось его губ. Она прижалась ртом к его рту.

Поцелуй был ледяным, но необыкновенно глубоким. Её язык – прохладный, бесплотный, но ощутимый – скользнул между его губ, исследуя, пробуя на вкус. Джек ответил на поцелуй, и холод заполнил его рот, спустился в горло, растёкся по телу леденящей волной. В этот же момент она подалась вперёд, и её призрачные груди прижались к его разгорячённой груди. Холод её сосков коснулся его кожи – два твёрдых ледяных бугорка вдавились в мышцы. Контраст был ошеломляющим: внутри неё его член горел огнём, а снаружи её холод прожигал до костей. Она тёрлась о него, двигая бёдрами и одновременно прижимаясь сильнее, стараясь согреть себя его живым теплом.

Затем Элеонора прервала поцелуй и выпрямилась, всё ещё сидя на нём верхом. Её полупрозрачные пальцы легли на затылок Джека – ледяное прикосновение, от которого по позвоночнику побежали мурашки. Она потянула его голову вверх, направляя к своей груди.

Джек подался вперёд, и его губы коснулись её ледяного соска. Холод обжёг, но он не отстранился. Он втянул сосок в рот, и призрачная плоть оказалась на удивление податливой – прохладной, упругой, с терпким привкусом, похожим на старое вино из забытого погреба. Он начал сосать, обводя языком затвердевшую вершинку. Элеонора застонала и сильнее прижала его голову к груди. Её бёдра ускорили ритм, насаживаясь на его член с возрастающей жадностью.

Она перевела его голову к другой груди, и Джек послушно принял второй сосок в рот. Холод теперь казался почти горячим – или это его губы уже онемели. Он сосал жадно, посасывая и прикусывая призрачную плоть, которая поддавалась под зубами, но не рвалась, словно сотканная из тумана. Её груди полностью закрывали его лицо, он тонул в этом ледяном, бесплотном теле, вдыхая её запах. Внутри него нарастало давление, член пульсировал в её холодной, тугой промежности. Она скакала на нём всё быстрее, прижимая его лицо к своей груди, и её стоны сливались с его приглушённым дыханием в единый ритм.

Элеонора неожиданно сильно, обоими руками, вдавила его голову в свою грудь, одновременно насаживаясь до самого основания. Её призрачное тело сжалось вокруг его члена – туго, ритмично, вытягивая из него всё до последней капли. Джек застонал в её плоть, и его семя выплеснулось внутрь неё горячей, пульсирующей волной. В тот же миг она выгнулась дугой, запрокинув голову, и её собственный оргазм прокатился по призрачному телу мерцающей дрожью. Холодное сияние её тела на мгновение стало ярче, почти ослепительным, а потом начало угасать.

Она всё ещё сидела на нём, пока последние спазмы пробегали по его члену. Затем Элеонора медленно приподнялась, позволяя ему выйти. Её полупрозрачное лицо приблизилось к его лицу, и ледяные губы коснулись лба в лёгком, почти невесомом поцелуе. От этого прикосновения веки Джека налились свинцовой тяжестью.

Он провалился в сон раньше, чем её призрачная фигура растаяла в лунном свете, втянувшись обратно в портрет.

Джек проснулся от яркого солнечного света, заливающего комнату. Он лежал на смятой постели, полностью обнажённый, и первые секунды просто смотрел в потолок, собирая разрозненные образы ночи. Портрет Элеоноры висел на прежнем месте – неподвижный, застывший на холсте. Но теперь он смотрел на него иначе. Она была не просто красивой женщиной с фамильного древа. Она была живой. Она была... его? Их связывало что-то, чего он не мог объяснить словами.

Джек встал, подошёл к окну и распахнул створки. Лес вокруг особняка дышал утренней свежестью, птицы пели в кронах старых дубов. Он оглядел комнату, представил, как здесь будет стоять его мебель, его книги. Представил долгие ночи и её присутствие, которое он теперь чувствовал кожей – едва уловимое, но постоянное.

Он не продаст этот дом. Ни за какие деньги. Он собирался остаться здесь навсегда – с ней, с Элеонорой, его прекрасным призраком.

Свечи мерцали, отбрасывая на стены дрожащие тени. Алекс закончил историю и в комнате повисла тишина. Каждый новый рассказ мало-помалу возбуждал всех членов семьи, но рассказанный Алексом про родственное соитие был последней каплей и возбудил всех уже до предела.

Дженифер чувствовала, как горят щёки, как напряглись соски под тонкой домашней футболкой. Джон сидел, сжав руки на коленях, пытаясь унять возбуждение, вызванное рассказами собственных детей. Лиза кусала губу, поглядывая то на отца, то на брата. А Алекс, только что закончивший историю о Джеке и призраке Элеоноры, тяжело дышал, и его шорты заметно топорщились.

Неожиданно для всех Алекс подался вперед. Он оказался рядом с матерью раньше, чем кто-либо успел среагировать. Он притянул своё лицо к её и поцеловал в губы – не по-сыновьи, а жадно, глубоко, проталкивая язык внутрь. Дженифер замерла на секунду, её глаза расширились, но она не оттолкнула его. Её губы ответили на поцелуй, сперва неуверенно, потом всё более страстно. Рука Алекса скользнула вниз, сжала её грудь через футболку, и мать тихо застонала ему в рот.

Лиза смотрела на это, и её дыхание перехватило. Она перевела взгляд на отца. Джон сидел, ошеломленный происходящим, но его член явно упирался в штаны. Лиза поднялась с места, сделала два шага и опустилась на колени перед отцом. Её пальцы легли на его ширинку, расстегнули пуговицу, потянули молнию вниз.

– Лиза, что ты... – начал Джон, но договорить не смог.

Она освободила его член – твердый, горячий, с набухшей головкой и уже влажной от смазки. Не говоря ни слова, Лиза наклонилась и взяла его в рот. Губы сомкнулись вокруг головки, язык заскользил по уздечке. Джон застонал и откинулся на спинку кресла, его пальцы вцепились в волосы дочери.

Тем временем Дженифер уже лежала на диване, а Алекс стягивал с неё домашние шорты вместе с трусами. Он развел её бедра в стороны и припал ртом к влажным складкам. Мать вскрикнула, схватилась за его волосы, прижимая к себе. Его язык двигался быстро, жадно, проникал внутрь, обводил клитор.

– Боже, Алекс... – простонала она.

Лиза в это время заглатывала член отца всё глубже, помогая себе рукой у основания. Её слюна стекала по стволу, капала на джинсы. Она смотрела на отца снизу вверх, и в её глазах горел хищный, голодный огонь.

Джон перехватил её под мышки и рывком поднял на ноги.

– Иди сюда, – прохрипел он, разворачивая дочь спиной к себе и, встав с места, загнул её над подлокотником кресла.

Он задрал её юбку, спустил трусы и вошел сразу, без подготовки. Лиза вскрикнула, но тут же подалась назад, насаживаясь глубже. Отец взял быстрый, резкий темп, его бедра шлепались о её ягодицы с влажным звуком. Она стонала в голос, не стесняясь, и её стоны смешивались со стонами матери, которую Алекс теперь уже трахал на диване – Дженифер стояла на четвереньках, а сын входил в неё сзади, сжимая её бедра.

Комната наполнилась звуками – шлепками, стонами, прерывистым дыханием. Свечи бросали на стены извивающиеся тени сплетенных тел. Семейный вечер превратился в нечто совершенно иное – древнее, первобытное, запретное.

Лиза резко выпрямилась, вынуждая отца выйти из неё. Она развернулась, толкнула его в грудь обеими руками, и Джон, не ожидавший такой силы от дочери, повалился на спину прямо на ковёр. Лиза нависла над ним, закинула ногу через его бедра и опустилась, направляя его влажный член в себя. Она насадилась до конца одним движением, громко застонав от заполненности.

Её бедра начали двигаться – она скакала на отце, упираясь ладонями в его грудь, её волосы растрепались, груди подпрыгивали под тонкой майкой. Джон схватил её за талию, пытаясь то ли замедлить, то ли, наоборот, помочь ей двигаться ещё глубже. Лиза наклонялась вперёд при каждом опускании, и её клитор тёрся о его лобок, посылая волны дрожи по всему телу. Отец смотрел на неё снизу вверх – на свою дочь, которая трахала его с животной страстью, – и не мог отвести взгляд.

Тем временем Алекс вытащил член из матери и перевернул её на спину. Он сел на её живот, чуть ниже груди. Его член – твёрдый, блестящий от её смазки – упёрся в ложбинку между её сисек. Дженифер поняла без слов. Она прижала груди ладонями с боков, сжимая их вокруг его ствола. Плотная, мягкая плоть обхватила член сына со всех сторон.

Алекс начал двигать бедрами. Головка выныривала из ложбинки при каждом толчке, почти касаясь подбородка матери. Она наклонила голову и при каждом его движении вперёд высовывала язык, касаясь головки. Солоноватый вкус заполнял рот. Алекс стонал, глядя, как его член скользит между грудей собственной матери, как её язык встречает его с каждым толчком.

– Да, мам... вот так... – шептал он, ускоряя темп.

Дженифер сжимала груди сильнее, создавая более тугое кольцо. Кожа покраснела от трения, но она не останавливалась. Её глаза были прикованы к лицу сына – искажённому наслаждением, раскрасневшемуся, совершенно взрослому и одновременно такому знакомому с детства.

В комнате стоял запах разгорячённых тел, воска и чего-то древнего, животного. Четверо людей, связанных кровными узами, сплелись в клубок на полу гостиной, освещённой лишь дрожащим светом свечей. И в этом свете их тени на стенах казались не совсем человеческими – удлинённые конечности, вытянутые лица, горящие глаза. Словно истории, рассказанные ими этой ночью, пробудили нечто, дремавшее в их крови.

Алекс двигался всё быстрее, его бедра работали в бешеном ритме. Член скользил между грудей матери, смазанный потом и выступившей смазкой. Головка с каждым толчком касалась её языка, губ, подбородка. Дженифер сжимала груди изо всех сил и смотрела сыну в глаза.

– Давай... кончи на меня... – прошептала она, и её голос был хриплым от возбуждения.

Алекс застонал громко, отрывисто, его тело напряглось. Первая струя ударила матери в подбородок, вторая – выше, на губы и щеку, третья – прямо в ложбинку между грудей, которую она всё ещё сжимала. Сперма была густой, горячей, обильной. Она текла по её шее, капала на ключицы. Дженифер поймала губами головку его члена и обвела языком, собирая последние капли.

В тот же момент Лиза насадилась на отца особенно глубоко и замерла, чувствуя, как его член пульсирует внутри неё. Джон зарычал, схватил её за бедра и резко вышел. Он обхватил член рукой, дважды провел по стволу, направляя на лицо дочери. Горячие белые струи ударили ей в лоб, потекли по щекам, попали на губы и подбородок. Лиза закрыла глаза, но рот приоткрыла – несколько капель упали на язык. Она слизнула их и улыбнулась.

С минуту в комнате было слышно только тяжёлое, восстанавливающееся дыхание четверых человек. Алекс скатился с матери и лёг рядом, уткнувшись лицом в её плечо. Лиза с отцом легли на ковёр, и она прижалась к его боку, положив голову ему на грудь. Они лежали в гостиной – уставшие, опустошённые, но странно умиротворённые. Свечи догорали, отбрасывая последние дрожащие тени на стены.

Внезапно лампочки в люстре мигнули раз, другой – и загорелись ровным, ярким светом. Электричество вернулось. Комнату залило яркое освещение, выставляя напоказ всё: смятую одежду на полу, блестящие от пота и спермы тела, раскрасневшиеся лица. Все четверо зажмурились от неожиданности.

Дженифер приподнялась на локте, оглядела свою семью – мужа, сына, дочь, – разлёгшихся в самых откровенных позах. На её лице появилась хитрая улыбка. Она провела пальцем по своей груди, собирая остатки кончи Алекса, и облизала сперму.

– Ну что, – произнесла она грудным голосом, – может, начнём второй раунд? Свет теперь есть. Можем рассмотреть друг друга как следует.

Джон хмыкнул, Лиза рассмеялась, а Алекс приподнял голову с плеча матери и посмотрел на неё с похотливым интересом. Семейный вечер только начинался.