Тайна сарая

Глава 1

Помню, как ночью скучал в наряде и перечитывал то самое мамино письмо. Читал я его уже в третий раз и никак не мог понять, что чувствую. Что должен чувствовать...

Моей матери Татьяне было 48 лет. Развелась они с отцом ещё десять лет назад, когда мне было восемь. Остался я жить с ней, а отца видел только по праздникам. У него появилась новая семья. Молодая жена, потом дочка от неё – моя сводная сестра. А вот у мамы за все десять лет так и не появилось другого мужчины. И, как мне казалось, она даже попыток не предпринимала. Будто похоронила себя. Набрала немного в весе, перестала за собой следить. Вся её жизнь протекала между работой в продуктовом и огородом.

По правде говоря, я и не хотел, чтобы в нашем доме появился какой-то чужой мужик, и она это чувствовала. Может, отчасти, в том, что она так и осталась одна, была и моя вина. Я рос эгоистом, маменькиным сынком. Поэтому в армии мне пришлось тяжело.

Я надеялся, что армия сделает из меня мужика, но почти за год службы этого так и не произошло. Даже, когда я стал старослужащим, молодые меня не боялись и не уважали. Я продолжал ходить в наряды до самого последнего дня службы. Всю жизнь я рос рохлей и дрыщём, избегающим конфликтов. Но ума у меня хватало, школу я закончил на отлично.

Но вернёмся к письму...

Это письмо я получил на девятом месяце службы. Его содержимое меня поразило до глубины души. Мама писала, что у неё появился молодой человек. Не мужчина, а именно «молодой человек». Когда она написала его возраст, я опешил. По её словам, этому «молодому человеку» было всего двадцать четыре года. Он был старше меня лишь на шесть лет. И младше неё вдвое! Десять лет без мужика, и тут у неё появляется какой-то молодой пацан! Я просто охренел от этой информации.

Мама писала, что зовут его Салим. Так он ещё и не русский! Каждая новая строчка её письма поражала меня всё больше. Оказалось, что познакомилась она с ним в приложении для знакомств. Мол её там зарегистрировали подруги. Моя мать и сайты знакомств – это что-то с чем-то... Я просто не мог себе представить, как она общается с мужчинами на этих сайтах. Особенно с молодыми. Ведь я прекрасно знал, сколько на этих сомнительных сайтах испорченных извращенцев, охочих до зрелых мамочек. Неужели этот Салим один из них?

Я пытался представить его внешне. В интернете я вычитал, что имя Салим имеет арабские корни, но часто распространено в Дагестане, Чечне, Ингушетии, Татарстане. В моих глазах он выглядел типичным грубым кавказцем: волосатым, бородатым, с характерным акцентом. Такого парня рядом с мамой я хотел видеть в последнюю очередь...

Это было шоком для меня...

Ещё больший шок меня ждал, когда мама написала, что этот Салим уже живёт с ней. То есть, этот гад – я уже его недолюбливал, живёт в моём доме! Спит в одной постели с моей матерью! Это просто какое-то безумие! Мой самый страшный сон! Чужак в доме! В моём доме! Да как она могла?!

Я очень злился на неё. Но она писала, что очень счастлива теперь и наконец-то почувствовала себя женщиной. И это счастье сквозило в каждой строчке её письма. Я понимал, что нужно порадоваться за мать, но никак не мог это сделать. Это было бы притворством. Я не хотел, чтобы с нами теперь жил какой-то молодой «хач»! Это же полный бред!

Но конечно я не мог сказать об этом матери в ответном письме. Я коротко написал, что рад за неё и желаю ей счастья. А в душе надеялся, что к моему дембелю они уже расстанутся. Каждый день уповал на это.

Часто, глядя в поток перед сном, я думал, зачем этому Салиму 48 летняя тётка? Я прям чувствовал, что их союз какой-то не настоящий, не искренний. Что-то здесь было не так... Ну не может такого быть!

Во-первых, моя мать не красотка. Она не расфуфыренная милфа, как в американских порно фильмах. Она обычная русская баба! Ей сорок восемь лет! Она не стройная модель, она совершенно обычная тётка! Да, у неё есть преимущества, которые могли бы заинтересовать этого Салима. Грудь у неё большая, хорошей формы, примерно шестого размера. Задница тоже вроде мощная. Толстая ли она? Да не сказать, чтобы прям толстая. Скорее сочная женщина с большими формами. Я никогда не смотрел на свою мать, как на женщину, для меня она была существом бесполым. Поэтому мне трудно было понять, что в ней так заинтересовало Салима, кем бы он ни был...

Во-вторых, она не богатая, и у неё есть 18 летний сын. Обычная продавщица «с прицепом». Вот нахрена молодому парню такая пара? Я никак не мог разгадать эту загадку. И поделиться своими мыслями было не с кем. За год службы я так и не завёл ни с кем крепкой дружбы, чтобы доверить такое.

И вот настал мой дембель. До своего посёлка я добирался двое суток, поездами и автобусами. Мама встречала меня на автовокзале. Слава богу, одна. И выглядела она прямо-таки свежо! Нет, она не похудела, но что-то изменилось в её лице. Голубые глаза сияли. Светлые волосы, которые она всегда красила в блонд, стали короче, чуть ниже плеч, и уложены по-другому, придавая больший объём. Одета она была в чёрное платье в белый горошек и чёрные туфли на каблуке. Этот наряд делал её моложе и ярче, чем я привык.

Мы крепко обнялись, и я почувствовала прикосновение её пышной, нагретой солнцем, тяжёлой груди. И сразу представил, как этот Салим жадно мнёт мамины сиськи. Меня аж передёрнуло.

Пока мы ехали домой от вокзала, мама всё расспрашивала меня про службу. А я всё ждал, когда она начнёт рассказывать про своего Салима. Но, стоит отдать ей должное, ни слова не сказала.

И дома его не оказалось. Но чужую одежду и обувь я сразу заметил. А ещё сам дом преобразился. Двор был чистым, убранным. Сам дом обит новым виниловым сайдингом. На кухне новая мебель, в комнатах тоже. В зале огромный плазменный телевизор. У мамы даже новый телефон появился.

— Откуда всё это? – удивлялся я. И заметил, как мама едва заметно покраснела.

— Мне подняли зарплату, - ответила она, как-то неубедительно. – Да и Салим хорошо зарабатывает и помогает мне.

Вот и прозвучало это имя. Я сразу напрягся.

— А где он? – спросил я, хмуря брови.

— На работе, придёт вечером и я вас познакомлю, - просияла мама. – Он тебе понравится. Он хороший парень, такой работящий.

«Работящий, значит», - задумался я. Сколько ж он зарабатывает, что хватает на новую мебель и обивку дома, причём не своего? Всё это казалось мне странным. Даже появились мысли, что «может он действительно хороший парень...»

Но зачем молодому пацану 48-летняя тётка?! Это никак не укладывалось у меня в голове.

Я прошёл в свою комнату и вздохнул с облегчением – здесь ничего не поменялось. Узкая кровать под окном, ковёр на стене, компьютерный стол, шкаф и постеры футболистов на стене.

— Может отдохнешь, а я пока приготовлю ужин, - предложила мама.

Я кивнул. Мама обняла меня и сказала, что очень рада моему возвращению. Но, как мне показалось, она была немного напряжена. Причём с самого момента, как встречала меня на вокзале.

Я скинул армейскую форму, переоделся в шорты и футболку и лёг вздремнуть на свою любимую кровать.

Проспал до самого вечера. Проснулся от того, что мама меня будила.

— Андрюш, вставай, ужин уже готов. Андреееей...

Я открыл глаза и увидел маму. На ней уже не было платья в горошек. На ней были какие-то чёрные, короткие шорты в обтяжку и чёрный топ. И только проморгавшись, я смог разглядеть детально, что на ней было надето. И пока я смотрел и откровенно охреневал, мама смущённо причитала:

— Ты уж прости свою глупую маму за такой наряд... Но, понимаешь... Молодой парень... Салим любит, когда я хожу в... Ну в таких откровенных нарядах... А мне... Мне надо как-то соответствовать...

Её слова были фоном. Мои глаза на выкате. На ней были шорты на 90% прозрачные! Да это не шорты никакие, а трусы шортиками или пижама эротическая. Кружевная кайма, а сама ткань шорт похожа на колготочную, но чуть плотнее. Она всё просвечивала, и я отлично видел под тонкой тёмной тканью густую, буйную поросль маминых лобковых волос. И... Господи... Я даже видел линию её вульвы... Тонкую полоску... Этот женский разрез... Эти шорты будто насмехались над ней! А сзади они были такими короткими, что низ ягодиц оставался обнажённым.

Я с трудом перевёл взгляд с её вульгарных шорт на её топ. Благо топ был непрозрачным. Такой же чёрный, с кружевной каймой. Ладно не прозрачный, но сиськи её он только подчёркивал. Не припомню, чтобы мама когда-либо носили топы. Этот топ делал её грудь ещё больше, ещё массивнее, заметнее.

— Я понимаю, что наряд мягко говоря... - мямлила мама, заливаясь краской под моим шокированным взглядом. – В общем, сынок... Попытайся меня понять... Молодой парень у меня, всё такое... Надо соответствовать...

Опять она сказала про «надо соответствовать». И это мне очень не понравилось. Мама сказала, что меня ждут на кухне и ушла. Я проводил взглядом её большую, мясистую жопу, плотно обтянутую тонкими прозрачными шортиками, которые вызывающе подчёркивали её округлости и ничего не скрывали.

Ну и ну... Такого я увидеть никак не ожидал...

Идти на кухню и знакомиться с этим нерусским приживалой мне совсем не хотелось. Но не могу же я вечно сидеть в комнате, будто боюсь его. Всё-таки это мой дом, я тут родился и вырос. Я тут хозяин!

Я встал с кровати и прошёл на кухню, стараясь выглядеть грозно и уверенно.

Но когда я вошёл на кухню и увидел Салима, вся моя показная грозность мгновенно испарилась. Плечи поникли, спина ссутулилась, а кулаки, которые я невольно сжал, разжались сами собой.

Он совсем не был похож на того бородатого дагестанца, которого я себе нарисовал. И славянином его язык не поворачивался назвать. Смуглая кожа, чуть раскосые тёмные глаза, острые, выразительные черты лица и короткие чёрные волосы. Он был красив той суровой, мужской красотой, от которой у многих женщин подкашиваются колени.

Салим сидел за столом и спокойно хлебал суп. На нём была простая облегающая чёрная майка, которая идеально обтягивала его мощное тело. Массивная грудь, круглые рельефные плечи, накачанные бицепсы и жилистые предплечья — всё это сразу бросалось в глаза. Он был поджарым, крепко сбитым, среднего роста. Метис. Ни русский, ни кавказец — что-то среднее, смешанная кровь.

Увидев меня, он слегка приподнялся со стула и протянул руку через стол. Я шагнул ближе и пожал её. Его ладонь была сухой и горячей, а рукопожатие — крепким. Моя тонкая рука сразу почувствовала себя слабой и жалкой на фоне его хватки.

— Привет, — коротко бросил он низким голосом. — Салим.

— Андрей... — тихо ответил я, чувствуя, как внутри всё сжимается. Рядом с ним я моментально ощутил себя хиляком.

— Как служба? — спросил он, возвращаясь к своей тарелке, будто моё появление было делом второстепенным.

— Нормально... — буркнул я, не зная, куда деть глаза и руки.

Повисла неловкая пауза. И именно в этот момент мой взгляд скользнул в сторону мамы.

Она стояла у холодильника, скрестив руки за спиной, и нервно улыбалась. В ярком свете кухонной люстры её наряд выглядел ещё более непристойно и откровенно, чем в полумраке моей комнаты. Чёрные полупрозрачные шорты были натянуты очень высоко — выше пупка. Из-за этого её мягкий, округлый животик с небольшой складочкой жира слегка выпирал вперёд, нежно обтянутый тонкой тканью. А ниже начиналось самое шокирующее.

Сквозь почти прозрачную материю отчётливо просвечивал очень густой, пышный куст тёмных кудрявых лобковых волос. Большой, натуральный, густой — он занимал внушительную площадь и выглядел невероятно откровенно. Отдельные жёсткие завитки даже слегка выбивались из-под нижнего края шорт. Это не было аккуратной полоской или ухоженным треугольником — это был настоящий, обильный, женский куст, который невозможно было скрыть.

Мамино лицо пылало ярко-красным румянцем. Она явно ужасно стеснялась, глаза были опущены, но она не пыталась прикрыться руками. Просто стояла там, нервно переминаясь с ноги на ногу, отчего её большая тяжёлая грудь мягко покачивалась под облегающим чёрным топом.

Я почувствовал, как у меня мгновенно пересохло во рту. Смотреть на это было мучительно стыдно. Моя родная мать, которую я всю жизнь видел только в старых халатах и бесформенной одежде, теперь стояла передо мной и чужим пацаном почти голая, в эротических прозрачных шортиках, сквозь которые нагло просвечивал её волосатый лобок.

Я резко отвёл взгляд в пол, чувствуя, как горят щёки и уши. В груди бурлила странная смесь чувств: жгучий стыд, злость на мать, злость на Салима, растерянность...

— Присядь, сынок, — мягко сказала мама. — Сейчас налью тебе супа.

— Суп — огонь, — пробубнил Салим с набитым ртом. — Твоя мать прекрасно готовит.

— Спасибо, — ответила мама с тёплой, немного смущённой улыбкой и повернулась к плите.

Я молча сел на своё привычное место за столом. И почти сразу мой взгляд предательски скользнул прямо на мамин зад.

Прозрачные чёрные шорты практически ничего не скрывали. Они были настолько короткими и тонкими, что обе половины её большой, пышной попы оказались почти полностью открыты. Мягкая, тяжёлая, сочная плоть слегка колыхалась при каждом её движении у плиты. Нижняя часть ягодиц была полностью обнажена — шорты заканчивались высоко, оставляя на виду округлые, тяжёлые нижние полушария. На коже были заметны лёгкие ямочки возрастного целлюлита, которые почему-то делали её зад ещё более живым и настоящим.

Я смотрел и не мог отвести глаз. Никогда раньше я не думал о маме в таком ключе, но сейчас её попа выглядела неожиданно притягательно — большая, мясистая, женственная.

С огромным усилием я заставил себя отвернуться и тут же столкнулся взглядом с Салимом. Он смотрел мне прямо в глаза и едва заметно улыбался — спокойно, с лёгким превосходством. Было очевидно, что он заметил, куда именно я пялился. Меня мгновенно обдало жаром стыда. Я резко опустил взгляд в стол, чувствуя, как горят щёки и уши.

В этот момент мама нечаянно уронила ложку. Та с громким металлическим звоном упала на кафельный пол. Она привычным движением наклонилась, чтобы её поднять.

Мы оба — я и Салим — одновременно повернули головы в её сторону.

Она стояла к нам спиной, слегка расставив ноги и сильно наклонившись вперёд. Прозрачные шорты, и без того короткие, в этой позе задрались ещё выше и сильно натянулись между ног. Тонкая ткань стала полностью прозрачной, как тонкий чулок.

И в этот момент передо мной открылось всё...

Сквозь сильно натянутую, блестящую от натяжения ткань я отчётливо увидел её волосатую вульву. Волосы обрамляя её щель густой, дикой порослью. Под этим густым покровом ясно проступали большие, мясистые половые губы — слегка набухшие, тёмного цвета, с заметной рельефностью. Чуть выше, в глубокой ложбинке между ягодицами, я увидел сморщенный анус, вокруг которого тоже вилась дорожка тёмных волос. Всё это было выставлено на показ так откровенно и близко, что у меня перехватило дыхание.

Это была не просто «голая попа». Это была полностью открытая, волосатая, взрослая женская промежность моей собственной матери — со всеми естественными деталями, которые я никогда в жизни не должен был видеть.

Я сидел, не в силах отвести взгляд. Сердце колотилось как бешеное, в голове стоял полный туман. Стыд, шок и какое-то болезненное оцепенение смешались внутри.

Мама наконец подняла ложку и выпрямилась, явно не понимая, насколько много засветила. Сполоснула её и вытерла полотенцем. Затем спокойно взяла тарелку, налила в неё горячий суп и поставила передо мной.

— Приятного аппетита, — мягко сказала она, будто ничего особенного только что не произошло.

— Спасибо... — тихо пробурчал я, сильно смущённый.

Мама стояла совсем близко ко мне. Её густой волосатый лобок, отчётливо просвечивающийся сквозь тонкую прозрачную ткань шорт, находился буквально в нескольких сантиметрах от моего лица. Мне стало так неловко, что я поспешно уткнулся в тарелку и начал механически есть суп.

Через несколько секунд мама отошла и встала рядом с Салимом, на другом конце стола. Она стояла ровно, чуть опустив плечи, руки спокойно лежали вдоль тела. Я старался не смотреть в её сторону, но взгляд постоянно возвращался к этому неприлично волосатому месту, который так откровенно просвечивал сквозь шорты.

— Мам, садись с нами, — сказал я, пытаясь хоть немного вернуть ситуацию в нормальное русло.

— Постоит, — холодно и уверенно ответил Салим, глядя мне прямо в глаза. — Когда мужчины едят, женщина стоит. Так?

Он повернул голову к маме. Та мгновенно напряглась, но не посмела возразить. Она быстро кивнула и ответила тихим, покорным голосом:

— Да...

В этот момент я особенно остро почувствовал, насколько сильно она изменилась. Моя мама, которая раньше могла отчитать меня за любую мелочь, теперь стояла перед этим парнем тихая, послушная, почти трепещущая. Она смотрела на Салима с какой-то смесью страха и обожания, словно боялась не угодить. Как настоящая рабыня. Эта мысль неприятно засела у меня в голове.

Салим, доев суп, откинулся на стуле и посмотрел на меня:

— Выпьем? За твой дембель.

— Я не пью, — ответил я.

На самом деле я никогда не любил алкоголь. От него мне почти сразу становилось плохо: кружилась голова и появлялась сильная тошнота.

Салим лишь хмыкнул и равнодушно пожал плечами, будто мой отказ его совсем не удивил.

— Достань бутылку, — спокойно приказал он матери, даже не повернув к ней голову.

— Салим, может, не надо сегодня... — неуверенно и очень тихо начала она.

Он медленно поднял на неё взгляд. Один-единственный тяжёлый, спокойный взгляд. Мама сразу сжалась, плечи опустились, а глаза виновато опустились вниз.

— Хорошо... — почти шёпотом ответила она, покорно опустив голову. — Сейчас.

Она быстро повернулась к шкафу, встала на носочки и достала с верхней полки бутылку водки и одну рюмку. Руки у неё заметно дрожали, когда она аккуратно наливала прозрачную жидкость в рюмку. Всё её тело выражало полную покорность — она старалась делать всё быстро, аккуратно и без лишних слов, чтобы не вызвать его недовольство.

Салим взял наполненную рюмку, поднял её и посмотрел на меня.

— За дембеля. Молодец, что пошёл служить.

Он опрокинул рюмку и посмотрел на меня.

— Ну что, поведай, как служил. Где служил?

Пришлось рассказывать. Я говорил сухо, коротко, стараясь особо не вдаваться в детали. Весь мой рассказ уложился меньше чем в минуту. Когда Салим спросил, в каком звании я демобилизовался, я почувствовал, как у меня горят щёки.

— Рядовым... — тихо ответил я, стадливо опустив глаза. Он ничего не сказал. Просто молчал и смотрел на меня несколько долгих секунд. Это молчание было хуже любых слов. Мне стало невыносимо стыдно. Я почувствовал себя мелким, незначительным и каким-то недоделанным.

Салим налил себе ещё одну рюмку, выпил её залпом и откинулся на стуле.

— Я тоже служил, — начал он. — Сразу после школы, как и ты. В Воронеже...

И понеслось. Он рассказывал долго и с удовольствием. Как ему легко давалась служба, как он быстро стал старшим сержантом, как командовал взводом, как «делал из молодых мужиков». Говорил он уверенно, громко, с чувством превосходства. Чем больше он пил, тем сильнее распалялся. Глаза его блестели, голос становился всё громче и развязнее.

Я сидел, молча кивал и старался смотреть ему в глаза. Всё это время мама стояла рядом с ним — напряжённая, будто струна. Она пыталась держать на лице улыбку, но та получалась искусственной и вымученной. Её руки были плотно прижаты к бёдрам, спина прямая. Она почти не шевелилась, лишь изредка бросала на меня тревожные взгляды. Было видно, как сильно ей важно, чтобы мы «поладили».

Салим продолжал пить и говорить. Чем сильнее пьянел, тем громче и хвастливее становился его рассказ.

В какой-то момент он резко поднялся со стула и махнул мне:

— Пойдём покурим.

— Он не курит, — ответила за меня мама.

Салим повернулся к ней.

— Я тебя спросил, «хэри»?

Мама тут же опустила взгляд и залилась краской стыда. Я пытался понять, как он её назвал, какое-то странное, незнакомое слово. Оно звучало грубо и непривычно, но я никак не мог сразу сообразить, что именно оно означает.

— Я правда не курю, — тихо сказал я.

— Просто проветримся, поболтаем, — небрежно махнул рукой Салим.

— Ну ладно... — нехотя согласился я и встал из-за стола.

Мама молча повернулась к раковине и начала ставить грязные тарелки под струю воды. Когда мы с Салимом проходили мимо неё, Салим внезапно остановился, размахнулся и отвесил ей громкий, сочный шлепок по заднице. Звук получился резким и звонким, разлетевшись по всей кухне.

— Вот это жжжопа! — громко и пьяно рассмеялся он.

Мама вздрогнула всем телом от неожиданного удара. Её большая мясистая попа колыхнулась под тонкой тканью прозрачных шорт. Она резко напряглась, плечи поднялись. Я увидел, как её шея, уши и даже часть спины мгновенно покрылись ярко-красным румянцем. Она стояла у раковины, не решаясь повернуться. Было видно, что ей очень стыдно. Особенно из-за того, что я всё это видел. Этот шлепок был не просто пьяной шуткой — он был демонстрацией. Демонстрацией того, кто здесь хозяин, и того, как он может обращаться с моей матерью у меня на глазах.

Я почувствовал, как внутри меня всё закипает от смеси стыда, злости и беспомощности. Мою мать только что публично шлёпнули по заднице, как какую-то девку, а она даже не посмела возмутиться. А я... Я тупо это проглотил, как самый настоящий бесхарактерный трус.

Мы вышли из кухни. Только уже в коридоре до меня наконец полностью дошёл смысл того странного слова, которым Салим назвал маму. «Хэри». По-английски — Hairy. Волосатая. Это было грубо. Очень грубо и унизительно. Он назвал мою мать «волосатой» прямо при мне, как будто она какая-то вещь или домашнее животное.

Мы вышли во двор. Салим сунул сигарету в зубы, щёлкнул зажигалкой и глубоко затянулся, медленно выдохнув густой дым в тёмное ночное небо.

— Твоя мать хороша... Сочная баба! – хмыкнул он и улыбнулся мне, будто ожидая от меня ответа.

— Ну... Наверно... - промямлил я.

— Жжопа у неё конечно мощная!

Салим глубоко затянулся сигаретой, задержал дым и медленно выпустил его густой струёй в тёмное ночное небо. Несколько секунд он молчал, глядя куда-то поверх забора, а потом заговорил снова, не удостоив меня взглядом:

— Ты вроде пацан взрослый, всё должен понимать...

Я стоял молча, совершенно не понимая к чему он ведёт, но уже инстинктивно боялся продолжения.

— Я эт... Сейчас допью и пойду её ебать, - ужасно спокойно произнёс он. - Ты не обессудь, если услышишь чё из спальни. Пацан взрослый ты, Андрюха, поймешь, да?

Он повернулся ко мне. В его глазах плясали пьяные искорки, а на губах играла самоуверенная ухмылка. Слова прозвучали так просто и буднично, словно он говорил о том, что сейчас пойдёт спать. У меня перехватило дыхание от такой наглости.

— Как пацан пацана понимаешь же, да? – хмыкнул он, глядя мне прямо в глаза с заговорщицкой улыбкой.

— Ну... Да... - пробубнил я, чувствуя себя жалким, слабым и совершенно бесхарактерным лузером.

— У самого-то девки были уже? – спросил он, прищурившись.

— Конечно, - соврал я, хотя до сих пор оставался девственником.

— У меня тоже много было баб. Но такой, как твоя мамка...

Он замолчал на полуслове и довольно усмехнулся, явно вспоминая что-то очень приятное для себя. В этот момент я, сам не понимая зачем, тихо спросил:

— А... А почему она?

— Почему я выбрал её?

— Ну... Да.

Салим посмотрел на меня так, будто я спросил очевидную глупость, и его губы растянулись в широкой, снисходительной ухмылке. А потом он начал говорить, и я почти сразу пожалел, что вообще задал этот вопрос.

— Ты видел её жопу? А сиськи? Ни у одной молодой девки таких сисек не будет! Там такие бидоны, мать моя... Плотные, тяжёлые, сука! Я таких сисек в жизни не встречал.

Каждое его слово унижало меня через мою мать. Я чувствовал, как кровь приливает к лицу, а уши начинают гореть огнём. Мне хотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю, лишь бы не слушать дальше. Но я сам его спросил...

— Зрелые женщины во многом превосходят молодых, парень... - продолжал Салим. - У твоей матери такое увесистое добро, что грех пройти мимо! Пудовые сиськи, мясистая ядрёная жопа! А куст, видал? Люблю кусты, а ты?

Я стоял в полном оцепенении и смог лишь неловко пожать плечами. Но Салиму мой ответ был не нужен. Он продолжал говорить с явным удовольствием.

— Бритые письки это не про меня. Это для мокрощёлок молодых. Я же предпочитаю женщин! Натуральных, волосатых, ух!

Он сделал ещё одну глубокую затяжку и громко, хрипло рассмеялся:

— Твоя мать сильно волосатая, видел? Буйный куст! Никогда пизду не брила! Я как с ней познакомился в сети, сразу спросил – Пизда волосатая? Она прямо так честно и ответила – Да. Так и завертелось.

Я отказывался верить тому, что слышал. Моя мама... моя тихая, скромная мама... откровенно признавалась незнакомому парню в чате, что у неё густой, неухоженный лобок? Это звучало как какой-то извращённый бред.

Но Салим уже вошёл во вкус и не собирался останавливаться:

— А ещё, взрослые тётки в сексе более раскрепощённые. Ебутся с полной отдачей. До пота и пены! – рассмеялся он. – Делай с ними, что хочешь.

Мне было тошно и одновременно жгуче любопытно слушать, как он говорит о моей собственной матери в таком пошлом, животном ключе.

— Во все дырки ебать можно, - продолжал он совершенно спокойно, а у меня внутри всё переворачивалось от одной только мысли. Неужели он действительно трахал её и туда? В анал? Моя мама? Это просто не укладывалось в голове. Для меня анал существовал только в порно.

— П-правда? – тихо, едва слышно выдавил я. – Моя мама...

— Шикарная мамаша, - хмыкнул он, лениво выпуская дым. – Здоровенные бидоны, большая жопа, волосатая, мокрая щель! Вкусно готовит! Еби как хочешь, все дырки рабочие! Кончай куда хочешь! Послушная, мудрая. Мозги не ебёт, нервы не делает. Хуй сосёт отлично! Такие вещи делает языком, бро... Ты уже прости за откровенность... Но что ещё надо?!

Он докурил сигарету до фильтра, щёлкнул пальцами и небрежно отбросил окурок в темноту двора.

— Ладно, пойдём... Ещё пару рюмок и завалю твою мамку...

Я шёл за ним обратно в дом, как в густом тумане. Ноги почти не слушались. В голове назойливо крутились его грязные слова: «все дырки рабочие», «хуй сосёт отлично»... Я не хотел этого представлять, но образы уже сами собой всплывали в сознании, заставляя меня краснеть ещё сильнее.

Уже на пороге Салим внезапно остановился, тяжело положил мне на плечо свою горячую ладонь и наклонился так близко, что я почувствовал запах алкоголя и табака:

— Ты это, будь ровным пацаном, Андрюх. Чтоб мать не смущать, скажи, что спать идёшь и всё такое. А я её по-тихому постараюсь, - усмехнулся он и добавил, усмехнувшись: – Хотя по-тихому вряд ли получится. Стонет она, как последняя шлюха. Но ты пойми, ей надо. Десять лет без мужика жила. Десять лет пизда не пахана была, старик. Пусть мамка навёрстывает. Она ж от этого счастливее только.

Он хлопнул меня по плечу и уверенно вошёл в дом. Я поплёлся следом, чувствуя себя совершенно раздавленным.

Когда мы вернулись на кухню, я быстро пожалел, что не ушёл спать сразу. Салим, уже сильно пьяный, бесцеремонно усадил маму себе на бедро, крепко обхватив её за мягкую полную талию. Его правая рука нагло лежала между её ног, и пальцы медленно, собственнически поглаживали густой, пышный лобок прямо через тонкую прозрачную ткань шорт. Мама сидела вся пунцовая, с опущенными глазами, и явно не знала, куда деться от стыда. Её большая тяжёлая грудь часто и неровно поднималась под облегающим чёрным топом.

— Настоящая, особенно взрослая женщина, должна быть волосатой! – громко и уверенно вещал Салим, продолжая откровенно ласкать мамин лобок у меня на глазах. – Общество навязывает нам, мужикам, да и женщинам тоже, что там надо всё брить. Но это полный вздор! Это современное порно всем мозги промыло! Раньше у всех женщин были натуральные кусты, и никто этого не стыдился! А сейчас каждая молодая шлюшка бегает с гладкой пиздой, как у маленькой девочки. Ну ничего, мода циклична. Попомни моё слово, Андрюх, скоро волосатые лобки снова войдут в моду. Вот посмотри на свою мать... Встань, женщина. Встань!

Он резко толкнул её бедром, заставляя подняться. Мама вспыхнула ярко-красным румянцем, который разливался от шеи до самых корней волос. Она стояла перед нами с опущенной головой, плечи напряжены, руки слегка дрожали вдоль тела. Было видно, что ей невыносимо стыдно, особенно при мне, но она не посмела возразить ни единым словом. Покорно встала, как ей было приказано.

— Смотри, какая волосатая! — сказал Салим, широко ухмыляясь, и ткнул указательным пальцем прямо в прозрачную ткань маминых шортиков. — Волосы аж из шорт вылазят. Вот это я понимаю — женщина!

Мама стояла перед нами, горбясь от стыда. Её лицо, шея и грудь были залиты густым, пурпурным румянцем. В кухне повисла тяжёлая, удушливая тишина. Никто не решался ему возразить. Салим посмотрел на маму снизу-вверх и приказал:

— Покажи куст.

Мама резко вскинула голову, глаза расширились от шока.

— Салим... пожалуйста... — тихо, умоляюще прошептала она, впервые за вечер пытаясь ему возразить.

Салим мгновенно помрачнел. Его лицо стало жёстким. Не вставая, он положил обе большие ладони ей на бёдра и крепко сжал мягкую плоть.

— Ты должна не стыдиться, а гордиться своим кустом, поняла? — сказал он низким, тяжёлым голосом. — Пусть сын посмотрит, как должна выглядеть настоящая женщина. Немного приспустим...

Не дожидаясь её согласия, Салим ухватил резинку полупрозрачных шортиков и медленно потянул их вниз. Тонкая ткань сползла, и наружу вырвался густой, тёмный, буйный куст маминых лобковых волос.

Я не смог сдержать тихий, прерывистый вздох. Волосы были действительно очень густыми — тёмно-каштановые, почти чёрные, жёсткие и вьющиеся. Они росли плотным, пышным лугом. Куст выглядел диким, естественным и совершенно неухоженным — именно таким, каким он, видимо, и нравился Салиму. Внизу, где ткань ещё немного прикрывала, волосы становились особенно густыми, скрывая под собой мясистые половые губы.

Мама стояла, отвернув лицо в сторону и тяжело дышала. Её лицо пылало.

Салим довольно хмыкнул и запустил пальцы прямо в этот густой лес. Он медленно провёл ими сквозь волосы, поиграл, слегка потянул несколько завитков вверх, заставляя маму вздрагивать.

— Гляди, какая махна! — сказал он с явным восхищением.

Он продолжал играть с её лобком: щипал волосы, накручивал их на пальцы, тянул, отпуская и снова погружаясь глубже. Мама стояла с плотно сжатыми губами, отводя взгляд в сторону, лишь бы не встречаться со мной глазами.

— Потрогай, — вдруг сказал Салим, повернувшись ко мне.

Мама округлила глаза, в них мелькнул настоящий ужас.

— Салим, нет... пожалуйста... — едва слышно выдохнула она.

— Тихо! — рыкнул он на неё, а потом снова посмотрел на меня, уже настойчивее. — Ты просто потрогай.

Я сидел красный как рак, сердце колотилось где-то в горле. Я отрицательно покачал головой, не в силах выговорить ни слова. Но Салим не собирался отступать.

— Подойди сюда, — повторил он уже жёстче.

Я нехотя встал и сделал несколько шагов вперёд, стараясь смотреть куда угодно, только не маме в лицо. Когда я оказался совсем близко, Салим внезапно схватил меня за запястье своей сильной рукой и без церемоний прижал мою ладонь прямо к маминому волосатому лобку.

— Потрогай, какие мягкие. Чувствуешь, а?

Мои пальцы утонули в тёплой, густой поросли. Волосы были неожиданно мягкими на ощупь, несмотря на свою густоту. Они были тёплыми от её тела. Я чувствовал жар, идущий от её кожи. Под пальцами ощущалась мягкая подушка лобка и упругая плоть под волосами.

— Дааа, мягкие... Густая лужайка... — довольно проговорил Салим. — Сжимай их, потяни, заройся пальцами...

Он сам показывал пример — всей пятернёй грубо сжал мамины лобковые волосы и сильно потянул их вверх. Мама не удержалась и тихо охнула — коротко, хрипло, стыдливо.

Я потрогал ещё несколько секунд, сгорая от стыда и чувствуя, как дрожат пальцы, а потом медленно отвёл руку.

Салим же, наоборот, снова запустил руку и ещё раз резко сжал и потянул густой куст вверх, заставив маму выгнуться и тихо застонать от боли.

— Вот она — женщина! Волосатая мама у тебя, ух!

Он довольно ухмыльнулся, другой рукой сжал мягкий жирок на её животе и звучно пошлёпал по нему. А потом, без всякого предупреждения, его рука резко взметнулась вверх, ухватила край чёрного топа и грубо дёрнула его вниз. Правая мамина грудь вывалилась наружу полностью - большая, плотная, тяжёлая. Кожа была светлой, с заметными голубоватыми прожилками вен. Большая тёмно-коричневая ареола занимала внушительную площадь, а сосок — крупный, толстый и уже заметно набухший — торчал вперёд.

Мама вскрикнула от неожиданности и попыталась прикрыться рукой, но Салим тут же перехватил её запястье.

Я резко отвернулся, не в силах больше смотреть.

— А сиськи то... — начал было Салим с довольной ухмылкой.

— Я, пожалуй, спать, — быстро выдавил я дрожащим голосом и, не дожидаясь ответа, почти выбежал из кухни сквозь штору из пластиковых висюлек.

Уже в коридоре я услышал за спиной возмущённый мамин шёпот:

— Ты совсем с ума сошёл?! При сыне?

— Да а чё такое... — спокойно ответил Салим.

— Салим!

— Тихо, мамочка... Я хочу тебя прямо здесь!

Я резко остановился посреди коридора, не дойдя до своей комнаты. «Мамочка»? Он назвал её «мамочкой»? От этого слова меня аж передёрнуло. А с кухни уже доносился шорох одежды, громкие шлепки по голой коже, похотливое мужское рычание и тяжёлое, возбуждённое сопение.

Я стоял посреди тёмного коридора, не в силах сделать ни шагу дальше. Передо мной была дверь моей комнаты — всего несколько метров, и я мог бы закрыться там, лечь на кровать, уткнуться лицом в подушку и попытаться забыть всё, что произошло на кухне. Закрыть глаза, заткнуть уши, сделать вид, что ничего этого не было.

Но любопытство — жгучее, болезненное, запретное — оказалось сильнее стыда и страха. Оно тянуло меня назад.

Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в висках. Я медленно, стараясь не издать ни звука, развернулся и на цыпочках подкрался обратно к кухне. Пластиковая штора из длинных висюлек висела неподвижно. Сквозь неё я видел то, что происходило на кухне, оставаясь незамеченным в тени коридора.

Салим уже полностью сорвал с мамы топ. Её большие, тяжёлые груди были обнажены и теперь находились во власти его рук. Салим жадно мял её пышную грудь, грубо сжимая пальцами мягкую, податливую плоть. Его губы и язык жадно работали с её правым соском — он громко обсасывал его, чмокая, иногда слегка прикусывая зубами, от чего мама вздрагивала всем телом.

Мамино лицо было искажено смесью стыда, возбуждения и отчаяния. Она тяжело дышала, прижимая одну руку к губам, словно пыталась удержать стоны внутри.

— Салим, пожалуйста... давай пройдём в комнату... мой сын... — умоляюще причитала она тихим, дрожащим голосом.

— Он уже ушёл, — рычал Салим, не отрываясь от её груди. — Я слышал, как дверь закрылась...

— Но здесь опасно... — продолжала бояться мама, оглядываясь в сторону коридора. — Вдруг он...

— Я хочу здесь! — резко оборвал её Салим и ещё грубее сжал обе её большие, плотные сиськи, приподнимая их вверх, словно оценивая вес. — Ах, какие бидоны!

Он с силой стиснул их, так что пальцы глубоко утонули в мягкой груди, и жадно припал губами к левому соску, громко чмокая и посасывая. Мамина грудь была действительно огромной — тяжёлая, полная, с заметной естественной тяжестью возраста. При каждом движении Салима она колыхалась и покачивалась, переливаясь мягкими волнами. Крупные тёмные соски были напряжены, набухшие и блестящие от его слюны.

Мама тихо простонала, её руки беспомощно легли ему на плечи, но не толкали, а скорее держались, чтобы не упасть.

— Салим... ну пожалуйста... — прошептала она почти беззвучно, но в её голосе уже начали появляться предательские нотки сдающейся покорности.

Салим оторвался от её груди только для того, чтобы жадно посмотреть ей в лицо. Его губы были влажными, глаза горели пьяным, животным желанием.

— Я сказал — здесь, — отрезал он и снова впился в её правую грудь, сильно втягивая сосок в рот. Одновременно его рука грубо сжала вторую грудь, пальцы впились в нежную кожу.

Мама прикусила губу, пытаясь сдержать стон, но у неё плохо получалось. Её тело уже начинало предавать её — бёдра слегка дрожали, а дыхание становилось всё более прерывистым и глубоким.

Я стоял в темноте коридора, не в силах отвести взгляд. Руки дрожали, во рту пересохло. Я понимал, что должен уйти прямо сейчас, но ноги словно приросли к полу. Смотреть на свою мать в таком виде — обнажённую, дрожащую в руках молодого пацана, который нагло и жадно пользуется её зрелым телом прямо на нашей кухне — было невыносимо стыдно. И в то же время я не мог отвернуться.

Руки Салима медленно скользнули ниже по маминому телу. Он сжал мягкие бока, потом крепко ухватил складки жира на животе, словно проверяя, насколько она податлива. Мама тихо вздохнула, но не сопротивлялась. Салим резко потянул вниз её прозрачные шорты. Тонкая ткань с тихим шорохом сползла по бёдрам и упала к ногам. Мама послушно шагнула из них, оставшись полностью обнажённой.

Салим тут же запустил пальцы в её густой, пышный куст и сильно потянул волосы вверх, заставив маму привстать на носочки.

— Рррр, волосатая шлюха... — прорычал он.

Его ладонь грубо легла между её бёдер. Пальцы уверенно скользнули по щели, раздвигая густые мокрые волосы. Когда он вынул руку, пальцы блестели от обильной влаги. Салим поднял ладонь к маминому лицу и демонстративно ткнул ею ей в губы.

— А это что? — с презрительной ухмылкой спросил он. — Ломаешься, а сама течёшь, как последняя кобыла. Дала течь?

Он унизительно размазал её выделения ей по лицу. Мама инстинктивно дёрнула головой в сторону, пытаясь отвернуться от собственной влаги, размазанной по её лицу. Но через секунду она остановилась, тяжело дыша. Подняла глаза и посмотрела на Салима каким-то странным, затуманенным взглядом — смесью стыда, покорности и жгучего возбуждения.

— Ты же знаешь... — тихо произнесла она дрожащим голосом. — Я всегда теку для тебя...

Салим довольно рассмеялся. Его смех был грубым, мужским, полным животного удовлетворения.

— Ах ты, пизда бесстыжая...

Он резко притянул её к себе и впился в её губы страстным, жадным поцелуем. Мама застонала ему в рот — громко, протяжно, уже не пытаясь сдерживаться. Её руки легли ему на плечи.

А его рука снова нырнула между её ног. Два толстых пальца грубо раздвинули половые губы и глубоко вошли внутрь. Сразу раздался громкий, влажный, неприличный чавкающий звук. Салим начал быстро и жёстко трахать её пальцами, хлюпая ими внутри. Я отчётливо видел, как густые, блестящие нити её выделений тянутся между пальцами, как они обильно стекают по полным внутренним поверхностям её бёдер, делая тёмные волосы вокруг вульвы мокрыми и слипшимися.

Салим вынул пальцы, густо покрытые её соками, и размазал их по мамину волосатому лобку, словно метя территорию. А потом резко развернул её спиной к себе и грубо загнул раком над кухонным столом. Мама послушно легла тяжёлой обнажённой грудью на стол, выпятив большую мясистую задницу. Её полные бёдра дрожали.

Салим наклонился и жадно вцепился руками в её ягодицы, широко раздвигая их в стороны.

— Ах, какая жжжопа... — хрипло прорычал он, почти задыхаясь от возбуждения.

Он наклонился ниже и начал жадно целовать, облизывать и покусывать её большие, мясистые ягодицы. Его зубы оставляли красные следы укусов на нежной коже. Он вгрызался в упругую плоть, рыча от возбуждения.

— Мясо!

Потом он резко раздвинул её булки ещё шире, полностью открыв и волосатый анус, и широкую, набухшую, текущую пизду. Он смачно харкнул прямо на её сморщенный анус и тут же приник к нему языком. Мама тихо, протяжно застонала, её большие ягодицы задрожали. Салим обильно обслюнявил дырку, после чего поднёс два пальца ко рту, щедро их обслюнявил и без всякой нежности резко засунул оба пальца маме в зад.

— Мммм! — тихо, сдавленно замычала она, вцепившись пальцами в край стола.

Салим сразу начал быстро и грубо трахать её тугую дырку пальцами, глубоко погружаясь и растягивая её изнутри.

— Не сжимай очко, — рыкнул он. — Расслабься, сука. Я сказал — расслабься!

Мама тяжело дышала, пытаясь подчиниться. Её тело слегка подрагивало с каждым толчком его пальцев.

Салим вынул пальцы из её ануса, поднёс их к маминому лицу и сунул прямо ей в рот.

— Соси.

Мама покорно обхватила губами его пальцы и начала старательно их обсасывать, тихо постанывая.

Салим довольно оскалился, схватил её за руку и вывел из-за стола. Несколько раз звучно шлёпнул по её сочной голой жопе, оставляя красные отпечатки ладоней на белой коже. Он загнул её раком перед кухонной столешницей. Затем потянулся к полке, взял бутылку оливкового масла и открыл крышку.

— Раскрой жопу, — хрипло приказал он.

Мама дрожащими руками потянулась назад и послушно развела свои большие, мясистые ягодицы в стороны, полностью открывая и анус, и текущую волосатую щель.

Салим щедро полил маслом её промежность. Золотистая жидкость густо потекла по волосам, по половым губам, по анусу, стекая тяжёлыми каплями на пол. Он наклонил бутылку и начал поливать маму сверху целиком. Золотистая, густая жидкость полилась на её плечи, стекла по спине, обильно оросила тяжёлые груди, которые сразу заблестели. Масло текло дальше — по мягкому животу, по широким бёдрам, по большой мясистой заднице. Оно стекало тяжёлыми, вязкими струями по её коже, собиралось в ложбинке между ягодиц и капало на пол.

Мама стояла раком, растягивая ягодиц, полностью обнажённая, блестящая от масла, как дорогая статуя.

Салим спешно стянул штаны вместе с трусами вниз. Его эрегированный член выскочил наружу. Он был действительно внушительным — толстый, венозный, с массивной, набухшей головкой. Член слегка покачивался от тяжести, уже полностью готовый.

Салим звучно шлёпнул маму по правой ягодице и приказал:

— Расставь ноги шире. И тяни жопу руками.

Мама послушно расставила ноги значительно шире плеч, сильнее сжала свои большие, тяжёлые ягодицы и сильно развела их в стороны. Масло сразу потекло по ложбинке, обильно смачивая сморщенный анус и волосатую, набухшую вульву.

Салим встал позади неё, взял свой толстый член в руку и несколько раз звучно постучал тяжёлой головкой по её пульсирующему, блестящему от масла анусу.

Но сначала он чуть ниже опустил член и одним уверенным движением вошёл в её широкую пизду. Мама громко, протяжно застонала.

Салим сразу начал ебать её жёстко и глубоко, крепко держа за мягкие бока. Каждый толчок сопровождался громким, влажным чавканьем и хлюпаньем. Её обильная смазка смешалась с маслом, и теперь при каждом выходе члена из пизды раздавался неприличный, сочный звук. Большая мясистая жопа мамы тяжело колыхалась и шлёпалась о его бёдра.

— Вот так... Вот это пизда! — рычал Салим, ускоряя темп и периодически шлёпая маму по жопе. — Слышишь, как чавкает? Сука в течке, да?!

Мама стонала всё громче, её большие груди тяжело раскачивались и бились о столешницу при каждом мощном толчке.

Салим внезапно резко вынул член из её влагалища. Толстый ствол был весь покрыт её соками и маслом. Он приставил широкую, горячую головку прямо к маминому анусу и начал медленно, но настойчиво давить. Головка с влажным чмоканьем проскользнула внутрь. Мама натужно, хрипло застонала, её пальцы сильнее вцепились в собственные ягодицы.

— Аааах... пожалуйста, тише... — выдохнула она дрожащим голосом.

Но Салим не собирался быть нежным. Он обхватил её широкие бёдра сильными руками и одним долгим, мощным движением погрузил свой толстый член почти до самого основания в её тугой, блестящий от масла анус.

Мама громко, протяжно завыла — в этом стоне смешались боль, стыд и неожиданное, острое удовольствие.

Салим начал ебать её в анал грубо и размашисто. Его бёдра звучно шлёпались о её большую жопу, член полностью выходил и снова глубоко входил в её анальную дырку. Каждый толчок заставлял мамины ягодицы тяжело колыхаться, а тело вздрагивать. Масло и её собственные соки стекали по бёдрам, образовывая лужу на полу.

— Вот так, шлюха... — хрипел Салим, ускоряя темп. — Обожаю ебать твою жопу! Рабочее гузно!

Я стоял в тёмном коридоре, не в силах пошевелиться. То, что я видел, совершенно не укладывалось в голове. Моя мать — моя родная мать — стояла раком на кухне, широко раздвинув ноги, и громко стонала, пока молодой парень грубо и безжалостно ебал её в анал. Её большая, блестящая от масла жопа ритмично шлёпалась о его бёдра, а толстый, венозный член полностью исчезал в её дырке, потом почти полностью выходил, блестящий и мокрый, и снова входил до самого основания.

Это было слишком реально. Слишком грязно. Слишком близко.

В порно я видел подобное десятки раз. Но здесь это происходило с моей мамой. Она громко стонала, выгибаясь под мощными толчками молодого пацана, и её тугая, волосатая дырка послушно принимала его толстый член снова и снова. Он ебал её в зад глубоко, размашисто своим большим, толстым членом.

Мне было невыносимо стыдно за маму. Меня тошнило от отвращения и одновременно я не мог отвести взгляд. Мои руки дрожали, во рту пересохло, а в штанах, к моему собственному ужасу, стоял предательский, болезненный стояк.

Салим ебал маму в жопу жёстко и без всякой пощады. Каждый раз, когда он полностью вынимал свой толстый, блестящий от масла член, её анус не закрывался. Он оставался приоткрытым — красная, растянутая, пульсирующая дыра, уже потерявшая былую упругость. Края ануса слегка подрагивали, обнажая нежную, розоватую внутреннюю плоть, блестящую от масла. Мама сама держала себя руками за ягодицы, широко разводя их в стороны, словно хотела показать, насколько сильно её уже растрахали.

Салим снова принялся жёстко протрахивать её анал. Поебал пару минут и вынул член. Мама растянула ягодицы, будто по заученной команде. Её анус остался широко раскрытым — зияющая, влажная дыра, вокруг которой прилипли к коже мокрые, спутанные волосы. Она тяжело дышала, и при каждом выдохе её растянутая дырка слегка сокращалась, но тут же снова расслаблялась, не желая возвращаться в прежнее состояние.

Снова Салим взял её в задницу и грубо принялся ебать на всю глубину. Трахал, шлёпал. Её дырка чвакала и фыркала, масло пузырилось вокруг отверстия, стекая по волосатой вульве.

Салим вынул член и шлёпнул её по жопе, сделав шаг назад.

— Раскрыла гузно! — приказал он.

Мама послушно потянула свои большие ягодицы в стороны. Она даже слегка прогнулась в пояснице, выпячивая задницу ещё больше. Затем обернулась через плечо и посмотрела на него странным, горячим, почти пьяным взглядом. Сбивчивым, прерывистым от тяжёлого дыхания голосом, она промолвила:

— Моя дырка хорошо раскрыта?

И тогда я понял... Мама не терпит всё это унижение, а активно учувствует в нём. Она не жертва его издевательств, она сама получает от этого разврата какое-то непонятное мне удовольствие. Это правда шокировала меня до глубины души.

Салим ухмыльнулся, глядя на её широко зияющий анус.

— Отличный вид, — сказал он с довольной ухмылкой. — Надо сфоткать. Мы давно ничего не выкладывали...

От этих слов меня словно ударило током...

«Мы давно ничего не выкладывали»? Куда?! Для кого? Что, чёрт возьми, он имел ввиду?! Для кого моя мать раздвигает жопу и показывает свою растянутую дыру? Эти вопросы обожгли меня изнутри. Голова закружилась. Я стоял в коридоре, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

А Салим уже достал телефон и начал фотографировать. Мама продолжала стоять раком, растягивая руками свои пышные, блестящие от масла ягодицы. Она даже улыбалась — стыдливо, но при этом с каким-то странным, возбуждённым выражением лица, глядя через плечо на камеру.

— Вот так... Тяни жопу, шлюха! Смотри на меня! — рычал Салим, делая снимок за снимком. — Тяни свою волосатую жопу шире, мамочка! Показывай всё ёбаное гузно!

Мама послушно растягивала ягодицы на камеру. Её анус раскрылся максимально широко — глубокая, красная, маслянистая дыра, вокруг которой слипались мокрые, спутанные волоски. Изнутри медленно вытекало масло и тонкой струйкой стекало вниз по волосатой щели. Зрелище было одновременно вульгарным, грязным и до тошноты откровенным.

Салим продолжал снимать, приближая телефон почти вплотную.

— Да, сука, хорошо... — наконец похвалил он и кинул телефон на стол. Не давая маме опомниться, он снова схватил свой толстый, блестящий член и одним мощным толчком вогнал его обратно в её уже хорошо разработанный анус. Мама громко застонала, когда он начал хлёстко и размашисто её ебать. Каждый удар был глубоким и сильным — он буквально пробивал её жопу вглубь и вширь, заставляя большую мясистую задницу сотрясаться тяжёлыми волнами. Салим рычал, держа её за бёдра, и вгонял член снова и снова, наслаждаясь тем, как легко теперь входил в её полностью разъёбанную дырку.

Я не мог отвести взгляда от этого отвратительного, грязного зрелища. Мою родную мать жестоко ебали в анал прямо на нашей кухне. Она стояла раком, широко расставив ноги, и сама активно подмахивала — насаживалась своей большой, блестящей от масла жопой на толстый молодой член. Каждый раз, когда Салим входил в неё до самого основания, мама тихо, хрипло стонала и сама толкалась назад, будто хотела взять его ещё глубже.

— Ааакх... Я почти... — в один момент прорычал Салим. — Куда кончить? Куда мне кончать, шлюха?!

Мама, тяжело дыша и не переставая двигать бёдрами, прерывисто и похотливо выдохнула:

— В попу... Кончи в мою волосатую жопу!

Её слова обожгли меня кипятком и заставили скривиться. Никогда в жизни я не мог представить, что моя мама способна произнести такое. Голос у неё был чужой — хриплый, развратный, полный животной похоти.

— В жопу, значит, хочешь? — злобно прорычал Салим и начал ебать её ещё быстрее, с яростной силой вгоняя член в её растянутую дырку.

— Моя жопа хочет спермы... — натужно простонала мама, её голос дрожал от каждого мощного толчка. — Залей мою грязную дырку спермой... всю залей!

— Да, сука! Да! — взревел Салим.

Он ускорился до предела, его бёдра громко шлёпались о её жирную жопу. Вдруг его тело напряглось, он задрожал всем телом, словно его било электрическим током, и с громким рыком в последний раз вбил член по самые яйца в мамин анус.

— Сливай мне в жопу! — выкрикнула мама громко и отчаянно, так, что я мог бы услышать даже из своей комнаты, если бы пошёл спать, а не остался тут. Она окончательно потеряла всякий стыд. В этот момент в ней не осталось ничего от той тихой, скромной женщины, которую я знал всю жизнь. Что он с ней сделал, пока я был в армии? Почему она такая послушная и готовая на все эти развратные унижения?

Салим несколько раз судорожно дёрнулся, глубоко засадив член в её кишку, и замер. Потом медленно, с влажным чмоканьем вынул свой всё ещё твёрдый, пульсирующий член из её ануса. Растянутая дырка мамы осталась широко открытой — круглая, красноватая, зияющая, увитая вокруг вульгарными волосками.

Не говоря ни слова, Салим схватил со стола гранёный стакан и поставил его на пол между мамины ног. Мама, не раздумывая ни секунды, опустилась на корточки над стаканом, широко расставив ноги. Развела ягодицы в стороны и потужилась. Раздался громкий, трескучий звук — её анус проперделся, выпуская воздух. А следом из широко раскрытой, красной дырки густой, мутной струёй хлынула сперма, смешанная с маслом. Белые густые сгустки вытекали толчками, падали в стакан, образуя вязкую, маслянистую смесь. Мама сидела так почти две минуты — широко раздвинув жопу, тяжело дыша и продолжая тужиться. Её анус ритмично сокращался и расслаблялся, выталкивая всё новые порции спермы и масла. Стакан постепенно заполнялся почти до половины этой отвратительной, белесо-жёлтой жидкостью.

Когда из маминой задницы вытекло уже почти всё, Салим наклонился, поднял гранёный стакан с пола и поднёс к её лицу. Мама медленно развернулась, тяжело опустилась на колени и посмотрела на него снизу-вверх. Она сжала свои большие, тяжёлые груди руками и запрокинула голову назад, широко открыв рот.

Салим перевернул стакан над её лицом. Густая, белесо-жёлтая субстанция — смесь спермы и масла — медленно потекла вниз. Она заполнила мамин рот до самых краёв, а потом начала переливаться через уголки губ, стекая ручейками по подбородку и шее. Мама закрыла рот, её щёки раздулись. Тогда Салим вылил остатки смеси прямо ей на лицо. Это было так унизительно, так грязно.

Салим присел на корточки рядом с ней и велел:

— Открой рот.

Мама послушно закинула голову назад и широко раскрыла рот. Внутри плескалось и пузырилось озеро из смеси спермы и масла, которая только что вышла из её жопы, очевидно не стерильно чистой.

— Глотай, — коротко велел Салим.

Мама закрыла рот и одним большим, тяжёлым глотком проглотила всё содержимое. Она даже не поморщилась. Ни капли отвращения на лице. В этот момент у меня создалось впечатление, что подобное происходило далеко не в первый раз. Слишком спокойно, слишком привычно она всё это выполнила.

Мама снова открыла рот и высунула язык, показывая, что проглотила всё до последней капли. Салим наклонился ближе и смачно харкнул ей прямо на язык. Потом ещё раз — на губы и нос. Мама провела языком по губам, слизывая его слюну.

Это было уже за гранью. Мою мать только что заставили выпить сперму из собственной жопы, а она сделала это так покорно и буднично, будто выполняла обычную домашнюю работу.

— Хорошо, шлюха... Молодец, — довольно ухмыльнулся Салим и потянул её за язык, словно она собачонка какая-то.

Он медленно поднялся, поднял свои штаны и сказал:

— Завтра пойдём в сарай поснимаем.

— Хорошо, — тихо ответила мама, всё ещё стоя на коленях. — Но только когда Андрей уснёт.

Салим кивнул.

— Приберись тут, а я спать.

Он повернулся и направился к выходу из кухни.

Я в панике метнулся к своей комнате. Едва успел вбежать внутрь, тихо закрыть дверь и прижаться к ней спиной. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Ноги дрожали. В голове творился настоящий хаос.

Увиденное не хотело укладываться в голове. Всё это было слишком грязно и слишком реально. Как моя мама может такое делать? И что, черт возьми, Салим сказал про сарай и съёмку?! Я лёг на кровать, глядя в потолок сумасшедшим взглядом. Съёмка, сарай, "давно не выкладывали". Что всё это значит? Что он сотворил с моей матерью? Почему она делает такие ужасные вещи для него?

Тяжёлые, липкие мысли душили меня всю ночь. Сон пришёл только под утро — короткий, поверхностный и тревожный.

Продолжение следует...

P/S. С 1 по 9 МАЯ НА BOOSTY АКЦИЯ 50% НА ВСЕ МОИ РАБОТЫ. ЗАЛЕТАЙТЕ!

Продолжение ко всем моим рассказам есть на Boosty - https://boosty.to/russel91

За продолжением ко всем моим рассказам обращайтесь в личные сообщения на сайте или на почту torres9111@mail.ru или на boosty. Заходите в мой профиль на сайте и смотрите все публикации автора.

Также пишу на заказ. На любые темы, по вашему сценарию, предпочтениям и пожеланиям. Обращайтесь!