Анжелика ди Ризо, горничная

Ох, синьор с синьорой совсем стыд потеряли! А я, дура, как могла на такое непотребство смотреть?! Почему не убежала, как и полагается доброй католичке? Зачем гублю свою душу греховодничая? Хотя.... Падре Матео я конечно все не рассказала, стыдно было да и в грехах надо своих каяться, а не про господ сплетничать. Но намекнула. Думала осерчает! А он улыбнулся и лишь сказал три раза Патер Ностре прочитать. Ох-ох. Может и невелик тот грех. Но зачем, зачем я смотрела?! Теперь как глаза закрою, сразу представлю срам синьора, как он в ротике госпожи, как из него брызжет белое... Ох, и меня в жар бросает, все из рук валиться. А семя господина, синьора его глотает! Я первый раз случайно попробовала, как поняла что делаю так решила что стошнит. А нет, приятное на вкус, понравилось даже. Ну ладно, первый раз из любопытства. А второй то, зачем я стала синьору Беллу в щечку целовать? Кто меня потянул? Видела же что вся щека в малофье. Вот, правду люди говорят, черт дернул.

Ладно, похабные мысли гнать надо, их сам дьявол верно в дурную мою голову шлет. Не могу я из-за них отца подвести. Синьор изволил на прогулку отправиться, а папа строго-настрого велел обо всем что синьор и синьора делают ему сообщать. Ох, надеюсь он не думает что я ему о непотребстве сообщу, стыд-то какой! Так, папа в это время должен быть в комнатке где учетные книги хранятся, за кладовыми. Как он только может целыми днями в эти цифры дурацкие пялиться, скукотища смертная! Вот дверь. Закрыто! Странно, он что, пошел на кухню продукты проверять? Вряд ли, я бы его во дворе увидела. Может пойти другие дела делать, папа сам найдется? Да, так и сделаю, только проверю сначала, вдруг он заснул у себя. Так, вон пустой маленький бочонок стоит, никого нет, я его подтащу и загляну в маленькое окошко. Какая ты сообразительная, Личетта!

Сказано — сделано! Заглянув в крошечное окошко, я сначала даже не поняла, что вижу. Моргнула пару раз, чтобы глаза привыкли к полумраку. Потом еще пару раз, чтобы понять, что мне не чудится. Мой замечательный папочка сидел на столе, джубба расстегнута, кальцоне спущены. А между его ногами трудилась чья-то голова. Женщина стояла на коленях перед моим папой, и делала с ним тоже, что синьора Белла делала с синьором Антонио! Только вот синьора Белла состоит в святом таинстве брака с синьором Антонио, а папка мой вдовец. Значит прямо сейчас он впадает в грех прелюбодеяния! Ужас! Я присмотрелась. Лица этой шлюхи было не видно, но по чепчику и платью я быстро поняла что это сама донна Беатриче, камерьера! Пресвятая Дева! Кто бы мог подумать что чопорная напыщенная донна будет брать мужской срамной орган в рот. Да еще не мужнин! Смотреть за ними я, впрочем, не прекращала. Слышно их тоже было неплохо, впрочем пока через решетку доносилось лишь чавканье и слабые стоны. В какой-то момент я обнаружила что моя рука сама собой оказалась между ножек и зачем-то стала натирать мое потаенное местечко через ткань юбки. Было приятно, но хотелось большего... Осознав что именно я только что подумала, я испуганно отдернула свою руку. Что я делаю?!

— Да, пута, давай соси, да, да, я кончаю, - голос папы вывел меня из ступора. Сконцентрировавшись на зрелище, я увидела как папа прижал голову донны к себя и сладострастно застонал. Через несколько мгновений та отстранилась, облизывая губы.

— Ламо, шалопай, ты наспускал мне полный ротик! Хорошо что я все проглотила. Посмотри, ничего не осталось?

— Из носа у тебя пару капелек вышло, Триче.

— А теперь? — Донна протерла физиономию тыльной стороной ладони.

— Белиссимо!

— Ладно, Ламо, я побежала, а то девки без меня небось от работы отлынивают, ворон считают. Да и тебе считать-не пересчитать.

— До следующего раза! Завтра я тебя непременно выебу!

— Какой ты похабник, Ламо! — с дурацким смешком камерьера наконец оставила в покое приводящего в порядок свою одежду моего папочку и отправилась восвояси. Перед моим же взором теперь вместо одного члена стояли два: к члену синьора Антонио добавился и увиденный жилистый, измазанный кончиной, член родного отца. Прочь мысли, прочь, это не мои, не мои!

Тихонько соскользнув с бочонка, я еле-еле успела спрятаться за углом и разминуться с донной Беатриче. Выждав некоторое время, я все-таки пошла доложиться отцу, как он велел. Рассказывая про прогулку синьора, я смотрела и не могла понять, действительно ли я видела его и донну Беатриче за срамным занятием, или мне все привиделось. Выслушал он впрочем меня без особого интереса, быстро отпустив.

Далее я вернулась к госпоже и как раз вовремя — синьора Белла изволила примерить одно из новых платьев, привезенных из Матеры. Увидев ее в ней, я охнула, будучи уверенным что госпожа велит немедленно его спрятать куда подальше. Декольте было настолько глубоким, что грудь почти что вываливалась, при резких движениях было видно даже ареолы и немножко соски.

— Как тебе Личетта? Подчеркивает мою грудь? Хороша она?

— Да, синьора, вы прекрасны! — не нашлась я с другим ответом.

И тут госпожа, оставив меня убираться в комнате, пошла по замку в обновке, смущать слуг и домочадцев. Совсем стыд потеряли господа с приездом нового барона!

Кстати о нем, о синьоре Антонио. Аккурат к обеду он и прискакал, вместе с синьором Джанни и двумя слугами своими. Все почему-то довольные, как коты наевшиеся сливок. Эти трое, что он привез, шутят, каламбурят, заигрывают с нами, только иногда как сталь прорезывается в их взглядах и почему-то страшно. Да ну, чушь какая-то. Синьора Белла к ним навстречу в обновке вышла. Благоверный ее обнял, поцеловал, по мягкому месту шлепнул, а о платье бесстыдном слова не сказал, как воды в рот набрал. Джанни же матушку с сиськами почти наружу увидел, зарделся, хотел было что-то ей сказать, но увидев что отчим не злиться, прикусил язычок. А та, озорница, сыночка обняла и поцеловала, не в губки, но близко, прижавшись значит арбузиками своим к мускулистой сыновей груди. И, надо полагать, дав ему возможность сверху глянуть на ее богатство. Джанни, несчастный, совсем залился краской и ретировался на свое место.

За обедом, когда подавала блюда господам, все время украдкой поглядывала на камерьеру. Та сидела на обычном месте за нижним столом, улыбалась, болтала как ни в чем не бывало. В том числе и с моим отцом. Глядя на нее можно было подумать что еще недавно она вовсе не держала его срам у себя во рту. Мельком заметила что синьор время от времени рассматривал донну Беатриче за едой. Странно. Или он тоже что-то знает? А когда синьор откушавши встал, то, кажется, проходя мимо нее он слегка прищелкнул пальцами и кивнул одному из своих слуг, чернявому Луке. Мне, конечно же, мой Паоло люб, но и Лука неплох. Видно, что мускулист, силен и быстр, как мой, надеюсь, будущий жених. Но, в отличие от Паоло, Лука и грамоте обучен и счету. Я тоже немного буквы умею складывать, папа научил. И даже сложению с вычитанием учена, хотя зачем мне это, глупость и баловство. Лука же, кажется, как и папа, даже умножение знает! Ладно, святой Пьетро с этим Лукой, мне и моего Паоло достаточно. И все-таки, чего синьор так донну Беатриче рассматривал?

Оттрапезничали господа, я с девками убрала с обеих столов и потом тоже поела, что осталось, на кухне. Теперь дальше работать. И тут черт меня опять, дуру любопытную, дернул. Стало мне интересно, аж жуть, какие еще платья срамные могла госпожа привезти. Убедившись, что меня никто не видит, я проскользнула в гардеробную. Открыла один шкаф, затем другой, наряды все старые были, как вдруг услышала голоса за дверью и она открываться стала. Что делать? Зачем я сюда приперлась, как объяснить?! Недолго думая я в шкаф сиганула, дверку прикрыла. Авось не за этим пришли. А если за этим? Как я объясню? Ой, сохрани святой Джузеппе!

И тут дверь открылась, закрылась и я услышала голос Томаззо, одного из стражников, и, внезапно, опять донны Беатриче. Помог святой Джузеппе-то, наверное за нарядами для синьора пришли, а те в сундуках, не в шкафу!

— Мальчик мой миленький, ты же охоч до женского тепла-то! Я же знаю что ты с Маруццой крутил-то, эта же пута тебе отсасывала, я знаю! Ты не гляди что я старая, мамочка сделает тебе хорошо, мамочка умеет! Лучше чем эти молодые прошмандовки. И с Леной твоей помирит!

Нда, отнюдь не за нарядами для синьора похоже эти двое пришли. Я очень аккуратно, чтобы ни дай святой Паоло, не скрипнула доска, и не упало что, заглянула в щель между дверцами шкафа. Видно было только часть комнаты, но сладострастную донну, развязывающую Маццо пояс, я разглядела прекрасно. Коренастый грек лишь ухмылялся в короткую бороду, глядя на ее усилия. Которые вдруг увенчались успехом, добавив третий член к увиденным мной.

— Мамочка сделает тебе хорошо, мальчик мой — Триче, стоя на коленях перед своим любовником, провела язычком по его органу, пососала головку, лизнула яички. Пальчики донны обхватили ствол, начав ритмичные движения, а ротик сосредоточился на волосатых яйцах.

— Маруцца — шлюха, наконец открыл рот Маццо, шмыгнув перебитым носом. Я точно видел ее в Мессине с год назад, когда к брату ездил. Мы с парнями сняли тогда девок, одной из них была Маруцца. Ее в тот день и я, и брат, и приятели его, выебли за несколько серебрянных грошей. Я аж обалдел когда она приперлась сюда в служанки наниматься. Обрадовался, что теперь получу бесплатной пиздятины, так она не дается, хоть и пригрозил что заложу. Только отсосала несколько раз. Ты баба с понятием, - он ухмыльнулся ласкающей его срам камерьере, не закладывай девку синьорам, а то визг подымут. Я Лене своей проговорился выпимши, так она на меня наорала что по шлюхам хожу, и теперь они мне всюду мерещатся. И дала от ворот поворот. А нравится она мне. Ты поговори с ней, соври чего-нибудь.

Беатриче тем временем распалялась все больше, наяривая член стражника.

— Помирю, да. А сейчас продери меня так, чтобы чертям в аду жарко стало, бабу грешную! — опершись на сундук она развернулась филейной частью к любовнику и задрала подол гамурры, предоставив доступ к своей потайной пещерке. Мужлан не замедлил воспользоваться приглашением. Я прилипла к дверце, не в силах отвести взор от совокупляющейся парочки. Длинный член грека входил в волосатую щелку Беатриче по самые шары. Та закусила рукав, наверное чтобы сдержать похотливые стоны. И вдруг дверь распахнулась. Бесстыдники замерли и затаились как мышь под веником, будто бы это могло им сейчас помочь.

— Ба, Томаззо и донна Беатриче! — на пороге стоял Лука. Улыбнувшись и сверкнув карими глазами, он продолжил, входя внутрь и закрывая за собой дверь.

— Не помешал? А то я в такой неудачный момент зашел. Или в удачный? Если бы мне синьор барон не поручил найти его бархатный фиолетовый плащ, я бы сюда и не зашел и не узнал, что вы, донна Беатриче, такая респектабельная, такая строгая, такая серьезная — просто блядь которая ебется с молодыми стражниками. Вы ведь бабушка уже, вам внуков нянчить, а вот поди ж ты....

— Лука, это вовсе не то, чем кажется! — ничего умнее камерьера похоже придумать не смогла.

— Триче, это глупо, - осадил ее Лука. — Я вовсе не собираюсь выдавать твой маленький секретик. Пока по крайней мере. Ты же любишь молодое мясцо, я таких знаю, не обманывай. А я люблю поебаться, ты же еще ничего баба-то. Так что давай, продолжай!

Лука, мой Лука, оказался похотливым козлом, бросающимся на любую юбку! Неужели и Паоло такой же? Да нет, не может быть! Паоло не такой, ему только я нужна!

Лука ловко развязал пояс и штаны, сунув свой срамной орган (уже четвертый виденный мной!) в рот донны. На Маццо нежданное вторжение произвело эффект ушата холодной воды, когда Лука открыл дверь, срам Маццо съежился и выпал из щели Триче. Так что теперь начальнице служанок пришлось ласкать сразу два органа. Впрочем, долго стараться ей не пришлось, и Лука и Маццо быстро вернулись в форму. И тут Лука удивил меня еще раз. Наверное и не только меня. Донна Беатриче легла на сундук, задрав платье и приглашающе раздвинув ноги. А Лука вдруг наклонился, быстро облизал член грека и своей рукой направил его в черную волосатую пещерку Триче. Сам же Лука сунул свой орган в рот уважаемой донне. Мне оставалось только догадываться что они там делают, так как из шкафа мне было видно только две задницы. Впрочем, догадаться было не столь уж сложно.

Лука продолжил меня удивлять. Нсладившись некоторое время ротиком Беатриче, он высвободил свой орган из плена жадных губ. Затем он достал из мешочка на поясе небольшой флакончик и капнул на свою чуть кривоватую палку. Шепнул что-то Маццо и тот, широко улыбаясь, встал, крепко обхватив руками и не снимая со своего органа насаженную на него камерьеру.

— Мальчики, вы что, может не надо — почему то слабо пробормотала она. Что они собираются делать?! Маццо сел сам на сундук, откинувшись и оперевшись на стену. На нем сидела Беатриче. А Лука, вдруг подошел сзади и засадил свой смазанный чем-то так, что он даже стал лосниться, мужской орган донне ло Кастро не в предназначенное для этого богом отверстие, а в то, что чуть повыше, тоесть прямо в зад! Прямо как жители Содома с ангелами и дочерьми Ноя поступили. А ведь тогда Ною пришлось долго и усердно молиться дабы отвратить гнев господен от своего града!

Беатриче же похоже было все равно на святую веру! Она страстно прелюбодействовала сразу с двумя сладострастцами, орудующими своими похотливыми жезлами в ее отверстиях. И ей это нравилось, прежде чем любовники излились в нее, она достигла пика наслаждения как минимум дважды. В конце концов буйство похоти улеглось, оба обмякших органа вывалились из блудницы. Белые капли потекли по ее ляжкам и ягодицам.

— Чего теперь, госпожа, родишь мне байстрюка? — хохотнул Томаззо.

— А чего бы и не родить, парень ты видный, собой хорошо сложен, бамбины небось красивые будут — улыбнулась ему в ответ Триче. — Да и лунная кровь у меня еще идет. Только понесла я последний раз больше трех лет назад. Так что думаю уже неплодна я, оставлю тебя без наследников!

— Ох, беда-то какая... - притворно огорчился воин. - Надо повторить еще раз будет, вдруг получиться чагой!

Приведя себя в порядок, троица ушла по отдельности. Последним ушел Лука, он начал открывать сундуки и тут я чуть не описалась от страха, вдруг он в шкаф полезет за каким-то дьяволом? Но нет, спас святой Джиеронимо, Лука нашел плащ который искал, в одном из сундуков, свернул, сунул подмышку и наконец отправился восвояси. Я подождала еще немного для верности, затем на ватных ногах выбралась из шкафа, и наконец-то сбежала из ужасной комнаты.

Ближе к вечеру поняла, что надо заглянуть в церковь, не дожидаясь воскресного дня, отмолить грехи любопытства и сладострастия. Тихонько проскользнула в святое место, никто меня не заметил и не наорал за то, что отлыниваю от работы. Падре Матео сидел и листал какую-то книгу, наверное набирался святости и благочестия. Я бухнулась на колени перед новой статуей святой Марии Магдалены, которую привез с собой синьор, говорят прямо из Рима, освященной самим Папой, и забормотала Ave Maria... Впрочем, жар в теле и, что особенно стыдно, между ножек, не унимался, святая молитва не успокаивала. Поглощенная молитвой и дурными мыслями, я не заметила, как ко мне подошел отец Матео.

— Что тревожит тебя, дочь моя? Что привело тебя в божий храм в этот час?

Я поперхнулась, не зная как объяснить и не опозориться.

— Падре, я грешна, я была любопытна, увидела что не должна была видеть. И теперь враг рода человеческого заполняет мою голову похотливыми образами.

— Продолжай дочь моя, я должен знать твой грех чтобы отпустить его.

— Я говорила вам недавно, падре, что видела вблизи супружеское соитие, то, что должно быть скрыто от чужих глаз.

— Да, дочь моя, и я отпустил тебе тот невольный грех.

— Падре, я опять видела соития, и супружеские, и.... не только. И видела противоестественное, когда мужчина сует женщине....туда. — Я не могла сказать такое дурное слово перед божьим человеком, поэтому просто показала на свое мягкое место.

— И я теперь все представляю, как же так, как... О, падре, что мне делать!

— Да, дочь моя, дела плохи. Грех любопытства я тебе отпущу, 5 Ave Maria и 10 Pater Nostre. Но я боюсь другого. Если тебя одолевают похотливые мысли, то дьявол может склонить тебя к куда как большему греху. Удалось ли тебе их изгнать молитвой перед святой Марией?

— Нет, падре, каюсь, их, кажется, стало только больше.

— Тебе все время мерещатся мужские срамные части, дочь моя?

— Да, падре, откуда вы знаете?

— Мне многое ведомо, дочь моя. Я помогу тебе, хоть это и будет для меня грехом. Может если ты потрогаешь, ощутишь и осмотришь вблизи предмет своих греховных мечтаний, дурные мысли отступят от тебя?

— Падре, но как это?

— Не бойся, дочь моя, доверься Господу! — с этими словами отец Матео поднял сутану, и прямо перед моим лицом закачался его мужской орган(уже пятый!)

— Возьми его рукой, обхвати и двигай взад и вперед, дочь моя. Удовлетвори свое любопытство, рассмотри внимательно. Дай Бог похоть терзающая тебя отступит, прежде чем случится непоправимое!

Я замерла, не зная что делать. А потом, как будто во сне, сделала то, что сказал падре. Сначала одной рукой, а потом даже двумя. Срамной орган оказался вовсе не страшным, не был он и мерзко-склизким и не горел адским пламенем. Наоборот, он оказался теплым и приятным на ощупь. И мне все больше и больше нравилось то, что я делаю. Я играла пальчиками с головкой, гоняла кожицу взад-вперед. Вспомнила, как это делала чопорная донна ло Кастро, оказавшаяся на самом деле похотливой блудницей, и сделала так же. Продолжая его ласкать я вдруг засмеялась. Какой он симпатичный! Вдруг, совершенно неожиданно для меня, из него вылетела белая струйка, прямо мне на нос и подбородок. Затем еще несколько, но от тех я увернулась. Я слизнула языком те капли до которых могла дотянуться. Вкус чуть другой, чем у синьора, но тоже приятный.

Что я делаю?! О Иисус Христос, дева Мария и святые угодники! Я вскочила в ужасе. И натолкнулась на добрую благочестивую улыбку падре Матео:

— Не волнуйся, Анжелика. Дай Спаситель, это поможет изгнать сладострастные мысли из твоей головы. Хоть ты и ввела меня в грех, но это ведь это грех во спасение, ради помощи заблудшему агнцу. Господь простит мне его, с усердной молитвой. На тряпицу, вытри лицо и приберись здесь.

Ох, как же хорошо что есть такие как падре! Я прочитала назначенную мне епитимью и со спокойной душой отправилась в свою комнатушку. Когда я выходила из церкви, мне показалось что статуя святой Магдалены мне подмигнула. Привидится же такое!