Холодный, искусственный воздух «Бриджхеда» обжёг лёгкие Нэйтири, привыкшие к влажной, насыщенной жизнью атмосфере джунглей. Она сливалась с тенями ангара, её синее тело – лишь ещё одно пятно среди хаоса строительных лесов, транспортировочных контейнеров и рядов боевых механизмов. Сердце её билось частой, яростной дробью, отзываясь на боль от потерянной связи с Джейком, на страх за его жизнь. Она должна была найти его. Вернуть его. Или умереть.

Первое, что её поразило – количество на’ви. Они были повсюду. Высокие, синекожие воины Народа Пепла бродили по проходам, группами стояли около ангаров, болтали с людьми в форме RDA. Никто не стрелял. Никто даже не смотрел косо. Люди шутили с ними, хлопали по плечам, иногда вместе курили у входа. Это был сюрреалистичный кошмар. Граница, которую она считала неприступной – барьер между людьми и народом, – испарилась.

И тут до неё дошло. Ослепляющая, горькая правда ее положения. Люди не различают на’ви. Для этих существ в униформе все на’ви были на одно лицо. Синяя кожа, желтые глаза, хвост – вот и весь признак. Дикарка из леса или воин вулканов – для них одно и то же. Это была не брешь в обороне. Это был открытый коридор.

Нэйтири выпрямилась, сбросив позу крадущейся хищницы. Она прошла мимо патруля людей, глядя прямо перед собой, имитируя туповатую, самоуверенную походку воинов Пепла. Солдаты лишь кивнули ей в ответ, продолжив свой спор о ставках на предстоящих скачках икранов.

Так легко. Слишком легко. Горло сжала ярость – эти твари не только украли её Джейка, но и заключили союз с другими её сородичами? С теми, кто отверг путь Эйвы? Но ярость надо было усмирить. Джейк был важнее.

Она ориентировалась по памяти, по описаниям Джейка, по логике людского лагеря. Тюрьма. Места содержания пленных. Оно должно быть в укреплённом модуле, ближе к командному центру. Она шла по периферийной дороге между рядами транспортных контейнеров, складами снаряжения. Здесь было темнее, грязнее, пахло машинным маслом и разлагающимися отходами.

Именно здесь её и окликнули.

— Эй, дракончик! Подь-ка сюды!

Голос был хриплым, весёлым и явно подвыпившим. Нэйтири замедлила шаг, но не остановилась. Она оскалилась через плечо, надеясь, что агрессивный вид отвадит назойливого человечка.

Не отвадил. За её спиной раздался тяжёлый, шаркающий шаг, затем ещё несколько.

— Ого, злая какая! — рассмеялся тот же голос. — Давайте познакомимся поближе, а? Такая здоровенная... красивая...

Отвратительный запах ферментированного зерна, пота и человечины накрыл её. Рука – маленькая, бледная, с татуировкой на предплечье – легла ей на ягодицу, грубо сжав.

Нэйтири замерла. Инстинкт требовал развернуться и вогнать клинок между рёбер этому червю. Рассчитать траекторию, чтобы лезвие прошло через печень и сердце. Но она слышала смех. Не одного, а нескольких человек. Они окружали её, мягко, настойчиво, формируя полукольцо, отрезая пути к отступлению.

— Смотри, ребята, настоящая дикарка! — говорил другой, молодой голос. — С лесного фронта, должно быть. Новенькая на базе.

— Да она классная! — сказал первый, тот самый пьяный солдат. Его лицо было красным, глаза мутными. — Скучаю по таким. Эти вулканские слишком... серьёзные, понимаешь? А эта...

Ещё одна рука потрогала её бок, скользнула по животу. Кто-то дернул за косу. Смех становился громче, наглее. Шутки перетекали в откровенный, похабный трёп. Они не воспринимали её как угрозу. Как личность. Она была экзотическим животным в клетке, которого можно было потрогать, погладить, испытать.

— Давайте в сторонку, а? Нечего тут на виду...

Маленькие, но сильные руки схватили её за плечи, за предплечья, стали толкать в узкую щель между двумя высокими грузовыми контейнерами. Темнота сгустилась. Запах ржавого металла и плесени ударил в нос. Нэйтири почувствовала холод стали у себя за спиной. Её прижали. Со всех сторон. Тела людей, такие маленькие, хрупкие на вид, образовывали живую стену. Десяток пар глаз смотрели на неё с вожделением и презрительным весельем.

Мысли метались, как загнанный зверь. Убить. Перерезать всем глотки. Бежать. Но если она убьёт хотя бы одного – поднимется тревога. Часовые на вышках, патрули, все эти «цивилизованные» воины Пепла. Джейк останется в клетке, а её либо убьют, либо поймают. План рухнет. Миссия провалится. Из-за этих... этих насекомых.

Пьяный солдат, явно заводила, протиснулся ближе. Он тяжело дышал, его руки дрожали от возбуждения и алкоголя. Он прижался к ней всем телом, его голова едва доходила ей до груди. Он что-то бормотал, какие-то нечленораздельные комплименты и обещания. Одна его рука залезла ей между ног, грубо нащупывая через ткань набедренной повязки её половые губы. Другая расстёгивала пряжку его пояса.

Нэйтири закрыла глаза. Её мир сузился до точек давления: холод металла в спину, горячие ладони на коже, противный запах, смех, доносящийся будто издалека. Внутри всё кричало, рвалось наружу. Мускулы напряглись до дрожи.

Он втиснулся между её длинных, мощных ног, сам встав на цыпочки. Его маленький, уже возбуждённый член наткнулся на её плоть. С её точки зрения он был смехотворно мал, тонок, как палка. Но намерения были серьезны. Он приподнялся ещё выше, упёрся, и резким, неловким движением вошёл в неё.

Боль. Не физическая – её тело, рожавшее детей, было готово и к этому. Боль от унижения. От полного, абсолютного бесправия. От необходимости терпеть. Она раздвинула ноги чуть шире, позволяя ему глубже войти. Это был сознательный выбор. Самое тяжёлое решение в её жизни. Легче было бы умереть.

— О да! — закричал солдат, и его товарищи загоготали. — Видали? Я трахаю настоящую дикую кошку!

Он двигался с пьяным усердием, короткими, частыми толчками, прижавшись лицом к её животу. Его худое, бледное тело казалось крошечным на фоне её мощной синей фигуры. Каждый его толчок сопровождался комментариями друзей.

— Давай, Микки, покажи ей, на что способны люди!

— Смотри, не затеряйся там!

— Она тебя, как пушинку, подбросить может!

Микки трахал её, пыхтел, сопел. Процесс был недолгим. Скоро его движения стали хаотичными, он застонал, вжался в неё и кончил, его тёплое семя выплеснулось внутрь. Он отстранился, пошатываясь, с самодовольной ухмылкой, застёгивая штаны.

Нэйтири открыла глаза. Она надеялась, что теперь, удовлетворив свою низменную прихоть, они уйдут. Ошибка. Самая опасная из заблуждений.

— Ну что, пацаны, очередь! — крикнул кто-то, и множество рук схватило её с новой силой.

Эти руки были уже не ласкающими, а цепкими, железными. Они повалили её на бетонный пол. Удар о холодную, шершавую поверхность выбил воздух из лёгких. Прежде чем она смогла понять, что происходит, на неё сверху рухнул другой солдат – молодой, коренастый. Он даже не стал раздеваться полностью, лишь расстегнул ширинку, и с диким смехом вогнал свой член в её всё ещё влажное от предыдущего посещения влагалище.

— Йо-хо! Моя очередь кататься на драконе!

Он действительно выглядел крохой на её огромном теле. Его движения были резкими, жадными. В тот же момент другой солдат, постарше, с хитрой рожей, вскочил ей на грудь и приставил свой член к её губам.

— Открывай пасть, красотка! Давай, поработай язычком!

Нэйтири замычала – низкий, яростный звук, идущий из самой глубины грудной клетки. Её челюсти сжались. Её острые клыки были в сантиметре от его кожи. Искушающая мысль промелькнула, яркая, как молния: откусить. Разом. Чтобы никогда больше не осквернял ни одну женщину своим смрадом.

Но она представила крик. Панику. Сирены. Запертые двери тюремного блока вокруг Джейка. Она расслабила челюсти. Открыла рот. И позволила ему засунуть свой член ей внутрь.

Вкус был отвратителен. Кожа, пот, смазка. Она подавила рвотный рефлекс. Её тело снизу продолжало принимать удары, её рот был занят. Она не сосала. Она просто позволяла. Была пассивным сосудом, объектом. Но даже этого им было достаточно. Солдат на её груди, засунув член ей в глотку, начал двигать бёдрами, имитируя фрикции, его лицо исказилось гримасой удовольствия.

— О да, глотай, синяя сучка! Глотай!

Когда лежащиё на ней кончил и, пошатываясь, встал с неё и отошел, застёгивая ширинку, его место у тела Нэйтири занял следующий – крепкий, бритый наголо солдат с татуировкой дракона на шее. Он даже не стал тратить время на прелюдии. Пока его друзья крепко держали Нэйтири за руки и прижимали к контейнеру, он расстегнул штаны, плюнул себе на ладонь, смазал головку своего толстого, короткого члена и с силой вновь вошёл в её влагалище, всё ещё влажное и податливое после предыдущего.

— Ага, тёпленькая уже, — усмехнулся он, ухватившись за её бёдра своими корявыми, сильными пальцами.

Он трахал её иначе – не часто, а мощно, глубоко, каждый толчок заставлял её тело биться о металл контейнера с глухим стуком. Его товарищи кричали ему советы, подбадривали.

Четвёртый солдат, самый нетерпеливый, пристроился сзади. Он попытался нащупать пальцем её анальное отверстие, но оно было сухим и туго сжатым. Он плюнул, попытался смазать, но этого было недостаточно. С проклятьем он отказался от идеи и вместо этого прижался к её ягодицам, водя своим членом между её синими, мускулистыми полушариями, имитируя проникновение и растирая свою кожу о её.

Таким образом, Нэйтири оказалась в центре тройного воздействия: влагалище, рот, межъягодичная складка. Звуковая какофония была ужасающей: хлюпающие, чавкающие звуки спереди и сзади, её собственное тяжелое, хриплое дыхание через нос, смех и похабные комментарии окружающих.

— Смотри, как три мушкетера оседлали дракона!

— Да она как заводная игрушка!

— Эй, Карлос, не засни там у неё в животе!

Когда бритый солдат кончил в неё с громким стоном, его место у её влагалища моментально занял следующий. Этот был моложе, нервнее, он вошёл резко, почти болезненно, и начал двигаться с лихорадочной, неистовой скоростью, словно боялся, что его время вот-вот закончится.

Затем они решили «сменить обстановку». Крепкие руки схватили Нэйтири и повалили на бетонный пол. Удар о холодную, шершавую поверхность отозвался болью в плече и бедре. Её перевернули на четвереньки. Теперь она стояла на коленях и ладонях, её спина выгнулась, могущественные ягодицы были подняты. Вид этой огромной, мощной синей самки в такой уязвимой позе вызвал новый взрыв восторга.

Один солдат сразу же зашёл сзади, войдя в её влагалище с силой. Другой подполз спереди, и его член снова оказался у её губ. На этот раз он взял её за уши, как за ручки, и начал активно насиловать её рот, глубоко загоняя свой член в горло с каждого толчка. Нэйтири давилась, слезы выступили у нее на глазах от нехватки воздуха и раздражения слизистой, но она лишь зажмурилась и продолжала терпеть. Третий пристроился рядом, лапая её грудь, сжимая синие груди, щипя соски, которые твердо выступали сквозь тонкую ткань её топа.

Они кончали практически синхронно: один изливал семя ей в рот, и она, отстранившись, с трудом глотала вязкую, солоноватую жидкость, второй выплёскивал её глубоко внутрь влагалища, а третий, не добившись своего, просто кончил на её спину и ягодицы, горячие полосы спермы падая на её синюю кожу.

Их сменила следующая группа. Нэйтири перевернули на бок. Один из солдат, низкорослый и жилистый, залёг между её сведённых мощных ног. Ему приходилось буквально залезать в пространство между её бёдрами, таким оно было широким. Он вошёл в неё в позе «ложек», его худое тело прижалось к её спине. Другой, более грузный, устроился сзади, прижавшись к её ягодицам, и начал тереться о них, одновременно протягивая руки вперёд, чтобы лапать её грудь и живот.

Позы менялись с циничной эффективностью. Её поставили на ноги, прижали лицом и грудью к стенке контейнера, широко раздвинули её ноги. Один солдент вошёл в неё сзади, другой приподнял одну из её ног высоко (её гибкость позволяла это без видимых усилий), пытаясь найти новый угол. Её сгибали, складывали, позиционировали как куклу.

На протяжении всего этого кошмара, разум Нэйтири отступил в маленький, тёмный уголок. Она уставилась в точку на стенке контейнера — на отслоившуюся краску, на полосу ржавчины, напоминавшую кровоточащую рану. Внутри бушевала буря. Безмолвный ураган ненависти, такой чистый, что он казался холодным. Он кристаллизовался вокруг каждого вторжения, каждой хватающей руки, каждого толчка. Но внешне она была покорна. Она даже помогала им, когда это требовалось – чуть шире раздвигала ноги, поднимала таз. Её тело функционировало на автопилоте. Когда руки толкали её бёдра, она подстраивалась. Когда коленом подталкивали её ногу шире, она подчинялась. Она стала инструментом собственного унижения, потому что за этим унижением лежал единственный путь вперёд.

Она считала. Каждый новый член, насилующий её тело, был очередной отметкой на невидимой таблице мщения.

Первый. Пьяный Микки. Маленький, жалкий.

Второй. Бритый с тату дракона. Жестокий, глубокий.

Третий. Нервный, тощий, во рту. Горький вкус.

Четвёртый. Юный, лихорадочный на замену. Поспешный, поверхностный.

Пятый. Тот, кто взял её по-собачьи. Хрюкающий, как животное.

Шестой. Насилующий её рот, от которого её тошнило. Солёная сперма в горле.

Седьмой. Солдат в позе «ложек». Шепчущий мерзости ей на ухо.

Восьмой. Другой, чьего лица она даже не видела, берущий её сверху, прижатую к контейнеру.

Девятый... десятый... Числа расплывались. Она потеряла счёт где-то после десятого. Каждый новый член, проникающий в её тело, был очередной меткой на стене её ненависти. Разные размеры, разная сила, одинаковое презрение. Разные размеры. Одни толстые и короткие, другие длиннее и тоньше. Одни кончали быстро, после нескольких стонов, другие длились, вколачивая в неё, пока пот не капал с их лбов ей на спину. Запахи смешивались в тошнотворный коктейль: человеческий мужской пот, перегар, дешёвое мыло, оружейная смазка, медный привкус её собственных ссадин и въедливый, приторный запах секса и завоевания.

Её собственное тело в некорые моменты её предавало. Несмотря на ужас, насилие, унижение, физиология реагировала. Трение, безжалостная стимуляция, полнота — вызывали нежеланные, унизительные ощущения глубоко внутри. Коварный жар собирался внизу живота, мышцы сжимались не в защите, а в непроизвольной реакции. Это последнее предательство, этот физиологический отголосок удовольствия среди пыток, разжигал её внутреннюю ярость до температуры белого каления. Это было последним оскорблением.

Наконец, после того, что показалось вечностью в холодном, сыром закоулке, последний солдат закончил. Это был крупный мужчина, тяжело дышащий, который снова взял её на спине, своим весом придавив её к полу. С последним, содрогающимся стоном он излился в её уже переполненное лоно и рухнул рядом, истощённый.

На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием. Затем снова разразился смех, теперь более лёгкий, удовлетворённый, шлёпки по плечам, обещания «повторить, как только эта дикарка опять попадётся».

— Ну что, пацаны, видали? Целый взвод прошёл!

— Настоящая полковая походная...

— Запомнит нас надолго, синяя сказка!

Они помогали друг другу встать, хлопали по спинам, застёгивали ширинки. Они смотрели на неё, лежащую на грязном бетоне, покрытую свидетельствами их потехи, как на использованный инструмент, завоёванную территорию.

— Пойдём, ребята, выпьем ещё за наш подвиг!

— Да, герои дня!

— Ладно, пошли. А то патруль застукает.

— Да она никому не нажалуется. Дикарка же.

С грубыми шутками и чувством товарищества, скованного в общей порочности, они пошатываясь вышли из закоулка, оставив её одну в полумраке с вонью и липкой влагой, остывающей на её коже.

Их шаги затихли вдали. Нэйтири лежала на холодном бетоне. Между ног текли струйки, спина и бёдра были в ссадинах от трения о пол. Она дышала медленно, глубоко, стараясь унять дрожь, которая шла из самых глубин, из той части души, которую только что растоптали.

Она поднялась. Медленно, с трудом, словно её тело весило тонну. Каждая мышца кричала от напряжения и унижения. Она вытерла рот тыльной стороной ладони, поправила сорванную и испачканную одежду.

Жёлтые глаза в темноте зажглись холодным, смертоносным огнём. Не было слёз. Не было истерики. Была только титаническая, кристаллизованная ярость, закалённая в горниле этого ада.

— Всех убью, — прошипела она так тихо, что слова растворились в гуле базы. Не угрозу. Констатацию факта. Будущее, которое уже случилось. — Каждого. До последнего.

И пошатываясь, но с прямой спиной, она вышла из тёмного закоулка и снова пошла на поиски Джейка. Теперь у неё было две цели. Спасти то'ронга. И исполнить обещание, данное самой себе на холодном полу.