В тот вечер воздух в гостиной был тёплым и немного тяжёлым, пропитанным ароматом чая с мятой и лёгким запахом её кожи после душа. Нам было всего тринадцать и пятнадцать. Я сидел, поджав ноги на старом диване, а она, Светочка, моя старшая сестра, уютно свернулась рядом, как всегда — ближе, чем положено. Её длинные светлые волосы касались моего плеча, мягкие, ещё чуть влажные, и от них веяло вишнёвым шампунем.

Я повернул голову и впервые по-настоящему увидел её. Не как сестру. А как девушку. Её нежное лицо с высокими скулами, слегка приоткрытые розовые губы, длинные ресницы, отбрасывающие тени на щёки. Сердце вдруг ударило так сильно, что я почувствовал жар в ушах. Моя рука сама собой потянулась и накрыла её ладонь. Пальцы переплелись.

Она не отдёрнула руку. Наоборот — тихо сжала мою, повернулась и посмотрела прямо в глаза.

— Что такое, маленький? — прошептала она бархатным голосом.

Я покраснел так, что лицо запылало.

— Н-ничего... просто...

Она улыбнулась той самой улыбкой, от которой у меня всегда слабели колени, и сама потянула мою руку к себе. Легко, будто это было самым естественным на свете, она положила голову мне на плечо. Её волосы рассыпались по моей груди, тёплые губы почти касались шеи. Я замер. Дыхание стало прерывистым.

— Эй-й... — выдохнул я дрожащим голосом.

— Мм? — она подняла на меня невинные, но уже чуть лукавые глаза.

— Тебе... плохо? Или что?

— Нет, — тихо засмеялась она, и её дыхание обожгло мою кожу. — Просто... так приятно, когда рядом милый младший братик. Такой тёплый... такой родной.

Я сглотнул.

— Мне... тоже.

— Ой, смотри-ка, ты весь красный! — она звонко рассмеялась, но не отодвинулась. Наоборот, прижалась сильнее, обхватив мою руку обеими ладонями. — Какой же ты милый, когда смущаешься...

Через полчаса она уже спала, положив голову мне на плечо. Её грудь размеренно поднималась и опускалась, прижимаясь к моей руке. Я не смел пошевелиться. Два часа я сидел, вдыхая её запах, чувствуя тепло её тела сквозь тонкую ткань майки, и внутри меня медленно, но неотвратимо расцветало что-то запретное, сладкое и жгучее.

Когда она проснулась, её щека была вся в красных пятнах от моего плеча.

— Ой... я правда так долго на тебе спала? Бедный мой... — она провела пальцами по моей щеке. — Прости, солнышко.

— Ничего, — прошептал я, — я даже... понравилось.

Она улыбнулась, наклонилась и нежно поцеловала меня в щёку. Губы были горячими, влажными. Я вспотел мгновенно.

— Моя любимая краснощёкая любовь, — прошептала она, касаясь кончиком носа моего уха.

— Не флиртуй со мной... — выдохнул я почти жалобно.

— А если хочется? — она тихо засмеялась, и этот звук остался во мне навсегда.

Через неделю я нёс ей полотенце. Она крикнула из ванной, что забыла. Я постучал, приоткрыл дверь... и поскользнулся на мокром полу.

Дверь распахнулась. Я рухнул прямо на неё.

Она стояла совершенно голая.

Мокрое, блестящее тело. Небольшая, но уже красиво округлая грудь с нежно-розовыми сосками, которые мгновенно затвердели от холодного воздуха. Тонкая талия, плавно переходящая в бёдра, гладкая, ещё розовая после горячей воды кожа, капельки воды, стекающие по животу вниз, к аккуратному треугольнику светлых волос.

Я упал лицом прямо ей в грудь. Мои губы на секунду коснулись горячего, влажного соска.

— О боже... — выдохнула она через пару секунд.

Я попытался отползти, но её руки вдруг крепко обхватили меня.

— Не надо... не вставай, — прошептала она дрожащим голосом. Её мокрые волосы прилипли к моей щеке. — Ты... видел?

— Я... я не хотел... прости! — я почти плакал от стыда, но моё тело предательски выдало меня — твёрдый, горячий бугор в шортах упёрся ей в бедро.

Она почувствовала. Её глаза расширились, щёки вспыхнули, но она не оттолкнула. Наоборот — ещё крепче прижала меня к себе. Наши мокрые тела скользили друг по другу. Её твёрдые соски тёрлись о мою футболку.

— Теперь ты... меня всю видел, — тихо сказала она, почти касаясь губами моих губ. — И что... тебе понравилось?

Я молчал, красный как рак.

— Всё хорошо, малыш, — она провела ладонью по моей спине, спускаясь ниже. — Я понимаю... ты уже большой. Это нормально.

Она поцеловала меня в лоб, потом в щёку, задержавшись чуть дольше. Её грудь тяжело вздымалась у моей груди.

С того дня она стала ещё нежнее. Ещё ласковее. Словно хотела, чтобы я никогда не вспоминал тот стыд... или, наоборот, чтобы помнил только тепло.

А потом была та ночь, когда мама ушла в ночную смену.

Я постучал в её дверь дрожащей рукой.

— Можно к тебе? Кошмар приснился...

— Конечно, солнышко. Заходи.

Она лежала в своей тоненькой ночной рубашке, почти прозрачной. Подняла одеяло, и я нырнул к ней.

Сначала мы просто держались за руки. Потом она повернулась, обхватила меня руками и ногами, как будто я был её любимой плюшевой игрушкой. Моя голова оказалась зарытой между её грудей. Тёплых, мягких, невероятно нежных. Я чувствовал, как её соски твердеют от моего дыхания прямо у моих губ.

Её нога скользнула между моих бёдер. Горячая, гладкая. Она прижалась всем телом — живот к животу, грудь к груди. Её дыхание обжигало мою шею.

— Спи, мой хороший... — прошептала она сонно, целуя меня в макушку.

Я не спал. Я лежал и наслаждался каждым миллиметром её тела. Чувствовал, как её кисечка, прикрытая только тонкими трусиками, прижимается к моему бедру. Как она слегка двигается во сне, словно ищет ещё больше тепла. Мой член стоял колом, упираясь ей в живот, и она не отодвигалась. Наоборот — иногда тихонько вздыхала и прижималась сильнее.

Утром она проснулась первой. Поцеловала меня в губы — легко, почти невинно, но с такой нежностью, что я растаял.

— Доброе утро, мой любимый мальчик.

На крыше школы во время обеда она кормила меня с ложки.

— А-а-ааа, — смеялась она, поднося ложку к моим губам.

Я ел, краснея под её взглядом. А потом, когда мы доели, набрался смелости.

— Сестрёнка... а каково это — целоваться по-настоящему?

Она замерла. Глаза заблестели.

— Хочешь... попробовать? — прошептала она.

Мы поцеловались. Сначала робко, потом всё глубже. Её язык мягко вошёл в мой рот, лаская мой, танцуя, дразня. Она тихо застонала мне в губы, когда я ответил. Её рука легла мне на грудь, пальцы сжали футболку. Мы целовались долго, жадно, пока она не отстранилась, тяжело дыша, с влажными, распухшими губами.

— Это... слишком хорошо, — прошептала она, прижимаясь лбом к моему.

А потом был тот день, когда она прибежала домой с табелем.

— Я лучшая в девятом классе! — закричала она и бросилась на меня. Мы упали на мою кровать, смеясь.

— Я так тобой горжусь! — кричал я, обнимая её. — Я тебя люблю!

— А я тебя люблю сильнее! — она прижалась всем телом, целуя меня в щёки, в нос, в губы.

Мы замерли. Тишина. Только наши сердца стучали.

— Если бы ты не была моей сестрой... — прошептал я, глядя в её сияющие глаза, — я бы хотел, чтобы ты была моей девушкой.

Она долго молчала. Потом нежно взяла моё лицо в ладони.

— Тогда... давай поиграем? — её голос стал низким, бархатным. — Сегодня я — твоя девушка. Не сестра. Просто твоя девочка. Хочешь?

Я кивнул, красный и счастливый.

Она улыбнулась, прижалась ко мне всем телом и прошептала мне в губы:

— Тогда поцелуй свою девушку, любимый...

И мы поцеловались. Долго. Глубоко. Сладко. Как будто весь мир исчез, и остались только мы — два сердца, два тела, одна запретная, но такая чистая любовь.

Она отстранилась всего на пару сантиметров, но её дыхание всё ещё обжигало мои губы. Глаза Светочки блестели — в них было и смущение, и что-то новое, тёмное, сладкое.

— Значит... сегодня я твоя девушка, — прошептала она, проводя кончиком пальца по моей нижней губе. — А ты — мой мальчик. Мой единственный.

Я кивнул, не в силах говорить. Сердце колотилось так, что, казалось, она тоже это слышит.

Она легла рядом, прижавшись всем телом. Её грудь, уже заметно округлившаяся за последний год, мягко примялась к моей груди сквозь тонкую ткань её блузки. Я чувствовал, как твёрдеют её соски — два горячих, чувствительных бугорка. Её бедро скользнуло между моих ног, и она тихо ахнула, когда наткнулась на мою твёрдость.

— Ого... — выдохнула она с лёгкой улыбкой. — Ты так сильно реагируешь на свою «девушку»?

— Света... я... я не могу иначе, — прошептал я, пряча лицо у неё на шее. Её кожа пахла ванилью и немного потом — тёплым, родным, возбуждающим.

Она запустила пальцы мне в волосы, нежно поглаживая затылок.

— Не прячься. Я хочу видеть твои глаза. Хочу видеть, как ты меня хочешь...

Мы снова поцеловались. На этот раз медленнее, глубже. Её язык ласкал мой, она тихо посасывала мою нижнюю губу, а потом вдруг прикусила — совсем легко, но так, что по позвоночнику пробежала молния. Мои руки сами собой легли ей на талию, потом спустились ниже, обхватили упругие ягодицы через юбку. Она выгнулась, прижимаясь ко мне сильнее.

— Ммм... — простонала она мне в рот. — Руки у тебя уже совсем не детские...

Я осмелел. Пальцы скользнули под край блузки, коснулись горячей, бархатной кожи живота. Она вздрогнула, но не остановила. Наоборот — сама потянула ткань вверх, помогая мне.

Когда блузка оказалась на полу, я замер. Её грудь была совершенной. Небольшая, но идеально круглая, с нежно-розовыми ареолами и торчащими сосками, которые так и просили прикосновения. Кожа светлая, почти фарфоровая, с лёгким румянцем возбуждения.

— Можно... потрогать? — спросил я дрожащим голосом.

— Ты же мой парень сегодня, — улыбнулась она, беря мою руку и кладя себе на грудь. — Трогай. Ласкай. Я твоя.

Моя ладонь накрыла её левую грудь. Она была такой мягкой, тёплой, живой. Сосок мгновенно затвердел под моим пальцем. Я провёл по нему большим пальцем, и Светочка тихо застонала, закрыв глаза.

— Да... вот так... нежнее... — прошептала она.

Я наклонился и поцеловал её грудь. Сначала робко, потом смелее — языком обвёл сосок, взял его в рот и слегка пососал. Она выгнулась дугой, вцепившись пальцами мне в волосы.

— Ох, малыш... ты меня с ума сведёшь...

Её рука спустилась ниже, легла мне на ширинку. Сквозь ткань она обхватила мой твёрдый, пульсирующий член и медленно провела по всей длине. Я застонал ей в грудь.

— Он такой горячий... и большой уже, — прошептала она с восхищением. — Мой мальчик вырос...

Мы лежали так долго — целовались, ласкали друг друга руками, но не заходили дальше. Она не снимала трусики, я не просил. Мы просто наслаждались этим новым, запретным теплом. Иногда она шептала мне на ухо всякие нежные, пошлые словечки:

— Представляешь, если бы мы правда могли быть вместе... я бы каждую ночь засыпала с тобой внутри...

А потом мы просто обнимались. Она положила голову мне на грудь, водила пальчиком по моему животу и тихо рассказывала, как давно уже чувствует ко мне что-то большее, чем сестринскую любовь.

— Я знаю, что это неправильно... — прошептала она. — Но когда ты рядом, всё внутри тает. Я хочу тебя обнимать, целовать, ласкать... Хочу, чтобы ты был только мой.

— Я и так только твой, — ответил я, целуя её в макушку.

— --

С того дня наша «игра» стала постоянной, когда мама была на работе или поздно приходила.

Мы смотрели фильмы, держась за руки, как влюблённые. Она садилась ко мне на колени, тёрлась попкой о мою эрекцию и невинно спрашивала: «Тебе удобно, солнышко?»

Мы вместе принимали душ — «чтобы не тратить воду». Стояли под тёплыми струями, намыливали друг друга. Её руки скользили по моему телу, особенно долго задерживаясь на члене. Она намыливала его медленно, вверх-вниз, глядя мне в глаза. Я ласкал её между ног — сначала только снаружи, чувствуя, как она намокает совсем не от воды. Её клитор набухал под моими пальцами, она тихо постанывала, прикусывая мою шею.

— Ещё чуть-чуть... вот здесь... о боже, как хорошо... — шептала она, дрожа всем телом.

Мы не доводили друг друга до конца. Останавливались на самом краю, красные, тяжело дышащие, с безумными глазами. Потом просто обнимались под водой, целуясь так, будто хотели слиться в одно.

Однажды вечером, когда мы снова «играли в пару», она легла на спину, раздвинула ножки и притянула меня к себе.

— Полежи на мне... просто полежи, — попросила она.

Я лёг сверху. Мой твёрдый член упёрся точно в её горячую, влажную щёлочку, прикрытую только тонкими трусиками. Она обхватила меня ногами и начала медленно двигать бёдрами, тёрлась об меня.

— Чувствуешь, как я мокрая? — прошептала она мне в ухо. — Это всё для тебя... только для тебя...

Я двигался в ответ, скользя по её трусикам. Ткань стала совсем мокрой. Мы стонали, целовались, кусали друг друга за шею и плечи. Её ногти впивались мне в спину.

— Если бы не было табу... — выдохнула она, когда мы были уже на грани, — я бы сейчас сняла трусики и впустила тебя внутрь... глубоко-глубоко...

От этих слов я едва не кончил прямо на неё.

Мы остановились, дрожащие, обессиленные. Она поцеловала меня в губы долгим, нежным поцелуем.

— Я люблю тебя, мой запретный мальчик. Больше всего на свете.

— И я тебя, моя единственная девочка...

Мы лежали, обнявшись, и в этот момент весь мир за дверью нашей комнаты перестал существовать. Были только мы — брат и сестра, которые осмелились любить друг друга так, как не положено. Нежно. Глубоко. Запретно. И невероятно красиво.