Она плохо помнила, как сюда попала. Обрывки: вечеринка у однокурсницы, разноцветные шоты, чей-то смех, потом темнота — и очнулась уже здесь, в палате с жёлтыми стенами, пахнущей хлоркой и тоской. Наркодиспансер — место, где время текло как патока, где дни сливались в один бесконечный серый ком, а единственным развлечением были редкие перекуры во дворе и сплетни о соседях по палате. Кате было восемнадцать, она была стройной, светловолосой, с большими голубыми глазами, которые смотрели на мир с вечным любопытством. Секса у неё ещё не было — не потому что она боялась, а потому что как-то не складывалось. Парни ей нравились, она нравилась им, но каждый раз что-то мешало: то экзамены, то мама дома, то просто не то место. В свои годы она была девственницей без комплексов — готовая, но не случившаяся. И это её немного забавляло: она чувствовала себя как банка с консервами, которая ждёт, когда её откроют, но не знает, каким будет нож.

Четвёртую ночь в диспансере она не спала. Лежала на скрипучей койке, укрывшись тонким одеялом, и смотрела в потолок с трещиной, похожей на карту неизведанной страны. В палате, кроме неё, спали три девчонки — тихо, без храпа, только изредка кто-то всхлипывал во сне. Хлорка выветрилась, и теперь пахло лекарствами, старым постельным бельём и её собственным телом — она не мылась два дня, вода была только холодная, а мыло напоминало хозяйственное. Часы на стене показывали половину второго, когда дверь бесшумно открылась.

На пороге стоял санитар Арслан. Катя видела его днём — высокий, коренастый, с бритым затылком и тяжёлой челюстью. Он раздавал еду, менял простыни, смотрел на пациенток безразлично, как на мебель. Но сейчас его взгляд был другим — живым, голодным. Он подошёл к её койке, положил руку на плечо. Пальцы были горячими, чуть влажными. «Вставай, — сказал он шёпотом, почти беззвучно. — Тише, не буди никого. Нужно пройти процедуру». Она хотела спросить какую, но он уже приподнял её за локоть, заставляя встать. Она накинула халат — тонкий, казённый, с чужой фамилией на кармашке — и пошла за ним в коридор.

Они шли долго. Мимо спящих постов, мимо закрытых дверей, мимо тусклых ламп, которые мигали, будто подмигивая. Арслан шёл впереди, она — за ним, босая, ступни холодил линолеум. Сердце колотилось где-то в горле, но страха не было — было любопытство, тёплое, почти сладкое предвкушение. Она догадывалась, что никакой процедуры не будет, но не хотела останавливаться. Может быть, ей просто было скучно. Может быть, ей хотелось приключений. А может быть, в глубине души она ждала именно этого — темноты, запрета, взрослого мужчины, который знает, что делать.

Арслан открыл ключом тяжёлую дверь в конце коридора. За ней оказалась маленькая палата — пустая, с одной кроватью, застеленной свежими простынями, и зарешеченным окном, в которое смотрела луна. Он закрыл дверь, повернул ключ, положил его в карман. Повернулся к ней.

— Раздевайся, — сказал он. Не спросил, не приказал — просто констатировал факт. Катя секунду колебалась, потом спустила халат с плеч. Он упал на пол. Она стояла перед ним голая — бледная, худая, с маленькой упругой грудью, тонкой талией и редким светлым пушком на лобке. Он смотрел, не торопясь. Потом подошёл, провёл пальцем по её ключице, спустился ниже, к груди, обвёл сосок — он затвердел от прикосновения. «Хорошая, — сказал он хрипло. — Ещё не троганная?» Она кивнула, не в силах говорить. Он усмехнулся. «Люблю целки. Будет больно, но ты потерпишь».

Он разделся быстро — скинул халат, стянул штаны. Его тело было крупным, грубым, поросшим чёрным волосом на груди и на животе. Член стоял ровно, твёрдый, с набухшей головкой, от которой пахло возбуждением и потом. Катя смотрела, заворожённая — впервые в жизни она видела мужское достоинство так близко, и это было странным, пугающим, но почему-то желанным. Он подошёл, взял её за плечи, уложил на кровать. Простыни были прохладными, а его руки — горячими. Он раздвинул её ноги, встал между ними.

— Расслабься, — сказал он, хотя в его голосе не было нежности. — Дыши.

Она закрыла глаза. Он приставил головку к её входу — сухому, неготовому — и надавил. Боль была острой, как порез. Она вскрикнула, но он зажал ей рот ладонью. «Тише, — прошептал он. — Всего раз больно». Он вошёл глубже, преодолевая сопротивление. Она чувствовала, как что-то рвётся внутри, как он заполняет её, растягивает, наполняет. Слёзы выступили на глазах, но она не плакала — только кусала его ладонь, чтобы не закричать. Он замер, дав ей привыкнуть. Потом начал двигаться — медленно, глубоко, каждый толчок отдавался в позвоночнике.

Боль уходила, сменяясь странным, пульсирующим ощущением. Она чувствовала, как его член скользит внутри, как её тело подстраивается под него, как влага выступает там, где ещё минуту назад было сухо. Он ускорился, его дыхание стало тяжелее. Он наклонился, взял её сосок в рот — нежно, почти ласково — и она застонала, сама не ожидая от себя этого звука. Он двигал языком, покачивал бёдрами, и её тело начало откликаться — она поднимала таз навстречу, обвивала его ногами, цеплялась за его плечи.

— Тебе нравится, — констатировал он, не спрашивая. — Говори, нравится.

— Да, — прошептала она. — Да... продолжай.

Он зарычал, ускорился ещё. Его пальцы впились в её бёдра, оставляя синяки. Она чувствовала, как внутри неё что-то нарастает — тугой, горячий ком, который вот-вот лопнет. Она не знала, что это оргазм — никогда раньше не испытывала. Но когда ком взорвался, когда её тело выгнулось дугой, а из горла вырвался глухой, протяжный стон, она поняла: это оно. То самое, о чём пишут в книгах и шепчут подруги. Он кончил следом, в последний раз вогнав себя до основания, и замер, тяжело дыша. Она чувствовала, как его семя тёплыми толчками заполняет её, как вытекает по ногам на простыню.

Он вынул член, отступил. Надел штаны, халат. Достал из кармана влажную салфетку, бросил ей. «Вытрись, — сказал он. — Иди в палату. Никому ни слова». Катя сидела на кровати, глядя на луну в окне. Между ног саднило, простыня была в крови и сперме. Она вытерлась, надела халат. Встала. Ноги дрожали, но внутри было тепло — не от его семени, а от чего-то другого, что она не могла назвать.

Арслан открыл дверь, выпустил её в коридор. Она пошла обратно, босая, по холодному линолеуму. В палате девчонки спали, никто не проснулся. Она легла на свою койку, натянула одеяло до подбородка. Закрыла глаза. Внутри всё гудело. Она улыбнулась в темноте.

Утром Арслан разносил завтрак как ни в чём не бывало. Он поставил ей тарелку с кашей, не глядя в глаза. Она смотрела на его руки — грубые, с короткими ногтями. Те руки, которые её держали. Те губы, которые шептали «терпи». Она съела кашу, выпила чай. Когда он проходил мимо, она тихо сказала: «Спасибо». Он не обернулся, но она заметила, как дрогнули его плечи.