Будильник заорал в шесть сорок пять — мерзкой трелью, от которой сводило зубы. Денис шарахнул ладонью по кнопке, промахнулся, задел кружку с недопитым чаем, кружка покатилась по полу, но не разбилась. Спасибо линолеуму.

— Да твою ж… — прошептал он в подушку. Подушка пахла вчерашним днём.

За окном висела серенькая мартовская мгла — ни зимы, ни весны. Ветка тополя царапала стекло с таким звуком, будто просилась внутрь. Денис сел, спустил ноги, посидел, тупо глядя на свои колени. Колени острые, мальчишеские, с остатками летнего загара. С левого колена смотрела застарелая корка ссадины.

Сегодня военкомат.

Он выдохнул — длинно, с присвистом, как спускают воздух из велосипедной камеры. Встал. Трусы впились в пах, пришлось поправить. В зеркале на дверце шкафа промелькнуло отражение: взлохмаченный парень с припухшим лицом, на щеке красный след от подушки, как будто кто-то дал пощёчину.

В ванной он включил воду погорячее. Зеркало запотело. Денис провёл ладонью по стеклу — открыл своё лицо по кускам: лоб с россыпью прыщей на виске, глаза серо-голубые, ресницы мокрые, слипшиеся в треугольники, нос прямой, губы потрескавшиеся. Он облизал их. Холодно. Март.

Под душем мысли потекли вязко. Военкомат. Врачи. Говорят, раздевают догола. Говорят, тётеньки смотрят всё. Вообще всё.

Он намылил пах, задержал руку дольше, чем надо. Член скользкий от мыла, тёплый. В голове всплыла картинка: какая-то женщина в белом халате, лицо размыто, но грудь угадывается под тканью. Он дёрнул рукой — раз, другой — и одёрнул себя. Не сегодня. Не перед этим.

Вода стала прохладнее. Он повернул кран до упора в синее.

— Деня! — голос матери из кухни. — Ты там уснул? Каша стынет!

— Иду! — крикнул он и выключил воду.

Каша была овсяная, с комками. Денис давился, запивал чаем. Мать стояла у плиты в халате, поджав губы, смотрела на него с тревогой, как на уходящего на фронт.

— Ты повестку-то не забудь. Паспорт. Деньги на дорогу возьми.

— Мам, я не на войну.

— А я знаю, куда ты. В прошлом году Зинкиного пацана — помнишь Костика? — забрали. Теперь в части, письма шлёт. Вшей кормит.

— Мам…

— Ладно, молчу. Ешь.

Звякнул телефон. На экране — Колян: «Выезжаю. Не ссы».

Денис улыбнулся. Колян всегда знал, что нужно писать.

— Всё, мам, я пошёл.

Она перекрестила его торопливо, смущённо, как делала редко. Денис чмокнул её в висок, схватил куртку, паспорт со стола и выскочил в подъезд.

В лифте пахло кошками. Он глянул в зеркало на стенке — причесался пальцами. Глаза блестели. То ли от недосыпа, то ли от чего-то ещё.

На улице морось сыпанула в лицо мелкой пылью. Маршрутка подъехала сразу — старая, жёлтая, битком набитая. Денис втиснулся, вжался грудью в чью-то спину. В наушниках заиграло что-то ритмичное, басы бухали в голову: «тук-тук, тук-тук», как второй пульс.

За окном поплыли серые панельки, разбитые дороги, лужи с бензиновыми разводами.

Он думал о врачах. О том, что придётся раздеваться. О том, что там наверняка старые тётки в очках, пахнет лекарствами и хлоркой. Или нет? Колян рассказывал, что иногда попадаются молодые. Очень даже.

Маршрутка дёрнулась, затормозила. Военкомат.

Серое трёхэтажное здание с облупившейся краской на фасаде. У входа кучковались пацаны — кто в спортивках, кто в джинсах. Кто-то курил, пряча сигарету в кулак. Кто-то громко ржал. Денис вышел, поёжился, поискал глазами Колю.

— Ну чё, Деня, ссышь?

Коля возник откуда-то сбоку — румяный, шумный, в расстёгнутой куртке, из-под которой торчала серая водолазка. В руке — стаканчик кофе.

— Не ссы, говорю, — повторил он и сунул Денису горячий стакан. — Держи, глотни. Там очередь — мама не горюй.

Денис отхлебнул. Кофе был сладкий до тошноты.

— Спасибо, — сказал он. — Ты сам-то как? Не ссышь?

— Я? — Коля хохотнул. — Я этих врачей на раз-два. Очкуров, ларингологов… Ты вообще знаешь, что у ЛОРа спрашивать будут?

— Ну?

— Буковки называть! — Коля выпучил глаза и загнусавил: — «Шёпотная речь, молодой человек. Повторите: «три-дцать тре-тья артил-лерий-ская бри-га-да»».

Денис засмеялся. Они двинулись ко входу.

Внутри пахло ожидаемо: хлоркой, мокрой обувью и чем-то казённым — бумагой, сургучом, старой мебелью. Стены — зелёные до середины, сверху белёсые. На полу плитка, стёртая тысячами ног. Очередь змеёй уходила по коридору к регистратуре. Где-то хлопнула дверь. Прошла женщина в белом халате — немолодая, грузная, с планшеткой. Пацаны провожали её взглядами.

— Не она, — сказал Коля авторитетно. — Не та.

— Какая «та»? — не понял Денис.

— Увидишь.

Они встали в хвост. Очередь двигалась медленно — по два шага, потом пауза минут на десять. Кто-то впереди травил анекдот про прапорщика и крокодила, но Денис не вслушивался. Он рассматривал коридор.

Плакаты на стенах: «Служба по контракту — выбор сильных», «Вооружённые силы РФ — надёжный щит Родины». Буквы выцвели, угол одного плаката отклеился и загибался вниз, как сухой лист. У подоконника стоял фикус в пластиковом горшке — чахлый, запылённый, с пожелтевшими листьями. Его явно забывали поливать.

— Смотри, — Коля ткнул локтем. — Видишь дверь?

Денис посмотрел. В конце коридора — кабинет с табличкой «Терапевт». Над табличкой две фамилии: «Скворцова Е.С.» и «Скворцов В.П.».

— Однофамильцы? — спросил Денис.

— А чёрт их знает, — пожал плечами Коля. — Может, родственники. Может, муж и жена.

— Муж и жена в одном кабинете?

— А что такого? Сидят, карточки перебирают. Она титьки слушает, он в бумажки пишет. Семейный подряд.

Парень впереди обернулся — конопатый, с оттопыренными ушами.

— Ребята, у кого какая группа здоровья? Мне третью в прошлый раз поставили. Сказали — плоскостопие.

— А хер его знает, — сказал Коля. — У меня всё ровно. И спина ровная, и ноги ровные, и всё остальное ровное.

— Ну-ну, — усмехнулся конопатый. — Вот терапевт и проверит, что у тебя ровное.

— Пусть проверяет. Я не гордый.

Очередь дёрнулась. Прошли два шага. Потом ещё три. Денис заметил, как из кабинета окулиста вышел парень — моргал часто, тёр глаза.

— Капли закапывают, — пояснил Коля. — Зрачки расширяют. Я потом три часа как крот буду. Ты очки-то взял? Солнечные?

— Зачем?

— Ну дурак. Света бояться будешь. Ладно, если что, у меня есть, дам.

Прошёл час. А может, полтора. Они миновали окулиста — Коля вышел, матерясь, в тёмных очках, и правда похожий на крота. Денис отделался легче — просто зрение проверили, капель не капали.

Потом был ЛОР. В кабинете сидела сухонькая женщина с пучком на затылке и острым носом. Денис сел на стул.

— Откройте рот. Шире. Ещё шире. Глотайте. Глотайте, я сказала! Не мычите, когда глотаете!

— Я не мычу…

— Мычите. Всё, закрыли. Уши смотрели? Нет? Садитесь. Сейчас смотреть будем.

Она засунула в ухо холодную воронку. Денис стиснул зубы.

— Что вы орёте? Я ещё не смотрю!

— Я не ору…

— Орёте. Перепонки серые. Промывать надо. Уши вообще моете?

— Мою…

— Не моете. Ладно, следующий!

Коля вышел от ЛОРа с красным лицом — то ли от натуги, то ли от смеха.

— Ну и мымра, — сказал он. — Мне чуть перепонку не проткнула. У меня там серные пробки, оказывается. Я ей говорю: «Доктор, у меня просто уши так устроены». А она: «У вас уши устроены как помойка». Представляешь?

— Представляю, — улыбнулся Денис.

Они двинулись дальше. До терапевта оставалось три человека. А потом два.

— Слышь, Деня, — Коля понизил голос. — Я тут у пацанов поспрашивал. Говорят, терапевт этот… ну, мужик, Скворцов — строгий, но норм. А вот тётка его…

— Что тётка?

— Говорят, красивая. Очень. И фигура — ух. И осматривает так… внимательно.

— В смысле внимательно?

— В прямом. Ну там… всё смотрит. Всё. Ты понял.

Денис сглотнул. В горле пересохло.

— Да ладно, — сказал он. — Она же врач. У них профессиональное.

— Ага. Профессиональное. Мне один пацан сказал — ты, говорит, выйдешь оттуда другим человеком.

— Это как?

— А вот так. Узнаешь.

Очередь дёрнулась в последний раз. Перед кабинетом остался только конопатый. Он зашёл. Дверь закрылась. Изнутри донёсся приглушённый голос — мужской, спокойный, что-то спрашивал. Потом пауза. Потом — женский голос, низкий, с хрипотцой. Денис не разобрал слов.

Конопатый вышел через десять минут. Лицо у него было задумчивое, даже слегка ошалевшее. Он молча прошёл мимо, не глядя на парней.

— Слышь, э! — окликнул Коля. — Ты чё? Земля вызывала?

Конопатый обернулся, моргнул.

— Нормально, — сказал он. — Всё нормально. Идите.

И быстро зашагал к выходу.

Коля многозначительно посмотрел на Дениса.

— Ну. Моя очередь. С богом, как говорится. Жди.

— Удачи, — сказал Денис.

— Ага. Она мне понадобится.

Коля поправил водолазку, хрустнул шеей, как перед дракой, и шагнул к двери. Открыл. Вошёл. Дверь мягко закрылась за ним.

Денис остался один в коридоре.

Он огляделся. Коридор опустел — большинство пацанов уже прошли или разбрелись по другим кабинетам. Только фикус, только плакаты, только серая плитка под ногами. И тишина. Такая плотная, что слышно было, как гудит лампа дневного света под потолком.

Денис привалился плечом к стене. Прикрыл глаза.

И вдруг услышал звук.

Он был едва различим — на грани слышимости. Не то скрип. Не то стон. Ритмичный, приглушённый. Как будто что-то двигалось за дверью — размеренно, туда-сюда. Скрип-стон. Скрип-стон.

Денис замер. Повернул голову к двери.

Скрип повторился — протяжный, с короткой паузой, и снова. Будто под чьим-то весом прогибалась кушетка. Будто кто-то двигался на ней — размеренно, туда-сюда.

Денис отлепился от стены, сделал полшага к двери. Сердце стукнуло — не от страха, а от любопытства, острого, почти болезненного. Он прислушался.

Теперь к скрипу добавился голос. Точнее, не голос — выдох. Короткий, сдавленный, на грани слышимости. Так выдыхает человек, которому зажали рот — или который сам зажимает себе рот ладонью, чтобы не закричать.

Денис сглотнул. Ему вдруг стало жарко. Он представил Колю — там, за дверью. Что с ним делают? Или что он делает?

Денис мотнул головой, отгоняя мысль. Глупости. Медицинский осмотр. Просто осмотр. Врачи слушают сердце, проверяют рефлексы, прощупывают лимфоузлы. Ничего особенного.

Но скрип не умолкал.

Он отошёл к окну. Прислонился лбом к стеклу — холодному, запотевшему по краям. На улице морось сменилась снежной крупкой, которая билась в стекло, как песок. За деревьями темнел пустой сквер. Скамейки стояли мокрые, брошенные, и только голуби деловито копошились у урны.

Денис успел пересчитать трещины на плитке под ногами, прочитать по слогам плакат про контрактную службу, заметить, что у фикуса пожелтел ещё один лист. И всё это время звуки за дверью не прекращались — то затихали, то нарастали, как волны.

А потом скрип оборвался на высокой ноте. Тишина. Долгая, секунд десять. Потом — шорох, шаги, негромкий женский смех. И мужской голос — сухой, спокойный, что-то произнёс. Что — не разобрать.

Денис отлип от окна, вытер ладони о джинсы. Они вспотели.

Дверь открылась.

Вышел Коля.

Он был красный. Пунцовый, от шеи до корней волос. Водолазка прилипла к груди мокрым пятном. На лбу блестели капли — не то воды, не то пота. Он шумно выдохнул и прикрыл за собой дверь, стараясь не шуметь.

— Ну? — выдохнул Денис.

Коля посмотрел на него. В его глазах плясали бесенята — хитрые, наглые, совершенно счастливые. Он ничего не сказал. Только подмигнул. Медленно, со вкусом, опуская веко и поднимая его с задержкой. Как будто они были в баре и Коля только что получил номерок от лучшей девушки заведения.

— Да ладно! — Денис шагнул к нему. — Что там? Что она делала?

— А ты зайди — узнаешь, — голос у Коли был хрипловатый, будто он долго кричал или, наоборот, сдерживался.

— Ты чего такой? — Денис всматривался в друга. — Ты как после бани.

— После бани, — хмыкнул Коля. — Ага. После бани. Слушай, Деня, я тебе потом расскажу. Всё расскажу. А сейчас — иди. Тебя ждут.

— Ждут?

— Ждут. Особенно она.

— Какая «она»? — у Дениса пересохло в горле.

— Увидишь. Всё, давай, — Коля хлопнул его по плечу и пошёл по коридору, чуть покачиваясь. — Я подожду. И это… не ссы!

Последние слова он бросил через плечо. Улыбка у него была — рот до ушей. И походка — враскоряку, как у ковбоя, который целый день провёл в седле.

Денис остался перед дверью. Сердце колотилось где-то в горле. Он переступил с ноги на ногу. Снова вытер ладони. Потом протянул руку к ручке.

Она была тёплая. Кто-то только что держал её.

Он повернул.

Дверь открылась бесшумно — видимо, хорошо смазали. Денис шагнул внутрь и сразу попал в другой мир.

Кабинет был больше, чем он ожидал. Высокий потолок с лепниной — старый дом, дореволюционной постройки. Окно во всю стену, задёрнутое белыми жалюзи, сквозь которые сочился рассеянный мартовский свет. Подоконник широкий, на нём — горшок с фиалкой. Фиалка цвела — мелкими розовыми звёздочками. Её явно любили и поливали.

Пахло не хлоркой, как в коридоре, а чем-то другим — чистым, медицинским, но с едва уловимой ноткой женских духов. Тёплых, мускусных. И ещё — бумагой, старой мебелью, навощённым паркетом.

Слева у стены стояла кушетка, застеленная белой простынёй. Посередине — письменный стол, массивный, дубовый, с зелёным сукном. На столе — стопка бланков, фонендоскоп, молоточек неврологический, лампа на гибкой ножке. За столом сидел мужчина.

Он поднял глаза на вошедшего.

— Доброе утро. Присаживайтесь пока.

Голос у него был сухой, спокойный, без интонаций. Так разговаривают люди, которые привыкли задавать вопросы и получать короткие ответы. Мужчина был в годах — за сорок, может, сорок пять. Седые волосы коротко стрижены, на висках — серебряная щетина. Лицо узкое, с резкими чертами, как вырезанное из дерева. Нос прямой, с горбинкой, губы тонкие, поджатые. Очки в тонкой металлической оправе сидели на носу ровно, не сползая. Глаза серые, холодноватые, но не злые — просто внимательные.

— Скворцов Виктор Павлович, — представился он. — Терапевт. Вашу повестку, пожалуйста.

Денис протянул бумажку, стараясь не выдать волнения. Пальцы чуть дрожали. Мужчина взял повестку, пробежал глазами, кивнул.

— Так. Денис. Фамилия у вас какая?

Денис назвал. Он уже открыл рот, чтобы спросить что-то про Колю — но тут боковым зрением заметил движение.

В углу кабинета стояла ширма — белая, матерчатая, на металлическом каркасе. А перед ширмой — небольшой столик с инструментами. И рядом с этим столиком — женщина.

Она повернулась вполоборота, и у Дениса перехватило дыхание.

Женщина была красивая. Не просто симпатичная — красивая, той красотой, от которой в животе что-то обрывается и летит вниз. Лет тридцать семь, может, чуть больше, но возраст угадывался не в морщинах — их почти не было, — а в какой-то особенной зрелости, завершённости форм. Ей не нужно было ничего добавлять или убавлять. Всё в ней уже дозрело, налилось, расцвело.

Волосы тёмно-русые, густые, убраны в небрежный пучок на затылке. Из пучка выбивались пряди — волнистые, мягкие, они обрамляли лицо и касались шеи. Шея была длинная, гладкая, с крошечной родинкой под ухом. Лицо — мягкий овал, щёки округлые, с лёгким румянцем. Губы полные, чуть приоткрытые, словно она постоянно чему-то улыбалась. Нос с небольшой горбинкой, глаза карие, тёплые, с золотыми искорками в глубине. Ресницы длинные, загнутые вверх. Когда она моргала, они касались бровей.

Халат на ней был белый, но не мешковатый, как у большинства врачей, а приталенный. Он облегал фигуру, подчёркивая всё, что под ним скрывалось. А скрывалось многое. Под халатом угадывалась грудь — большая, высокая, с широкими сосками, которые сейчас проступали сквозь ткань. Талия была узкая, а ниже неё — крутой изгиб бёдер, таких широких и мощных, что халат натягивался на ягодицах. Женщина была пышной, но в этой пышности чувствовалась сила, упругость, здоровье. Она была как плод на пике спелости.

Денис смотрел на неё и чувствовал, как краснеют уши. Она перехватила его взгляд — и улыбнулась. Открыто, тепло, без тени смущения.

— Здравствуйте, — сказала она, и голос у неё оказался низкий, с лёгкой хрипотцой. — Я Екатерина Сергеевна. Можете не волноваться, мы просто проведём осмотр. Ничего страшного.

— З-здравствуйте, — выдавил Денис.

Она смотрела на него — прямо, спокойно, с интересом. Так смотрят на что-то приятное, неожиданно доставшееся в подарок. Её взгляд скользнул по его лицу, плечам, груди, ниже — и вернулся к глазам.

— Присаживайтесь пока на стул, — сказал Виктор Павлович, не поднимая головы от бумаг. — Я задам несколько вопросов, потом Екатерина Сергеевна проведёт осмотр.

Денис сел. Стул был жёсткий, спина прямая. Он старался не смотреть на женщину, но взгляд сам собой возвращался к ней — к её рукам, которые она спокойно сложила на животе, к изгибу бёдер под халатом, к тёмному треугольнику выреза, где угадывалась ложбинка.

Виктор Павлович достал чистый бланк, надел ручку.

— Фамилия, имя, отчество полностью.

Денис ответил. Врач записывал быстро, разборчиво, не переспрашивая.

— Дата рождения.

— Четырнадцатое июля.

— Год.

— Две тысячи шестой.

Виктор Павлович поднял бровь — единственный признак эмоций.

— Двадцать лет, стало быть.

— Так точно.

— Место рождения.

— Здесь. В городе.

— Паспортные данные.

Денис продиктовал. Врач писал, склонив голову. Свет от лампы падал на его седые волосы, и они блестели.

— Образование?

— Среднее. Школа. Сейчас в колледже.

— Рост знаете свой?

— Сто восемьдесят четыре.

— Вес?

— Семьдесят шесть.

Виктор Павлович кивнул, сделал пометку. Потом отложил ручку, снял очки, протёр их платком. Глаза у него без очков оказались неожиданно добрыми, усталыми.

— Хорошо. Теперь раздевайтесь до трусов, пожалуйста. Екатерина Сергеевна проведёт физикальный осмотр.

Денис встал. Пальцы сами собой потянулись к вороту водолазки. Он стянул её через голову — неловко, запутавшись в рукавах. Потом джинсы. Потом носки. Остался в одних трусах — простых, чёрных, облегающих.

Стало холодно. Или это дрожь от волнения? Он стоял посреди кабинета — голый, если не считать полоски ткани на бёдрах, — и чувствовал, как воздух касается кожи. Соски сжались. Мурашки побежали по предплечьям.

Екатерина Сергеевна смотрела на него. Теперь уже не украдкой — открыто, изучающе. Её взгляд прошёлся по ключицам, плечам, плоскому животу с тёмной дорожкой волос, уходящей под резинку трусов. По бёдрам — узким, мальчишеским, с проступающими мышцами. По коленям, голеням, ступням.

Денис стоял и не знал, куда деть руки. Он переплёл их за спиной. Потом опустил по швам. Потом снова переплёл.

— Хорошее телосложение, — произнесла она негромко, и Денис не понял, ему это или мужу. — Астенический тип. Мышечная масса в норме. Жировая прослойка минимальная.

Виктор Павлович что-то записал. Он сидел боком к ним, и казалось, что его внимание поглощено бумагами. Но Денис чувствовал: он всё видит. Просто не показывает.

— Встаньте прямо, Денис, — сказала Екатерина Сергеевна, поднимаясь со стула. — Руки вдоль тела. Расслабьтесь.

Она приблизилась к нему. Каблучки её туфель — лёгких, белых, бесшумных — ступали по паркету. Она подошла почти вплотную. Денис почувствовал запах её духов — тёплый, мускусный, с ноткой ванили. И ещё какой-то другой запах, телесный, женский. От этого запаха голова пошла кругом.

— Не напрягайтесь, — повторила она почти шёпотом. — Я не кусаюсь.

Она подняла руку и коснулась пальцами его подбородка. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но Дениса будто током ударило. Она повернула его голову влево, потом вправо, осматривая кожу.

Виктор Павлович скрипел ручкой.

Екатерина Сергеевна убрала руку. Их глаза встретились — её карие, тёплые, с золотыми точками, и его серо-голубые, растерянные. Она улыбнулась уголками губ — чуть заметно, почти интимно.

— Осмотр идет сверху вниз, — сказала она.

Екатерина Сергеевна отступила на полшага. Теперь между ней и Денисом было расстояние вытянутой руки — и он вдруг остро ощутил свою наготу. Не физическую даже — её было мало, всего лишь трусы, — а какую-то другую, внутреннюю. Как будто она видела его целиком: кожу, мышцы, кости и даже то, что под ними.

Она надела очки. Простые, в тонкой оправе — видимо, для работы. Стёкла чуть увеличивали её глаза, делая взгляд ещё более внимательным и глубоким.

— Виктор Павлович, — сказала она, не оборачиваясь, — вы готовы?

— Да, записываю, — отозвался тот, не поднимая головы.

— Тогда начнём.

Она обошла Дениса по кругу — медленно, изучая. Он чувствовал её взгляд спиной, затылком, икрами. Никогда ещё на него так не смотрели. Даже на пляже, даже в раздевалке спортзала — там всё было по-другому, мельком, без интереса. А здесь…

— Голову наклоните вперёд, — произнесла она.

Денис наклонил. Пальцы коснулись его волос — пробежались по затылку, раздвинули пряди, прошлись по коже головы. Это было неожиданно приятно. Он чуть не зажмурился.

— Кожа волосистой части чистая. Перхоти нет. Волосы густые, структура нормальная, — её голос звучал тихо, но отчётливо. Муж скрипел ручкой.

— Поднимите голову. Смотрите прямо.

Она встала напротив, взяла со столика небольшой фонарик. Щёлкнула кнопкой — жёлтый луч ударил Денису в левый глаз. Он моргнул. Она приблизила лицо — так близко, что он увидел тонкую сеточку сосудов на её радужке, крошечную точку родинки на веке, блеск губной помады. От неё пахло кофе.

— Зрачок реагирует. Следите за пальцем.

Она повела рукой влево — его взгляд поплыл за её пальцем, как привязанный. Вправо. Вверх. Вниз. Она смотрела внимательно, и уголки её губ подрагивали в полуулыбке. Было в этом что-то интимное, не имеющее отношения к медицине.

— Глаза чистые. Склеры белые. Зрение в норме, насколько можно судить.

Она выключила фонарик и положила его на столик. Затем взялась за уши — легко, почти нежно. Отогнула левую ушную раковину, заглянула внутрь.

— Ушные проходы свободные.

Она коснулась мочки — подушечкой пальца, едва ощутимо. Денис вздрогнул. Она заметила. Заметила и ничего не сказала — только продолжала осмотр.

— Откройте рот.

Он открыл. Она заглянула — теперь уже без фонарика, просто оценивая.

— Язык чистый. Миндалины не увеличены. Прикус нормальный. — Пауза. — Зубы хорошие. Свои все?

— Д-да, — выдавил Денис с открытым ртом. Получилось «ы-а».

— Закройте.

Он закрыл. Она потянулась к его шее — пальцы легли под челюсть, с двух сторон, нажали мягко, но ощутимо. Потом спустились ниже, в надключичные ямки. Прощупали что-то, покачали. Денис стоял не дыша.

— Лимфоузлы не увеличены. Подчелюстные, надключичные — всё чисто.

Её пальцы двинулись дальше — на плечи. Обхватили их, сжали. Она стояла теперь сбоку, почти касаясь грудью его руки. Денис чувствовал тепло её тела даже сквозь халат.

— Мышцы плечевого пояса развиты умеренно. Симметричны. Напрягите.

Он напряг. Её пальцы впились в бицепс — не больно, но ощутимо.

— Тонус хороший. Расслабьте.

Она прощупала трицепс, предплечье, запястье. Потом взяла его руку в свою, повернула ладонью вверх, ладонью вниз. Денис заметил, какие у неё пальцы — длинные, с аккуратными ногтями без лака. Обручальное кольцо на безымянном — тонкий золотой ободок.

— Руки симметричны. Патологий не вижу. — Она отпустила его ладонь. Та упала как плеть.

Она обошла его и встала за спиной. Денис не видел её, только слышал дыхание — ровное, спокойное. И чувствовал её присутствие всей кожей.

— Позвоночник, — произнесла она и провела пальцами вдоль позвоночника сверху вниз. Позвонок за позвонком — медленно, с нажимом. Денис выдохнул. Это было похоже на ласку.

— Сколиоза нет. Кифоз в норме. Лордоз в норме. — Она дошла до поясницы и остановилась. — Теперь повернитесь.

Денис повернулся. Она оказалась очень близко — её лицо на уровне его груди. Ему пришлось опустить взгляд. Она смотрела снизу вверх, и в её глазах плясали золотые точки.

— Руки поднимите.

Он поднял. Она прощупала грудную клетку — рёбра, межрёберья. Пальцы скользнули под мышками, нащупали лимфоузлы, сжали.

— Чисто.

Она опустила руки и вдруг — без предупреждения — положила ладонь ему на живот. Денис дёрнулся. Ладонь была тёплая, мягкая, но нажим — уверенный.

— Не дёргайтесь. Проверяем брюшную стенку.

Её пальцы прошлись по животу, нащупали край рёбер, спустились ниже. Прощупали подвздошные области. Денис втянул живот — машинально, от щекотки.

— Расслабьте мышцы. Глубже дышите.

Он выдохнул. Её пальцы скользнули ещё ниже — к резинке трусов. Замерли на мгновение.

— Паховые лимфоузлы, — сказала она ровным голосом. И запустила пальцы под резинку.

Мир замер.

Её пальцы — два с одной стороны, два с другой — легли в паховые складки. Нажали. Прощупали. Денис перестал дышать. Её руки были внутри его трусов, в миллиметрах от члена. Он чувствовал, как его член тяжелеет, наливается кровью — помимо воли, стыдно, неотвратимо.

Она задержала пальцы дольше, чем требовалось. Или ему показалось? Он поднял глаза к потолку. Там была лепнина — старая, с цветочным орнаментом. Он стал считать лепестки.

— Не увеличены, — произнесла она наконец и вынула пальцы.

Денис выдохнул. Ему казалось, прошла вечность. Но Виктор Павлович всё так же скрипел ручкой, будто ничего не происходило.

— Жировая складка, — она взяла кожу на его животе двумя пальцами, защипнула, чуть оттянула. — Минимальная. Хорошо.

Потом она перевела взгляд ниже — на его бёдра, на трусы, под которыми всё ещё угадывалось напряжение. И улыбнулась — едва заметно, одними уголками.

— Ягодицы, — сказала она. — Повернитесь.

Он повернулся. Снова спиной к ней. Уши горели. Он знал, что она смотрит на его зад. Знал и ничего не мог поделать.

— Тонус ягодичных мышц, — произнесла она и вдруг обеими руками взялась за его ягодицы. Крепко, по-деловому. Сжала. Размяла. Пальцы впились в мышцы, прошлись по ним, изучая упругость.

А потом — шлепок.

Звонкий, хлёсткий, неожиданный. Денис подпрыгнул.

— Тургор хороший, — сказала она будничным тоном. — Кожа эластичная. Виктор Павлович, отметьте.

— Отметил, — сухо отозвался тот.

Денис стоял, вцепившись пальцами ног в паркет. Сердце колотилось. Член в трусах стоял почти полностью — спасибо резинке, которая хоть как-то прижимала его к животу.

— Теперь, — сказала Екатерина Сергеевна. — Присядьте, пожалуйста.

Он не понял. Обернулся.

— На корточки, — пояснила она. — Я посмотрю.

Денис медленно опустился на корточки. Она стояла над ним — высокая, пышная, белый халат натягивался на бёдрах. Ему пришлось задрать голову, чтобы видеть её лицо.

— Мышечный тонус ног, — она наклонилась и прощупала его икры, бёдра. — Хорошо. Встаньте.

Он встал — с облегчением, но ненадолго.

— Садитесь на кушетку. Проверим рефлексы.

Он сел. Простыня под ним смялась. Ноги свесились — голые, беззащитные. Екатерина Сергеевна взяла со столика неврологический молоточек — маленький, с резиновым наконечником.

— Смотрите прямо. Не напрягайтесь.

Она легко ударила его под коленом. Нога дёрнулась.

— Рефлексы в норме.

Ещё удар — по второй ноге. Та тоже дёрнулась.

— Симметрично.

Она отложила молоточек. Сняла очки, положила их на столик, потёрла переносицу. Денис ждал, что сейчас прозвучит: «Одевайтесь, вы свободны».

Но она молчала. Смотрела на него — долго, изучающе, с лёгкой улыбкой на полных губах. Потом наклонилась к его уху — близко-близко, так что он почувствовал её дыхание на коже — и прошептала:

— Есть ещё кое-что. То, что проверяют не у всех. Пройдите за ширму.

Она выпрямилась и кивнула в сторону белой матерчатой перегородки. Денис сглотнул. Сердце ухнуло в пятки и тут же взлетело обратно.

— Что?.. — начал он.

— За ширму, — повторила она. Уже громче, но всё тем же интимным, низким голосом. — Там закончим осмотр.

Виктор Павлович перестал писать. Поднял голову. Посмотрел на Дениса поверх очков — спокойно, без тени эмоций.

— Идите, — сказал он. — Это стандартная процедура. Для вашей же пользы.

Денис встал с кушетки. Ноги были ватные. Он посмотрел на ширму — она стояла в углу кабинета, белая, непрозрачная, с металлическим каркасом, на котором висели кольца занавески. Что там, за ней?

Она пошла первой — он смотрел на её спину, на покачивающиеся бёдра, на то, как халат обтягивает ягодицы при каждом шаге. У ширмы она обернулась и отодвинула занавеску.

— Проходите, Денис, — сказала она. — Не бойтесь.

За ширмой оказалось небольшое пространство — метра два на два. Кушетка, уже знакомая, застеленная свежей простынёй. У стены — столик с инструментами, лампа. На полу — резиновый коврик. И больше ничего. Тесный белый пенал.

Ширма за ним сдвинулась — Екатерина Сергеевна задёрнула занавеску, отрезая их от кабинета и от Виктора Павловича. Они остались вдвоём.

Здесь было как будто тише. Свет мягче — лампа под потолком давала тёплый желтоватый оттенок. Пахло опять ею — духами, кожей, чем-то молочным. Денис втянул воздух и задержал его в груди.

— Итак, — сказала она, — продолжим.

Она стояла напротив — всё та же спокойная, улыбчивая, уверенная. Но что-то изменилось в её лице. Взгляд стал глубже, темнее. Как будто здесь, за ширмой, она позволяла себе быть немного другой.

— Встаньте на колени на кушетку, — произнесла она. — И обопритесь на локти.

— Что?.. — Денис снова не понял.

— Коленно-локтевая поза, — терпеливо пояснила она. — Нужно проверить состояние прямой кишки и простаты. Это обязательный пункт осмотра. В вашем возрасте многие имеют проблемы, о которых не подозревают.

Денис медлил. Она заметила его нерешительность, подошла ближе, положила ладонь ему на плечо. Ладонь была тёплая, тяжёлая.

— Денис, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Я врач. Вы пациент. Ничего страшного или стыдного в этом нет. Просто доверьтесь мне.

Он посмотрел ей в глаза. Карие, глубокие, с золотыми точками. И кивнул.

Забрался на кушетку. Встал на колени — простыня смялась под ними. Опустился на локти. Поза оказалась унизительно открытой. Он стоял на четвереньках, задницей к ней, и чувствовал, как воздух холодит бёдра, ягодицы, поясницу.

Она подошла сзади. Он слышал её шаги, слышал, как она потянулась к столику — звякнул металл.

— Сейчас я приспущу ваши трусы, — предупредила она. — Немного. Только то, что нужно.

Её пальцы зацепили резинку и потянули вниз. Ткань скользнула по ягодицам, обнажая их. Денис зажмурился. Трусы остановились на середине бёдер — открытыми остались только ягодицы и анус. Он чувствовал себя совершенно голым.

— Хорошо, — прошептала она.

Она положила ладони ему на ягодицы — обе сразу, широко, по-хозяйски. И развела их в стороны. Денис вздрогнул. Прохлада коснулась самого интимного места — там, где никогда раньше не касался чужой взгляд. Он уткнулся лбом в кушетку. Простыня пахла стиральным порошком.

— Так, — произнесла она громко, чтобы услышал муж. — Внешних признаков геморроя нет. Перианальная область чистая, без раздражений. Трещин нет. Кожа здоровая.

Пауза. Скрип ручки за ширмой. Виктор Павлович записывал.

— Теперь проверим тонус сфинктера.

Её палец — указательный, в тонкой резиновой перчатке — коснулся его ануса. Денис дёрнулся. Она замерла.

— Спокойно. Расслабьтесь. Если напряжётесь — будет неприятно.

Он попытался расслабиться. Палец надавил сильнее — и скользнул внутрь. Медленно, плавно, преодолевая сопротивление мышц. Ощущение было странное, незнакомое — давление, распирание, что-то горячее. Денис застонал — сквозь зубы, чтобы не закричать.

— Тонус сфинктера нормальный, — произнесла она всё тем же ровным голосом. — Стенки ровные, без новообразований. Простата не увеличена.

Он чувствовал каждое микроскопическое движение её пальца — как он скользит по слизистой, как чуть сгибается, как задевает какую-то точку, от которой всё внутри сжимается в горячий ком. Сердце колотилось где-то в горле. Дыхание сбилось. Яйца поджались, подтянулись к основанию члена, и с кончика выступила первая капля смазки — прозрачная, тягучая, оставившая мокрый след на простыне. Он был возбуждён до предела — возбуждён тем, что с ним делали, возбуждён собственной беспомощностью в этой унизительной позе, возбуждён тем, что за ширмой сидит её муж и всё слышит. От этой мысли член дёрнулся сам собой, и Денис вжался лицом в кушетку, чтобы не заорать.

Она чуть повернула палец внутри. Дениса пронзило острой искрой — что-то среднее между болью и удовольствием. Член, до того опавший, стал наливаться снова. Он упёрся головкой в кушетку, и каждое движение её пальца отдавалось в нём пульсацией.

— Хорошо, — сказала она. — Всё чисто.

Палец скользнул наружу. Денис выдохнул с облегчением. Но её руки не убрались с его ягодиц. Наоборот — она снова развела их, чуть шире, чем нужно.

А потом случилось то, чего он не ожидал.

Горячее, влажное прикосновение. Её губы.

Она поцеловала его в задницу. В самый центр, туда, где секунду назад был её палец, где всё ещё пульсировало растянутое колечко мышц. Поцеловала — и не отстранилась. Её рот был горячим и мягким, дыхание обжигало. Она прижалась губами плотнее, вжалась лицом в его ягодицы, и Денис почувствовал, как её язык — тёплый, мокрый, шершавый — коснулся сфинктера и заскользил по нему. Раз. Другой. Третий. Жадно, настойчиво, с каким-то голодным, сдавленным всхлипом, будто она дорвалась до запретного лакомства и не могла насытиться.

Денис замер. Всё его тело превратилось в один оголённый нерв. Он чувствовал каждое микроскопическое движение её языка — как она обводит кольцо мышц широкими кругами, как тычет кончиком в самый центр, продавливая его внутрь, как проникает чуть глубже, насколько позволяет упругость, и вращает там, раздвигая его изнутри. Как прикусывает губами нежную кожу вокруг, посасывает, оставляя на ней горячую слюну. Звуки, которые она издавала — влажное причмокивание, глубокие глотательные движения, — сводили его с ума. Слюна стекала вниз по промежности, скапливалась на мошонке, холодила поджавшиеся яйца.

И одновременно — её рука. Она скользнула под его живот, пронырнула между телом и кушеткой, и её пальцы обхватили член. Нежно, но уверенно. Ладонь была горячей, чуть шершавой у основания пальцев. Она сжала ствол, провела вверх, большим пальцем размазала выступившую каплю смазки по головке — круговым, почти ленивым движением, — и снова вниз. Член в её руке был каменный, кожа натянулась до блеска, багровая головка влажно поблёскивала. Она чувствовала каждую вздувшуюся вену, каждый пульсовой толчок под подушечками пальцев. Двигала рукой медленно, с оттяжкой, у самого основания сжимая ствол кольцом из пальцев и ведя вверх — туго, плотно, собирая остатки смазки.

— О господи… — выдохнул он в простыню.

— Тихо, — шепнула она, отрываясь на секунду. Её губы блестели, тёплое дыхание коснулось увлажнённой кожи. — Не кричи. Просто получай удовольствие.

И снова — язык, губы, пальцы. Она лизала его сзади, а спереди её ладонь двигалась по члену — вверх-вниз, вверх-вниз, ритмично, неумолимо. Она дрочила ему, и делала это мастерски: то ускорялась, то замедлялась, то сжимала головку в кулаке и проворачивала ладонь вокруг неё, отчего Денис всхлипывал и вжимался лицом в кушетку. Её язык работал глубоко — она погружала его в анус, насколько могла, вылизывала изнутри, а пальцы в это время гладили мошонку, перекатывали яйца, подтягивали их вниз и отпускали. Она насасывала его анус, как насасывают головку члена, с тем же влажным, голодным чмоканьем — губы полностью накрывали кольцо мышц, втягивали его в рот, а язык продолжал двигаться внутри.

Денис стонал в простыню, кусал губы до металлического привкуса, вжимался лицом в кушетку. Мир сузился до этих двух точек — там, сзади, где её язык вытворял что-то невозможное, ввинчиваясь в него и заполняя собой, и там, спереди, где её пальцы сжимали его истекающую соком плоть. Он чувствовал, как слюна и смазка смешиваются, стекают по внутренней стороне бёдер. Чувствовал, как влажно хлюпает в её ладони, в её рту. Запах её духов смешивался с мускусным запахом его собственного возбуждения, и от этого коктейля кружилась голова.

Это длилось минуту? Две? Вечность? Он потерял счёт времени. Он просто плыл — на волнах наслаждения, которое нарастало, скапливалось в паху тяжёлым горячим комом, подкатывало к самому краю, готовилось выплеснуться. Её рука ускорилась. Язык проник ещё глубже — она всхлипнула, вжалась лицом в его ягодицы и завибрировала языком внутри него. Денис почувствовал, как яйца поджались в тугой комок, как член задрожал в её ладони, раздулся до предела, как заныло в промежности от невыносимой, сладкой потребности разрядиться. Ещё секунда, ещё одно движение — и он бы кончил. Залил бы спермой всё вокруг. Он уже чувствовал, как она поднимается по стволу — горячая, неизбежная.

И в этот самый момент она остановилась.

Убрала руку. Убрала губы. Отстранилась — резко, без предупреждения. Холодный воздух коснулся его мокрого, растянутого ануса, и Денис всхлипнул от разочарования. Член стоял колом, багровый, блестящий от смазки, дёргался в пустоте, умоляя о прикосновении. С кончика свисала длинная, тягучая нить — прозрачная, вязкая, раскачивалась в такт его прерывистому дыханию. Он был на самом краю — и она оставила его там. Беспомощного. Дрожащего. Готового на всё.

Денис всхлипнул от разочарования. Его тело кричало — ещё секунда, ещё движение, и он бы кончил. Но она не дала.

— Не сейчас, — прошептала она.

Продолжение следует...

!!!

Пожалуйста, поддержите меня через бусти: https://boosty.to/bw_story

Новые части серии рассказов и другие рассказы будут выходить там раньше, чем здесь. Кроме того там будут публиковаться эксклюзивные части, которых нет на сайте. Надеюсь они вам тоже понравятся! :)

***

Подписывайтесь! https://boosty.to/bw_story

Донаты приветствуются! ;) Ваша поддержка очень важна для меня!