Предисловие:

Продолжение ко всем моим рассказам есть на Boosty - https://boosty.to/russel91

Бывшая учительница Екатерина Игоревна

Екатерина Игоревна лежала на мягком шезлонге, обитом белой тканью, под широким зонтом, который слегка покачивался от легкого морского бриза. В руке она держала высокий стакан с ярко-оранжевым коктейлем — лед позвякивал, смешиваясь с фруктовыми нотами напитка, а маленькая долька апельсина покачивалась на краю. Синий слитный купальник плотно облегал её пышные формы, подчеркивая выдающуюся грудь размера 85H, которая казалась ещё более впечатляющей под яркими лучами турецкого солнца. Ткань купальника слегка натянулась, обрисовывая каждый изгиб её тела — от крепких, но изящных ног до нежных, мясистых ляжек и округлой, сочной попы. Ей было 45, и она выглядела как женщина, знающая себе цену: зрелая, уверенная, с той манящей полнотой, которая притягивает взгляды.

Она приехала в Турцию неделю назад, сбежав от бесконечной рутины, что годами тянула её вниз. Екатерина Игоревна преподавала историю в средней школе уже почти два десятилетия. Работа, которую она когда-то любила, со временем превратилась в изматывающий марафон: проверка тетрадей до полуночи, уроки для вечно отвлекающихся подростков, родительские собрания, где её либо обвиняли в строгости, либо благодарили с усталой формальностью. Чтобы хоть как-то сводить концы с концами, она брала репетиторство — дополнительные часы с учениками, которые порой даже не пытались вникнуть в даты битв или имена императоров. Личная жизнь? О ней можно было забыть. Мужчин рядом не было уже давно — то ли из-за нехватки времени, то ли из-за разочарований, которые она пережила ещё в молодости. Детей тоже не случилось, и порой она ловила себя на мысли, что её жизнь — это бесконечная череда чужих успехов и чужих проблем, а её собственные мечты так и остались где-то на задворках.

Но этот отпуск она себе выгрызла. Целый год копила деньги с репетиторства и редких подработок — то переводы какие-то делала, то помогала знакомым с оформлением документов. И вот, наконец, Турция. Неделя свободы, солнца и моря. Она выбрала отель среднего уровня, но с хорошими отзывами — "Azure Breeze", трёхэтажное здание с белыми стенами и красной черепичной крышей, утопающее в зелени пальм и цветущих кустов. Пляж находился в двух шагах — широкий, с золотистым песком, усыпанным разноцветными зонтиками и шезлонгами. Вокруг кипела жизнь: дети строили замки из песка, парочки фотографировались на фоне волн, а загорелые турки-продавцы бойко предлагали мороженое и холодные напитки. Море переливалось бирюзой, лениво накатывая на берег, и этот ритм убаюкивал её, унося прочь все мысли о школьных звонках и стопках непроверенных контрольных.

Екатерина откинулась на спинку шезлонга, прикрыв глаза. Солнце ласкало её кожу, и она чувствовала, как напряжение, копившееся месяцами, медленно растворяется. Она заслужила это. Впервые за долгое время она не думала о завтрашнем дне, не планировала уроки, не переживала о том, что скажут коллеги. Ей было хорошо. Рядом прошел молодой парень в ярких шортах, бросив мимолетный взгляд на её фигуру — она заметила это и слегка улыбнулась про себя. Да, она всё ещё могла привлекать внимание, и это ощущение добавляло ей уверенности.

Отель "Azure Breeze" был уютным уголком для таких, как она — уставших от рутины одиночек, жаждущих солнца и покоя. В первый день при заселении её встретил улыбчивый администратор, а потом подошел фотограф — смуглый турок с густыми бровями и обаятельной улыбкой. "Мадам, вы такая красивая, вам нужно фото на память! Пляж, море, закат — будет как открытка!" — сказал он, протягивая ей визитку. Она тогда отмахнулась, но позже подумала: почему бы и нет? Фотосессия на пляже — это звучало как приятное дополнение к отдыху. Она даже не подозревала, что этот момент станет началом чего-то гораздо большего.

Екатерина сделала ещё глоток коктейля, чувствуя, как прохлада напитка контрастирует с жарой дня. Её мысли лениво текли, смешиваясь с шумом волн и гомоном отдыхающих. Она была здесь, в этом раю, и впервые за долгое время чувствовала себя живой.

Екатерина допила третий коктейль, и мир вокруг неё стал чуть ярче, чуть мягче, а лёгкое опьянение приятно кружило голову. Лед в стакане давно растаял, оставив сладковатый привкус манго и рома на губах. Она отставила пустой бокал на маленький деревянный столик рядом с шезлонгом и потянулась, чувствуя, как тепло солнца ласкает её кожу. Настроение поднималось с каждой минутой — три коктейля сделали своё дело, и теперь она ощущала себя не просто отдыхающей учительницей, а женщиной, которая вполне могла бы стать героиней какого-нибудь курортного романа.

И тут, словно по заказу, на горизонте появился он — тот самый фотограф-турок, что встретил её при заселении. Смуглый, с густыми чёрными бровями и хитрой улыбкой, он двигался к ней с лёгкостью кошки, пробирающейся сквозь толпу отдыхающих. На нём была белая льняная рубашка, расстёгнутая на пару пуговиц, открывая загорелую грудь, и лёгкие шорты, из кармана которых торчал объектив камеры. В руках он держал ещё одну визитку — видимо, запасную, на случай, если первая затерялась где-то в её пляжной сумке.

— О, мадам! — начал он, театрально разведя руками, будто перед ним стояла не просто женщина, а произведение искусства. — Я вас искал с самого утра! Вы же настоящая королева этого пляжа! Посмотрите на себя — эти линии, эти формы! Вы как Венера, вышедшая из морской пены, только лучше, потому что живая, тёплая и пьёте коктейли! Я просто обязан вас сфотографировать!

Екатерина хмыкнула, слегка смутившись, и поправила волосы, выбившиеся из-под широкополой шляпы. Она хотела было отмахнуться, но турок явно не собирался отступать. Он присел на корточки рядом с её шезлонгом, понизив голос до заговорщического тона, и продолжил:

— Нет, серьёзно, мадам, я здесь каждый день снимаю — девушки, модели, туристки, но вы... Вы — это что-то невероятное. Ваш купальник, этот синий, он как море обнимает вашу фигуру. А грудь! — он сделал паузу, выразительно округлив глаза, — это же мечта любого художника! Я такого не видел, честное слово. И ноги... О, я бы снимал их часами — такие изящные, но сильные, как у танцовщицы. Вы не просто женщина, вы — богиня отдыха!

Екатерина рассмеялась, чувствуя, как щёки начинают розоветь — то ли от комплиментов, то ли от коктейлей. Она скрестила руки на груди, будто защищаясь от этого потока лести, и покачала головой:

— Да ну вас, хватит уже, я не модель какая-то. Просто отдыхаю тут, пью коктейли, греюсь на солнце. Зачем мне ваши фото?

— Просто отдыхаете? — турок вскочил на ноги, притворно возмущённый, чуть ли не всплеснув руками. — Нет-нет-нет, мадам, вы не можете просто отдыхать с такой внешностью! Это преступление против красоты! Я обязан вас сфотографировать. Это будет не просто фотосессия, это будет... как сказать... шедевр! Представьте: вы на пляже, солнце садится, волны ласкают берег, а вы стоите, и весь мир завидует этому моменту.

Она закатила глаза, но улыбка предательски расползалась по лицу. Турок явно знал, как подбирать слова, и его игривый тон был заразителен. Он тем временем вытащил камеру из сумки и начал демонстративно протирать объектив, будто уже готовился к съёмке.

— Ой, да бросьте, — протянула Екатерина, всё ещё колеблясь. — Это же глупо, я не умею позировать, да и зачем мне это? Я сюда приехала отдыхать, а не красоваться перед камерой.

— Зачем? — он снова присел, теперь ближе, и посмотрел ей прямо в глаза, добавив в голос бархатных ноток. — Для вас, мадам. Чтобы почувствовать себя звездой. Вы же не каждый день в Турции, правда? Давайте сделаем это на память. Я поведу вас туда, где тихо, где нет этих шумных туристов с их криками и детьми. Только вы, море и мой объектив. Я даже кофе вам потом угощу, если согласитесь. Или коктейль — четвёртый за мой счёт! Вы же любите коктейли, я вижу!

Екатерина прикусила губу, пытаясь скрыть, как её забавляет эта настойчивость. Ей было лестно — что уж скрывать. Три коктейля в крови подливали масла в огонь, и внутренний голос, обычно строгий и рациональный, сейчас шептал: "А почему бы и нет? Ты же на отдыхе".

— Ну не знаю... — она пожала плечами, играя в сомнение. — Я же не фотогеничная, вдруг выйду на снимках как... как картошка в купальнике?

— Картошка? — турок расхохотался, хлопнув себя по колену. — Мадам, вы шутите! Вы — это не картошка, вы — спелый персик, сочный и сладкий! Я сделаю так, что вы сами себя не узнаете. Каждый снимок будет кричать: "Вот она, королева пляжа!" Ну же, дайте мне шанс, я вас умоляю. У меня глаз наметанный, я знаю, как показать вашу красоту.

— Да вы просто льстец, — она покачала головой, но уже с меньшей уверенностью. — Я подумаю, ладно?

— Подумать? — он снова вскочил, будто его ужалили. — Нет-нет, думать нельзя, надо действовать! Красота не ждёт, мадам. Солнце сейчас в самом лучшем свете, через час будет уже не то. И потом, вы же не хотите, чтобы я тут грустил один? Я же для вас стараюсь! Представьте: вы в журнале, на обложке, а подпись — "Русская Венера в Турции". Это же будет история!

Екатерина фыркнула, но сопротивление слабело. Его энергия, его комплименты, его нагловатая, но обаятельная манера — всё это было как лёгкий бриз, уносящий её сомнения. Турок тем временем перешёл на ещё более откровенный флирт:

— Знаете, мадам, у вас такие бёдра... Я бы сказал, что они созданы для того, чтобы их фотографировали. А попа! — он понизил голос до шёпотливого тона, наклонившись чуть ближе. — Это же вызов для моего объектива, я должен запечатлеть её с лучшего ракурса. И грудь ваша — я даже слов не найду, это как два солнца в этом синем купальнике. Ну же, соглашайтесь, я буду вашим личным художником на час! Вы же не откажете бедному фотографу в таком удовольствии?

— Ох, да вы неисправимы, — она рассмеялась, откидываясь на спинку шезлонга. — И что, прям сейчас снимать будете?

— Конечно сейчас! — он чуть ли не подпрыгнул от радости. — Свет идеальный, вы идеальная, место я знаю. Пойдёмте на край пляжа, там тихо, песок мягкий, волны шепчут. Я сделаю вас звездой, мадам. Ну, решайтесь, а то я начну вас уговаривать ещё час!

Она посмотрела на него, прищурившись, и наконец махнула рукой, сдаваясь:

— Ладно, уговорили. Но если я буду выглядеть на фото как толстая тётка, я вас утоплю в этом море, ясно?

Турок радостно хлопнул в ладоши, будто выиграл джекпот, и вскочил, протягивая ей руку.

— Вы не пожалеете, мадам! Идёмте, я знаю место — конец пляжа, там тихо, только мы и природа. Вы будете сиять, как солнце! А утопить меня не выйдет — я плаваю как рыба, но ради вас готов рискнуть!

Екатерина поднялась с шезлонга, слегка покачнувшись от коктейлей, и поправила купальник, чувствуя, как ткань снова обтягивает её грудь. Турок повёл её за собой, пробираясь через толпу отдыхающих к дальнему краю пляжа, где песок становился мягче, а шум голосов растворялся в звуке волн. Он уже что-то говорил про свет и ракурсы, но она слушала вполуха, наслаждаясь моментом и предвкушая, что же из этого выйдет.

Турок остановился, оглядевшись, и удовлетворённо кивнул:

— Вот оно, мадам, идеальное место! Тишина, море, свет — всё для вас. Давайте начнём, вы готовы стать звездой?

Екатерина улыбнулась, слегка смущённая, но с интересом. Поправив волосы, она тихо сказала:

— Звездой? Ну, не знаю, я же просто отдыхаю... Но давайте попробуем.

Фотограф хлопнул в ладоши, поднёс камеру к лицу, прищурился, проверяя свет, и начал.

Поза 1: Стоя у кромки воды

— Начнём просто, мадам, — сказал он, отступив и глядя через объектив. — Встаньте у воды, чтобы волны касались ног. Руки на бёдра, подбородок чуть вверх, смотрите вдаль, как хозяйка моря!

Екатерина шагнула к кромке, ощущая, как тёплый песок сменяется прохладой влажного берега. Она опустила ступни в воду, чувствуя, как волны касаются лодыжек. Выпрямив спину, она положила ладони на бёдра, слегка расставив пальцы, и подняла подбородок. Грудь, обтянутая купальником, выдвинулась вперёд, волосы колыхались на ветру. Она посмотрела на горизонт, стараясь выглядеть уверенно.

Турок опустился на колено, щёлкнул несколько раз, отстранил камеру, глянул на экран и воскликнул:

— О, да! Вы как морская царица! Этот взгляд, эта осанка — мужчины будут падать к вашим ногам! А грудь... Как два маяка для кораблей, заблудившихся в ночи!

Екатерина смущённо хихикнула:

— Ой, ну что вы, какие маяки... Просто купальник такой.

Он улыбнулся и махнул рукой:

— Отлично, мадам, теперь следующее!

Поза 2: Сидя на песке

— Теперь сядьте, мадам, — сказал он, опускаясь на корточки и глядя через объектив. — Ноги чуть согните, одну руку уприте в песок сзади, вторую на колено. Улыбнитесь, как после коктейля!

Екатерина медленно опустилась на песок, сначала встав на колени, затем сев, чувствуя, как крупинки обволакивают бёдра. Она согнула ноги, чуть разведя их, упёрлась правой рукой в песок позади, слегка прогнувшись, и положила левую на колено. Улыбнулась, вспоминая вкус манго.

Фотограф щёлкнул, отнял камеру, посмотрел на экран и просиял:

— Великолепно! Вы как русалка на берегу! Эти ноги — крепкие, но нежные, я бы снимал их весь день. А улыбка — как солнце, только горячее!

— Русалка? — она тихо рассмеялась. — Ну, разве что без хвоста... Спасибо.

— Давайте дальше, мадам, вы в ударе! — он кивнул.

Поза 3: Лёжа на боку

— Теперь лягте, мадам, — сказал он, лёжа на песке и подстраивая камеру. — На бок, одну руку под голову, вторую вдоль тела. Ногу чуть согните, чтобы показать бёдра!

Екатерина опустилась на песок, сев, а затем перекатываясь на правый бок. Подложила правую руку под голову, согнув локоть, вытянула левую вдоль тела, касаясь пальцами бедра. Левую ногу согнула, позволяя песку облепить ляжки. Купальник натянулся, подчёркивая изгибы.

Турок ползал по песку, снимая с разных углов, сел, посмотрел на экран и выдохнул:

— О, Аллах мне свидетель, это шедевр! Бёдра — как холмы Турции, пышные и манящие! А грудь... Я готов молиться на этот купальник!

— Холмы? — она смущённо улыбнулась. — Ой, ну вы скажете тоже...

— Встаём, мадам, дальше будет жарче! — он вскочил.

Поза 4: Стоя спиной к морю

— Встаньте спиной ко мне, мадам, — сказал он, отступая и глядя в объектив. — Обернитесь через плечо, чуть прогнитесь, чтобы попа выделилась. Улыбнитесь, как будто я вас поймал!

Екатерина поднялась, отряхнув песок, повернулась спиной к морю, слегка расставила ноги и прогнулась, напрягая ягодицы. Приспустила правую лямку с плеча и обернулась, улыбнувшись.

Фотограф присел, снимая снизу, обошёл сбоку, щёлкнул ещё раз. Опустив камеру, он присвистнул:

— О, мадам, вы меня убьёте! Эта попа — как спелый плод, я бы снимал её вечно! А взгляд — как у кошки, которую все хотят погладить!

— Плод? — она хихикнула. — Ну, спасибо, хоть не овощ... А кошка — это мило.

— Идём дальше, вы готовы? — он подмигнул.

Поза 5: В воде по колено

— Зайдите в воду, мадам, — сказал он, шагая к берегу и проверяя настройки. — По колено, руки раскиньте, как будто обнимаете море!

Екатерина вошла в воду, ощущая прохладу, и развела руки, покачиваясь от волн. Купальник намок, обтягивая грудь, бёдра заблестели.

Турок зашёл по щиколотку, присел, снимая снизу, сделал ещё кадры. Оглянув снимки, он покачал головой:

— Божественно! Вы как Афродита из пены! Купальник мокрый, и грудь ваша... Я теряю слова, мадам!

— Афродита? — она смущённо улыбнулась. — Ну как скажете...

— Выходим, следующая поза! — он указал рукой.

Поза 6: На коленях в песке

— На колени, мадам, — сказал он, опускаясь на песок и глядя через объектив. — Руки уприте в песок впереди, прогнитесь назад, покажите спину и попу!

Екатерина опустилась на колени, сначала на одно, затем на второе, ощущая, как песок прогибается. Упёрлась ладонями в песок и прогнулась назад, напрягая спину. Купальник натянулся на ягодицах.

Фотограф обошёл её, щёлкая, лёг на песок, снимая снизу. Поднявшись, он глянул на экран и простонал:

— Ох, мадам, вы опасная женщина! Эта попа — как магнит, я не могу отвести глаз! А спина — я бы написал картину!

— Перестаньте, вы меня смущаете, - рассмеялась Екатерина.

— Дальше, мадам, вы огонь! — он встал.

Поза 7: Лёжа на спине у воды

— Лягте на спину у кромки, мадам, — сказал он, подходя и проверяя свет. — Ноги чуть раздвиньте, одну руку за голову, вторую на живот. Пусть волны касаются ног.

Екатерина присела у воды, легла на спину, чувствуя, как песок обнимает её. Чуть раздвинула ноги, позволяя волнам лизать ступни, завела правую руку за голову, левую положила на живот. Грудь вздымалась под купальником.

Турок присел у ног, снимая, обошёл сбоку. Посмотрев на экран, он чуть не упал:

— Это не фото, это порно для глаз! Грудь — как холмы, которые я хочу покорить! А ноги... Я бы утонул в них!

— Порно? — она смущённо хихикнула. — Ой, ну что вы, просто лежу тут...

— Встаём, мадам, ещё немного! — он махнул рукой.

Поза 8: На четвереньках спиной к морю

— Теперь на четвереньки, мадам, спиной к морю, лицом ко мне, — сказал он, отступая и глядя в объектив. — Спустите лямки с плеч, чтобы грудь стала свободнее, покажите её объём!

Екатерина опустилась на песок, сначала встав на колени, затем упёрлась ладонями впереди, встав на четвереньки. Повернулась лицом к фотографу, спиной к морю, и медленно спустила лямки с плеч, придерживая ткань у груди. Купальник слегка соскользнул, подчёркивая тяжесть её пышной груди.

Фотограф присел, щёлкая снизу, обошёл сбоку, сделал ещё кадры. Опустив камеру, он посмотрел на экран и задумчиво сказал:

— О, мадам, почти идеально! Грудь — как спелые дыни, такие тяжёлые и манящие! Но чего-то не хватает... — Он игриво улыбнулся. — Спустите лямки чуть ниже, чтобы верхние полукружия сосков показались. Это будет огонь!

Екатерина смущённо рассмеялась:

— Ой, ну вы и выдумщик... Это не слишком ли смело?

— Только для искусства, мадам! — он подмигнул. — Никто не увидит, кроме нас.

Она поколебалась, но, ведомая его энтузиазмом, спустила лямки ниже. Купальник соскользнул, обнажив верхние полукружия, а с левой стороны один сосок полностью выскользнул наружу. Турок щёлкнул, не успев предупредить, глянул на экран и восхищённо выдохнул:

— О, мадам, это шедевр! Вы — богиня страсти! Грудь ваша — я теряю голову!

— Ой, что вы натворили! — она хихикнула, быстро поправляя лямку. — Это случайно вышло...

— Случайно, но гениально! — он кивнул. — Следующая поза, мадам!

Поза 9: Сидя спиной с поворотом

— Сядьте спиной ко мне, мадам, — сказал он, отступая и глядя через камеру. — Ноги под себя, обернитесь через плечо, руку на бедро. И спрячьте купальник между ягодиц максимально, чтобы попа вся наружу, такая румяная от солнца!

Екатерина опустилась на песок, поджав ноги под себя, села спиной к нему. Осторожно взялась за резинку купальника и максимально втянула её между ягодиц, обнажая большую, загорелую попу, слегка покрасневшую от солнца. Положила правую руку на бедро и обернулась через плечо, смущённо улыбнувшись.

Фотограф присел, снимая снизу, затем встал, щёлкнув с высоты. Глянув на экран, он простонал:

— Вы меня добьёте! Эта попа — как турецкая лукум, сладкая и манящая! Румяная, как персик на солнце, я бы ел её глазами весь день, мадам!

Екатерина рассмеялась, качая головой.

— Вы такая жаркая русская женщина, мадам! — он улыбнулся. — Последняя, финал!

Поза 10: Стоя в воде с наклоном и открытой грудью

— Последняя, мадам, — сказал он, зайдя в воду по пояс и проверяя камеру. — Зайдите глубже, снимите лямки полностью, спустите купальник до живота, груди накройте ладонями. Самая смелая поза!

Екатерина вошла в воду по бёдра, ощущая прохладу. Смущённо улыбнувшись, она медленно сняла лямки с плеч, спустила купальник до талии, обнажив пышную грудь, и прикрыла её ладонями, слегка сжав.

— Ой, ну вы и придумали... — она хихикнула. — Это точно для фото?

— О, мадам, это мечта! — он щёлкнул, обойдя её. — Грудь ваша — как два солнца, я не могу отвести глаз! Но... — он понизил голос, — разведите чуть пальцы, чтобы соски виднелись. Только для вас, на память, людей же нет!

Она замялась, тихо рассмеявшись:

— Ой, ну вы смелый... Это точно никому не покажете?

— Клянусь, мадам, только для вас! — он кивнул.

Екатерина, ведомая его комплиментами, слегка развела пальцы, позволяя соскам выглянуть. Турок щёлкнул последний раз, глянул на экран и выдохнул:

— Я сдаюсь! Это не фото, это грех и рай вместе! Вы самая горячая женщина на пляже, мадам!

— Ой, ну всё, хватит... — она смущённо улыбнулась, натягивая купальник обратно. — Устала я от ваших идей.

Он вышел из воды и улыбнулся:

— Вы богиня, мадам. Ещё коктейль за мой счёт?

Екатерина кивнула, чувствуя, как адреналин и его слова кружат ей голову.

__________________________________________________

Михаил сидел за столиком на набережной, лениво потягивая тёплый чай с пряностями — местный специалитет, который ему посоветовал бармен. Напиток был густым, с нотами корицы, кардамона и едва уловимым ароматом шафрана, согревая горло и оставляя приятное послевкусие. Он устроился на плетёном стуле с видом на море, под навесом небольшого кафе, где лёгкий ветерок шевелил края скатерти. Ему было 27, рост 185 см, тело атлетическое — результат регулярных походов в спортзал и любви к активному отдыху. Тёмные волосы слегка растрепались от морской влажности, а кожа уже покрылась лёгким загаром за пару дней в Турции. Он приехал сюда с приятелем Сашкой, чтобы отдохнуть от московской суеты, но судьба распорядилась иначе: Сашка слёг с простудой и акклиматизацией, оставив Михаила одного наслаждаться отпуском. Пока друг отлёживался в номере с температурой и кучей таблеток, Михаил решил не терять времени и отправился исследовать окрестности.

Он родился и вырос в небольшом городке под Москвой, где закончил школу, а потом уехал учиться в столицу. Теперь работал в IT, вёл вполне успешную жизнь, но всё ещё оставался тем парнем, который любил приключения и не упускал шанса вырваться на природу или море. Турция стала спонтанным решением — дешёвые билеты, тёплая погода, возможность отключиться от рабочих чатов. Но сейчас, сидя на набережной с чашкой чая, он чувствовал себя слегка потерянным без компании. Взгляд его блуждал по горизонту, пока не зацепился за что-то на пляже вдалеке.

Там, у самой кромки воды, суетился смуглый турок с камерой, а рядом с ним стояла женщина. Белая кожа, слегка тронутая загаром, выделялась на фоне загорелых туристов. Её синий купальник плотно облегал зрелое, но чертовски соблазнительное тело. Пышная грудь, едва удерживаемая тканью, колыхалась при каждом движении, а большая, сочная попа, румяная от солнца, выпирала так, что даже с расстояния было сложно отвести взгляд. Лёгкие рыжеватые волосы спадали на плечи, а осанка — прямая, уверенная — придавала ей вид женщины, знающей себе цену. Она что-то делала по указке фотографа, смеялась, откидывая волосы с лица, и в этот момент Михаил замер. Чашка чая дрогнула в его руке, он даже привстал со стула и опёрся на деревянный парапет набережной, вглядываясь в фигуру вдали.

Её смех, движения, этот жест с волосами... Что-то знакомое кольнуло в груди. Он прищурился, пытаясь разглядеть черты лица, и вдруг сердце заколотилось быстрее. Нет, этого не может быть. Но чем дольше он смотрел, тем яснее становилось: это была она. Екатерина Игоревна. Его бывшая учительница истории. Женщина, которую он не видел с выпускного, больше десяти лет назад. Он обомлел, не веря глазам, и так и стоял, впившись взглядом в неё, пока мозг лихорадочно сопоставлял детали.

В школе она была его первой настоящей фантазией. Он вспоминал её молодой — яркой, полной жизни, с аппетитной фигурой, которая сводила с ума весь класс. Она была коренастой, но не толстой, с сочными формами: грудь пятого размера колыхалась под строгими блузами, большая попа обтягивалась юбками до колен, а крепкие, сильные ноги с мощными икрами уверенно стучали каблучками по коридору. Её тело было не худым, а манящим — пышным, округлым, с той зрелой красотой, которая заставляла пацанов шептаться на переменах. Они обсуждали её "сиськи" и "жопу", роняли ручки под парты, чтобы подсмотреть её ляжки, когда она сидела, скрестив ноги. Она была их запретной мечтой — строгой, но с природной сексуальностью, которую не скрывали ни уроки про войны, ни учительская одежда.

Михаил помнил, как пялился на неё, представляя, что прячется под тканью. Как её грудь натягивала блузку, когда она поворачивалась к классу, а попа покачивалась, когда она писала на доске. Её крепкие ноги с мясистыми бёдрами казались ему идеалом, а в фантазиях он срывал с неё юбку, мечтая о том, каково это — прикоснуться к её сочному телу. Прошли годы, он повзрослел, встречался с девушками, но образ Екатерины Игоревны остался в памяти как эталон.

Теперь она стояла перед ним — зрелая, чуть располневшая, но ещё более притягательная. Грудь пятого размера, выпирала из купальника, готовая вырваться наружу. Попа, огромная и круглая, покачивалась при каждом шаге, а крепкие ноги с мощными ляжками блестели от воды. Она позировала, и Михаил не мог отвести глаз.

Он видел, как она стояла у воды, выгибая спину, и её сиськи колыхались, вываливаясь из купальника, когда она смеялась. Как она садилась на песок, выставляя попу — большую, румяную, такую, что хотелось укусить. Она входила в воду, и мокрый купальник облеплял её, подчёркивая тяжёлые груди с твёрдыми сосками и широкие бёдра, между которыми он представлял свои руки ещё в школе. Когда она встала на четвереньки, Михаил чуть не задохнулся: её жопа торчала вверх, аппетитная и гладкая, а грудь качалась, едва удерживаемая лямками. Он заметил, как лямки сползли, и мелькнул розовый сосок — большой, твёрдый, как в его самых смелых фантазиях. Штаны натянулись, он сжал парапет, пытаясь успокоиться.

Потом она села спиной к морю, подтянув купальник между ягодиц. Её попа обнажилась — огромная, загорелая, с лёгким румянцем, как спелый плод, который он хотел схватить. Он вспоминал, как в школе она наклонялась к доске, и её юбка обтягивала такую же задницу, а он мечтал зажать её в углу класса. Теперь она была реальной, ещё более развратной, чем в его грёзах.

Последняя поза его добила. Она стояла в воде, спустив купальник до живота, прикрывая груди ладонями. Она сжимала свои гигантские, тяжёлые груди, с сосками, проступающими сквозь пальцы, пока фотограф снимал, и думая, что их никто не видит. Но зоркий глаз бывшего ученика подмечал все детали. Михаил чувствовал жар внизу живота, ноги дрожали, а в голове крутилось: "Это она. Это правда она".

Фотосессия закончилась, турок повёл её к бару на пляже. Михаил следил, как они дошли до стойки, как фотограф заказал ей коктейль — высокий стакан с оранжевым напитком и зонтиком. Турок улыбнулся, что-то сказал и ушёл. Екатерина взяла коктейль, прошла к шезлонгу у воды и легла, вытянув ноги. Солнце садилось, золотя её кожу, а она потягивала напиток, наслаждаясь закатом.

Михаил стоял, сжимая парапет, и чувствовал, как решимость берёт верх. Это был его шанс. Он не мог упустить её снова. Вдохнув, он оттолкнулся от перил и пошёл к ней, сердце колотилось, а в голове звучало: "Екатерина Игоревна".

Михаил шёл к шезлонгу, чувствуя, как песок слегка прогибается под его кроссовками. Сердце стучало в груди, а в голове крутились обрывки школьных воспоминаний, смешиваясь с её сегодняшним видом — зрелой, сочной, чертовски соблазнительной. Екатерина Игоревна лежала на шезлонге, потягивая коктейль через соломинку, её синий купальник всё ещё слегка влажный от воды, обтягивал пышную грудь и широкие бёдра. Рыжеватые волосы спадали на плечи, а загорелая кожа блестела под лучами заката. Он остановился в паре шагов от неё, кашлянул, чтобы привлечь внимание, и сказал:

— Здравствуйте, Екатерина Игоревна... Не ожидал вас тут встретить.

Она подняла взгляд от коктейля, прищурилась, прикрыв глаза ладонью от солнца, и несколько секунд молчала, вглядываясь в его лицо. Михаил тем временем невольно скользнул глазами по её телу: грудь, выпирающая из купальника, казалась ещё больше вблизи, тяжёлая и манящая, а большая попа, слегка выпирающая по бокам шезлонга, выглядела так, будто просила, чтобы её потрогали. Её крепкие ноги, с мощными ляжками, были вытянуты, и он заметил, как икры напрягаются, когда она чуть шевельнулась.

— Ой... — наконец выдохнула она, и её лицо осветила радостная улыбка. — Миша? Ковалёв? Это ты, что ли? Боже мой, сколько лет прошло!

— Да, это я, — он улыбнулся, чувствуя, как напряжение спадает. — Сам не верю, что вас тут увидел. Можно присесть?

— Конечно, садись! — она кивнула на соседний шезлонг, сдвигая свою пляжную сумку. — Вот это встреча... Ты совсем взрослый стал, я бы и не узнала сразу, если бы не эта озорная улыбка. Такая же, как тогда.

Михаил сел, слегка наклонившись к ней, и снова украдкой глянул на её грудь, колыхнувшуюся, когда она потянулась за коктейлем. Он быстро отвёл взгляд, стараясь сосредоточиться на разговоре.

— А вы совсем не изменились, Екатерина Игоревна, — сказал он, чуть смущённо улыбнувшись. — Ну, в хорошем смысле, конечно. Всё такая же... яркая.

Она тихо рассмеялась, откинувшись на спинку шезлонга:

— Ой, Миша, льстец ты, как и раньше. Помню, как вы с ребятами мне цветы на выпускной тащили, а сами краснели, будто я вас на контрольной поймала. Как время-то летит... Ты что тут делаешь, в Турции?

— Отдыхаю, — он пожал плечами. — С другом приехал, но он простыл, лежит в номере. А вы?

— А я вот решила себя побаловать, — она сделала глоток коктейля. — Устала от школы, от тетрадей этих бесконечных. Накопила с репетиторства и сюда. Первый раз за столько лет отдыхаю нормально. А ты, значит, один теперь гуляешь?

— Да, вот сижу, чай пью, на море смотрю, — он кивнул в сторону набережной. — И вдруг вас увидел. Сначала подумал, показалось, а потом вы засмеялись, и я сразу понял.

— Правда? — она улыбнулась шире, глядя на него с теплотой. — А я и не знала, что так запомнилась. Вы тогда такие шустрые были, особенно ваш класс. Помню, как вы с Поповым однажды мел спрятали, а я пол-урока его искала.

Михаил рассмеялся, вспоминая:

— Да, было дело. А вы нас потом заставили весь класс после уроков мыть, говорили, что это воспитательный момент. Мы ещё спорили, кто больше мелка стянул.

— Ох, точно! — она хихикнула, качнув головой. — А ещё помню, как вы мне на 8 марта открытку сделали, огромную такую, с какими-то стихами корявыми. Я её до сих пор где-то храню, кажется.

— Серьёзно? — он удивился, снова бросив взгляд на её попу, которая слегка сдвинулась, когда она повернулась к нему. — Мы старались, хотя стихи, да, были не ахти. Кажется, там что-то про "лучшую учительницу всех времён" было.

— Было-было, — она кивнула, глядя на него с лёгкой ностальгией. — Вы такие смешные были, особенно когда пытались списывать. Помню, как ты однажды шпаргалку под партой прятал, а она выпала прямо мне под ноги. И сидишь, красный, как помидор.

Он хмыкнул, потирая шею:

— Да, вы меня тогда чуть взглядом не испепелили. А я думал, что всё, конец, двойка на всю жизнь. Но вы только посмеялись и сказали, чтобы я лучше учил.

— Ну а что делать? — она пожала плечами. — Вы же не злодеи были, просто мальчишки. А вот тот случай с картой, помнишь? Когда вы с Ерёминым её на потолок приклеили?

— Как не помнить, — он усмехнулся. — Мы думали, вы не заметите, а вы вошли, посмотрели вверх и долго гневались.

— А я неделю думала, как вас не прибить, — она рассмеялась, и её грудь слегка подпрыгнула в купальнике. Михаил невольно задержал взгляд, чувствуя, как горло пересыхает, но тут же отвёл глаза.

— Вы всегда умели нас на место ставить, Екатерина Игоревна, — сказал он. — Но при этом как-то по-доброму. Я до сих пор помню ваши уроки про Петра Первого, как вы рассказывали, будто сами там были.

— Ой, ну я старалась, — она махнула рукой. — Хотела, чтобы у вас хоть что-то в голове осталось. А вы всё равно больше на доску пялились, чем слушали.

— Ну... — он смущённо улыбнулся, — не только на доску, если честно. Вы же знаете, как пацаны были от вас без ума.

Она прищурилась, глядя на него с лёгким удивлением:

— Серьёзно? Я думала, вы просто шалите, чтобы меня позлить. А вы, значит, там что-то разглядывали?

— Да уж, разглядывали, — он хмыкнул, снова скользнув взглядом по её бёдрам, блестящим от солнца. — Вы в школе были как... как кинозвезда для нас. Все только и говорили про ваши уроки.

— Ой, Ковалёв, не выдумывай, — она смущённо улыбнулась, но было видно, что ей приятно. — Я же строгая была, думала, вы меня боитесь.

— Боялись, но не только, — он кивнул. — Помню, как вы однажды в учительской кофе пролили, а мы с пацанами подглядывали в дверь. Вы в тот день в синей юбке были, такой... облегающей.

— Ох, и шпионы же вы были, — она покачала головой, смеясь. — А я-то думала, что вы просто мимо ходите. Значит, не зря я ту юбку носила?

— Не зря, — он улыбнулся, вспоминая, как её попа в той юбке казалась идеальной. — Мы потом весь день это обсуждали. Даже ставки делали, сколько кофе вы ещё прольёте.

— Ну вы даёте, — она хихикнула, отпивая коктейль. — А я ведь и не знала, что такая популярная была. Думала, вы просто уроки прогуливать хотите.

— Нет, прогуливать ваши уроки никто не хотел, — он покачал головой. — Даже самые ленивые приходили. Помню, как Лёха Самойлов однажды сказал, что ради ваших рассказов готов историю выучить. А потом всё равно двойку схватил.

— Самойлов, да, — она кивнула, задумчиво глядя на море. — Он ещё мелом мне стул испачкал однажды. Я его потом заставила весь класс протирать, а он бурчал, что я злая.

— А мы его потом подначивали, — Михаил рассмеялся. — Говорили, что он специально, чтобы вы на него внимание обратили.

— Ну и фантазии у вас были, — она улыбнулась, глядя на него с теплотой. — А ты, значит, тоже в этих шалостях участвовал?

— Участвовал, — он кивнул. — Но больше смотрел, чем шалил. Вы всегда так уверенно себя вели, что я даже боялся что-то ляпнуть. Помню, как вы однажды спросили, кто хочет ответить, а я руку поднял, хотя ничего не знал.

— Ой, точно! — она рассмеялась. — А потом что-то про Екатерину Вторую наплёл, я даже не знала, смеяться или двойку ставить.

— Вы посмеялись, — он улыбнулся. — И тройку поставили, за смелость, сказали.

— Ну да, я же добрая была, — она подмигнула. — А ты молодец, хоть старался. Не то что некоторые, кто только и делал, что в окно пялился.

Михаил снова глянул на её грудь, которая слегка колыхнулась, когда она потянулась поправить волосы, и быстро отвёл взгляд.

— Да мы не в окно пялились, Екатерина Игоревна, — сказал он тихо. — Вы же понимаете.

Она посмотрела на него, чуть прищурившись, и улыбнулась:

— Понимаю теперь. А тогда думала, что вы просто балбесы. Ну и ладно, зато весело было. Ты сейчас чем занимаешься, Миша?

— В IT работаю, — он пожал плечами. — С компьютерами вожусь, проекты разные. А вы всё в школе?

— Да, всё там же, — она вздохнула. — Тетради, контрольные, родители... Иногда думаю, сбежать бы куда-нибудь, но вот пока только сюда выбралась.

— Ну, вам идёт этот отдых, — он кивнул, снова скользнув взглядом по её бёдрам. — Вы тут как... как королева пляжа.

— Ой, Миша, ну хватит, — она смущённо рассмеялась. — Я просто отдыхаю, а ты прям комплименты раздаёшь, как в школе цветы.

— Ну, цветов у меня сейчас нет, — он улыбнулся. — Но если бы были, я бы вам вручил. За всё, что вы для нас делали.

— Спасибо, — она посмотрела на него мягко. — Приятно слышать. А то я иногда думаю, что зря столько лет в школе сижу, никто и не помнит.

— Помнят, Екатерина Игоревна, — он сказал серьёзно. — Я точно помню. И не только уроки.

Она чуть наклонила голову, глядя на него с лёгким любопытством:

— Да? И что же ещё?

— Ну... — он замялся, но решил рискнуть. — Вы всегда были... ну, красивая очень. Это все замечали.

— Ой, Миша, — она хихикнула, слегка покраснев. — Вот не ожидала от тебя такого. А ты, значит, вырос, а привычки старые остались?

— Может, и остались, — он улыбнулся, глядя ей в глаза. — Но сейчас я хотя бы могу это сказать, а не шептаться с пацанами за углом.

Она рассмеялась, откинувшись назад, и её грудь снова колыхнулась, заставив его сглотнуть.

— Ну ладно, Миша, уговорил, — сказала она. — Приятно, что хоть кто-то меня помнит такой. А то я думала, что уже старушка для всех.

— Никакая вы не старушка, — он покачал головой. — Вы тут всех затмили, честно.

— Ох, ну хватит, — она махнула рукой, но улыбка осталась. — А то я сейчас растаю от твоих слов, как мороженое на солнце.

— А что, давайте ещё поговорим, — он предложил, наклоняясь чуть ближе. — У вас же время есть?

— Есть, — она кивнула. — А ты куда спешить собрался?

— Никуда, — он улыбнулся. — Может, в ресторанчик на пляже сходим через часок? Там посидим, поболтаем ещё. Не хочу вас отпускать так быстро.

Она посмотрела на него, чуть помолчала, а потом кивнула:

— А знаешь, давай. Через час, говоришь? Я как раз переоденусь и приду. Интересно послушать, что ты ещё про школу вспомнишь.

— Договорились, Екатерина Игоревна, — он встал, чувствуя, как радость расползается по груди. — Жду вас там.

— Хорошо, Миша, — она улыбнулась. — До встречи.

Он кивнул, ещё раз глянув на её фигуру — пышную, манящую, такую, какой он её и представлял все эти годы, — и пошёл обратно к набережной. Она осталась на шезлонге, допивая коктейль, и оба чувствовали, что эта встреча — только начало чего-то большего. Через час они встретятся снова, и Михаил уже предвкушал, как продолжится их разговор.

_____________________

Час спустя Михаил стоял у входа в ресторан на пляже, нетерпеливо поглядывая на часы. Солнце уже почти село, оставив на небе розово-оранжевые разводы, а лёгкий морской бриз шевелил его волосы. Он переоделся в лёгкую белую рубашку и бежевые льняные брюки, стараясь выглядеть аккуратно. Екатерина Игоревна немного опаздывала, и он уже начал волноваться, не передумала ли она. Но тут вдалеке мелькнула знакомая фигура, и он невольно выпрямился, чувствуя, как сердце снова ускоряет ритм.

Она появилась, неспешно шагая по песчаной дорожке, ведущей к ресторану. На ней было лёгкое белое платье — свободное, как сарафан, с тонкими лямками, длиной чуть выше колена. Ткань мягко колыхалась на ветру, не обтягивая фигуру, но глубокое декольте открывало взору Михаила её пышную грудь, слегка покачивающуюся при каждом шаге. Он заметил, что она накрасилась: губы подчёркнуты нежно-розовой помадой, глаза выделены тонкой подводкой, а ресницы казались длиннее благодаря туши. На ногах — босоножки на платформе, добавляющие ей несколько сантиметров роста и подчёркивающие крепкие, мощные икры. От неё веяло свежим ароматом шампуня с ноткой цитруса и лёгкими цветочными духами, которые Михаил уловил, едва она приблизилась.

— Здравствуйте ещё раз, Екатерина Игоревна, — сказал он, улыбнувшись, когда она остановилась рядом. Его взгляд невольно скользнул по её декольте, а затем вернулся к её лицу. — Вы... потрясающе выглядите. Честно, я даже не ожидал, что вы так преобразитесь.

Она смущённо улыбнулась, чуть опустив глаза, и тихо ответила:

— Ой, Миша, спасибо... Я просто решила чуть принарядиться, раз уж в ресторан идём. Ничего особенного.

— Нет, это точно особенное, — он покачал головой, всё ещё любуясь её видом. — Вам очень идёт это платье, и макияж... Вы как с обложки журнала.

— Ну, перестань, — она хихикнула, слегка махнув рукой, но было видно, что комплименты ей приятны. — Просто захотелось немного освежиться. Ты тоже хорошо выглядишь, кстати.

— Спасибо, — он улыбнулся шире. — Ну что, пойдёмте внутрь? Я столик забронировал у окна, там вид на море.

— Ой, здорово, — она кивнула, и они вместе направились к входу.

Ресторан был уютным, с деревянными столиками, мягким светом от подвесных ламп и открытой террасой, выходящей на пляж. Официант проводил их к столику у окна, откуда открывался вид на тёмные волны, подсвеченные лунным светом. Михаил отодвинул стул для Екатерины Игоревны, и она села, аккуратно расправив платье. Он устроился напротив, стараясь не пялиться на её декольте слишком откровенно, хотя это было непросто — грудь, едва прикрытая тканью, притягивала взгляд, как магнит.

— Что будем заказывать? — спросил он, открывая меню. — Я подумал, может, вина взять? И что-нибудь лёгкое к нему.

— Вина — это хорошо, — она кивнула, глядя в меню. — Я бы белое взяла, сухое. А еду... Может, салат какой-нибудь и рыбу? Не хочу ничего тяжёлого.

— Отлично, — он подозвал официанта и сделал заказ: бутылку белого сухого вина, салат с морепродуктами для неё и жареную рыбу с овощами для себя. Когда официант ушёл, Михаил посмотрел на неё, улыбнувшись. — Ну вот, теперь можно спокойно поговорить.

— Да, — она улыбнулась в ответ, сложив руки на столе. — Приятно так сидеть, с видом на море. Спасибо, что позвал, Миша.

— Это вам спасибо, что согласились, — он кивнул, чувствуя, как атмосфера становится всё теплее. — Я до сих пор не верю, что мы вот так встретились.

Она тихо рассмеялась, и они начали беседу. Разговор потёк легко, словно они не виделись всего пару дней, а не больше десяти лет.

Официант принёс вино и разлил его по бокалам, оставив бутылку на столе. Михаил взял свой бокал, слегка приподнял его, глядя на свою бывгую учительницу с улыбкой:

— Ну, за встречу, Екатерина Игоревна?

Она кивнула, подняв свой бокал, и тихо ответила:

— За встречу, Миша. И за этот вечер.

Они чокнулись, и вино — прохладное, с лёгкой кислинкой — приятно скользнуло по горлу. Михаил отставил бокал и посмотрел на неё, начиная разговор:

— Как там школа сейчас? Всё так же, как раньше, или что-то поменялось?

Екатерина вздохнула, крутя бокал в руках:

— Да почти так же. Только дети теперь другие, с телефонами этими вечно сидят. Иногда кажется, что я им как экспонат из музея, а не учитель.

— Ну, вы точно не экспонат, — он улыбнулся. — Вы же всегда умели их заинтересовать. А коллеги как, всё те же?

— Нет, многие ушли, новые пришли, — она пожала плечами. — Но в целом всё по-старому. Работаю, стараюсь не выгореть. Иногда репетиторство беру, чтобы отвлечься.

— Тяжело, наверное, — он кивнул, глядя на неё с сочувствием. — А как вы отдыхаете, кроме вот таких поездок?

— Ой, да почти никак, — она тихо рассмеялась. — Дома сижу, книжки читаю, сериалы смотрю. Иногда с подругами встречаюсь, но редко. А тут вот решилась вырваться.

Михаил сделал глоток вина, задумчиво глядя на неё:

— А скажите, Екатерина Игоревна, у вас ведь кто-то есть? Ну, в смысле, в жизни личной?

Она замялась, посмотрела в бокал, потом подняла глаза и покачала головой:

— Нет, Миша, никого. Одна я.

— Серьёзно? — он удивился, невольно скользнув взглядом по её декольте, но тут же вернул взгляд к её лицу. — А почему так? Вы же... такая женщина, красивая, умная.

— Спасибо, — она смущённо улыбнулась. — Да как-то не сложилось. Были отношения раньше, но ничего серьёзного. А потом работа, дела, времени не хватало.

Официант принёс еду: салат с морепродуктами для неё и рыбу с овощами для него. Они поблагодарили, взяли вилки и начали есть, продолжая разговор.

— А замужем не были? — спросил он, отрезая кусочек рыбы.

— Нет, — она покачала головой, ковыряя салат. — Всё думала, что ещё успею, а потом как-то привыкла одна. Да и не встретился тот, с кем бы захотелось.

— А дети? — он посмотрел на неё, осторожно продолжая. — Не хотели?

— Хотела конечно, — она вздохнула, отложив вилку. — А теперь уже поздно, наверное. Да и ладно, я к этому спокойно отношусь.

— Ну, вы ещё совсем не старая, Екатерина Игоревна, — он улыбнулся, подливая ей вина. — Ещё всё может быть.

— Ой, Миша, не выдумывай, — она хихикнула, принимая бокал. — Мне уже 45, какие уж тут дети. Да и замуж... Кому я теперь нужна?

— Да вы что, — он покачал головой. — Вы же... вон какая. Любой бы позавидовал тому, кто с вами рядом будет.

Она смущённо отвела взгляд, но улыбнулась:

— Спасибо, конечно. Но я уже смирилась. Одна живу, и нормально. А ты, Миша, расскажи про себя. Чем живёшь, кроме работы?

Михаил отложил вилку, сделал глоток вина и начал:

— Ну, работаю в IT, как уже говорил. Проекты веду, сайты, приложения всякие. Живу в Москве, снимаю квартиру в центре. С друзьями вот иногда выбираюсь, как сюда, например.

— А где живёшь-то, в каком районе? — она посмотрела на него с интересом, подпирая подбородок рукой.

— На Таганке, — он кивнул. — Удобно, до работы недалеко, метро рядом. А район шумный, но я привык.

— Ой, я в Москве сто лет не была, — она улыбнулась. — А ты один живёшь или с кем-то?

— Один, — он пожал плечами. — Была девушка пару лет назад, жили вместе, но разошлись. Не сошлись характерами, как говорится.

— А почему не сошлись? — она чуть наклонилась вперёд, явно заинтересованная.

— Ну, она хотела больше контроля, — он хмыкнул. — Всё время спрашивала, где я, с кем. А я люблю свободу, не могу так. В итоге решили, что лучше отдельно.

— Понимаю, — она кивнула, отпивая вино. — А сейчас никого нет?

— Нет, — он покачал головой. — Встречаюсь иногда, но ничего серьёзного. Работа много времени забирает, да и не хочется пока в омут с головой.

— А семью не планируешь? — она посмотрела на него с мягким любопытством.

— Планирую, — он улыбнулся. — Но не сейчас. Хочу сначала пожить для себя, поездить вот так, мир посмотреть. А там видно будет.

— Молодец, — она одобрительно кивнула. — В твоём возрасте это правильно. А путешествуешь много?

— Не то чтобы, — он пожал плечами. — В Европе был пару раз, в Таиланд ездил. А сюда вот спонтанно получилось. Сашка, друг мой, уговорил, а сам теперь в номере сопит.

— Бедный друг, — она рассмеялась. — А ты, значит, один за двоих отдыхаешь?

— Стараюсь, — он улыбнулся. — Хотя с вами вот теперь интереснее стало.

Она тихо хихикнула, отложив вилку и допивая вино из бокала. Они уже почти закончили еду, и Михаил жестом попросил официанта принести вторую бутылку. Тот быстро вернулся, разлил вино, и разговор продолжился.

Прошёл примерно час с начала ужина. Первая бутылка опустела, вторая уже наполовину выпита, и атмосфера стала ещё теплее. Они смеялись, подливали друг другу вино, и разговор плавно перетекал к более откровенным темам.

Михаил подлил последние капли в их бокалы, чувствуя, как алкоголь кружит голову и развязывает язык. Он посмотрел на Екатерину Игоревну: её щёки раскраснелись, глаза блестели от вина, а улыбка стала мягче, почти дразнящей. Она сидела, чуть наклонившись к нему, и белое платье с глубоким декольте открывало её пышную грудь, которая колыхалась при каждом движении. Он сделал глоток и решился:

— Екатерина Игоревна, знаете, я ведь в школе был в вас по-настоящему влюблён.

Она удивлённо вскинула брови, а потом звонко рассмеялась, откинувшись на стул:

— Ой, Миша, ты серьёзно? Это что, теперь признания начались?

— Абсолютно серьёзно, — он улыбнулся, глядя ей в глаза. — Вы были моей самой яркой сексуальной фантазией. И не только моей. Всегда, с тех самых школьных лет.

Екатерина замерла, приоткрыв рот, а потом хихикнула, слегка смущённо, но с улыбкой:

— Ну ты даёшь... Сексуальной фантазией? Это что, я так сильно вас всех цепляла?

— Ещё как, — он кивнул, чувствуя, как вино подталкивает говорить смелее. — Я вас сегодня на пляже увидел и чуть не потерял дар речи. А в школе... Вы даже не представляете, что вы с нами делали.

Она поставила бокал на стол, подавила смущение и посмотрела на него с лукавым любопытством:

— Ну ладно, раз уж начал... А почему влюбился-то? Что тебе во мне так нравилось?

Михаил отставил бокал, наклонился чуть ближе и начал, понизив голос:

— Да всё, Екатерина Игоревна. Помню ваши наряды — эти блузки, что трещали по швам от вашей груди, и юбки, что обтягивали попу так, что я мечтал их задрать.

Она хихикнула, прикрыв рот рукой, но глаза заблестели:

— Ой, Миша, ты преувеличиваешь... Я же скромно одевалась, разве нет?

— Скромно? — он усмехнулся, глядя ей прямо в декольте. — А каблуки ваши? Цок-цок по коридору, и все пацаны слюни пускали. У вас ноги такие — крепкие, мощные, с бёдрами, которые я хотел бы сжать руками до синяков.

Екатерина рассмеялась громче, слегка откинув голову:

— Бёдра, говоришь? Ну, они у меня всегда были такие, что поделать. А я думала, вы на доску пялитесь.

— На доску? — он фыркнул, наклоняясь ещё ближе. — Мы пялились на вашу задницу, Екатерина Игоревна, когда вы к доске шли. Большая, круглая, как два спелых персика под юбкой. Она так покачивалась, что я чуть штаны не порвал от напряжения.

— Ой, Миша, ну ты скажешь! — она залилась смехом, и её грудь затряслась в платье. — Это что, я вас так сильно отвлекала своей попой?

— До чёртиков, — он кивнул, не отводя взгляда. — А грудь ваша... Это было просто порно наяву. Из блузок вываливалась, когда вы наклонялись. Помню, как вы в чёрной водолазке пришли — она вашу грудь так обтянула, что я чуть под парту не кончил.

Она смущённо хихикнула, но улыбка стала шире:

— Водолазка, да? Любимая была, удобная. А вы, значит, всё это разглядывали?

— Ещё как, — он улыбнулся, чувствуя, как алкоголь гонит его дальше. — Все парни в школе только о вашей груди и говорили. Мечта каждого пацана. Помню, как она колыхалась, когда вы мел роняли и поднимали. Я тогда представлял, как срываю с вас эту кофту и зарываюсь в неё лицом.

Екатерина громко рассмеялась, слегка сжав свои груди руками через платье, почти дразня его:

— Она ещё при мне, между прочим!

Михаил замер, чувствуя, как кровь хлынула вниз. Её жест — откровенный, игривый — заставил его член затвердеть в штанах до боли. Он сглотнул и спросил, чуть хрипло:

— А какого она размера точно? Всегда хотел знать.

— Пятого, — она ответила с лукавой улыбкой, глядя ему в глаза. — Не маленький, правда?

— Мне кажется, она ещё больше стала, — он кивнул, впившись взглядом в её декольте. — Сегодня на пляже я чуть не умер, когда увидел, как она выпирает из купальника.

— Ну, я же располнела с годами, — она хмыкнула, поправляя лямку платья и медленно проведя пальцем по верхнему краю груди, обводя его контур. — Да, побольше стала, наверно.

Он сглотнул, чувствуя, как возбуждение бьёт в виски, и наклонился ещё ближе:

— Вы потрясающая, Екатерина Игоревна. Ваша грудь была магнитом для юношеских глаз. Мы все мечтали её, так сказать, полапать.

— Ой, Миша, ну ты смелый стал, — она рассмеялась, допивая вино. — Мне давно таких комплиментов не говорили. Давай ещё, раз уж начал!

Он улыбнулся, чувствуя, как её расслабленность от вина делает разговор ещё жарче:

— Тогда про попу вашу. Она у вас такая большая, сочная... В школе мы все пялились, когда вы шли, а ягодицы под юбкой двигались, как в замедленной съёмке. А сегодня я её без юбки увидел и был впечатлён ещё больше.

— Ой, да ладно тебе, — она отмахнулась, но улыбка осталась. — Толстая у меня задница, вот и всё.

— Не толстая, — он покачал головой. — Сочная, упругая, так и хочется укусить и шлёпнуть!

Екатерина залилась смехом, и её грудь затряслась в декольте, чуть не вывалившись из платья:

— Укусить и шлёпнуть? Ну ты выдумщик, Миша! Я прям краснею, но мне нравится.

— А зря краснеете, — он улыбнулся, чувствуя, как штаны уже невыносимо жмут. — Вы шикарная женщина, Екатерина Игоревна. Грудь, бёдра, попа — всё при вас. Я до сих пор не верю, что с вами тут сижу и такое говорю.

Она хихикнула, глядя на него с пьяным блеском в глазах:

— Ну, сидишь же. И я рада, что ты такой... наглый. Мне это в кайф. Давно такого не слышала. Давай ещё что-нибудь скажи!

Время приближалось к полуночи, ресторан опустел, только официант убирал столы вдалеке. Михаил посмотрел на неё, чувствуя, как вино и её близость сводят с ума:

— Екатерина Игоревна, давайте я вас до номера провожу? Уже поздно, а тут турки всякие наглые ходят, мало ли.

Она рассмеялась, махнув рукой:

— Да кому я нужна, тётка старая? Но ладно, провожай, если хочешь.

— Ничего вы не старая, — он встал, протягивая ей руку. — Вы женщина в самом соку!

Она улыбнулась, взяла его руку и поднялась, чуть пошатнувшись от вина. Оперлась на его локоть, и они вышли из ресторана под руку. Песок скрипел под ногами, море шумело, а их беседа продолжалась, пропитанная вином, откровенностью и тем напряжением, которое уже нельзя было игнорировать.

Они дошли до отеля Екатерины — небольшого трёхэтажного здания с белыми стенами и тёмными окнами, утопающего в тишине ночи. У входной двери Михаил замялся, переминаясь с ноги на ногу, чувствуя, как сердце колотится в груди.

— Ну, хороший был вечер, — начал он, потирая шею и глядя ей в глаза.

— Можем продолжить, если хочешь, — тут же ответила она, чуть покраснев, но не отводя взгляда.

Глаза Михаила расширились, в них загорелся похотливый блеск. Он улыбнулся, едва сдерживая возбуждение:

— Конечно, Екатерина Игоревна. Конечно...

Она смущённо хихикнула, достала ключ из сумочки и открыла дверь. Они вошли в тёмный холл, и Екатерина повела его к лестнице на третий этаж. Михаил шёл сзади, не отрывая глаз от её фигуры. Её гладкие, крепкие, загорелые ноги двигались уверенно, мощные икры напрягались с каждым шагом, а большая, аппетитная задница покачивалась под свободным платьем, натягивая ткань на ягодицах. Он сглотнул, чувствуя, как член уже стоит колом в штанах. Это была его школьная фантазия, сбывающаяся прямо сейчас, и он всё ещё не мог поверить своему счастью.

Они поднялись на третий этаж, и Екатерина, слегка дрожащей рукой, вставила ключ в замок номера. Дверь скрипнула, открываясь в тёмное помещение. Свет включать не стали. Она бросила сумочку на маленький столик у входа и прошла к окну, её босоножки тихо стучали по деревянному полу. Подойдя к стеклу, она раздвинула шторы, впуская серебристый лунный свет, который осветил её силуэт. Михаил, дрожа от возбуждения, шагнул за ней, чувствуя, как пульс бьёт в висках. Он подошёл вплотную и положил руки ей на плечи. Екатерина вздрогнула, но не обернулась, её дыхание стало тяжелее в тишине номера.

Михаил медленно, почти благоговейно, спустил лямки её платья с плеч. Ткань с шорохом соскользнула вниз, обнажая две сочные сиськи пятого размера, тяжёлые и манящие. Его дыхание участилось, он смотрел на них сверху, через её плечо, не веря глазам. Они были великолепной формы — полные, слегка отвисшие от веса, но упругие, с крупными, пухлыми сосками тёмно-розового цвета, торчащими от прохлады и, возможно, возбуждения. Лунный свет падал на её кожу, подчёркивая каждый изгиб, каждую ложбинку между грудями. Он видел тонкие голубые вены под белой кожей, видел, как соски напряглись, окружённые широкими ореолами.

— Боже... — выдохнул он, опуская руки ниже и сжимая её груди. Екатерина тихо застонала, прикусив губу, её тело слегка выгнулось навстречу его ладоням. — Какие они большие...

Он сжимал их со всех сторон, очерчивая пальцами их округлости, чувствуя мягкую, тёплую плоть под руками. Поднял их, словно взвешивая, и прошептал:

— И тяжёлые... Чёрт, Екатерина Игоревна, они идеальны.

Она смущённо молчала, только шумно дышала, её грудь поднималась и опускалась в его руках. Михаил развернул бывшую учительницу лицом к себе, прижав спиной к холодному стеклу окна. Правой рукой он сжал одну её сиську, чувствуя, как сосок упирается в ладонь, а левой грубо схватил её за задницу через платье, крепко сжав ягодицу. Он наклонился и впился в её губы страстным поцелуем, врываясь языком в её рот. Екатерина ответила с жаром, шумно дыша ему в лицо, её язык сплёлся с его, а руки вцепились в его плечи.

Михаил первым прервал поцелуй, опустив голову к её груди, и жадно припал к правому соску. Его губы сомкнулись вокруг него, он засосал его глубоко, с чавкающим звуком, слюна потекла по её коже, пока он лизал и покусывал твёрдый кончик. Сосок был большой, мясистый, и он обсасывал его с жадностью, оставляя влажные следы. Перешёл к левой сиське, сжав её пальцами, и снова втянул сосок в рот, причмокивая, обводя языком ореол, кусая его чуть сильнее, пока она не выдохнула громче. Слюна стекала по её груди, блестя в лунном свете, а он рычал, уткнувшись лицом в её сиськи:

— Ох, Екатерина Игоревна, они бесподобны... Я мечтал об этом с шестого класса.

Она улыбнулась, зарыв пальцы в его волосы, и прошептала:

— Вот она, твоя школьная мечта... Соси их, Миша, соси...

Он сжал их сильнее, облизывая соски по очереди.

— Сжимая их сильнее, Миша... — выдохнула Екатерина Игоревна, прижимая его голову к своей пышной груди. — Их так давно никто не трогал... Соси их, как хочешь...

Он рычал, заглатывая соски глубже, обсасывая их с влажными звуками, пока её стоны не стали громче. Его руки мяли её груди, сдавливая их, пока соски не стали ещё твёрже, блестя от слюны. Он отстранился на секунду, глядя на её сиськи, покрытые его слюной, и выдохнул:

— Они просто созданы для этого... Я бы их весь день сосал.

Екатерина хихикнула, всё ещё тяжело дыша:

— Ну, у тебя ещё вся ночь впереди...

Она потянула его за рубашку, помогая снять её через голову, и отбросила в сторону. Михаил опустился на одно колено, его руки скользнули по её бёдрам, и он резко стянул платье до щиколоток. Оно упало к её ногам, и Екатерина шагнула из него, оставшись в белых кружевных трусиках. Лунный свет осветил её тело, и Михаил замер, глядя на тёмные завитки лобковых волос, что выбивались из-под резинки трусов по бокам. Они были густыми, чёрными, слегка вьющимися, и торчали из-под кружева, обещая ещё больше под тканью. Его член пульсировал в штанах, а дыхание стало прерывистым.

Он медленно приспустил её трусики, сдвинув их чуть ниже, и перед ним открылся буйный куст тёмных, мягких волос. Они покрывали весь лобок, густые и непослушные, спускались чуть ниже, к внутренней стороне бёдер, и даже в полумраке было видно, как они блестят от её возбуждения. Кожа под ними была бледной, контрастируя с загорелыми ногами, а запах — терпкий, женский — ударил ему в нос, сводя с ума. Его губы растянулись в широкой, похотливой улыбке, и он выдохнул:

— Я всегда это знал...

— Что знал? — еле слышно выдохнула она, голос дрожал, а щёки уже пылали.

— Что вы волосатая здесь... — он ответил низким, хриплым голосом, растягивая слова с откровенной похотью. Его взгляд впился в её лобок.

Екатерина залилась краской, её рука инстинктивно метнулась вниз, прикрывая густую поросль ладошкой. Она отвернулась, смущённо бормоча:

— Ой, Миша... Не смотри так...

— Нет-нет! — он тут же перехватил её запястье, мягко, но настойчиво убирая руку в сторону. Лобок снова открылся его взору — тёмный, буйный, с вьющимися волосами, блестящими от её соков. — Мне это нравится. Я вижу перед собой женщину, а не девочку. Это... чертовски женственно. Вы настоящая, Екатерина Игоревна, и это сводит меня с ума.

Она замерла, глядя на него сверху вниз, её смущение боролось с растущим возбуждением. Михаил наклонился, его горячее дыхание коснулось её живота, и он медленно поцеловал её чуть ниже пупка — мягко, но с жадностью, оставив влажный след от губ. Затем опустился ниже, уткнувшись носом в её кустик. Волосы защекотали ему лицо, он вдохнул её терпкий, мускусный запах — смесь пота, возбуждения и женской сути. Его губы прижались к лобку, он поцеловал его глубже, слегка втянув волосы в рот, и простонал от удовольствия.

— Миша... — выдохнула она, её голос дрогнул, но ноги сами собой податливо раздвинулись чуть шире.

Он опустился ниже, положив руки на её мощные, мясистые бёдра, и развёл их ещё шире. Её кожа была горячей, слегка липкой от пота, а загорелые ляжки дрожали под его пальцами. Трусики сползли чуть ниже, открывая всю её промежность. Михаил стянул их до конца и замер, глядя на её вульву: густые волосы обрамляли набухшие половые губы, тёмно-розовые, блестящие от влаги. Они были пухлыми, мясистыми, слегка приоткрытыми, и между ними виднелась узкая щель, уже сочащаяся соком. Он осторожно раздвинул её губы пальцами — большими и указательными, растянув их в стороны. Влажная плоть раскрылась перед ним, показав ярко-розовую сердцевину, блестящую, липкую, с маленьким клитором, торчащим из-под капюшона.

— Какая красивая волосатая пизда... — выдохнул он, не отрывая глаз. Его голос дрожал от восторга, а член в штанах пульсировал так, что казалось, ткань вот-вот треснет.

— Ой, Миша! — воскликнула Екатерина, её лицо стало пунцовым, она попыталась сжать бёдра, но его руки держали крепко. — Такое грубое слово...

— Оно не грубое, — он поднял взгляд, ухмыльнувшись. — Оно точное. Писи — у девочек, а у женщин... пёзды. И ваша — просто охрененная, Екатерина Игоревна. Взрослая, сочная, настоящая.

— Ты меня так разглядываешь... — она задрожала сильнее, её голос стал тише, почти шёпотом. — Мне стыдно... ААХ!

Михаил резко сунул два пальца — средний и указательный — прямо в её липкое лоно. Он вошёл глубоко, до костяшек, чувствуя, как её горячие, влажные стенки обхватывают его пальцы, сжимают их в пульсирующем ритме. Она была тугая, несмотря на возраст, но скользкая от обильной смазки. Он задвигал пальцами быстро, с хлюпающим звуком, вгоняя их внутрь и вынимая, раз за разом, пока её вульва не захлюпала громче. Соки потекли по его пальцам, горячие и густые, стекая по запястью, оставляя блестящие дорожки на её мясистых ляжках.

— Как вы течёте... Боже... — он вынул пальцы, поднёс их к свету — они блестели, покрытые её густой влагой, тянущейся между ними нитями. Затем размазал соки по её бёдрам, растирая их ладонью по загорелой коже, оставляя липкие пятна. Её запах — резкий, животный — заполнил его ноздри, и он чуть не застонал сам.

— Ох, Миша... Мне так стыдно за это... — она скривилась, прикрыв лицо рукой, но её ноги дрожали, а бёдра оставались раздвинутыми, выдавая её желание.

Михаил резко поднялся с колена, схватил её за талию и впился в её губы глубоким, жадным поцелуем. Его язык ворвался в её рот, сплетаясь с её языком, он сосал её губы, оставляя их влажными и припухшими. Она отвечала с той же страстью, шумно дыша ему в лицо, и прижимаясь сиськами к его груди. Её стоны гудели в его горле. Пока он целовал её, его правая рука скользнула вниз, к её мохнатой щёлке. Он провёл пальцами по волосам, чувствуя их мягкость, а затем погладил её мокрые губы, размазывая соки по всей промежности. Она была горячей, липкой, и каждый раз, когда его пальцы касались клитора, она вздрагивала, тихо постанывая ему в рот.

Екатерина больше не могла терпеть. Напряжение, копившееся в её теле, достигло предела. Она прервала поцелуй, отстранившись от Михаила с тяжёлым выдохом, её губы блестели от их слюны, а глаза горели пьяным, животным желанием. Схватив его за руку, она потянула его за собой к кровати, шаги были быстрыми, почти неуклюжими от вина и страсти. Михаил следовал за ней, не отрывая глаз от её фигуры. Его ладони тут же нашли её ягодицы — большие, круглые, упругие под тонкой кожей, — и он сжал их грубо, пальцы впились в мягкую плоть, оставляя красные следы.

Дойдя до кровати, Екатерина рухнула на матрас спиной, с шумным выдохом, и широко развела бёдра. Лунный свет падал прямо на неё, освещая её мокрую вульву, которая блестела от соков, стекающих по внутренней стороне ляжек. Густые тёмные волосы на лобке слиплись от влаги, обрамляя пухлые, набухшие губы, раскрытые и манящие. Её щёлка пульсировала, чуть приоткрываясь с каждым её вдохом, и капли смазки стекали вниз, к анусу, оставляя блестящий след на простыне. Она протянула к нему руки, голос дрожал от нетерпения:

— Иди ко мне...

Михаил не заставил её ждать. Он рванул ремень брюк, расстегнул молнию и одним движением стянул их вместе с трусами до щиколоток, спотыкаясь, пока сбрасывал их в сторону. Его член вырвался на свободу — длинный, толстый, с багровой головкой, уже блестящей от предэякулята. Вены на стволе пульсировали, яйца были напряжены, готовые выплеснуть всё, что он копил, глядя на неё весь день. Он шагнул к кровати, и его молодое, крепкое тело накрыло её, прижав к матрасу. Екатерина выгнулась под ним, её тяжёлые сиськи расплющились о его грудь, а ноги обхватили его бёдра, притягивая ближе.

Его член сам нашёл дорогу, головка скользнула по её мокрым губам, раздвигая их, и с влажным чавканьем вошла в её тёплое, липкое нутро. Екатерина громко застонала, её голос эхом разнёсся по комнате, когда он проник в неё до упора, растягивая её тугие стенки. Её вагина была горячей, скользкой, обхватывала его член как перчатка, сжимая его с каждым движением. Михаил замер на секунду, наслаждаясь этим ощущением, а потом наклонился и страстно поцеловал её, врываясь языком в её рот. Она ответила с жаром, её губы дрожали, а язык жадно сплетался с его, пока они шумно дышали друг другу в лицо.

Он начал двигаться — сначала медленно, чувственно, вытаскивая член почти до конца, чтобы головка касалась её клитора, а затем вгоняя его обратно, глубоко, до самых яиц. Каждый толчок сопровождался влажным хлюпаньем её щёлки, её соки текли по его стволу, капали на простыню, оставляя тёмные пятна. Кровать скрипела под ними, старые пружины жалобно стонали, но Михаилу было плевать. Он опустил голову к её сиськам, поймал правый сосок губами и засосал его, втягивая глубоко в рот. Слюна текла по её груди, он чмокал, покусывал твёрдый кончик, а левой рукой сжимал вторую сиську, сдавливая её так, что она выскальзывала из пальцев.

— Ох, Миша... — стонала Екатерина, её голос дрожал от наслаждения. Она вцепилась ногтями в его плечи, оставляя длинные царапины, её бёдра поднимались навстречу каждому толчку. — Да... вот так... Ещё... Ещё...

Он ускорился, движения стали резче, быстрее, член входил в неё с глухими шлепками, яйца бились о её мокрую промежность, разбрызгивая соки. Её вагина чавкала громко, непристойно, на всю комнату, принимая его целиком, до самого основания. Михаил рычал, отрываясь от её соска, и снова целовал её в губы, заглушая её стоны. Его язык трахал её рот так же жадно, как член — её пизду. Она отвечала, кусая его губы, её дыхание было горячим, прерывистым, а тело покрылось испариной.

— Какие сиськи... — выдохнул он, отрываясь от её губ и снова припадая к груди. Он сосал её соски по очереди, оставляя их блестящими от слюны, кусал их, пока она не вскрикивала, а его бёдра работали как машина, вгоняя член всё глубже. Её пизда хлюпала, сжималась вокруг него, её стенки дрожали от напряжения. — Я мечтал вас трахнуть... Всё это время...

— Да, Миша... Трахай меня... — шептала она, закинув голову назад, её рыжие волосы разметались по подушке. Она пыталась заглушить стоны, прижимая ладонь ко рту, но они всё равно вырывались — громкие, хриплые, полные похоти. – Да! Вот так! Ещё! Ещё! Глубже!

Михаил потел, капли стекали с его лба, падали на её сиськи, смешиваясь с её потом. Он держал её за бёдра, приподнимая их, чтобы входить ещё глубже, пробуривая её волосатую щёлку с такой силой, что кровать начала стучать о стену. Её ноги дрожали, обхватывая его талию, пятки впивались в его ягодицы, подгоняя его. Он чувствовал, как её вагина сжимается всё сильнее, как её соки текут по его яйцам. Это продолжалось долго — он трахал её без остановки, то замедляясь, чтобы растянуть удовольствие, то ускоряясь до яростного ритма, пока её стоны не превратились в сплошной крик.

— Ох... Миша... Я... — она вдруг выгнулась под ним, её спина изогнулась дугой, а стенки влагалища сжали его член так сильно, что он чуть не кончил прямо там. Её оргазм накрыл её с головой: она задрожала всем телом, её сиськи затряслись, соски торчали ещё твёрже, а из горла вырвался низкий, протяжный стон, заглушённый её ладонью. Её пизда пульсировала, выдавливая ещё больше соков, они текли по его члену, по её ляжкам, заливая кровать.

Михаил держался из последних сил, чувствуя, как её оргазм толкает его к краю. Он ускорился напоследок, вгоняя член с такой яростью, что её тело подпрыгивало на матрасе, а сиськи хлопали друг о друга. Кровать скрипела так, будто вот-вот развалится, а её стоны смешались с его рычанием. Наконец он почувствовал, что больше не может: яйца сжались, жар поднялся по стволу, и он резко выдернул член из её влажной норки. С громким стоном он кончил, брызнув горячей спермой прямо на её волосатый лобок. Густые белые струи ударили в тёмные завитки, застревая в них, стекая по её губам, капая на простыню. Он выжал из себя всё до последней капли, глядя, как его семя блестит в лунном свете, покрывая её кустик липкими нитями.

Усталый, он повалился на бок рядом с ней, тяжело дыша, и тут же обнял её, притянув к себе. Его рука легла на её пышную сиську, сжимая её мягкую плоть, чувствуя, как сосок упирается в ладонь. Екатерина лежала, всё ещё дрожа от оргазма, её грудь поднималась и опускалась, а ноги были беспорядочно раскинуты. Она повернула голову к нему, улыбнулась слабо и начала гладить его по волосам, пропуская влажные пряди между пальцев.

В комнате повисла тишина — приятная, счастливая, пропитанная запахом секса и их пота. Нити его спермы блестели на её волосках её лобка. Михаил лежал, уткнувшись лицом в её плечо, и не мог поверить, что это произошло. Его школьная фантазия сбылась — он только что трахнул Екатерину Игоревну, свою бывшую учительницу, чьи сиськи и жопа снились ему ночами. Его член, всё ещё твёрдый, подрагивал, помня тепло и влагу её волосатой вагины, пульсируя в предвкушении нового захода. Он сжал её сиську чуть сильнее, чувствуя, как счастье переполняет его до краёв.

Конец

За продолжением ко всем моим рассказам обращайтесь в личные сообщения на сайте или на почту torres9111@mail.ru или на boosty. Заходите в мой профиль на сайте и смотрите все публикации автора.

Продолжение ко всем моим рассказам есть на Boosty - https://boosty.to/russel91

Также пишу на заказ. На любые темы, по вашему сценарию, предпочтениям и пожеланиям. Обращайтесь!