Машина замерла на опушке тенистой рощи, чуть в стороне от просёлочной дороги, по которой мы приехали, свернув с трассы, отрезанной от нас теперь густой стеной деревьев. Я остановил двигатель. Тишину заполняла только тихая стрекотня кузнечиков с поля рядом. Но внутри салона воздух все еще вибрировал от невысказанного напряжения. Мать и сын были в молчаливом ожидании продолжения их развращения.

— Выходим, — мой голос прозвучал тихо, но властно, разрезая тишину.

Люда вышла первой. Никакой дрожи, никакой неуверенности. Она знала эти правила лучше, чем кто-либо другой. Анальный секс с сыном становился для нее не просто практикой, а необходимостью, способом сбросить накопившееся за всю её жизнь до этого напряжение. Сегодняшний выход был новым витком — прогулкой на природе, но суть оставалась прежней: она принадлежала нам, и она хотела этого.

Лёха вышел следом, вид голой матери давно перестал быть для него шоком или табу, он уже ждал её обнажения. Его глаза горели тем самым жадным, хищным блеском, который появлялся каждый раз, когда он брал контроль. В руке он сжимал пластиковый пакет, с пенками под пятую точку или под колени, которые я предусмотрительно взял с собой. Его внимание было приковано к фигуре матери.

— Снимай платье, Людочка! — скомандовал я.

Она усмехнулась, легко и свободно, словно снимала неудобную одежду после работы.

— Наконец-то. Жарко в этой тряпке.

Платье упало к её ногам белой лужицей. Люда стояла перед нами абсолютно голая, если не считать черных сетчатых чулок, которые плотно облегали её бедра, впиваясь в мягкую плоть, и анальной пробки, которая уже была внутри неё. Она потянулась, демонстрируя идеальную, тяжелую форму ягодиц, подчеркнутую узкой талией. Её кожа сияла в лучах заходящего солнца, покрытая легким слоем испарины.

— Нравится голопёздая и голожопая мамочка? - обратилась она к сыну.

— Ты прекрасна, мамочка! Особенно в этом образе. - ответил Лёшка, - Обожаю тебя!

Но главное было не в визуальной эстетике, а в том состоянии, в котором она находилась после долгого шоу с мастурбацией её пизды крупным зоо-фаллосом. Она не смогла довести себя до конца, так как я намеренно остановил её на пике, чтобы сохранить это дикое, пульсирующее возбуждение для нас. Сейчас её промежность была влажной, а её клитор был набухшим, твердым, болезненно чувствительным, требуя разрядки. Анус, растянутый пробкой, ныл приятной, тянущей болью, мышцы сфинктера ритмично сокращались, то сжимая игрушку, то расслабляясь, приглашая к проникновению.

Лёха шагнул к ней. В его руках появился короткий кожаный трёхметровый поводок. Он пристегнул карабин к широкому черному ошейнику на шее матери. Щелчок металла прозвучал четко и властно. Люда даже тихонько застонала от этого немного сжав бёдра.

— Идем, — сказал Лёха.

Он легко дернул поводок. Люда послушно пошла за ним, слегка покачивая бедрами. Ей нравилось это ощущение — быть ведомой, быть собственностью. Прогулка голой по лесу, пусть и в глуши, давала ей острый прилив адреналина. Но больше всего её возбуждало то, что сын видит её такой — открытой, доступной, готовой к использованию.

Лёха шел впереди, крепко держа поводок. Ему нравилось вести её. Нравилось чувствовать свою власть над матерью, над женщиной, которая родила его, а теперь покорно следовала за ним, как дрессированное животное. Это чувство превосходства опьяняло его сильнее любого алкоголя. Он тоже был на взводе. Он не кончилао время шоу, и это незавершенное действие копилось в нем, превращаясь в агрессивное желание взять своё здесь и сейчас. Его член, скрытый под тканью трико, уже начал твердеть, наливаясь кровью, становясь тяжелым и горячим.

Немного задержавшись, он пропустил маму вперёд игриво шлёпнув её по роскошной жопе.

Теперь Люда шла по дороге впереди, а мы с Лёшкой шли рядом, любуясь её прекрасными ягодицами, и блеском кристаллика плага между ними.

— Всё как сладкий сон, — произнес Лёха. его голос был негромкий —. .. Одного боюсь, что в любой момент эта прекрасная жизнь и постоянная доступность моей мамы прекратится. Мне это сильно страшно. Я совсем не хочу возвращаться к своей прошлой жизни. Раньше она казалась мне нормальной. Ну, школа-уроки, ну бабушка чего-то постоянно ворчит. Мама часто уставшая, иногда - раздражённая. А теперь я понял, что такое счастье...

Он даже немного замедлился формулируя словами свои мысли и эмоции.

Люда остановилась, чувствуя натяжение поводка. Она обернулась к сыну, её лицо выражало полное спокойствие и уверенность, но глаза были темными от похоти.

— Всё будет хорошо, Алёшенька, — сказала она твердо. — Будешь постоянно меня ебать в жопу. Я ведь тебя люблю, ты — мой сын. И мне нравится быть твоей шлюхой и шлюхой для Сергея.

Она выжидательно смотрела на меня, да и Лёшка замолчал, ожидая мой ответ.

— Видишь, Лёха, мама согласна и хочет ебаться с тобой на постоянной основе. - спокойным голосом ответил я, - И я вижу, что мама готова развращаться сама и развращать тебя. Но во всём этом важно, чтобы и ты сам продолжал с энтузиазмом развращаться. Чтобы у тебя было желание продолжать.

Лёха кивнул, оттягивая петлю поводка так, что мама приблизилась к нему, и он обнял её за талию:

— Я согласен. Я обещаю развращаться.

Только я уже и не представляю что ещё можно сделать.

— В этом и весь смысл: ты развращаешься открывая для себя новые грани секса, о которых ты раньше не подозревал, или знал, но они казались для тебя чем-то невероятным, невозможным. По крайней мере в твоей жизни.

Люда рассмеялась, и этот смех был полон похоти.

— А мне нравится подчиняться и ни о чём не думать. Я сейчас чувствую свободной и счастливой. Нет забот, кроме как приготовить свою жопу для секса. Или хорошенько показать свою мокрую пиздёшку. Я так долго ждала этого секса. А теперь мне хорошо! Тяни меня, сын! Веди свою сучку!

Все весело засмеялись, сын сильно стиснул мамину ягодицу, а я шлёпнул по другой. Люда взвизгнув и засмеявшись отскочила в сторону, но сын за поводок притянул её обратно в наши объятья.

Начали сгущаттся сумерки. Мы ещё немного прошли по дороге, пока не увидели на краю рощицы у дороги старое дерево. Ствол был широким, покрытым глубокими трещинами коры.

— Здесь, — сказал я. Меня сразу все поняли.

Люда сама подошла к дереву, встала лицом к коре, широко расставила ноги и прогнулась в пояснице, выставляя зад. Пробка внутри создавала приятное чувство распирания, но её мышцы уже требовали большего. Она чувствовала, как по её промежности течет влага, как набухший клитор пульсирует в ритме сердца.

— Сначала я! Хочу опять выебать маму на глазах у сына.

Люда игриво хихикнула.

— Как скажешь, дорогой! Сучка готова к случке! - и вынула из набрягшего ануса раздражавшего его пробку.

Я быстро вошел в неё. Люда тихо застонала, но не от боли, а от удовольствия. Её тело было расслабленным, уже привыкшим к анальным проникновениям. Мой член, твердый и толстый, легко скользнул внутрь, растягивая сфинктер, который уже был подготовлен пробкой. Я почувствовал жар её внутренностей, плотное обхватывание стенок прямой кишки. Я двигался ритмично, наслаждаясь её теснотой. Люда откинула голову назад, её дыхание сбивалось.

— Да... Серёжа... да... — шептала она.

Пока я ебал её в жопу несколько минут, Лёха подошёл к ней спереди и стал целовать. Потом приспустил спортивное трико и мама взяла в руку, уже набрягший член сына.

Я не стал кончать. У меня были другие планы и нужно было сохранить возбуждение до дома. Я выскользнул из неё, оставив мышцы её ануса пульсировать в пустоте, зияющие и влажные.

— Твоя очередь, Лёха.

Сын шагнул вперед. Он не стал тратить время на прелюдии. Люда была более чем готова. Его член молодой, мощный, с выступающими венами, с каплей предсеменной жидкости уже искал анус мамы. Он был горячим на ощупь, твердым, как камень. Лёха взял свой член рукой, направляя головку к анусу матери.

Люда почувствовала приближение головки. Её сфинктер рефлекторно сжался, но она заставила себя расслабиться, выталкивая воздух.

— Давай, сына... вставь его...

Лёха вошел в неё резко, глубоко, одним мощным толчком. Люда вскрикнула, её пальцы впились в кору дерева. Головка члена Лёхи, красная и чувствительная, растолкнула стенки её прямой кишки, проникая глубже, чем можно было подумать.

— Аххх... да, сына! Вот так! Хуй мне в жопу! — закричала мама-шлюха, и в этом крике не было боли, а было только наслаждение.

Лёха замер на секунду, ощущая её жар, тесноту, биение её пульса внутри себя. Его член пульсировал, реагируя на каждое сокращение её мышц. Сын начал ускоряясь сношать свою маму в жопу.

— Да, да, да, да, да! - на каждый толчок в жопу говорила Людочка. Взгляд её тут же затуманился. Сын только пыхтел наслаждаясь первыми секундами очередного сношения маминой жопы.

— Ах-ах-ах! - стонала Людочка, - Еби свою маму, сына! Еби мамину жопу! В очко мне! В блядское очко!

— Да-да-да!- наконец отозвался Лёха, - Я ебу тебя, мама! Ебу твоё очко! Мама, ты моя шлюха! Ты - блядь! хрипел сын, продолжая ритмично содомировать маму. Его движения были резкими, жесткими, полными юношеской энергии. Он бил бедрами о её ягодицы, издавая громкие шлепки.

— Да! Я шлюха! — закричала Люда, откидывая голову назад. Её глаза закатились. — Я твоя ёбаная шлюха! Еби меня в сраку, сын!

— Ты — сучка похотливая! — рычал Лёха, ускоряясь. Каждый его удар приходился точно в цель, заставляя её тело содрогаться. — мокрая, ёбаная сучка!

— Да! Я сучка! — подхватывала Люда, её голос становился глубоким от наслаждения. Она чувствовала, как член сына трется о её кишку, вызывая волны удовольствия, которые поднимались от ануса и прямой кишки к матке и дальше, к клитору. — Содомируй меня! Содомируй свою маму-блядь!

— Блядь! Мама, ты - блядь! Ёбаная в сраку блядь! — повторял Лёха, вбиваясь в неё всё глубже. Он чувствовал, как её анус внутренние мышцы массируют его член, вытягивая семя. Его яйца сжались, подтягиваясь к промежности.

— Пидараска! Называй меня пидараской! — требовала Люда, извиваясь у ствола дерева. Её анус расширялся и сжимался вокруг члена сына, создавая вакуум. — Я твоя ёбаная пидараска!

— Пидараска! — кричал Лёха. — Ты моя пидараска!

— Я - блядь! Ебанная тварь! Сука! Шлюха!

— Блядь! Ты блядь! Мама-блядь! Пидараска! В очко тебя, шлюху! В очко!!!

Их диалог превратился в ритмичный, повторяющийся снова и снова. Каждое оскорбление, каждое грязное слово действовало как афродизиак. Люда смаковала эти слова, требуя ещё больше унижений. Её возбуждение, накопленное от дневной мастурбации, достигло критической точки. Она чувствовала, как оргазм подступает к ней, как электрический ток проходит через всё тело.

— Еби мою сраку! Содомируй меня! — вопила она.

— Шлюха! Блядь! Сучка! — отвечал ей Лёха, не сбавляя темпа. Его член был полностью погружен в неё, он чувствовал каждый миллиметр её кишки.

— А-а-а-а-а!!! Да-а-а-а!!! - словно в безумной тряске мать начала кончать от бурной анальной ебли с сыном. Её тело напряглось. Оргазм накрыл её волной. Это был мощный, разрушительный оргазм, который начался в анусе, от трения члена сына, и распространился на весь таз. Её влагалище, хотя и не участвовало в проникновении, сильно сокращалось, выделяя обильную смазку, которая текла по бедрам. Клитор пульсировал, выбрасывая импульсы удовольствия. Люда, держась обеими руками за дерево, кончила бурно, громко, её тело содрогалось в спазмах, мышцы ануса судорожно сжимали член Лёхи, доводя и его до края.

Вдали, на дороге, вспыхнули фары проезжающей машины. Свет скользнул по верхушкам деревьев. Потом спустился вниз скользнув по нашей троице. Лёха увидел это. Опасность быть замеченными только усилила его возбуждение. Он ускорился, его движения стали хаотичными, звериными.

— Мама! Ёбаная в сраку мама! — закричал он.

— Да! Содомируй меня! Кончай в свою шлюху! — кричала она, захлебываясь своей похотью.

Лёха не выдержал. Ощущение её оргазмических сокращений вокруг своего члена стало последней каплей. Он зарычал, его тело окаменело.

— На-а-а-а! Получа-а-а-ай! Шлюха-а-а-а!

Он кончил обильно, мощными толчками изливая семя глубоко в прямую кишку матери. Горячая сперма заполняла её, смешиваясь с её собственной смазкой. Лёха стоял, прижавшись к ней, тяжело дыша, его член всё еще пульсировал внутри неё, выбрасывая последние капли. Он кончил так сильно, как не кончал никогда раньше, сбросив всё накопившееся напряжение.

Люда тут же обмякла, замеялась, но её тело всё ещё пульсировало от пережитого удовольствия, ноги дрожали. Она чувствовала себя опустошенной и наполненной одновременно.

Свет фар случайно осветивший нас скрылся. Мы остались в темноте, связанные общим грехом и общей похотью. Я был невероятно возбуждён этим страстным анальным актом мамы и сына. "Эту страсть уже невозможно превзойти простым повторением... - подумал я, - пора открывать новую страницу".