Глава 1. Грязная комната

Максу недавно исполнилось восемнадцать. Ростом он был небольшого — всего сто пятьдесят пять сантиметров, — но уже вполне взрослым парнем с постоянной эрекцией и горячими фантазиями. Коротко стриженные тёмно-каштановые волосы слегка растрёпаны, на тонком лице с лёгкими веснушками — большие круглые очки в чёрной оправе, которые он постоянно поправлял. Глаза за стёклами — тяжёлые, уже не детские. Сегодня он снова не сдержался и только что кончил.

В комнате Макса царил хаос. На полу валялись носки, пустые банки из-под колы, скомканные салфетки со следами его спермы. Воздух был тяжёлый, пропитанный запахом пота и недавней мастурбации. На стенах — постеры аниме-девушек в откровенных позах. Кровать не заправлена, простыня скомкана. Сам он лежал на кровати в белой майке-алкоголичке, слегка задравшейся и обнажавшей плоский живот, и чёрных шортах, которые плохо скрывали всё ещё не до конца спавшую шишку. В руках — телефон, на экране которого светилась пауза в онлайн-игре. Только что он кончил, и несколько мокрых салфеток валялись прямо рядом.

В дверь постучали.

— Макс! Принеси мне своё грязное бельё! — раздался голос Мамы.

Парень вздрогнул. Сердце резко стукнуло. Он не успел даже сесть, как дверь открылась.

Мама вошла с корзиной для белья в руках. Она была всего на пять сантиметров выше сына — сто шестьдесят сантиметров, — но её тело было пышным и соблазнительным. Полная, тяжёлая грудь третьего размера мягко колыхалась под жёлтой кофтой, широкие бёдра и большая, круглая жопа, которую она любила подчёркивать даже в обычных серых брюках. На голове — красная повязка, тёмные волосы слегка растрёпаны. Лицо с лёгким макияжем, полные губы плотно сжаты.

Она оглядела бардак и сразу нахмурилась. Воздух в комнате был тяжёлым, густым, пропитанным сладковатым запахом спермы и пота. Ей стало противно и жарко одновременно.

— Макс, в чём дело? — голос прозвучал тише, чем она рассчитывала, но в нём уже звенело раздражение. — Ты должен был прибраться здесь! Это полный бардак. Как ты можешь здесь жить?

Она нагнулась, подняла одну из салфеток. Разглядела белые, уже подсохшие следы и замерла. Лицо медленно, волной, залилось краской — от шеи до корней волос.

— Опять?! — выдохнула она, скомкав салфетку в кулаке так, что костяшки побелели. — Сколько раз я тебе говорила, что так нельзя! Комната воняет спермой, Макс. Ты хоть понимаешь, что я каждый раз чувствую, когда захожу сюда? Будто... будто ты специально оставляешь это мне.

Макс сел на кровати, щёки горели огнём. Он попытался сохранить наглость, но голос вышел сдавленным и слишком высоким:

— Мам, я сделаю это позже, мама! Блин... Я сказал, что сделаю это позже! Ты всегда так... придираешься ко мне.

Мама стояла над ним, тяжело дыша. Грудь под жёлтой кофтой поднималась и опускалась резко, от злости. Её взгляд невольно упал на шишку в шортах сына — он снова стоял. Она мгновенно отвела глаза, словно обожглась, и на лице вспыхнуло новое, более тёмное раздражение.

— Напоминаю тебе, — сказала она, стараясь говорить спокойно и строго, хотя голос уже был натянут, как струна, — что сегодня мы с твоим отцом пойдём на ужин с вином в честь годовщины нашей свадьбы. Я хотела, чтобы хотя бы сегодня дома было чисто и нормально. А ты опять устроил здесь свинарник. Опять.

Она сделала шаг ближе, и в её голосе появилась резкость:

— А то, что ты можешь пригласить друзей, пока нас не будет, но я хочу, чтобы вы не превратили дом в помойку! Понял? Хотя бы один раз, Макс. Хотя бы сегодня. Я не хочу возвращаться и снова видеть вот это. — Она коротко, презрительно кивнула в сторону пола, где валялись салфетки.

Макс пожал плечами, не отрываясь от телефона. Он чувствовал, как у него горит лицо, но продолжал играть в упрямство.

— А? Что?.. .Ну и что с того? Вы же уйдёте. Мне что, сидеть и ждать?

Мама резко вздохнула. В этом вздохе было столько накопившейся усталости и злости, что голос дрогнул.

— Поставь свою онлайн-игру на паузу и помоги мне, — тихо, но очень твёрдо сказала она. Она снова, уже против воли, посмотрела на его шишку и сразу же резко отвела взгляд, сжав челюсти. — Просто... помоги мне сегодня. Не заставляй меня ещё и это убирать. У меня и без того дел хватает.

Макс не ответил. Он сидел молча, глядя в телефон, но уши у него горели.

Мама стояла ещё пару секунд. Дышала тяжело, неровно. Внутри всё кипело — и от бардака, и от того, что сын даже не пытается её услышать, и от того, как неловко и противно было стоять над ним сейчас. Она резко развернулась, почти бросив корзину у двери, и вышла, громко хлопнув дверью.

Но в её глазах уже не было только злости. Там была усталость. Раздражение. И какая-то тяжёлая, неприятная растерянность.

Примерно через сорок минут Wi-Fi внезапно пропал. Мобильный интернет тоже еле тянул — страницы грузились бесконечно, а в игре начались постоянные лаги. Макс раздражённо выругался, отложил телефон и встал с кровати. Нужно было дойти до гостиной, где стоял роутер, и перезагрузить его.

Он вышел из комнаты босиком и направился по коридору. Когда проходил мимо ванной, то внезапно услышал шум воды и приглушённый голос матери. Дверь была неплотно закрыта — оставалась небольшая щель, из которой валил пар, наверное не заметила в спешке.

Макс остановился. Сердце вдруг забилось чаще. Он знал, что идти дальше — правильно. Но ноги не двигались.

За дверью густо клубился пар. Мама стояла под горячими струями, прижимая телефон к уху. Вода тяжёлыми потоками стекала по её телу — по полным плечам, по тяжёлой, обвисшей груди, срываясь с тёмных сосков и оставляя на коже блестящие дорожки. Мыло в её руке медленно расплывалось белыми разводами, и она лениво водила ладонью по себе — по шее, по ключицам, потом ниже, под грудь, словно не столько мылась, сколько пыталась стереть с себя усталость дня.

—.. .да ты опять опаздываешь, — раздался её голос, низкий, с хрипотцой. — Я же просила, чтобы ты хотя бы сегодня постарался... Нет, ну что за фигня, опять тебя где-то зажало?

Она тяжело вздохнула, и плечи опустились. На мгновение запрокинула голову, подставляя лицо под воду. Горячие струи били ей прямо в лицо, стекали по закрытым векам, по полным губам. Мыльная пена медленно сползала с её груди, длинными белыми струйками обтекала живот и исчезала между бёдер.

— Я хотела, чтобы хотя бы сегодня всё было нормально... — голос дрогнул. — Дом в бардаке, сын опять устроил свинарник, а ты... да ладно. Уже неважно. Просто приезжай, когда сможешь. Я уже и не знаю, стоит ли вообще куда-то идти.

Она опустила руку с телефоном и на секунду прижала ладонь ко лбу. Потом снова начала водить рукой по телу — теперь уже ниже. Мыло скользило по мягкому животу, по широким бёдрам. Она повернулась спиной к двери, чуть наклонилась вперёд и провела ладонями по ягодицам, разводя их, чтобы вода и пена стекали глубже, между ними. Движения были медленными, тяжёлыми, почти механическими. Большая, тяжёлая задница слегка покачивалась под струями. Мыльные потёки стекали по внутренней стороне бёдер, задерживались на несколько секунд и срывались вниз.

Она стояла так несколько секунд, чуть согнувшись, позволяя воде смывать всё с неё. Ни капли кокетства. Только усталое, тяжёлое тело женщины, которая уже ничего не хочет, кроме как смыть с себя этот день.

Макс замер у двери. Сердце билось так тяжело и громко, что отдавалось в висках и мешало слышать шум воды. Он знал, что должен уйти. Прямо сейчас. Развернуться, пройти мимо ванной и дойти до гостиной. Это была его мать. Он повторял это про себя, как заклинание. Но ноги будто приросли к полу.

Пар валил из щели густой горячей волной, пахло мылом и чем-то ещё — влажным, женским. Макс медленно, очень медленно наклонился вперёд. В щель было видно не так много, но достаточно. Мама стояла спиной к двери, чуть наклонившись вперёд. Вода стекала по её широким бёдрам, собиралась в ложбинке между ягодиц и срывалась вниз. Она провела ладонями по своей заднице, разводя их в стороны, чтобы вода лучше смыла мыло. Движения были усталыми, не кокетливыми. И именно поэтому от этого зрелища у Макса перехватило дыхание.

«Уйди. Уйди сейчас же», — приказал он себе.

Но вместо этого он почувствовал, как его член дёрнулся в шортах, став ещё твёрже. Он был уже почти полностью возбуждён — просто от вида её мокрой кожи и того, как она стоит, не подозревая, что на неё смотрят. Макс тихо выдохнул через рот и медленно, очень осторожно потянул руку к карману. Пальцы коснулись телефона. Остановились.

«Это неправильно. Это твоя мама, блядь. Если она заметит — всё. Конец».

Он отдёрнул руку. Сердце колотилось ещё сильнее. В груди было одновременно стыдно и невыносимо горячо. Он сделал полшага назад — и тут же замер снова, потому что мама чуть изменила положение. Теперь она стояла чуть боком, и из-за изгиба её талии была видна боковая часть тяжёлой груди. Вода стекала с соска.

Макс закрыл глаза на секунду, пытаясь взять себя в руки. Когда открыл — рука уже снова тянулась к телефону. На этот раз он достал его. Телефон почти выскользнул из мокрых от пота пальцев. Он включил камеру. Экран осветился. Макс быстро убавил яркость до минимума, боясь, что свет выдаст его.

«Не надо. Не надо, идиот. Просто уйди».

Но он уже приставил телефон к щели. Руки дрожали так сильно, что картинка на экране прыгала. Он видел на дисплее мамину спину, мокрую кожу, тяжёлые ягодицы, мыльные потёки, медленно стекающие между ног. Палец завис над кнопкой съёмки. Последние несколько секунд, когда ещё можно было остановиться. Он чувствовал, как член пульсирует в шортах в такт сердцебиению. Дышал он теперь коротко и часто, почти открытым ртом.

Макс сглотнул. Палец чуть дрогнул.

Щёлк.

Фото получилось чётким. Мокрая спина, тяжёлые ягодицы, вода и белые потёки мыла, медленно стекающие вниз, между ними. Макс быстро убрал телефон, будто тот обжёг ему пальцы. Сердце колотилось так, что казалось — сейчас выскочит. Он постоял ещё несколько секунд у двери ванной, прижимаясь спиной к стене, пытаясь отдышаться. Потом тихо, крадучись, почти на цыпочках, вернулся в свою комнату.

Закрыл дверь. Щёлкнул замком. И сразу же, не раздумывая, упал спиной на кровать. Телефон всё ещё был в руке. Он открыл фото. Увеличил. Теперь перед глазами была только её мокрая задница, крупно, во всех деталях. Член уже стоял колом — твёрдый, горячий, с выступившей каплей на конце.

Макс спустил шорты и трусы до колен одним движением. Обхватил член ладонью и начал быстро, жадно дрочить, глядя на экран. Дыхание сбилось почти сразу. Он не мог оторваться. В голове крутилось только одно: «Я снял свою мать... я сейчас дрочу на свою мать...»

Интернет появился и не отрывая взгляда от фото, он открыл Boosty и быстро загрузил снимок в свой канал Bavial — туда, куда выкладывал только самые опасные вещи. Пост появился в закрытой ленте. Только после этого он вернулся к увеличенному фото и ускорил движения руки, тихо застонав сквозь зубы. Он водил рукой быстро, почти грубо, иногда сжимая сильнее, иногда замедляясь, чтобы продлить ощущение. На экране фото слегка дрожало от движения его руки. Он не слышал ничего вокруг. Не слышал, как в ванной стих шум воды. Не слышал, как мама вышла.

Мама вытерлась большим полотенцем, стоя перед зеркалом. Тело всё ещё было горячим после душа. Она провела ладонью по животу, потом ниже, между ног, вытирая остатки мыла. На секунду задержала руку там, чувствуя, как кожа всё ещё чувствительна. Потом отбросила полотенце и подошла к кровати, где лежало приготовленное на вечер красное платье.

Оно было облегающим. Слишком. Когда она натянула его через голову и поправила, ткань плотно обтянула тяжёлую грудь, почти не скрывая форму сосков. Декольте получилось глубоким — стоило чуть наклониться, и было видно почти всё. Платье едва доходило до середины бёдер. Задница в нём выглядела ещё больше и круглее, чем обычно. Мама посмотрела на себя в зеркало, слегка поморщилась. Сегодня она хотела выглядеть хорошо для мужа. Хотела, чтобы он посмотрел на неё так, как раньше. Но сейчас, глядя на своё отражение, она чувствовала только усталость и какую-то пустую злость.

Она взяла корзину с бельём, которую оставила у двери Макса, и толкнула его дверь, не стуча. Как всегда.

И замерла на пороге.

Сын сидел на кровати, спиной к ней. Шорты и трусы были спущены до колен. Правая рука быстро двигалась вверх-вниз по члену. В левой руке он держал телефон. На экране — чёткое фото. Её. Мокрая. Спина. Ягодицы. Вода и мыло, стекающие между ног. То самое фото, которое он только что сделал.

Мама почувствовала, как у неё внутри всё оборвалось.

Сначала она просто не поняла. Мозг отказывался принимать картинку. Потом до неё дошло. Полностью.

Её сын дрочит. Прямо сейчас. На фотографию, которую совсем не давно сделал.

— Что... — голос сорвался, — что это за хуйня, Макс?!

Она резко шагнула вперёд и вырвала телефон из его руки. Макс дёрнулся всем телом, как от удара током. Его рука всё ещё была на члене — он даже не успел убрать её сразу. Член дёрнулся в кулаке, и из него вылетела тонкая струйка предэякулята, упавшая на простыню.

Мама смотрела на экран. На своё собственное мокрое тело. На то, как сын держал телефон, дроча. У неё перехватило дыхание. Лицо сначала побелело, потом медленно, волной, начало краснеть — от шеи до корней волос. Но это был не только гнев. Внутри смешивалось слишком много всего: унижение, ярость, отвращение... и что-то ещё. Что-то тёмное, тяжёлое и совершенно неуместное, от чего ей стало одновременно жарко и страшно.

Она смотрела на сына. На его красное, перекошенное лицо. На то, как он всё ещё не убрал руку с члена, хотя уже понял, что попался. На то, как его взгляд метался между её лицом и телефоном в её руке.

— Ты... — начала она, но голос предательски дрогнул. Она сжала телефон так сильно, что костяшки побелели. — Ты сфоткал меня... и теперь дрочишь на это? Прямо здесь? В своей комнате?

Макс открыл рот, но не смог выдавить ни слова. Его член всё ещё стоял — твёрдый, мокрый от смазки, и теперь уже от страха и стыда тоже. Он наконец убрал руку, но было уже поздно. Всё было видно.

Мама тяжело дышала. Грудь в красном платье поднималась и опускалась. Платье задралось немного выше, чем она хотела, когда она наклонилась, вырывая телефон. Она это чувствовала, но не могла сейчас думать о том, как выглядит. В голове было только одно: её сын видел её голой. Снимал. И дрочил на это. И она сама только что это увидела.

Она стояла над ним, с телефоном в руке, и не знала, что делать дальше. Злость была. Сильная. Но под ней шевелилось что-то ещё — что-то тёмное и горячее, от чего ей самой становилось дурно.

Макс сидел, не двигаясь. Член всё ещё заметно выпирал под шортами.

Мама медленно выпрямилась. Голос прозвучал низко, но очень чётко:

— Отец сильно опаздывает. Будет где-то через два часа. Поэтому ты спустишься вниз через тридцать минут. Пока его нет, мы спокойно поговорим за ужинам. Об этом. Понял меня?

Макс молча кивнул. Глотнул. Не мог смотреть ей в глаза.

Мама ещё секунду постояла над ним, глядя сверху вниз. В её взгляде смешались ярость, унижение и что-то ещё — что-то, от чего ей самой становилось жарко и страшно одновременно. Она резко развернулась, вышла из комнаты и громко хлопнула дверью.

В коридоре она остановилась, прижалась спиной к стене и закрыла глаза. Дыхание было сбитым. В голове крутилось одно и то же: «Он дрочил на меня. На моё фото из душа...

Глава 2. Долг, который нужно вернуть

Макс спустился вниз, стараясь ступать как можно тише. Сердце билось так сильно, что отдавалось в висках и мешало нормально дышать. Он уже несколько раз поправил очки, хотя они не сползали, и теперь его ладони были влажными. В голове всё ещё стояло то, как мама смотрела на него, когда вырвала телефон из рук, и как её голос дрогнул, когда она сказала «поговорим за ужином».

Он вошёл на кухню и сразу почувствовал запах разогретой курицы с рисом и лёгкий аромат специй. На столе были две тарелки: в одной — кусочки курицы в золотистой корочке с рисом, в другой — простой салат из помидоров и огурцов, политый маслом. Открытая бутылка красного вина стояла между ними, и бокал у мамы уже был наполовину пуст.

Мама сидела за столом, слегка наклонившись вперёд. Красное платье плотно обтягивало её тело, особенно грудь — тяжёлая и полная, она почти вываливалась из глубокого выреза каждый раз, когда она дышала. Платье задралось на бёдрах, и были видны верхушки чулок. Она уже успела выпить вина — щёки порозовели, а взгляд, когда она подняла глаза на сына, был одновременно усталым и каким-то слишком тяжёлым.

— Садись, — тихо сказала она. Голос звучал ровно, но слишком ровно, будто она заставляла себя говорить спокойно. — Ешь, пока не остыло.

Макс сел напротив. Ложка в его руке слегка дрожала, когда он накладывал себе еду. Они начали есть молча. Слышно было только, как тихо стучат ложки о тарелки и как мама иногда проводит пальцем по ножке бокала. Воздух на кухне был густым и тяжёлым, словно перед грозой. Каждый раз, когда она наклонялась за салатом, Макс невольно ловил взгляд на её груди, и в шортах снова начинало теснить.

Мама ела медленно, почти не глядя на него. Иногда она делала маленький глоток вина, и тогда её губы становились чуть влажнее. Тишина давила. Макс чувствовал, как у него пересыхает во рту, а в голове крутится одно и то же: она видела, как он дрочил на её фото.

Мама первой нарушила тишину. Она поставила бокал на стол чуть резче, чем хотела, и посмотрела на сына прямо. В её глазах было всё сразу — усталость, злость и что-то ещё, тёмное и тяжёлое.

— Ну что... давай поговорим, как я и обещала, — тихо, но чётко сказала она. — Ты снял меня голой в душе. Стоял за дверью и щёлкал фото, пока я мылась. А потом дрочил на это. Прямо у меня на глазах. Ты хоть понимаешь, насколько это грязно? Насколько... неправильно?

Макс покраснел до ушей, но не отвёл взгляд.

— Понимаю, — тихо ответил он. — Но я не смог остановиться. Ты... ты такая красивая, мама. Особенно тогда. Вода стекала по твоей коже... по груди... между ног... Я никогда не видел тебя такой открытой. И я просто... не смог.

Она тяжело вздохнула и сделала ещё один глоток вина. Пальцы слегка дрожали, когда она ставила бокал обратно.

— И что, ты часто так делаешь? — спросила она уже тише. — Фантазируешь обо мне? О своей матери? Представляешь, как я... голая?

Макс сглотнул. Голос вышел сдавленным, но он всё равно сказал правду:

— Да. Часто. Мне нравятся взрослые женщины. Не девочки. А именно такие... как ты. Пышные. С тяжёлой грудью, которая колышется, когда ходишь. С большой, круглой жопой, которая трясётся под одеждой. Мне нравится, когда женщина старше, когда у неё уже есть тело... настоящее. Когда она усталая, но всё равно сексуальная. Когда я вижу, как платье или брюки обтягивают тебя... я сразу представляю, как ты выглядишь без них. Как ты стонешь. Как разрешаешь мне трогать тебя.

Мама покраснела так сильно, что краска дошла до корней волос. Она хотела рассердиться. Хотела сказать ему, чтобы он заткнулся и никогда больше не произносил таких слов. Но вместо этого между ног стало горячо и мокро. Вино било в голову, а его слова... его слова попадали точно туда, где было больно и пусто последние годы.

Она покрутила бокал в пальцах, глядя на вино, будто искала там спасение.

— Значит, тебе нравятся женщины моей комплекции, — медленно произнесла она. — Взрослые. С большой грудью и жопой. Такие, которые уже не молодые девочки. Ты представляешь, как они... как я... позволяю тебе делать со мной то, что ты хочешь?

Макс кивнул, не в силах больше молчать.

— Да. Особенно с тобой. Потому что ты... ты настоящая. И я хочу тебя. Не просто так. Я хочу трогать тебя так, как никто не трогает. Хочу слышать, как ты стонешь от меня.

Мама долго смотрела на него. В комнате стало очень тихо, только слышно было их тяжёлое дыхание. Она медленно отодвинула стул и встала. Сделала два шага к раковине, будто хотела просто налить себе воды, но остановилась, держась за край столешницы. Спина была напряжена.

— Не говори так, — тихо сказала она, не оборачиваясь. — Это неправильно. Ты мой сын. Я твоя мать. Мы не можем... даже думать об этом.

Но голос звучал неубедительно. Она сама это слышала.

Макс тоже встал. Подошёл сзади, но не трогал её — просто стоял близко. Она чувствовала его тепло и запах.

— Ты уже думаешь об этом, — тихо сказал он. — Я вижу. Ты вся горишь.

Мама резко развернулась. В глазах была смесь ярости и паники.

— Заткнись. Ты не понимаешь, что говоришь. Это вино... и стресс... и то, что ты меня подловил в такой момент. Я не... я не такая.

Она попыталась пройти мимо него, но он мягко, но уверенно взял её за запястье. Не сильно. Просто удержал. Мама замерла. Её грудь тяжело поднималась и опускалась в глубоком вырезе красного платья. Она смотрела ему в глаза, и в этот момент в ней боролись сразу несколько чувств: злость на него, злость на себя, стыд и сильное, влажное, предательское желание.

— Отпусти, — сказала она, но не вырвала руку.

Макс не отпустил. Вместо этого медленно провёл большим пальцем по внутренней стороне её запястья. Мама вздрогнула. По её телу прошла дрожь.

— Я не могу, — тихо сказала она. Голос дрогнул. — Если мы сейчас перейдём эту черту... ничего уже не будет как раньше. Ты понимаешь? Ничего.

— Я понимаю, — ответил он так же тихо. — Но я всё равно хочу.

Она закрыла глаза на несколько секунд. Когда открыла — в них уже было меньше сопротивления и больше усталой, тяжёлой сдачи.

Мама медленно села обратно на стул. Не отводя от него взгляда, она чуть раздвинула ноги и снова протянула одну ногу вперёд. На этот раз движение было медленным, почти неуверенным. Носком туфли она коснулась его ширинки. Макс вздрогнул. Она провела ступнёй вверх-вниз по уже твёрдому члену через тонкую ткань шорт, но через пару секунд снова убрала ногу, будто обожглась.

— Чёрт... — выдохнула она себе под нос. — Что я делаю...

Она встала снова. Сделала шаг назад. Потом ещё один. Казалось, она сейчас уйдёт. Но вместо этого она посмотрела на его шорты, где отчётливо выпирала шишка, и облизнула губы. Дыхание стало чаще.

— Это неправильно, — повторила она, но уже почти шёпотом. — Я плохая мать. Очень плохая.

И всё же она сделала шаг вперёд. Опустилась перед ним на колени. Руки слегка дрожали, когда она потянула его шорты и трусы вниз. Член выскочил — твёрдый, тяжёлый, с блестящей каплей смазки на головке. Мама посмотрела на него снизу вверх. В её глазах было всё: стыд, возбуждение, страх и какое-то тёмное, обречённое влечение.

Она облизнула губы. Голос прозвучал низко и дрожаще:

— Если я это сделаю... если я возьму его в рот... ты должен понять, что это не значит, что я... что мы...

Она не договорила. Вместо этого обхватила его член пальцами у самого основания и медленно, очень медленно провела языком от основания до головки. Язык был горячим и мокрым. Потом она облизала саму головку, круговыми движениями, собирая смазку, и только после этого широко открыла рот и взяла его в себя.

Сначала она взяла только головку. Губы плотно сомкнулись за ней, и она начала медленно сосать, слегка покачивая головой. Язык постоянно двигался — то крутил вокруг головки, то прижимался к чувствительной уздечке. Изо рта уже начали стекать первые тонкие струйки слюны, стекая по стволу вниз.

Макс тихо застонал и запустил пальцы в её тёмные волосы.

Мама отпустила член изо рта, но сразу же провела по нему языком снизу вверх, обильно смачивая слюной, и снова взяла глубже. На этот раз почти наполовину. Она сосала жадно, но при этом с какой-то странной нежностью — как будто хотела не просто сделать ему приятно, а именно успокоить, облегчить.

— Ммм... — тихо простонала она с членом во рту. Глаза были полуприкрыты. — Такой вкусный... Твой член такой твёрдый и горячий, сынок.

Она снова отпустила его, облизала губы и посмотрела вверх. Голос был низким, чуть хрипловатым:

— Ты снял свою маму голой в душе... дрочил на меня... а теперь мама стоит перед тобой на коленях и сосёт твой член. На кухне. Пока твой отец может в любой момент приехать.

Она снова взяла его глубоко в рот и начала сосать уже быстрее и жёстче, глядя ему прямо в глаза. Щёки слегка втянулись, а из уголков губ обильно текла слюна, стекая по члену и капая на пол. Она работала ртом жадно, почти неистово — то глубоко заглатывала, почти до горла, то вытаскивала член, чтобы быстро облизать его по всей длине мокрым языком, после чего снова жадно всасывала обратно. Влажные, чавкающие звуки заполнили кухню.

Одна её рука крепко держала его за бедро, а вторая уже не просто гладила яйца — она активно массировала их, слегка сжимая и покручивая. В какой-то момент она даже спустила руку ниже и начала быстро тереть пальцами свою мокрую пизду через трусики, не переставая при этом сосать.

Макс застонал громче и невольно дёрнул бёдрами вперёд, входя ей глубже в горло. Мама на секунду вытащила член изо рта, тяжело дыша. Из её губ тянулась густая нить слюны. Она посмотрела на мокрый, блестящий член и тихо, но очень грязно прошептала:

— Хочешь кончить маме в рот, сынок? Хочешь, чтобы мама проглотила всю твою сперму? Чтобы я всё выпила и не оставила ни капли?

Она снова жадно заглотила его почти до основания и начала сосать ещё быстрее и глубже. Теперь она уже не просто двигала головой — она активно работала горлом, сдавливая головку каждый раз, когда член заходил глубоко. Слюна текла ручьём, капала с её подбородка на грудь и на пол. Время от времени она отрывала рот, чтобы выдохнуть:

— Мама сосёт твой член... прямо здесь, на кухне... Ты понимаешь, какая я сейчас плохая мама?

Потом снова брала его глубоко в рот, издавая влажные, жадные, непристойные звуки.

Макс не выдержал. Он резко дёрнулся и начал кончать сильно, толчками, прямо ей в рот. Горячие струи спермы били ей в горло. Мама не отстранилась. Она продолжала держать член во рту и глотала — судорожно, несколько раз подряд, пока он кончал. Часть спермы всё же вытекла из уголка губ и медленно стекла по подбородку.

Когда он перестал кончать, она ещё несколько секунд держала его член во рту, мягко посасывая остатки. Потом медленно вытащила его. Толстая капля спермы и слюны повисла на её нижней губе, потом сорвалась и упала на грудь, оставив влажный след на красном платье.

Мама тяжело дышала, глядя вниз. И именно в этот момент — когда сперма уже была у неё во рту, в горле и в желудке — до неё вдруг резко, как удар, дошло то, что она только что сделала.

Она проглотила. Сама. Без принуждения. Она встала на колени на кухне, отсосала своему восемнадцатилетнему сыну и проглотила его сперму. До конца. Она чувствовала солоноватый привкус у себя на языке, чувствовала, как тепло растекается внутри. Её рука невольно поднялась ко рту, пальцы дрожали. Она сглотнула ещё раз — и снова ощутила вкус. Это было не просто «переходом границы». Это было падение. Настоящее.

«Я только что проглотила сперму своего сына», — пронеслось у неё в голове. Голос внутри был чужой, испуганный. «Я встала на колени... и проглотила. Как последняя шлюха. На кухне. Пока его отец может в любой момент приехать».

Ей стало дурно. Не от тошноты — от осознания. Лицо медленно начало гореть. Она быстро, почти судорожно, смахнула остатки спермы с подбородка и с груди тыльной стороной ладони. Другая рука инстинктивно потянулась вниз, между ног. Трусики были насквозь мокрыми. Её пизда продолжала пульсировать и выделять влагу, будто тело не понимало, что только что произошло. Или понимало слишком хорошо.

Мама медленно подняла взгляд на Макса. В её глазах уже не было той тяжёлой похоти, которая была минуту назад. Там появилась растерянность, стыд и страх. Настоящий страх — не перед ним, а перед собой.

— Это было... ошибкой, — тихо, дрожащим голосом сказала она. Голос сорвался. — Большой ошибкой. Я... я не должна была...

Она не договорила. Вместо этого резко встала, поправила платье, пытаясь хоть как-то привести себя в порядок. Руки всё ещё дрожали. Она чувствовала, как сперма медленно стекает по внутренней стороне её бедра — нет, это была её собственная влага, густая и тёплая. Или уже смесь? Она не хотела об этом думать.

— Я иду в спальню, — сказала она, не глядя на него. — Не следуй за мной, Макс. Пожалуйста. Я... мне нужно побыть одной. Мне нужно подумать. Это... это никогда больше не повторится. Понял?

Она развернулась и быстро вышла из кухни. На лестнице она на секунду остановилась, схватившись за перила. Дыхание было сбитым. В голове крутилось одно и то же: «Я проглотила. Я встала на колени и проглотила сперму своего сына. И мне было хорошо. Мне до сих пор мокро. Что со мной не так?..»

Она крепче сжала перила, будто это могло остановить дрожь в коленях. Потом сделала глубокий вдох и продолжила подниматься. Каждый шаг давался тяжело. Красное платье всё ещё было задрано чуть выше, чем нужно, и она чувствовала, как воздух касается мокрых трусиков. Это было унизительно. И это заводило ещё сильнее.

Его член был ещё мокрым от её слюны и спермы. Он смотрел ей вслед — на то, как тяжело и соблазнительно покачиваются её бёдра в облегающем красном платье, как ткань обтягивает большую задницу при каждом шаге.

И несмотря на то, что он только что кончил ей в рот, член начал снова твердеть. Быстро. От вида её задницы, от понимания, что она только что проглотила его сперму, и от того, что она сейчас идёт в спальню одна. Ему было мало. Ему хотелось большего. Гораздо большего.

Он пошёл за ней.

Мама уже вошла в спальню и начала закрывать дверь, когда Макс резко толкнул её изнутри и вошёл следом. Дверь с грохотом ударилась о стену. Она резко развернулась, широко раскрытыми глазами:

— Макс, нет! Хватит... Мы уже перешли все границы. Это была ошибка. Я сказала — не следуй за мной!

Макс чутко смотрел на неё, его лицо было красным, глаза блестели. Внутри у него всё кипело — и от того, что она только что сделала, и от того, что она теперь пытается от него отстраниться. Он чувствовал, как внутри нарастает что-то тёмное и неконтролируемое. Годы фантазий, стыда, подавленного желания — всё это сейчас вырывалось наружу одним рывком.

— Ты серьёзно думаешь, что я сейчас уйду? — хрипло спросил он. — После того, как ты отсосала мне на кухне и проглотила сперму?

Он отпустил одно её запястье и резко задрал красное платье вверх до талии. Вторая рука сразу нырнула ей между ног. Пальцы скользнули под трусики и сразу почувствовали, насколько она мокрая. Её пизда буквально текла — горячая, скользкая, обильно выделяющая влагу. Два пальца без какого-либо сопротивления легко вошли в неё по самые костяшки.

Мама громко вскрикнула и схватила его свободной рукой за плечо.

— Макс... не надо... — выдохнула она, но голос уже был слабым и дрожащим. Бёдра невольно дёрнулись, когда он начал быстро двигать пальцами внутри неё, размазывая её соки.

— Ты вся течёшь, мама, — грубо и тихо сказал он, продолжая жёстко пальцами работать в её пизде. — Посмотри, сколько из тебя вытекает. Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул. Даже после того, как отсосала мне и проглотила сперму. Ты хочешь, чтобы сын выебал тебя.

— Это неправильно... — прошептала она, но уже не пыталась убрать его руку. Наоборот, бёдра слегка двигались, насаживаясь на его пальцы. — Мы не можем... твой отец может прийти...

— Он опаздывает, как всегда, — жёстко ответил Макс. — А ты сейчас стоишь здесь с моей спермой во рту, с мокрыми трусиками и даёшь мне пальцами свою пизду. Хватит врать самой себе.

Он вытащил пальцы, которые были полностью мокрыми от её выделений, посмотрел на них, потом медленно и демонстративно облизал их, не отводя от неё взгляда. Потом резко развернул её лицом к стене. Мама упёрлась ладонями в стену, слегка наклонившись. Он спустил ей трусики до колен одним движением, достал уже полностью твёрдый член и приставил головку к её текущей щели.

— Макс... подожди... — попыталась она в последний момент, но голос звучал неубедительно.

Он не стал ждать. Одним сильным, глубоким толчком он вошёл в неё до самого конца. Мама громко и протяжно застонала — низко, почти животным звуком. Её горячая, мокрая пизда жадно и плотно обхватила его член, словно пыталась втянуть его глубже. Стенки внутри неё были невероятно скользкими и горячими, плотно обжимая ствол со всех сторон. Когда он вошёл полностью, из её пизды выдавило немного густых, прозрачных соков, которые стекли вниз по внутренней стороне её бедра.

Макс замер на секунду, наслаждаясь ощущением. Её киска пульсировала и сокращалась вокруг него, будто пыталась выдавить из него сперму. Он медленно вытащил член почти до головки, глядя, как её мокрые половые губы неохотно выпускают его, облепляя ствол блестящей плёнкой её выделений. Потом снова резко вогнал его обратно до упора. Раздался громкий, влажный чавкающий звук.

— Блядь... — выдохнул он хрипло. — Какая же ты мокрая, мама... Твоя пизда так жадно сосёт мой член... Смотри, как она течёт...

Он начал трахать её жёстко и глубоко, вцепившись маленькими руками в её широкие, мягкие бёдра. Каждый его толчок сопровождался громким шлепком кожи о кожу и влажным, непристойным чавканьем. Её большая, тяжёлая жопа сильно тряслась и колыхалась при каждом входе, а из пизды постоянно вытекали новые порции прозрачной слизи, стекая по бёдрам и капая на пол.

Макс наклонился ближе к ней, прижимаясь грудью к её спине, и глубоко вдохнул запах её кожи. От неё пахло потом, возбуждением, лёгким ароматом духов и чем-то сладковато-женским. Этот запах сильно ударил ему в голову. Он прижался лицом к её шее и начал жадно нюхать её, одновременно продолжая жёстко долбить снизу.

— Аххх... Макс... медленно... — бормотала мама, но при этом сама активно толкалась задницей ему навстречу, насаживаясь на член. — Это неправильно... мы не должны... но... боже, как глубоко... трахай меня... трахай свою маму...

Он ускорился. Одна рука скользнула вперёд и начала быстро и жёстко тереть её набухший клитор, а вторая крепко сжимала и растягивала её ягодицу, чтобы видеть, как его член входит и выходит из неё.

— Ты только что сосала мне член и проглотила сперму, а теперь стоишь раком и просишь, чтобы я тебя трахнул, — грязно и тихо говорил он ей на ухо, продолжая вдыхать запах её кожи. — Какая же ты плохая мама... Твоя пизда течёт ручьём от того, что тебя ебёт собственный сын.

Мама закрыла глаза. Её лицо было красным, губы приоткрыты. Голос дрожал и срывался:

— Да... я плохая... — выдохнула она прерывисто. — Я плохая мама... которая отсосала своему сыну и проглотила его сперму... а теперь стоит раком и хочет, чтобы он её жёстко выебал... Жёстче, сынок... трахай меня жёстче... я хочу чувствовать, как ты меня заполняешь...

Макс начал долбить её ещё сильнее и глубже. В зеркале на стене было отлично видно, как его маленький сын яростно трахает свою пышную мать сзади. Её тяжёлая грудь вываливалась из платья и сильно тряслась при каждом толчке, а из её пизды при каждом выходе члена вылетали мелкие брызги её соков.

— Я сейчас кончу... — выдохнула она дрожащим, сломленным голосом. — Сынок... я кончаю на твой член... не останавливайся...

Её пизда резко и сильно сжалась, будто пытаясь выдавить из него всё до последней капли. Мама громко вскрикнула и задрожала всем телом. Её киска начала судорожно пульсировать и сокращаться вокруг члена, обильно выталкивая прозрачную жидкость. При каждом толчке Макса из неё вылетали мелкие брызги, стекая по внутренней стороне бёдер и капая на пол. Она кончала сильно и долго — ноги дрожали, большая жопа тряслась, а изо рта вырывались прерывистые, почти рыдающие стоны.

Макс не остановился. Он продолжал жёстко и глубоко входить в неё через весь оргазм, чувствуя, как её пизда сжимается и пульсирует вокруг него. Это ощущение быстро довело его до края. Он вцепился в её бёдра и с низким стоном начал кончать второй раз — сильно, глубоко, заливая её спермой изнутри. Горячие струи били ей в матку, пока он продолжал медленно двигаться, выдавливая остатки.

Они замерли. Он всё ещё был внутри неё. Оба тяжело и прерывисто дышали. Мама повернула голову, и они поцеловались — жадно, глубоко, с языками. На её губах всё ещё чувствовался солоноватый привкус его спермы. В этот момент внизу громко хлопнула входная дверь.

— Милая? Ты где? — раздался голос отца снизу. — Я приехал раньше. Мы едем или нет?

Они резко замерли. Макс всё ещё стоял сзади неё, член наполовину в её пизде, из которой медленно вытекала смесь её соков и его спермы.

— Катя? — снова позвал отец, уже чуть громче. — Ты дома?

Ответа не было. Только тяжёлое дыхание в спальне.

Отец помолчал секунду, потом его шаги направились к лестнице. Они слышали, как он поднимается. Каждый шаг был отчётливо слышен в наступившей тишине.

Макс не успел вытащить член. Дверь спальни резко распахнулась.

Глава 3. Когда отец увидел

Сергей стоял на пороге спальни и не мог пошевелиться. Портфель выпал из рук и с глухим ударом упал на пол. В комнате стоял густой, тяжёлый, сладковатый запах секса — спермы, женских соков, пота и лёгкого аромата духов Кати. Воздух был таким плотным, что казалось, его можно резать ножом. Красное платье было задрано до талии. Трусики болтались на одном колене. Между широко раздвинутых ног жены стоял их сын — маленький, хрупкий Макс — и его член наполовину торчал из материнской пизды. Из розовых, растянутых, красных губ медленно вытекала густая белая сперма, стекала по внутренней стороне бедра и капала на пол тяжёлыми, густыми каплями. Каждый раз, когда капля срывалась, в тишине комнаты слышался тихий, мокрый звук.

Катя смотрела на мужа широко раскрытыми глазами. На её лице была размазанная помада, слёзы уже выступили на ресницах и медленно поползли вниз. Она не могла дышать. Сердце колотилось так, что боль отдавалась в висках. Внутри всё оборвалось. «Это конец. Он убьёт нас. Он убьёт меня. Он убьёт Макса». Её пизда невольно сжалась вокруг члена сына — резко, рефлекторно, от ужаса. Из неё вытекла новая порция спермы.

Макс замер, как вкопанный. Член всё ещё пульсировал внутри матери, но теперь это было не от возбуждения — от чистого, животного страха. Он чувствовал, как по спине бежит холодный пот. «Папа... боже... он сейчас меня убьёт. Он видит. Он всё видит». Его руки дрожали. Он хотел вытащить член, но тело не слушалось — или это была Катя, которая невольно сжала его внутри себя, будто пытаясь спрятать, будто это могло хоть что-то изменить.

Сергей смотрел. И не мог отвести взгляд. Картинка врезалась в мозг: его жена, только что выебанная их сыном. Сперма сына течёт из неё. Красное платье, которое она надела для него, для их годовщины. И этот маленький, хрупкий мальчишка стоит сзади неё с членом внутри. В груди вспыхнула ярость — такая сильная, что стало темно в глазах. А потом... что-то ещё. Что-то тёмное, низкое, противное и одновременно горячее. Его собственный член в брюках начал твердеть. Он почувствовал это и от этого стало ещё хуже. «Что со мной? Что, блядь, со мной? Она только что... мой сын... а у меня стоит».

— Что... за... хуйню... я вижу? — тихо произнёс Сергей. Голос был низким, хриплым, и в нём звенело что-то страшное и тёмное. Он сам услышал, как голос дрогнул на последнем слове.

Катя открыла рот. Голос сорвался на первом же звуке, превратившись в всхлип.

— Сергей... пожалуйста... — слёзы хлынули сильнее. Она задрожала всем телом. — Это... это не то, что ты думаешь... Я... я не знаю, как это случилось... Я была пьяна... вино... я хотела, чтобы хоть сегодня всё было нормально... а он... он подловил меня в душе, сфоткал... я зашла к нему, чтобы поговорить... чтобы он прибрался... и всё... всё пошло не так... Я не хотела... боже, прости меня... я плохая... я ужасная жена... я отсосала ему... проглотила его сперму... дала ему выебать себя... прости... пожалуйста, прости...

Она всхлипывала, голос срывался. Её колени подгибались. Она чувствовала, как сперма сына продолжает медленно вытекать из неё, стекая по бедру. Каждый раз, когда капля падала на пол, ей становилось стыднее и страшнее. «Он меня убьёт. Он разведётся. Он заберёт всё. И Макса... что будет с Максом?..»

Макс попытался вытащить член. Катя невольно сжала его внутри себя — сильно, почти судорожно. Парень задрожал и застонал от страха.

— Папа... я... я не хотел... — голос был высоким, сдавленным, почти детским. — Это просто случилось... Она сама... на кухне... отсосала... проглотила... я не мог остановиться... прости, пап... пожалуйста, не убивай меня... я не знаю, что со мной... прости...

Сергей медленно, очень медленно закрыл за собой дверь. Щёлкнул замком. Этот звук прозвучал в тишине как выстрел. Катя вздрогнула. Макс закрыл глаза. Теперь они были заперты. Теперь некуда бежать.

Сергей стоял и смотрел. Его взгляд был прикован к тому месту, где член сына входил в жену, и к тому, как из неё течёт белая сперма. Он чувствовал, как его собственный член полностью затвердел в брюках, упираясь в ткань. Это было невыносимо. Ярость смешивалась с чем-то ещё — с тёмным, низким возбуждением, от которого становилось дурно. «Моя жена... только что конченная моим сыном... и у меня стоит. Что я за человек?..»

Он сделал шаг ближе. Дыхание стало тяжёлым.

— Заткнитесь, — сказал он тихо, но так, что оба вздрогнули всем телом. Голос был низким, дрожащим от ярости и чего-то ещё. — Раз уж вы начали эту дерьмовую семейную оргию... продолжайте. Не смейте останавливаться. И я к вам присоединюсь. Сейчас же.

Катя покачала головой. Слёзы текли уже ручьём. Она всхлипнула, голос совсем сломался.

— Нет... Сергей... пожалуйста... не надо... это неправильно... мы уже всё уничтожили... не заставляй его... не смотри так... мне страшно...

— Я сказал — продолжай ебать свою мать, — тихо, но жёстко произнёс Сергей. Пока он говорил, рука уже сама потянулась к ремню. Он расстегнул брюки и достал свой член — тяжёлый, толстый, заметно больше, чем у сына, с толстой пульсирующей веной и уже блестящей от выступившей смазки головкой. Член был полностью твёрдым, почти болезненно налитым. Сергей обхватил его у самого основания и медленно провёл ладонью вверх по стволу, собирая смазку большим пальцем. От этого движения по телу прошла тяжёлая, горячая волна. Он смотрел сверху вниз на жену и сына, и внутри всё кипело — ярость, унижение и эта тёмная, низкая, почти животная тяга, от которой член дёрнулся в его собственной руке.

— А ты, сынок, — продолжил он тем же ровным, властным тоном, — сначала вытащи свой хуй из неё. А потом опустись на колени и вылижи всю свою сперму из маминой пизды. Прямо сейчас. Я хочу видеть, как ты вылизываешь то, что сам в неё выстрелил.

Сергей стоял рядом и медленно дрочил свой член. Он был почти под два метра ростом — высокий, тяжёлый, с широкими плечами и мощной грудью, которая тяжело вздымалась под рубашкой. Руки у него были большие, жилистые, с толстыми пальцами. Даже сейчас, когда ярость смешивалась с сильным, грязным возбуждением, он выглядел как человек, привыкший, что все вокруг подчиняются. Сейчас он смотрел вниз на жену и сына сверху вниз, и это ощущение власти только усиливалось. Член в его ладони был горячим и тяжёлым, смазка продолжала выступать на головке, и каждый раз, когда он проводил рукой, по телу разливалось тёмное, тяжёлое удовольствие.

Макс смотрел на отца широко раскрытыми глазами. В них был чистый, животный ужас. Он дрожал так сильно, что зубы стучали. Член, несмотря на страх, всё ещё оставался твёрдым внутри матери — предательски, против его воли. Он медленно, очень медленно начал вытаскивать его. Из раскрытой, красной, опухшей пизды матери сразу вытекла новая порция густой белой спермы — тёплая, тягучая. Она потекла вниз по внутренней стороне её бедра и капнула ему на колено.

Сергей смотрел на это, не останавливая руку. Внутри было одновременно тошно и невыносимо возбуждающе. Он чувствовал, как член пульсирует в кулаке, как смазка стекает по стволу, и эта картина — сын, вынимающий член из жены, и сперма, которая сразу начинает вытекать — только сильнее заводила его.

— Пап... — голос у Макса был высоким, срывающимся, почти плачущим. — Я не могу... это слишком грязно... пожалуйста...

Сергей сделал шаг ближе. Его тень накрыла обоих. Он смотрел сверху вниз, и в его глазах не было жалости.

— Можешь. И будешь, — сказал он низким, тяжёлым голосом. Каждое слово было как удар. — Или я звоню куда следует. Выбирай. Прямо сейчас.

Макс сглотнул. Слёзы выступили на глазах. Он опустился на колени за спиной матери. Катя дрожала всем телом, пытаясь зажать бёдра, но Сергей грубо, одной рукой, раздвинул ей ноги шире. Его ладонь была горячей и сильной.

— Не смей, — рявкнул он. — Пусть вылижет всё, что ты ему отдала. Всё до последней капли.

Макс приблизил лицо к горячей, мокрой пизде матери. Запах ударил в нос — густой, тяжёлый, солоновато-сладкий, пропитанный спермой и женским возбуждением. Он высунул язык. Первая капля спермы попала на язык — тёплая, солоноватая, с лёгкой сладостью материнских соков. Он начал лизать. Медленно, нехотя, но послушно. Язык скользил по горячей, скользкой плоти, собирая густые комочки своей собственной спермы, смешанные с прозрачными, тягучими соками матери. Он проглатывал, и каждый раз, когда комок спермы попадал в горло, его тошнило от стыда.

Катя тихо, прерывисто застонала. Слёзы текли по её лицу.

— Боже... Макс... не надо... — шептала она дрожащим голосом. — Это так грязно... сынок... ты вылизываешь свою сперму из меня... из своей матери... — Она всхлипнула. Бёдра невольно слегка раздвинулись, давая ему лучший доступ. Внутри неё было стыдно до слёз, до тошноты, но тело предательски откликалось. Пизда пульсировала и выделяла новые соки прямо ему на язык. «Я заставляю сына вылизывать свою сперму из своей пизды... и мне это нравится... что со мной не так?.. Я плохая... я ужасная...»

Макс лизал глубже, дрожа. Он чувствовал, как его собственная сперма стекает ему по подбородку. Язык скользил по чувствительным губам матери, собирая всё, что вытекало. Катя тихо стонала — то ли от стыда, то ли от того, что язык сына касался клитора. Её ноги подрагивали.

Сергей стоял над ними, медленно дроча свой толстый член. Он смотрел вниз на то, как сын вылизывает свою сперму из жены. Его дыхание стало heavier.

— Хороший мальчик, — сказал он низко, почти рыча. — Вылизывай всё до последней капли. Это твоя первая плата за то, что ты сделал. За то, что ты выебал свою мать и кончил в неё.

Он толкнул Макса в плечо — сильно, но не сильно enough, чтобы оттолкнуть. Просто чтобы показать, кто здесь главный. Его рука была тяжёлой и горячей.

— Достаточно. Теперь я.

Сергей посмотрел на жену сверху вниз. Его рост почти в два метра делал его ещё более устрашающим в этот момент.

— Встань раком, Катя. Упрись в стену. И не смей закрывать ноги.

Сергей подошёл сзади. Он был почти под два метра ростом — высокий, тяжёлый, с широкими плечами и мощной грудью, которая вздымалась под рубашкой. Даже в этот момент он выглядел огромным на фоне жены и сына. Катя послушно, дрожа, наклонилась, упёршись ладонями в стену. Её красное платье было задрано до талии, большая тяжёлая жопа слегка дрожала.

Сергей приставил толстую, тяжёлую головку своего члена к её текущей, красной, спермой залитой пизде. Она была горячей, скользкой и уже растянутой после сына. Одним сильным, глубоким толчком он вошёл до самого конца. Катя громко вскрикнула — от резкого растяжения, от того, как более толстый член мужа раздвинул стенки, которые только что обхватывали сына. Из пизды вытекла очередная порция густой белой спермы, выдавленная внутрь.

— Ааааххх... — вырвалось у неё.

Сергей начал трахать её жёстко и глубоко, вцепившись большими руками в мягкие, широкие бёдра. Каждый толчок был тяжёлым, властным. Раздавался громкий, влажный чавкающий звук — член входил и выходил из переполненной пизды, выталкивая остатки спермы сына. При каждом выходе из неё вылетали мелкие брызги смешанных соков, которые стекали по внутренней стороне её бёдер и капали на пол. Его тяжёлые яйца громко шлёпали по клитору. Красные следы от пальцев уже проступали на коже бёдер.

— Смотри, как я ебу свою жену после тебя, сынок, — рычал Сергей, не замедляясь. Голос был низким, тяжёлым, с хрипотцой. — Она течёт ручьём. Её пизда всё ещё помнит твой маленький хуй, а теперь жадно сосёт мой. Какая же ты грязная шлюха, Катя. Отсосала сыну на кухне, проглотила его сперму, дала ему выебать себя... а теперь стоишь раком и даёшь мужу. Прямо после того, как сын вылизал свою сперму из тебя.

Катя плакала. Слёзы текли по щекам, но бёдра сами двигались ему навстречу, насаживаясь на член. Она была разбита — от стыда, от страха, от того, что тело предательски отвечало на жёсткий трах.

— Сергей... прости меня... — всхлипнула она, голос дрожал и срывался. — Я плохая... я ужасная... я плохая мать и плохая жена... но... аххх... так жёстко... боже, я кончаю... я не могу...

Она кончила резко и сильно — с громким, протяжным, почти рыдающим стоном. Её пизда судорожно сжалась вокруг члена мужа, выталкивая новые порции жидкости. Ноги задрожали так, что она едва держалась на руках. Из неё вытекало всё — соки и остатки спермы сына. Она плакала сквозь оргазм, но бёдра продолжали мелко подрагивать.

Во время этого она повернула голову к сыну. Макс стоял рядом, тяжело дыша, член в руке, всё ещё мокрый от её соков и своей спермы. Его лицо было красным, глаза полные слёз и дикого возбуждения.

— Макс... — прошептала Катя дрожащим, сломленным голосом. — Возьми мои трусы... сядь на пол рядом... и нюхай их. Глубоко. Смотри, как папа меня ебёт. Нюхай, как я мокрая от тебя обоих... пожалуйста...

Она одной рукой сняла трусики и протянула ему. Макс сел на пол прямо у её ног. Он прижал мокрые, пропитанные соками трусики к лицу и глубоко вдохнул. Запах был густым, тяжёлым, сладковато-женским — запах её возбуждённой пизды, смешанный с запахом спермы. Он дрочил быстрее, почти судорожно, глядя вверх на то, как отец грубо долбит мать, как из неё при каждом толчке вытекает всё, что он туда кончил раньше.

Сергей не останавливался. Он шлёпал по большой, трясущейся жопе — сильно, звонко, оставляя красные следы на белой коже.

— Теперь другое, — сказал он жёстко, тяжело дыша. — Ложись на спину на кровать, Макс. Катя, встань раком над ним. Ты будешь лизать мамину киску, сынок, пока я её трахаю. И когда мой член будет выходить из неё — облизывай его тоже. Оба сразу будете меня обслуживать. Понял?

Он не спрашивал. Это был приказ. Голос был низким, тяжёлым, полным тёмной властности. Он продолжал медленно двигаться внутри жены, не давая ей передышки, пока ждал, пока сын выполнит.

Макс быстро лёг на спину посреди кровати. Катя, дрожа всем телом, встала на четвереньки над ним, коленями по бокам его головы. Её пизда оказалась прямо над его лицом — красная, сильно опухшая, растянутая, текущая ручьём. Из неё свисали густые белые нити спермы — и его собственной, и той, что только что выдавил отец. Несколько тяжёлых капель сорвались и упали ему прямо на губы и язык.

Макс высунул язык и начал лизать. Он проводил языком по горячим, скользким губам, по клитору, по самому входу, заглатывая всё, что вытекало. Вкус был тяжёлым, солоноватым, с приторной сладостью материнских соков и густой спермой. Комочки спермы прилипали к языку, он их проглатывал, и от этого его тошнило и одновременно сводило с ума. Из пизды матери постоянно капало ему в рот — густая смесь, которая стекала по его подбородку и шее.

Сергей встал сзади, приставил толстый член к текущей пизде жены и вошёл в неё одним тяжёлым движением. Теперь он трахал её сверху, и его член входил и выходил прямо над лицом сына. Каждый раз, когда он вытаскивал почти полностью, член выходил блестящим, покрытым густым белым слоем — смесью её соков, спермы сына и своей собственной. Толстая белая пена собиралась у основания члена и стекала вниз.

Макс нехотя, но послушно высовывал язык и облизывал ствол отца. Он слизывал всё — горячие соки матери, остатки своей спермы, новую сперму отца. Язык скользил по толстой вене, по головке, собирая густую, тягучую смесь. Иногда из пизды матери вытекала целая струйка, которая попадала ему прямо в открытый рот. Он давился, но продолжал лизать.

Это было предельно грязно, пошло и унизительно. Катя стонала в подушку, кончая снова и снова — мелкими, частыми оргазмами от языка сына и тяжёлого члена мужа одновременно. Каждый раз, когда она кончала, из неё выливалась новая порция жидкости прямо в рот Максу. Он чувствовал, как тёплая, тягучая смесь стекает ему по языку в горло. Его лицо было уже полностью мокрым — от носа до подбородка всё блестело от её соков и спермы.

Сергей трахал жёстко, глубоко, иногда специально вытаскивая член почти до головки, чтобы сын мог лучше облизать его, покрытый густой белой пеной. При каждом таком движении раздавался громкий, влажный чавкающий звук. Из пизды Кати постоянно текло, и всё это стекало сыну в рот и на лицо.

— Вот так... — рычал Сергей сверху, глядя вниз на то, как сын вылизывает его член и пизду жены. — Лизай. Слизывай всё, что течёт из твоей матери. И мою сперму тоже.

Катя дрожала над сыном, тяжело дыша. Из её пизды продолжало капать прямо в открытый рот Макса. Её лицо было мокрым от слёз и пота, но тело не останавливалось — она мелко двигала бёдрами, насаживаясь на член мужа и прижимаясь пиздой к языку сына. Всё между ними было мокрым, скользким, пропитанным спермой и соками. Воздух в комнате стал ещё тяжелее — густой запах секса, пота и спермы стоял так сильно, что было трудно дышать.

— Вот так... хорошая семейная шлюха, — рычал Сергей. — Сын лижет тебе киску, пока муж ебёт. И облизывает мой хуй. Какая же ты падшая мать, Катя. Скажи ему. Скажи сыну, какая ты шлюха.

— Я... я шлюха... — всхлипнула Катя, голос мокрый. — Плохая мама... которая стоит раком и даёт сыну вылизывать сперму из своей пизды... а потом стоит раком и даёт мужу ебать себя... пока сын лижет...

Они продолжали в этом положении ещё несколько минут. Все трое были на грани.

Затем Сергей вытащил член.

— На колени, Катя. Открой рот. Оба кончим тебе в ротик.

Катя сползла с сына и встала на колени на кровати. Сергей и Макс встали перед ней. Она по очереди брала их члены в рот — то один, то другой, жадно сосала, облизывала, слюна текла ручьём по подбородку на грудь и на красное платье.

Сначала кончил Сергей — с низким рычанием, глубоко в горло, горячие струи спермы били ей в глотку. Она глотала, давясь. Потом Макс — дёрнувшись, кончил ей в рот, добавляя свою сперму к отцовской. Рот Кати был полон густой белой спермой, часть вытекала из уголков губ и стекала на тяжёлые соски.

Она тяжело дышала, рот приоткрыт, язык в сперме.

Сергей схватил Катю за волосы у самого корня — сильно, властно, не давая ей уклониться. Его большая рука полностью накрыла затылок. Он слегка дёрнул её голову назад, заставляя посмотреть на него.

— Теперь поделись со спермой сына, — сказал он низким, хриплым голосом. — Поцелуй его. Вытолкни ему в рот то, что он кончил в свою мать. Пусть попробует на вкус, что он сделал.

Катя, покорная, тяжело дыша, наклонилась к Максу. Тот сидел на краю кровати, всё ещё тяжело дыша, член в руке. Она взяла его лицо обеими руками и прижалась губами к его губам.

Поцелуй получился сразу глубоким, мокрым и грязным.

Катя сразу просунула язык в рот сына. Во рту у неё всё ещё было полно густой, тёплой спермы — и его, и Сергея. Она медленно, намеренно вытолкнула язык вперёд, выдавливая густую белую массу прямо в рот Максу. Сперма была тягучей, солоноватой, с тяжёлым запахом. Часть её сразу перелилась через губы и потекла вниз по подбородку Кати, а потом и по подбородку Макса. Густая белая нить потянулась между их губами, когда она чуть отстранилась, чтобы набрать воздуха.

Макс вздрогнул всем телом. Вкус ударил ему в язык — густой, солоноватый, с приторной сладостью и лёгкой горечью. Он попытался отвернуться, морщась, но Катя крепко держала его лицо обеими руками и не дала. Она снова прижалась ртом, глубже, и языком активно выталкивала новую порцию спермы ему в глотку. Их языки встретились — мокрые, скользкие, обмазанные спермой. При каждом движении языка между их губами раздавался влажный, чавкающий звук. Сперма текла изо рта Кати в рот сына, часть выливалась наружу и стекала по их подбородкам, капая на грудь Макса и на красное платье Кати.

Макс застонал сквозь поцелуй — то ли от отвращения, то ли от того, что его член предательски дёрнулся в руке. Ему было противно. Сперма была густой, тёплой, она облепляла язык, стекала в горло, и он невольно сглотнул. Ещё одна густая струйка спермы вытекла из уголка его рта и медленно потекла по шее.

Катя тоже дрожала. Ей было невыносимо стыдно. Она сама целовала сына, выталкивая ему в рот сперму, которую он кончил в неё. Но она продолжала. Язык двигался жадно, почти отчаянно, перемешивая сперму между их ртами. Изо рта у обоих тянулись длинные, блестящие нити — смесь слюны и густой белой спермы. Когда она наконец чуть отстранилась, между их губами ещё несколько секунд висела толстая белая нить, потом оборвалась и упала на грудь Макса.

Макс тяжело дышал. На его губах и подбородке всё блестело от спермы. Он смотрел на мать растерянно, с отвращением и возбуждением одновременно. Во рту всё ещё оставался тяжёлый, солоноватый привкус.

Сергей смотрел на них сверху вниз. Он провёл большим пальцем по щеке жены, размазывая стекающую сперму по её коже.

— Не нравится? — усмехнулся он тихо, глядя на сына. — Это пусть будет небольшой платой за то, что ты выебал собственную мать и мою жену. За то, что я застал тебя с членом по самые яйца в ней и спермой, текущей из её пизды. Ты должен это запомнить, сынок.

Макс кивнул, слёзы на глазах, но член всё ещё стоял.

После этого они все трое легли на кровать. Катя посередине — полностью использованная, разорванная, испачканная. Красное платье было задрано и в пятнах спермы, слюны и соков. Лицо в сперме, тяжёлые груди вываливались из выреза, пизда красная, опухшая, медленно вытекающая густой смесью спермы мужа и сына. Волосы растрёпаны, глаза полуприкрыты.

Она лежала тихо, тяжело дыша, тело всё ещё мелко подрагивало от прошедших оргазмов. Внутри было пусто и в то же время... полно. Стыд жёг до тошноты, но под ним была странная, тёмная, сырая удовлетворённость.

Катя повернула голову сначала к сыну, потом к мужу. Губы дрожали. Голос получился тихим, сдавленным, но без прежней паники — только усталость, стыд и что-то настоящее.

— Это было... лучше нашей годовщины, Сергей... — тихо сказала она. Слеза скатилась по виску, смешавшись со спермой на щеке. — Гораздо лучше. Я не помню... когда последний раз кончала так сильно. Так много раз подряд. Я чувствую себя... последней шлюхой. Плохой матерью. Плохой женой. Я проглотила сперму сына... дала ему выебать себя на кухне... а потом ты застал нас... и ты тоже меня выебал... и мне было хорошо. Мне до сих пор хорошо. Мне стыдно до тошноты... но я не хочу, чтобы это кончилось. Я хочу... чтобы мы иногда... все вместе... так делали. Чтобы вы оба... пользовались мной. Как хотите. Чтобы я была вашей... общей.

Она закрыла глаза. Ещё одна слеза выкатилась.

Сергей медленно протянул руку и провёл пальцами по её испачканной щеке, размазывая сперму сына. Потом посмотрел на Макс.

— Слышал, что сказала твоя мать? — тихо спросил он. В голосе уже не было ярости. Только усталость и что-то новое, тёмное. — Значит, так и будет.

Макс молча кивнул. Его глаза были полны слёз, страха и дикого, неконтролируемого возбуждения.

Катя лежала между ними — разорванная, испачканная, опустошённая и почему-то... спокойная. Как будто впервые за много лет внутри неё не было пустоты.