Глава 7: Давление

В понедельник я позвонил Тому и сказал, чтобы он взял Джину на работу. Я усадил её и объяснил, что хочу, чтобы она вышла в офис уже на следующий день. Собеседование — чистая формальность.

— Это из-за того, что мы... ты и я...

— Нет, красавица. Просто пришло время мне взять свою жизнь под контроль. Я не хочу, чтобы ты попала под удар. Ты станешь отличным адвокатом и сделаешь какого-нибудь счастливчика очень-очень счастливым.

— Но этим счастливчиком будешь не ты, да?

Я покачал головой.

— Я слишком старый, слишком много всего плохого пережил. Я сейчас в полном дерьме. Мне не нужны никакие отношения, я не справлюсь. Хотел бы, чтобы было иначе.

Она забралась ко мне на колени и нежно поцеловала.

— И я тоже хотела бы. Если что-то изменится, помни обо мне, ладно? Ты... ты для меня особенный.

Я поцеловал её в ответ и пообещал, что запомню.

Я позволил Джени погонять меня на тренировке, но делал всё спустя рукава. Она начала меня пилить, и во вторник я сорвался.

— Мне сейчас и так тяжело, ясно?! — рявкнул я. — Отстань от меня хоть раз!

Она выглядела потрясённой.

— Рики, это моя работа. Я должна тебя подгонять. Давить. Не давать расслабляться.

Я сел, вымотанный. Не столько ею, сколько всей этой жизнью.

— Мне нужен перерыв, Джени. Я на грани. Я больше не могу всё это выносить.

Она помолчала, потом села на край стола рядом со мной.

— Я понимаю. Возможно, ты прав. Ты гонял себя сильнее, любого из тех, кого я видела. Почему бы тебе не взять несколько дней? Я как раз собиралась съездить к маме. Может, сделаю себе длинные выходные.

— Возьми отпуск за мой счёт. Ты его более чем заслужила. Прости, если я выгляжу неблагодарным. Ты проделала отличную работу и была лучшим другом и поддержкой, когда мне это было нужнее всего.

Я открыл чековую книжку и выписал ей чек ещё на две тысячи.

— Наслаждайся, ладно?

Она взяла чек, и я увидел, как у неё дрожит рука.

— Это прощание, да?

Я притянул её к себе и обнял.

— Нет. Надеюсь, что нет. Мне просто нужен перерыв. Всё подходит к некой развязке. Я позвоню. Обещаю. Может, не на этой неделе и даже не на следующей, но позвоню обязательно.

Она собрала свои вещи, а когда закончила, крепко прижалась ко мне и поцеловала.

— Не сдавайся, Рики. Ни в чём. Ты... ты чертовски сильный мужик.

Я сам чуть не расплакался, увидев слёзы на её глазах.

— Я никогда тебя не забуду, Джени. Возможно, ты спасла мне жизнь. Ты была тем, кто мне был нужен, когда это было рыдала вовсю.

— Пожалуйста. Не говори «прощай». Не говори.

Я вытер глаза и снова обнял её.

— Это не прощание. Это «до следующего раза».

— Продолжай бегать, красавчик. У тебя талант. Сделай хотя бы это — для меня?

— Постараюсь.

После этого я чувствовал себя довольно паршиво. Пробежал почти две мили. Добежал до Вафельной и съел их «Всеамериканский завтрак» с двойными вафлями. Не помню, когда в последний раз ел вафли.

В среду днём я поговорил с Франсин.

— Мои калории слишком ограничены. Я хочу есть нормально. Не слишком жирно, но где-то около 2200 калорий в день, а не 1200.

— Это хорошо. Иногда нужно менять подход. Мне, кстати, так даже легче.

Она, как всегда, оставалась в стороне — тихая, наблюдательная, она никогда не лезла в чужие дела.

— Это конец, да? Ты и миссис.

— Возможно. Я ещё не уверен.

— А твои игрушки?

Игрушки. Похоже, со стороны это именно так и выглядело.

— Джина теперь работает в моей старой юридической фирме. Джени взяла оплачиваемый отпуск, пока я разберусь, что делать дальше.

— Это работало, знаешь, — тихо сказала она.

— Что именно?

— Её дурацкий план. Он был совершенно извращённым, но ты выглядишь гораздо лучше, чем раньше. Здоровее, цвет лица лучше, вообще всё. Волосы выглядят лучше. Ты хорошо справился со своим весом. Теперь, думаю, пора подумать, не удастся ли тебе что-то сделать и с семейной жизнью.

— Я пытался, Франсин. Не уверен, что это возможно. Слишком много всего произошло.

Она пожала плечами.

— Жаль. Думаю, в глубине души вы оба хорошие люди. Прекрасные дети. Неплохая жизнь. Я никогда не считала тебя человеком, который сдаётся, мистер Андерсон.

— Я не сдаюсь. Я пытался почти семь недель. Просто было слишком много.

— Как скажешь. В любом случае это не моё дело. Только постарайся не слишком травмировать детей. Это было бы грехом.

В пятницу дом напоминал морг. Дети в школе, Даниэль работала по двенадцать часов, я остался один. Я вяло попытался пройтись пару миль пешком. Выбрал новый маршрут. Он проходил мимо пиццерии Donatello’s. Я не ел пиццу целую вечность, хотя раньше это было семейным ритуалом.

Я сидел дома, пытаясь решить, что делать дальше. Жена стала почти невидимой — ходила на цыпочках, когда я был рядом. Я практически не говорил с ней, отсиживаясь в кабинете или в подвале.

Позвонила Джина — была в восторге от работы. Я поздравил её, сказал, что уже слышал о ней хорошие отзывы. Она была так возбуждена, что это почти заставило меня встать и что-то сделать. Почти.

Я позвонил Жан Морелли, чтобы узнать, как обстоят дела с браком Тины. Она была осторожно оптимистична.

— Не думаю, что он хотел избить ее. Раньше ничего подобного не случалось. Он силой вытолкнул её за дверь. Это было неправильно, но ожидаемо в этой ситуации. Она упала и ушиблась. Он в отчаянии, ползает на коленях, признаётся во всех своих прошлых грехах — они оказались не такими ужасными, как думала Тина, но и не пустяковыми. Они разговаривают, документы на развод отложены, ходят к семейному психологу.

— Это отличные новости. Ты просто творишь чудеса, да?

Она рассмеялась.

— Скажем так: я так же хороша в своей работе, как и ты в своей.

Мне начинала нравиться Жан. Она могла стать хорошим другом и партнером.

Я с ужасом ждал выходных и необходимости быть рядом с женой. Поэтому и не стал. Собрал сумку и уехал на весь уик-энд. Оставил записку, что вернусь в понедельник.

Лас-Вегас — вот куда я поехал. Я всегда хотел там побывать. Посмотрел несколько шоу, немного поиграл. Наелся до отвала в буфетах. Зашёл в пару стрип-клубов. Это была приятная передышка от реальности моей жизни. Но к понедельнику я уже был готов вернуться домой.

Я приехал поздно, дети уже спали. Я ждал разговора, но его не последовало. Даниэль просто посмотрела на меня — в глазах грусть.

— У тебя был выключен телефон. Том звонил.

Я кивнул. Это был весь наш разговор. Она повернулась и ушла в спальню. Я отправился в гостевую комнату.

На следующее утро я проснулся поздно. Нашёл приготовленные Франсин порции еды — она ещё не знала, что меня не будет. Съел пару и позвонил Тому.

Это снова был Уэстон. Всё оказалось не так просто, как я думал. Я надел один из своих костюмов — он теперь сидел на мне слишком свободно — и поехал в офис. Попросил, чтобы со мной работала Джина, и почти три дня разбирался с проблемами. Было приятно снова увидеть Джину, и она вела себя очень профессионально, если не считать одного случайного объятия, когда мы впервые встретились в моём кабинете.

— Я никогда не смогу отблагодарить тебя за это, — сказала она.

— И я тебя, красавица. Просто продолжай делать свою работу так же хорошо, и все мы будем счастливы.

Мне удалось закрыть все дыры в этом бардаке, а ужин в мишленовском ресторане с Уэстоном в четверг окончательно закрепил победу. Это была не первая наша деловая встреча, но лучшая. Он открылся мне — рассказал о проблемах своей строительной компании, о давлении со стороны профсоюзов, о том, как стресс перетекает в личную жизнь.

Возможно, дело было в выпивке, а возможно — в доверии с ещё одним мужчиной на вершине пищевой цепи. Я тоже упомянул проблемы дома. Не вдавался в детали, но сказал, что жена мне изменила, причём довольно демонстративно, и что мы на грани развода. Мой вес был одной проблемой, моя измена — другой. А её месть оказалась сильнее, чем я мог вынести.

Он криво улыбнулся.

— Я не собирался ничего говорить, но теперь понятно, почему костюм сидит не по фигуре. Ты выглядишь лучше, чем в последнее время, но гардероб нуждается в обновлении.

— Да, проблема с весом — единственное, что, похоже, действительно решится.

Он признался, что это уже его второй брак — стресс от создания многомиллионной компании с нуля оказался слишком тяжёлым для первой жены. Пожал плечами.

— Такое случается. Мало что можно сделать. Мне повезло, что это произошло достаточно рано в моей карьере и не разрушило бизнес. Я скучаю по детям сильнее, чем хотел бы. Дарла стала для меня настоящим подарком, и я бы не хотел, чтобы работа снова всё разрушила.

Мы разговаривали. Ни один из нас не решил своих проблем, но было хорошо просто выговориться кому-то за пределами своего ближайшего круга. Я многое знал о нём как его корпоративный и личный адвокат. Думаю, ему тоже было приятно узнать немного больше обо мне.

Когда я вернулся домой, настроение было хорошим. Даже успел немного побыть с детьми, прежде чем уложить их спать. Даниэль ждала меня в гостиной. Она выглядела измотанной.

— Есть минутка? — спросила она.

Настроение сразу испортилось. Я взял пиво и сел рядом.

— Валяй.

— Теперь всё будет именно так? Мы — чужие люди, живущие под одной крышей? Никакого общения? Поездки в одиночку?

— Чего ты хочешь, Даниэль?

— Я хочу, чтобы ты попытался. Как я могу вернуть твоё доверие, если ты даже не разговариваешь со мной?

— Честно? Не думаю, что можешь.

Она пожала плечами.

— Я готова попробовать. Если ты не готов — тогда, наверное, уже ничего не поделать, да?

— Нет, наверное, нечего.

— Значит, развод?

Я вздохнул.

— Я не буду инициатором. Я ещё не полностью сдался, просто не вижу, как всё может сделать лучше. Я хочу остаться с детьми. Если для этого нужно оставаться рядом с тобой — значит, так тому и быть.

— А если я захочу развод?

— Тогда ты его получишь. Но за детей я буду бороться.

— Ты не имеешь шансов, знаешь ли.

— Рейнольдс думает иначе. У меня есть очень компрометирующие видео- и аудио- доказательства. Свидетели, которых можно вызвать в суд. Я вполне могу сделать так, чтобы ты больше никогда не будешь работать в юридической сфере.

Она уставилась на меня в полном недоумении.

— Ты бы это сделал? Со мной?

— Если ты попытаешься забрать детей — да.

— Без работы ты их никогда их не получишь.

— К тому моменту, когда это дойдёт до суда, поверь мне, у меня будет работа с гораздо более высокой зарплатой, чем у тебя. Как минимум вдвое выше.

— Доказательства не будут приняты. Я смогу добиться, чтобы видео признали недопустимыми, — продолжала она спорить.

— Рейнольдс так не считает. Может, третье видео. Но два других ты сделала осознанно и сама передала мне. Ты правда думаешь, что сможешь победить в суде нас с Рейнольдсом? А если и сможешь — правда веришь, что это все не вылезет на публику?

— Ты никогда их не используешь. Это унизит тебя самого.

Думаю, к этому моменту она уже и сама не верила в это.

— Именно этого ты и хотела с самого начала, верно, дорогая? Так что ты получила своё. Я унижен. Ты забираешь детей и оставляешь меня работать в «Макдоналдсе». Меня это устраивает.

Я видел, как злость на её лице сменилась горечью. В глазах стояли слёзы.

— Ты действительно так думаешь обо мне? Так сильно ненавидишь теперь?

— Я тебя не ненавижу. Я ненавижу то, что ты сделала, и мне очень тяжело с этим справиться. Это ты заговорила о разводе. Не дави на меня, Даниэль. Тебе не понравится результат.

Она встала и ушла в спальню, чтобы там поскулить.

Я выпил ещё одно пиво.

В пятницу пришло время платить по счетам. Я оплатил всё, что требовалось, почти опустошив наш совместный счёт. Её счета оставил на столе. Когда она вернулась домой — уставшая и раздражённая, — разогрела в микроволновке ужин от Франсин и просмотрела то, что я ей оставил.

Через несколько минут она уже стояла передо мной, загораживая телевизор.

— Я не могу это оплатить!

— Я же предлагал тебе затянуть пояс потуже.

— Мне пришлось купить несколько вещей для новой работы. Пару прощальных обедов со старыми друзьями. Я же говорила тебе, что не могу пока платить за машину. Ещё две недели до первой зарплаты.

— Большинство счетов подождут. Плати, когда сможешь.

— Ты должен помочь мне хотя бы с машиной. Она уже просрочена.

— Более трёх тысяч долларов на одежду, Даниэль. Вот сколько ты потратила, даже после моего предупреждения. Тебе не нужен был целый новый гардероб!

— Чёрт возьми, Рик! Я пытаюсь. Я вкалываю как проклятая. Ты даже не представляешь, насколько это тяжело!

Я просто смотрел на неё. В конце концов до неё дошло. Она поняла, что я прекрасно знаю, насколько это тяжело — и даже больше. Она делала это пару недель. А я страдал от этого двадцать лет.

Она опустила взгляд.

— Прости. Думаю, ты действительно знаешь. Ты можешь мне помочь?

— Мне снова закрыть еще один наш накопительный счет? Я думал, ты так сильно беспокоилась о наших сбережениях.

— Просто на несколько недель. У меня будет две зарплаты, я смогу все оплатить. Депозиты ведь наши общие.

— Ты никогда не вложила ни цента в наши сбережения.

— Пожалуйста, Рик?

Я забрал у неё счета.

— В последний раз. Я ценю, что ты наконец устроилась на нормальную работу, но теперь ты должна платить свою долю. Вносить свой вклад.

Я знал, что ей стыдно просить о помощи. Мисс Независимая Супер-Адвокат. Победа любой ценой. Я ожидал сопротивления, спора, но она просто ушла, оставив меня оплачивать её счета — в последний раз.

Я не хотел взвешиваться, но дети уговорили меня. К моему удивлению, вес подскочил до 216 фунтов. Две недели без диеты и с минимальными тренировками сделали своё дело.

Двор требовал внимания, и это было хорошим поводом, чтобы не находиться рядом с женой. Я не торопился, наслаждаясь парой бутылок пива. Когда закончил, дома никого не было. Видимо, она куда-то увела детей — может, на игру, о которой я забыл. Было бы неплохо, если бы она хоть предупредила или оставила записку.

После душа я отправился в местный сигарный клуб. Пару лет назад я отказался от этой маленькой слабости — после того как Даниэль вынудила меня выйти из него. Теперь сам факт, что она это сделала, меня бесил. Поскольку я долгое время был не в курсе, я попросил владельца посоветовать что-нибудь новое. Выкурил хорошую сигару, наслаждаясь обществом незнакомых мужчин, большим экраном и разговорами о том, что произошло в мире сигар за последние несколько лет.

Было приятно снова оказаться среди мужчин после двух месяцев, проведённых в окружении женщин и детей. В задней комнате начиналась покерная игра — ставки немного выше, чем я обычно позволял себе. Владелец предложил мне место за столом, а несколько игроков принесли с собой приличные бутылки алкоголя. Я купил фишек на тысячу долларов.

Мы находились в приватной VIP-зале сигарного клуба — приятном, тихом, хорошо обставленном помещении. За столом было шесть человек, я занял место недавно выбывшего игрока. Зал был закрыт на вечер как закрытое мероприятие для избранных членов. Место за столом стоило сто долларов, что показалось мне немного дорого. Когда я спросил у присутствующих, входит ли в эту цену ужин, меня засмеяли, и вскоре смысл этой сотни стал ясен.

Появились две молодые женщины — очень скудно одетые. Очень скудно — то есть на каблуках, в стрингах и пастис. Обе были довольно привлекательны. Они начали накрывать столик с закусками. Игрокам нужно было заказывать только алкоголь. Я поднял взгляд на очень приятную пару искусственно увеличенных грудей размера D и заказал «Танкерей» с тоником.

— Хотите что-нибудь ещё на перерыве? — спросила она, явно наслаждаясь тем, что я не могу отвести взгляд.

Мужчина рядом со мной подал голос:

— Это первый раз мистера Андерсона, Кэнди. Мы ещё не рассказали ему обо всех возможностях, дорогая.

Она широко улыбнулась ему и вплотную подошла ко мне — её большая грудь оказалась опасно близко к моему лицу.

— Надеюсь, вам понравится игра, мистер Андерсон. Син и я здесь, чтобы вы хорошо провели время.

Это вызвало смешок у остальных игроков. Она игриво подмигнула им и продолжила принимать заказы.

Игра была довольно непринуждённой. За столом сидело семь мужчин — шесть играли в покер, седьмой устроился на диване. Ставки были небольшие, с лимитом в пятьдесят долларов. Играли в семикарточный стад, сдача по кругу. Я давно не играл в стад и быстро потерял пару сотен. Но потом мне пришли скрытые тройки на руке, где на столе почти ничего не светило, и я почти отыгрался.

Один из игроков встал на перерыв, и его место за столом занял тот, кто сидел на диване. Я был удивлён, когда Син опустилась перед ним на колени и начала делать ему минет.

— Пятьдесят долларов за минет, — тихо сказал сидевший рядом со мной. — Ручная работа — двадцать. Трахаться можно только после игры, и тогда двести долларов дают право на столько заходов, сколько сможешь, в любое отверстие. Обычно за задницу Кэнди выстраивается очередь. Просто бросай фишки в чашку для чаевых — девушки поделят их в конце вечера. Не отдавай им напрямую.

Я был шокирован тем, с какой будничностью он всё это объяснял. Ещё больше меня удивило, когда он взял странную золотую фишку с изображением губ вместо цифры и подбросил её мне.

— Первая за мой счёт, — сказал он, ухмыляясь.

Я заметил, что у него таких фишек несколько. Похоже, он собирался провести здесь всю ночь. Девушки, видимо, будут очень заняты.

— Вы так играете постоянно? — спросил я.

— Каждую первую и третью субботу. У нас есть лист ожидания, но мы можем тебя туда записать, — ответил он, заглядывая в свои карты. Я сделал то же самое и не смог скрыть отвращения от той дряни, которую мне сдали.

Он был крупным мужчиной и протянул мне мясистую руку для рукопожатия. Я ответил.

— Боб Дэнверс, — представился он. — Ты меня не помнишь, да?

Я покачал головой.

— Прости, но, кажется, нет.

— Это было давно. Ты входил в команду, которая представляла мою компанию в одном дурацком иске. Сэкономил мне кучу денег.

Я задумался.

— Строительные материалы. Ты поставил именно то, что заказчик указал в спецификации. Им не понравилось, что это не соответствовало их реальным потребностям, но вместо того чтобы судиться с архитектором, они пошли на тебя.

Боб широко улыбнулся.

— С первого раза угадал. Архитектор дал самую низкую цену и за ним было нечего взять. Ты же знаешь, как работают юристы — сначала идут за теми, у кого глубокие карманы.

— Ты больше не наш клиент. Почему?

— Потому что я ушёл из фирмы, — просто ответил он.

— Если когда-нибудь понадобится помощь юриста — обращайся.

— Ты всё ещё работаешь в той же фирме?

Я рассмеялся.

— Да. Теперь я старший партнёр. Сейчас в отпуске, но через пару недель вернусь за штурвал. — Я бросил взгляд на фишку, которую он мне подкинул. — Покер мне нужен, но я не уверен насчёт «дополнительных услуг». Я женат.

— Не осуждаю. Пропусти трах. Ограничься минетом. Именно так я и делаю. Хотя бы попробуй Син. У этой девушки легендарные оральные таланты.

Его будничное отношение к тому, что он, будучи женатым, получает минет от этих девушек, показалось мне не особо правильным. Я огляделся за столом и заметил, что у почти всех мужчин на пальцах обручальные кольца. Неужели это нормально? Почему я никогда даже не подозревал, что такое творится у меня под носом? Может, я и есть ханжа, но это будничное прелюбодеяние меня шокировало.

Я подумал об этом. Стыдно признаться, но я думал об этом долго и упорно — особенно упорно. В итоге вечер я закончил в минусе на 720 долларов, не воспользовался предложенными «услугами» и ушёл до того, как началась групповуха. Тем не менее я оставил своё имя в листе ожидания — они заверили, что ждать придётся долго, а я понятия не имел, чем в итоге закончится всё между мной и Даниэль.

Когда я вернулся домой, дети уже спали, и Даниэль снова посмотрела на меня с грустью.

— Мог бы хотя бы записку оставить, — сказала она.

— Забавно, я собирался сказать то же самое, — ответил я.

Она вздохнула.

— Я уверена, что говорила тебе, что веду их на игру Эрика.

— Не припоминаю. Я бы с удовольствием сходил тоже.

Она налила себе выпить у бара. Я уже не хотел пить, но взял бутылку колы. Похоже, ей хотелось поговорить, и я не стал сопротивляться.

— Звонила Анджела. Они с Томом приглашают нас с детьми к себе завтра. Она была очень настойчива. Я сказала, что мы придём, если у тебя нет возражений. Она сказала, что если возражения есть — ты должен ей позвонить.

— Нет, я не против. — Я заметил, что она смотрит на колу в моей руке. — Не начинай.

Она, конечно, не послушала.

— От тебя несёт сигарным дымом и алкоголем. Ты пьёшь колу? Дети сказали, что сегодня на взвешивании вес снова вырос. Неужели всё, через что мы прошли, было зря? Ты не хочешь дожить до того, как дети окончат школу?

— Я не хочу слышать снова этот бред, Даниэль, — резко оборвал я. — Что ты собираешься делать? Устроить себе групповуху, если я наберу фунт? Пройтись эшелоном по всей братве, потому что я выкурил сигару?

Её лицо покраснело, и я ожидал резкой отповеди. Но она просто сделала глоток, тихо посидела и наконец сказала:

— Я забочусь о тебе, Рик. Хочу, чтобы ты был здоров. Вот и всё.

— Прости, если я тебе не верю. В последнее время у тебя не самая лучшая репутация по части честности.

Она допила свой напиток и встала.

— Я больше ни с кем спать не собираюсь и лгать тоже перестала. Я не буду тебя пилить и унижать. Я всё ещё надеюсь — вопреки здравому смыслу, — что мы сможем всё наладить. Я этого хочу.

Она повернулась и пошла в спальню. Уже у двери обернулась.

— Ты можешь вернуться в нашу постель, если захочешь. Я была бы рада. Без давления. Просто напоминаю.

И ушла.

Типичное для неё — обязательно оставить последнее слово за собой. Я переночевал в гостевой комнате и уже жалел, что отказался от Сины и Кэнди.

Она отвезла детей в церковь. Я не поехал. Она не настаивала. Вернулись поздно. Дети рассказали, что им пришлось ждать в библиотеке, пока мама разговаривала с одним из священников. Она выглядела измотанной — неудивительно — и была не в лучшем настроении, когда мы собирались ехать к друзьям.

Поздний обед у Тома был простым: бургеры и хот-доги с гриля, чипсы и разные напитки. Я ограничился одним бургером, одним хот-догом и парой бутылок пива. Дети играли в цокольном этаже, когда Том увёл меня в свой кабинет. Догадываюсь, что Анджела в это время допрашивала Даниэль где-то в другом конце дома.

— Ну что, — начал Том, — расскажешь наконец, как у вас дела?

Я пожал плечами.

— Живём в одном доме. Оба видим детей. Она наконец устроилась на работу, на которой ей хоть что-то платят. Джина ушла работать в фирму, а Дженифер временно на паузе, пока я решаю, что делать дальше. Мне надоела вся эта херата, и я перестал играть по ее правилам.

— Что значит «перестал играть»? Вы уладили разногласия? Разводитесь?

— Развода с моей стороны пока нет. Я не хочу рисковать детьми. А вот пережить то, что она сделала... не думаю, что смогу. Пытался — но было слишком много всего. Сейчас всё в подвешенном состоянии. Я больше не прилагаю особых усилий.

— Тогда что ты делаешь? Всё ещё пытаешься прийти в форму перед возвращением? — Он бросил взгляд на мою третью бутылку пива за день.

— Не особо. Я взял передышку. Уже не стоит того, чтобы надрываться. Я практически убивал себя — и ради чего? Чтобы жить с изменяющей шлюхой? Если я хочу выкурить сигару или выпить пару бокалов — я считаю, что заслужил. Я не собираюсь морить себя голодом, чтобы сбросить несколько фунтов только потому, что ей не нравился секс со мной. К чёрту. Всё равно мы в ближайшее время ничем таким заниматься не будем.

— Надеюсь, ты не бросаешь всё на самотёк. Ты сбросил больше сорока фунтов, чувак! Выглядишь лучше, чем за все последние пять лет. Скажи, что ты хотя бы чувствуешь себя лучше.

— Я не бросил совсем, — сказал я. — Просто больше не собираюсь себя убивать. Если буду терять по фунту-два в неделю — буду доволен.

— И где ты сейчас? Подбираешься к двумстам, как я понимаю. Пару недель назад был где-то около двухсот десяти?

— Последние пару недель выдались тяжёлыми.

— Что это значит? Вместо пяти-десяти фунтов в неделю теряешь два-три?

Мне было неловко признаваться в правде.

— Я ничего не потерял с тех пор, как всё пошло наперекосяк.

Том посмотрел на меня тяжёлым взглядом.

— Чёрт. Ты всё профукал, да? Сколько набрал? Три, четыре, пять фунтов?

Как будто я мог что-то от него скрыть. Единственным утешением было то, что Даниэль, скорее всего, получает от Анджелы ещё больше.

— Шесть. Набрал шесть фунтов, ясно?

Он откинулся на спинку кресла и вздохнул.

— Слушай, Рик. У тебя остался ещё месяц до возвращения. Сбрось до двухсот, купи себе нормальный гардероб и вернись в форме и готовым к работе. Не превращай всё это в полную бессмыслицу.

— Это не полная бессмыслица, — усмехнулся я. — Я узнал, кто на самом деле моя жена —шлюха, которая любит конские члены. Это чего-то да стоит, правда?

По дороге домой Даниэль выглядела вымотанной.

— Было весело, да? — вздохнул я.

— Ага. Сплошной смех. Анджела долбила меня практически всё время, пока мы там были. Я не тороплюсь туда возвращаться, — ответила Даниэль.

— Том ездил мне по мозгам тоже — тоже.

Мы довольно долго ехали молча, пока близнецы спорили на заднем сиденье. Когда мы уже подъезжали к дому, она тихо спросила:

— Хочешь о чём-нибудь поговорить?

Я пожал плечами.

— Не особо.

— Может, выйдем на крыльцо и просто поговорим? Ни о чём. Ни о том, что случилось, ни о том, как всё наладить.

Это прозвучало странно.

— Конечно. «Ни о чём» меня вполне устраивает.

Так мы и сделали. Уложили детей и говорили о вещах совершенно незначительных. Немного о её новой работе. Чуть-чуть о текущих событиях. Что делается у людей за пределами нашего маленького круга, которые знали о наших проблемах. Немного о расписании детей и планах на неделю. В общем, ни о чём.

В конце мы всё-таки коснулись края наших проблем.

— Как у Шелли дела с поиском работы? — спросил я.

— Пока безуспешно. Она связывается со своими контактами и работает с рекрутером.

— А как у Тины с браком?

— Они живут в одном доме. Ходят к семейному психологу. Думаю, это уже прогресс. О разводе пока не говорят.

— Это хорошо, — сказал я.

Она допила свой напиток.

— Как Джина? Она ведь теперь работает у тебя в старой фирме, как говорила Анджела. Ты дал ей рекомендацию?

— Да. Я мало что слышал. Она в пуле младших юристов. Похоже, ей нравится работа. Давно с ней не разговаривал.

— А Дженифер? Я её давно не видела.

— Я попросил её взять паузу. Я был на грани и сорвался, когда она пыталась заставить меня тренироваться дальше. Возможно, через несколько дней позвоню ей обратно.

— Стоит. Она творила с тобой настоящие чудеса.

Она встала, потянулась.

— Мне нужно закончить немного бумажной работы до завтрашнего утра. Ты сможешь уложить этих маленьких террористов?

— Конечно. Потом, думаю, немного побегаю на дорожке.

Она постояла передо мной, нерешительно наклонилась и поцеловала меня в щёку.

— Я люблю тебя, Рик.

— Я тоже, Даниэль.

Она ушла, а я допил свой напиток. Ладно. Я не собирался себя убивать, но мог немного побегать. Я ведь в каком-то смысле пообещал это Дженифер. Немного самоконтроля в отношении вредной еды тоже не повредит. Хотя бы чтобы отстал Том.

Мне потребовалось двадцать минут, чтобы уложить детей, после чего я спокойно провёл час на беговой дорожке, принял душ и лёг спать.

Засыпал я долго. Я понятия не имел, чего, чёрт возьми, хочу и как к этому прийти. Полный, долбаный бардак.

В понедельник я позвонил Дженифер, а Франсин сказал, что хочу снова немного снизить калорийность — до 1500, а не 1200. Договорился о встрече с Дейлом, новым управляющим партнёром, на конец недели. Уэстон перезвонил мне днём, чтобы убедиться, что всё идёт по плану. Мы просто говорили, не о деле, а о жизни — было приятно.

Впервые почти за месяц я почувствовал, что снова начинаю брать свою жизнь под контроль.

Вместо трёх часов кардио и ещё полутора часов с железом я провёл на беговой дорожке всего час — просто чтобы снова войти в ритм.

На следующее утро я встал вместе с Даниэль и занялся детьми, пока она уходила на работу. После утренней пробежки съел приготовленный Франсин завтрак, разобрался с финансами, убедился, что всё спрятано, и добавил денег на общие счета, чтобы хватало. Я ещё не знал, куда движутся наши отношения, но был твёрдо намерен не дать себя больше обмануть. Ни сейчас, ни в будущем. Пару звонков Джерри-финансисту — и всё было в порядке, под контролем.

Я забрал детей после школы и понял, что в самом ближайшем будущем нам нужно будет решить вопрос с присмотром за ними после уроков. Учитывая, что Даниэль теперь работает полный день, а я вернусь на работу чуть больше, чем через три недели, помощь была необходима.

В среду, после того как отвёз детей в школу и пробежался, я обратился к довольно неожиданному человеку.

Она открыла дверь, и на её лице отразилось недоумение.

— Рик? Что ты здесь делаешь?

Стоя на её пороге, я даже не был уверен, что она меня впустит.

— Привет, Тина. У тебя есть пара минут?

Она помедлила, потом открыла дверь шире.

— Конечно. Заходи.

Я несколько минут расспрашивал, как у неё дела, и она успокоила меня, что теперь всё гораздо лучше.

— А твой муж знает, что на видео был я? — Если знал, мне, скорее всего, пришлось бы отказаться от своих планов.

— Нет. Психолог посоветовал ему не знать. Он знает, что это был разовый срыв и больше такого не повторится. А что? Ты боишься, что он придёт разбираться с тобой? Решаешь проверить меня?

— На самом деле я пришёл с предложением.

На её лице появилось подозрение.

— С каким предложением?

— Скорее, с предложением работы. Даниэль теперь работает дольше, и я скоро тоже буду. Я надеялся, что мы сможем договориться: ты будешь забирать близнецов после школы и присматривать за ними, пока либо я, либо Даниэль не освободимся и не заберём их. Я с удовольствием оплачу эту услугу.

— У тебя уже есть работа?

— Пока нет, но я рассчитываю, что к концу месяца будет. Хочу подготовиться заранее. Кормить их ужином не нужно, но лёгкий перекус после школы был бы кстати. Думаю, позже шести мы не задержимся, так что это где-то три часа в день. Если бы ты ещё могла помогать им с домашним заданием — было бы идеально.

Я видел, как она обдумывает предложение. Они не особо пересекались с нами, но дети ходили в одну школу. Наша связь была исключительно через близнецов. Я знал, что её муж Майкл зарабатывает неплохо, но у них часто не хватало денег.

— А о чем мы говорим, если по деньгам?

— Я думал, сто двадцать долларов в неделю будет нормально.

Она кивнула.

— А как насчёт ста двадцати за присмотр и ещё тридцати за перекусы? Это всего по три доллара в день на каждого.

Мы сошлись на шестистах долларах в месяц, оплачиваемых вперёд, и если оба — и я, и Даниэль — будем сильно задерживаться, она сможет привозить детей к нам домой к половине седьмого, а Франсин будет с ними сидеть до нашего возвращения.

Она встала и направилась на кухню.

— Хочешь чего-нибудь выпить? Воды, диетической колы?

— Воды будет достаточно, — сказал я.

Она вернулась с двумя стаканами.

— Ты думал о том, чтобы обратиться к психологу, Рик? Нам это очень помогает. Может, и вам поможет. Я знаю, что у тебя с Даниэль до сих пор всё непросто.

Я вздохнул.

— Это не то же самое, Тина. Представь на секунду, как бы отреагировал твой муж, если бы ты сделала то, что сделала Даниэль, и он увидел эти видео.

Она побледнела и сделала глоток воды.

— Даже думать об этом не хочу. Я бы его не винила, если бы он меня бросил. А что ты собираешься делать?

— Не знаю. Хотел бы знать. Пока просто пытаюсь сохранить семью в целости — ради детей.

— Ты же знаешь, что она тебя любит и очень сожалеет о том, что сделала.

— Я знаю, что она так говорит, но некоторые её поступки были, честно говоря, непростительны.

— Можно, я дам тебе один совет? То, что нам сказал наш психолог?

Я терпеливо ждал. Похоже, у всех есть советы. Интересно было бы посмотреть, как они сами себя чувствовали бы, пройдя через то же дерьмо, что и я.

— Перестань думать о плохом. Не зацикливайся на этом. У вас было много хороших лет вместе, и у вас двое прекрасных детей. Думай об этом. Потому что я верю, что у вас может быть всё это снова — возможно, даже лучше.

— Хотел бы я, чтобы это было так просто. Я и не пытаюсь думать о плохом. Оно приходит само, без приглашения. Любые мелочи становятся триггерами жестких воспоминаний. Вот в чём часть проблемы. Я надеюсь, что со временем эти образы начнут тускнеть и я не буду постоянно вспоминать о её предательстве.

Я попрощался с ней, довольный, что удалось наладить ещё один кусочек своей жизни. Я делал то, что мог, и одновременно пытался понять, куда в долгосрочной перспективе я вообще иду.

В четверг я провёл большую часть дня, работая с Дейлом — моим преемником на посту управляющего партнёра. Похоже, он уже довольно уверенно держал всё под контролем, и я смог объяснить ему несколько нюансов и выступить в роли небольшого координатора для его идей. Также я пару часов провёл с Майком — уходящим старшим партнёром. Мы составили график на ближайшие недели, по которому мы могли бы встречаться и я постепенно мог бы брать бразды правления в свои руки.

Это был первый раз, когда мы с Майком смогли поговорить о том, что произошло. У него было лишь общее представление — всё из вторых рук, от Тома. Я уважал этого человека и доверял ему. Мы были знакомы почти пятнадцать лет, и я ценил его мнение. Мне было нелегко, но я решил быть максимально открытым и честным, хотя и не вдавался в большинство деталей. Я рассказал всё со своей точки зрения и признался, что сейчас нахожусь в подвешенном состоянии дома, разрываясь между тем, что делать с браком.

Его совет был прямым и точным, как и он сам.

— Дам тебе совет старого человека, если это не звучит слишком покровительственно. Доверие — самая трудная вещь для восстановления. Всё, что ты можешь сделать, — это вести себя так, будто доверяешь ей, и дать време. Только время залечивает разбитое доверие. Если ты не готов вкладывать в это значительное количество времени, давая ей шанс, позволяя доверию восстанавливаться, ты просто зря теряешь время.

— С чисто деловой точки зрения было бы отлично, если бы вы смогли наладить отношения. Со стороны вы выглядите идеальной парой — и теперь даже лучше, когда ты выглядишь здоровее. Я не могу сказать тебе, что делать, но на твоём месте я бы сделал всё возможное, чтобы сохранить брак. Это означает дать ей шанс вернуть твоё доверие. Возможно, ты снова получишь удар, но ты должен спросить себя: стоит ли восстановление брака того, чтобы рискнуть?

Он посмотрел на меня серьёзно.

— Что бы ты ни решил, не выноси сор из избы наружу. Если это выйдет наружу, ты не сможешь удержать управляющую позицию здесь. Надеюсь, ты это понимаешь.

Это было о чём подумать. Как будто у меня и без того не было достаточно мыслей.

Когда я вернулся домой с детьми, меня ждала Дженифер. Она зацокала языком над моим отсутствием прогресса и сильно отчитала меня, когда взвесила.

— Чёрт, Рик! Что за хрень! Двести четырнадцать фунтов? Ты набрал четыре фунта?

Я ухмыльнулся.

— Нет, я набрал шесть. С прошлой субботы сбросил два.

Она затащила меня в подвал и поставила на беговую дорожку.

— Нам предстоит серьёзная работа. Ты снова готов выкладываться по полной?

Я кивнул.

— На ближайший месяц. Потом я возвращаюсь на работу. Я бы хотел продолжать тренироваться с тобой, но мой график уже не будет таким убойным.

— Утро или вечер тебе больше подходит? — спросила она.

— Скорее вечер. У меня будет меньше времени на детей, а я хотел бы тренироваться вместе с ними. Так мы будем проводить время вместе и прививать им полезные привычки.

— А как насчёт жены? Что она теперь делает, раз светская жизнь в загородном клубе закончилась и она работает дольше?

— Не знаю. Думаю, поговорю с ней.

Я отработал с ней полтора часа, потом поднялся наверх, и Франсин накормила нас ужином. Даниэль ещё не вернулась — теперь это стало нормой. Дженифер дала мне чёткие указания: ещё лёгкий час на дорожке поздно вечером и утренняя пробежка. Дисциплина вернулась.

Даниэль пришла поздно. Я как раз укладывал детей, когда она вошла. Пришло время проверить, сможем ли мы хотя бы быть вежливыми друг с другом.

Я взял у неё сумку и кивнул в сторону лестницы.

— Почему бы тебе не уложить их, а я разогрею тебе ужин, — сказал я. Она удивлённо посмотрела на меня, но кивнула и медленно поднялась наверх.

Я сидел с ней, пока она ела. Она устало улыбнулась.

— Спасибо.

— Похоже, день выдался тяжёлым. Всё в порядке?

Она кивнула, активно орудуя вилкой.

— Да, просто очень много работы. Не хватает времени, чтобы сделать всё, что от меня требуют, и всё по очень жёстким срокам. — Она тихо рассмеялась. — Посмотри на меня: пытаюсь объяснить это тебе.

Я дал ей тот совет, который мог. Они будут наваливать работу, пока не найдут её предел. Так всегда и было. Пока она не откажется или не провалится, давление будет только расти.

— Тебе нужно уметь говорить «нет». Они будут продолжать давить, но ты должна быть твёрдой. «Нет» работает.

Она подняла на меня взгляд.

— Похоже, в твоём деловом словаре за последние годы этого слова не было.

— Я говорил «нет» часто. К сожалению, когда ты на вершине, перекладывать ответственность уже некуда. Все пожары в итоге оказывались у тебя. Последние четыре года я работал на полную ставку, выставляя счета клиентам, и тратил ещё четыре-пять часов в день на решение критических вопросов. Перераспределял ресурсы, расставлял приоритеты, сбрасывал с себя всё, что мог, но каждое сложное решение было моим. Нужен был контроль. Если что-то шло не так — в итоге это была моя проблема.

Я надеялся, что она наконец начинает понимать хотя бы часть того, через что я прошёл. Именно поэтому её предательство было так чертовски тяжело пережить. Я вкалывал столько лет, чтобы наконец подняться наверх, где можно было бы немного сбавить темп, а она выбрала именно этот момент, чтобы ударить меня в спину.

Я увидел, что она закончила есть, и она смотрела на меня.

— Мы теперь разговариваем? — спросила она.

Она ничего не поняла.

— Если ты не хочешь — то нет, — устало сказал я, вставая, чтобы выйти на последнюю кардио-сессию дня. Ноги уже гудели, но я не собирался давать Дженифер повод отчитывать меня утром.

Она резко встала.

— Подожди, Рик. Я... я не хотела сказать это так, как это прозвучало. Я хочу, чтобы мы разговаривали. Пожалуйста.

Я кивнул.

— Почему бы тебе не расслабиться и не переодеться. Я буду внизу на дорожке ещё час. Буду держать спокойный темп. Если захочешь спуститься и поболтать — я не против.

Она всё ещё стояла у стола и смотрела мне вслед, когда я спускался в свой тренировочный зал.

Прошло добрых десять минут, прежде чем она присоединилась ко мне. Она надела спортивные штаны и футболку. Даниэль забралась на эллиптический тренажёр рядом со мной и несколько секунд изучала панель управления, прежде чем начать вводить свои данные.

Мы разговаривали. По-прежнему в основном о пустяках — никто из нас не хотел затрагивать проблемные темы. Ещё немного о её работе. Я знал эту фирму. Они были немного крупнее нашей, но не гигантские. У нас был более престижный адрес. Конечно, я был знаком с партнёрами и на секунду задумался: не было ли у них каких-то скрытых мотивов при найме её? Например, сделать так, чтобы я оказался им обязан. Если так, то их ждёт сюрприз.

Даниэль уже тяжело дышала после каких-то пятнадцати минут. Я чуть увеличил скорость на дорожке, пытаясь вспотеть. Она явно уставала, её фразы становились отрывистыми. Было удивительно видеть, насколько я в лучшей форме, чем она, после всего двух месяцев.

— У тебя есть планы на эти выходные? — спросил я.

— Нет.

— Хочешь что-нибудь сделать всей семьёй?

— Всё, что угодно... только не... у Анджелы... — выдавила она, тяжело дыша.

— Хорошо. Я что-нибудь придумаю на субботу.

На двадцать пятой минуте она заметно сбавила темп, тяжело дыша. Футболка на ней была мокрой насквозь. Она посмотрела на меня — кажется, ей было стыдно.

— Выдохлась. Длинный день.

Я видел, как она пытается выровнять дыхание. Она остановила тренажёр и сошла с него.

— Представляю. Неделя была тяжёлой. Дженифер вернулась, и я с ней тренировался. Больше ничего между нами не будет, но я решил, что ты должна знать.

Она слабо улыбнулась.

— Это хорошо. Думаю, я пойду спать. Дверь в спальню всё ещё открыта, — сказала она с надеждой.

— Скоро, думаю. Может, в эти выходные, если ты не против.

— Я была бы рада. Спасибо за это.

Она подошла вплотную к моей дорожке и осторожно протянула руку, коснувшись меня за бедро.

Я понимал, что, по правде, ненавижу Даниэль. Просто дать волю этому чувству было бы намного проще. Но нет. Я хотел бы, чтобы мы снова стали семьёй, на это потребуются огромные усилия, на маленькие, осторожные шажки.

— Мы семья, — тихо сказала она. Голос дрожал, но в нём слышалась решимость. — Я постараюсь быть тем, что тебе нужно сейчас. Просто скажи мне, что это такое.

— Терпение, в основном, — произнёс я, не глядя ей в глаза.

Она улыбнулась — мягко, почти робко, и в уголках её губ мелькнула та самая тёплая искра, которую я когда-то обожал. — Я могу это сделать. Я люблю тебя, Рик. Возможно, я была идиоткой и жалкой пародией на жену последние пару месяцев, но я действительно люблю тебя.

— Я знаю.

Я подумал, что она надеялась на большее — на слова, которые согрели бы её сильнее, на прикосновение, которое обещало бы прощение. Но в этот момент я был готов дать ей только это. Внутри меня всё ещё бурлило: любовь, смешанная с горечью, желание притянуть её ближе и одновременно оттолкнуть, чтобы не разбить себя снова. Тело помнило её тепло, её запах, её влажную кожу под пальцами в те ночи, когда мы ещё были вместе. Но разум возводил стены.

Я проснулся с глубокой ломотой во всём теле. Принял пару таблеток Тайленола, разминая ноющие плечи, и начал собирать детей в школу. Даниэль вышла из спальни, когда они уже сидели за завтраком. Она поцеловала каждого из них в макушку — нежно, по-матерински, и я заметил, как её пальцы слегка задержались в волосах сына. Она выглядела усталой, но красивой. Волосы слегка растрёпаны, губы ещё тёплые от сна.

— Садись, — сказал я, кивнув на стул.

Она, казалось, собралась возразить, но я поставил перед ней тарелку с завтраком, который приготовила Франсин, — яичница, тосты, свежие ягоды, — вместе с чашкой горячего кофе и ещё одной в дорожной кружке. У себя взял миску хлопьев с нарезанным бананом сверху. Мы ели молча, но не отстраненно друг от друга. Дети начали болтать без умолку — именно то, на что я надеялся. Я хотел вернуть в их жизнь хоть каплю нормальности, ощущение, что взрослые всё ещё держат всё под контролем. Даниэль задавала вопросы, внимательно слушала, и её голос звучал мягче, чем в последние месяцы. Я краем глаза наблюдал за ней: как она наклоняет голову, как солнечный свет ложится на линию её шеи, как слегка приоткрываются губы, когда она улыбается детям. В груди шевельнулось что-то тёплое, почти забытое — не только любовь, но и тихое, пульсирующее желание. Я вспомнил, как эти губы когда-то касались моей кожи, как её дыхание становилось прерывистым, когда я касался её бёдер. Сейчас это было лишь воспоминанием, но тело отозвалось лёгким, предательским теплом внизу живота.

Когда она закончила есть, я подошёл к ней.

— Я сам разберусь с посудой. Хорошего тебе дня. Покажи им всем, на что ты способна.

Она подняла на меня глаза. В них блестело что-то влажное — слёзы или просто свет? Я наклонился и поцеловал её в щёку. Кожа была тёплой, мягкой, с лёгким ароматом утреннего крема и её собственной, неповторимой теплоты. Она внезапно обняла меня — резко, отчаянно, прижавшись всем телом. Я почувствовал, как её грудь мягко прижалась к моей груди, как тепло её бёдер коснулось моих, как пальцы впились в мою спину чуть сильнее, чем нужно. Запах её волос — сладковатый, с ноткой ванили — обволок меня. На мгновение тело предательски откликнулось: низ живота напрягся, в паху разлилось тяжёлое, горячее желание, напоминая о тех днях, когда такие объятия заканчивались совсем иначе — когда я поднимал её на стол или прижимал к стене, а она стонала мне в шею. Но я сдержался. Обнял её неплотно, осторожно, давая понять: шаг за шагом. Не больше. Не сейчас. Её дыхание стало чуть чаще, и я почувствовал, как она слегка дрожит — от облегчения или от того же подавленного желания?

— Иди уже, — тихо сказал я. — Не хочу, чтобы ты опоздала.

Она отпустила меня не сразу. Ещё секунду держала, будто боялась, что если отпустит, то всё рухнет снова. Потом кивнула, глаза блестели ярче. Поцеловала детей.

— Ведите себя хорошо, слушайтесь папу, — предупредила она, голос чуть хрипловатый.

Затем повернулась ко мне, и в её взгляде было что-то новое — смесь надежды, вины и тихой, женской тоски.

— Хорошей пробежки.

Она заметила мои кроссовки New Balance. Я надевал их только для бега.

Когда дети ушли, я потянулся, разминая всё ещё ноющие мышцы, и вышел за дверь. До парка за начальной школой было четыре десятых мили. Там пролегало несколько беговых тропинок среди деревьев. Самая длинная — почти две мили. Пятимильная пробежка включала трусцу до парка, два круга по длинной дорожке, один по короткой и спокойную ходьбу домой для заминки.

Я был уже на втором большом круге, когда рядом со мной возникло знакомое лицо.

— Привет, незнакомец.

— Шелли, — сказал я. В голове мгновенно вспыхнула мысль: неужели Даниэль позвонила ей, увидев, что я собираюсь на пробежку? Чтобы устроить засаду? Чтобы она снова попыталась всё исправить?

Мы бежали бок о бок какое-то время. Шелли была в облегающей чёрной майке, которая слегка прилипала к телу от пота, подчёркивая полную грудь и узкую талию. Каждый её шаг заставлял бёдра ритмично покачиваться. Капли пота стекали по её шее, исчезая в вырезе, оставляя блестящие дорожки на коже. Её дыхание было ровным, но чуть хрипловатым — от усилий или от волнения? Я старался не смотреть, но тело само отмечало каждую деталь: как напрягаются икры, как вздымается грудь при вдохе, как пахнет её кожа — смесь пота, лёгкого цветочного парфюма и чего-то чисто женского, возбуждающего. Я гнал эти мысли, но они возвращались, как назойливые мухи. Мы слишком много знали друг о друге. Слишком многое помнили.

— Ты всё ещё злишься на меня, да? — наконец спросила она.

Нет, конечно. — С чего бы мне злиться?

Она рассмеялась — немного нервно. — Потому что я снова всё испортила. Иногда я не понимаю, как ты столько времени меня терпел. Я полностью проваливаю всё в своей жизни, кроме работы и дружбы с Даниэль, а теперь даже это и это.

Мы бежали медленно. Я — потому что всё ещё восстанавливался после вчерашнего самоистязания. Шелли, я подозревал, подстраивалась под мой темп. Её плечо иногда почти касалось моего. Запах её пота становился гуще, слаще. Я вспомнил, как когда-то это тело было ближе — гораздо ближе, — и как всё пошло наперекосяк. Гнев и нежелательное возбуждение смешались в груди.

— Чего ты хочешь, Шелли?

— Ты знаешь, чего я хочу. Я хочу, чтобы вы с Даниэль снова были счастливы. Я никогда в жизни так не сожалела ни о чём, как о том, что сделала с тобой. Знаю, ты, наверное, не веришь, но это чистая правда. И поверь мне, Рик, у меня было много о чём сожалеть.

Это заставило меня усмехнуться, несмотря ни на что. — Верю.

Она провела следующую милю, извиняясь. Больше никаких оправданий — только ссылки на свою историю плохих решений. Я слушал, не комментируя, но внутри всё кипело. Её голос был низким, очень сексуальным от усталости. Каждый её вдох заставлял майку натягиваться на груди. Я видел, как соски слегка проступают сквозь тонкую ткань от прохладного ветра. Тело предательски отозвалось — тепло в паху, лёгкая тяжесть. Я ускорил шаг, пытаясь сбежать от этих ощущений.

— Пожалуйста, не ненавидь меня, Рик. Я не могу этого вынести, — наконец взмолилась она, голос сорвался.

Я вздохнул — чёрт, как тяжело это делать во время бега. Но всё же сделал усилие.

— Я не ненавижу тебя, Шелли. Мне очень не нравится то, что ты сделала. Я скажу тебе то же, что и Даниэль: маленькие шаги, ладно? Будь терпеливой.

— Можно мне снова увидеть Даниэль? Она не пускает меня к себе. Едва разговаривает со мной.

Интересно. Теперь всё становилось яснее. — Мы с ней едва разговариваем. Только начинаем налаживать общение. Пожалуйста, не усугубляй.

— Это последнее, чего я хочу. Ей нужна я сейчас. Она очень напряжена, и без тебя или меня ей не с кем выговориться. Клянусь, я хочу только помочь ей и держать на правильном пути. Больше никаких ошибок.

Я свернул с длинной дорожки на короткую, до последних трёх четвертей мили. Она пропустила поворот и быстро догнала. Когда снова поравнялась, я ответил:

— Помогай ей, если хочешь. Но больше никаких ошибок. Мы на точке нулевой терпимости. Боюсь, следующая серьёзная ошибка наверняка положит конец нашему браку.

— Спасибо, Рик. Ты не пожалеешь. Я буду лучшей подругой на свете.

— Разве не это стало причиной этой дряни? Попытки быть ей лучшей подругой?

— Наверное. Она моя единственная настоящая подруга. Я готова на всё ради неё. Теперь это означает — следить, чтобы никто из нас не подверг опасности ваш брак. Надеюсь, ты веришь.

Я верил, что она имеет в виду именно это. Хотя она всегда поступала из благих побуждений и куда это приводило?

— Мы закончили? Я хотел бы закончить пробежку в тишине, — сказал я холоднее, чем собирался.

Она выглядела обиженной. И хорошо. — Прости. Я оставлю тебя в покое. Спасибо, что поговорил со мной.

Я не ответил. Лишь чуть ускорил шаг, выбивая последние полмили мощными толчками ног. Мышцы горели, пот заливал глаза, сердце колотилось, а внизу живота всё ещё теплилось нежелательное, тяжёлое возбуждение — от близости её тела, от воспоминаний, от всей этой напряжённой, пропитанной виной атмосферы.

Это был такой день.

Я не видел кузину Даниэль, Анну, уже несколько месяцев. Она жила на противоположной стороне города, добрый час езды. Почему она вдруг появилась на моём пороге без предупреждения, рискуя впустую потратить время, было для меня загадкой. И всё же она стояла там, на крыльце, в лёгком летнем платье, которое слегка обтягивало её фигуру.

— Привет, Рик, — сказала она, легко улыбаясь. — Не пригласишь меня зайти?

Она была не тем человеком, кого я хотел бы видеть в ближайшее время. Ещё одна, кто знал о дебоше моей жены. Обо всём, что случилось. — Конечно, Анна. Давно не виделись. Заходи. Я в некотором роде в беспорядке, только закончил пробежку, но если дашь мне несколько минут, я приведу себя в порядок. Чувствуй себя как дома, бери что хочешь.

Я услышал её благодарность за спиной, когда направился наверх. В ванной быстро разделся, встал под горячий душ. Вода хлестала по усталому телу, смывая соль пота, но не смывая тяжесть в груди. Я провёл руками по мокрой коже, чувствуя, как напрягаются мышцы под пальцами, как кровь приливает к паху от одного лишь воспоминания о том, как Даниэль прижалась ко мне утром. Член слегка набух, тяжёлый, пульсирующий. Я не стал трогать себя — просто постоял под струями, дыша глубоко, пока возбуждение не отступило.

Вышел вниз в свежей футболке и шортах, чувствуя себя немного лучше. Взял бутылку холодной воды из холодильника. Зашёл в гостиную. Анна сидела на диване, слегка наклонившись вперёд. Платье слегка приподнялось, обнажив гладкие бёдра. Она быстро оправила его, когда я вошёл.

— Полагаю, ты знаешь, что Даниэль на работе. Знаю, вы с ней многое обсуждаете.

Забавно было видеть, как она покраснела — от шеи до скул. — Да, мы довольно регулярно созваниваемся.

— Что я могу сделать для тебя? — спросил я, садясь напротив. Холодная вода приятно обожгла горло.

— На самом деле ничего. Ты знаешь, Даниэль говорила со мной о том, чем она занималась. Я сказала ей, что она поступает глупо, рискуя браком. Ты крупно облажался, и если бы у неё были претензии к этому, она могла бы выставить тебя вон. Но вот эта дрянь, которую она учудила... я не вижу, как это могло помочь.

— Она мне так и сказала. Сказала, что говорила с тобой, и ты не одобрила.

Анна фыркнула, откинулась на спинку дивана. Её грудь приподнялась под тонкой тканью платья. — «Не одобрила» — это мягко сказано. Не знаю, поможет ли это, но я остановила бы её, если бы могла. Я... я понимаю, что сейчас здесь всё сложно, но я хотела поблагодарить тебя за попытку разобраться. Надеюсь, вы сможете преодолеть этот бардак. Не знаю, смогу ли я чем-то помочь, но если что-то придёт в голову — дай знать.

— Не много чего я могу придумать. Буду честен, мы держимся на волоске. Я больше не доверяю ей, но собираюсь дать ей шанс вернуть это доверие. Ты должна знать: если она снова выкинет какую-нибудь дрянь, я выставлю её так быстро, что у неё голова закружится. Я заберу детей, и если она будет хоть как-то сопротивляться, я уничтожу её всеми доступными мне способами. Я уже сказал ей об этом. Если хочешь ей помочь, можешь следить, чтобы она держалась на правильном пути и не сворачивала.

Анна побледнела, глаза расширились от неожиданности. Губы слегка приоткрылись, и я увидел, как она сглотнула.

— Все так плохо? — тихо спросила она.

— Хуже, — произнёс я, чувствуя, как в груди снова сжимается тяжёлая, холодная тяжесть. — Но я даю ещё один шанс. Ради детей и того, что у нас когда-то было. Не знаю, сколько она тебе рассказала о случившемся, но это было непростительно.

— Я, наверное, знаю только то что она рассказала. Последние пару недель она выговаривалась мне. Она в отчаянии, до смерти боится, что ты её бросишь. Не знает, что делать.

Я усмехнулся без радости. — Я скажу тебе то же, что сказал Тому. Ей нужно перестать лгать, перестать трахаться налево и направо, перестать унижать меня и начать вести себя как порядочная жена. Это, и дать мне время, которое мне нужно, чтобы пережить это.

— Я уверена, она сделает всё, что ты захочешь. Она заверяет, что больше не подвергнет опасности ваш брак и будет поддерживать тебя во всём. — Анна помолчала, глядя в сторону, будто собираясь с силами. — Ты понимаешь, что она была в замешательстве? Она думала, что ты не против, чтобы она встречалась с другими мужчинами. Как бы отомстить, как бы глупо это ни звучало.

— Она могла быть в замешательстве в первый раз. Я чётко дал понять, что мне не нравится второй. К третьему всё было предельно ясно, и она обещала, что больше не будет. Но сделала это тайно, с одним из дружков Шелли. Шелли, конечно, была там, организовав очередной конский член, которого теперь жаждет Даниэль.

Анна кивнула, но в её глазах читалась растерянность. Она явно не знала всех деталей.

— Я думаю, нам с Дани нужно будет серьёзно поговорить. Могу пообещать тебе, Рик: если она даже начнёт выглядеть так, будто собирается вызвать проблемы, я обрушусь на неё. Думаю, это очень порядочно с твоей стороны — дать всему ещё один шанс. Я не была в восторге от твоего поведения, которое запустило весь этот процесс. Совсем не в восторге. Но её реакция была просто непростительной.

Моя очередь покраснеть. Жар поднялся к лицу, и я отвёл взгляд.

— Поверь мне, Анна. Я так же недоволен своим первоначальным поведением, как и ты. Это худшее, что я когда-либо делал, и хотя я могу найти оправдания, ни одно из них не имеет значения. Я облажался. Именно поэтому я всё ещё готов попытаться.

Анна встала, и я, конечно, тоже, чтобы проводить её. Но вместо того, чтобы сразу идти к двери, она подошла ближе и обняла меня. Её стройное, подтянутое тело прижалось к моему — упругая грудь мягко, но ощутимо вдавилась в мою грудь, тёплые бёдра коснулись моих, а руки скользнули по спине, пальцы слегка прижались сквозь ткань рубашки. Запах её кожи — свежий, чуть сладковатый, с лёгкой ноткой цитруса — обволок меня, смешавшись с моим собственным потом. На мгновение я почувствовал, как её соски, возможно от эмоций или прохлады, затвердели и коснулись меня сквозь тонкое платье. Внизу живота мгновенно отозвалось — член дёрнулся, начал набухать, тяжелея и прижимаясь к её бедру. Я обнял её в ответ, но быстро, дружески, не позволяя себе насладиться этой близостью дольше секунды. Её дыхание тепло коснулось моей шеи, и на долю мгновения в голове вспыхнул яркий, запретный образ: а что, если она прижмётся сильнее, если её рука скользнёт ниже по моей спине, если она почувствует, как я твердею...

Я отстранился, сердце стучало быстрее обычного.

— Держись, Рик. Всё наладится, если дать шанс.

— Я постараюсь. Это всё, что я могу обещать сейчас.

— Это отличное начало. Я болею за вас, и, как я уже говорила, если смогу помочь хоть чем-то — дай знать.

Когда она вышла к машине, я стоял на крыльце и смотрел ей вслед. Её стройная фигура двигалась грациозно, бёдра плавно покачивались под лёгким летним платьем, которое при каждом шаге обтягивало округлости ягодиц, подчёркивая их форму и упругость. Рыжие волосы колыхались на спине, ловя солнечные лучи. Я поймал себя на мысли: а что, если её «помочь хоть чем-то» — это намёк на нечто большее? Что, если она, как Шелли когда-то, готова предложить своё тело, свою влажную, горячую плоть для утешения? Образ её обнажённой, прижимающейся ко мне, её губ, обхватывающих мой член, её ног, обвитых вокруг моей талии, вспыхнул так ярко, что я почувствовал, как кровь приливает к паху, член тяжелеет и поднимается, начиная пульсировать. Я резко покачал головой, отгоняя грязную мысль, и помахал рукой, когда она села в машину. Что со мной не так? Я пытаюсь спасти брак, а уже фантазирую о сестре жены, о том, как она стонет подо мной...

Утреннее взвешивание показало двести двенадцать фунтов. Всё ещё на два фунта больше, чем три недели назад, но стрелка уже двигалась в правильном направлении. Я посмотрел на себя в зеркало ванной: тело, закалённое пробежками, мышцы рук и плеч чуть более рельефные, живот всё ещё с небольшим запасом, но член висел тяжело между ног, чуть набухший от утренней эрекции и мыслей об объятиях. Даниэль не была рядом — она ушла на работу на несколько часов, пообещав присоединиться к нам на обед и семейный день.

Да, признаю: я решил попытаться наладить всё в последний раз. Посмотрю, как пройдёт день, и постараюсь доверять ей, даже если уже сидел за столом, проверяя отчёт GPS на её машине, убеждаясь, что она на работе. Даже набрался смелости позвонить Шелли, чтобы убедиться, что она снова не сговаривается с моей женой. Я выдал это за попытку извиниться за грубый уход после пробежки накануне. Она отмахнулась, заверив, что извинения не нужны. Её голос по телефону был низким, чуть хрипловатым, и я невольно вспомнил, как она дышала, когда мы бежали рядом, как пот стекал по её шее в вырез майки...

Даниэль извинилась, когда вернулась домой в половине первого, на добрый час позже обещанного. Мы уже опаздывали, и близнецы уже скакали по стенам и требовали есть.

После первоначальных заминок день, должен признать, выдался хорошим. Как только мы погрузились в семейный отдых, я смог на время забыть о её предательстве и своём унижении. Мы побывали в зоопарке — солнце палило, пот стекал по её шее, заставляя тонкую блузку прилипать к полным грудям, обрисовывая их форму и твёрдые соски, когда она наклонялась, чтобы посмотреть на животных. Я ловил себя на том, как смотрю, как воспоминания о том, как эти груди сжимали другие руки, как эти губы обхватывали чужие члены, вспыхивают против воли, вызывая одновременно жгучую ревность и тяжёлое, пульсирующее возбуждение в паху. На выставке поездов мы сидели в тесном вагончике, её бедро прижималось к моему, вибрация колёс отдавалась в теле, как во время секса, и я чувствовал, как она иногда украдкой смотрит на меня — с надеждой, с виной, с тихим желанием. Мини-гольф завершил день: когда она наклонилась, чтобы ударить по мячу, шорты обтянули её ягодицы, обозначив глубокую ложбинку между ними, и я невольно представил, как она стоит раком, как чужой толстый член входит в неё, растягивая, как она орет от удовольствия, громче, чем когда-либо со мной... Я крепче сжал клюшку, чувствуя, как мой собственный член начинает твердеть в шортах, и поспешно отвернулся, чтобы дети не заметили.

Мы вернулись домой с китайской едой на вынос. Я смог поесть досыта и чувствовал себя хорошо от времени, проведённого с детьми.

К концу дня мы все были вымотаны. Думаю, Даниэль была не слишком рада, когда после того, как мы уложили близнецов, я сказал, что собираюсь немного позаниматься на беговой дорожке.

— Мы наверняка прошли сегодня миль десять, Рик. Не можешь дать себе передышку хоть раз?

— Могу, но предпочитаю не давать, — объяснил я, чувствуя, как тело уже отзывается на мысль о движении. — Я сошёл с пути последние пару недель и нужно вернуться в привычку.

Она вздохнула, но в глазах была теплота. — Я хорошо провела день. А ты?

— Я отлично провёл, — признался я. — Нам следовало делать такие вещи чаще. Надеюсь, в будущем будем.

Это вызвало у неё улыбку — настоящую, с той искрой, которую я помнил. — Я тоже. Тогда, наверное, я оставлю тебя. Знаешь, дверь всё ещё открыта. Заснуть рядом с тобой было бы идеальным завершением идеального дня.

— Я подумаю, — сказал я ей, хотя тело уже отозвалось тяжёлым, горячим пульсом в паху при мысли о том, как она будет лежать рядом — тёплая, мягкая, возможно, без нижнего белья, её бедро касаясь моего, её рука скользящая ниже...

Она грустно кивнула и оставила меня наедине с тренировкой.

Было половина двенадцатого, когда я закончил истязать себя на беговой дорожке. Ноги дрожали, как после долгого, жёсткого секса. Пот заливал лицо, стекал по груди и животу, пропитывая шорты. Сердце колотилось, кровь стучала в висках и в члене, который весь забег был полутвёрдым — от ритма шагов, от мыслей о ней, от воспоминаний о том, как она кричала под чужими членами. Я поднялся наверх, быстро разделся и встал под горячий душ. Вода хлестала по разгорячённой коже, как чьи-то жадные губы. Я намылил грудь, живот, и рука сама скользнула ниже, обхватив тяжёлый, пульсирующий член. Я медленно подёргал пару раз, чувствуя, как он твердеет полностью, как выступает головка, влажная от предэякулята. Представил, как она ждёт в спальне — возможно, уже трогает себя, представляя меня, или вспоминая тех мужчин. Остановился на краю, не давая себе кончить. Не сейчас. Не так.

Пятнадцать минут спустя я стоял перед дверью нашей спальни, только в полотенце, накинутом на бёдра. Член всё ещё был тяжёлым, полутвёрдым, слегка приподнимая ткань. Я прислушивался к тишине за дверью. Она сказала, что сожалеет. Она из кожи вон лезла сегодня, чтобы показать это. Если мы останемся вместе, исчезнет опасность стать родителем на час. На работе будет лучше. Все уговаривают меня дать ей ещё один шанс.

Если бы только я мог стереть воспоминания. Я собрался с духом, открыл дверь и вошёл.

Я доверяю своей жене. Она никогда больше не сделает ничего подобного, — сказал я себе, глядя на её форму под простынёй. Это была ложь, но, как говорится, ложь, которую повторяешь достаточно часто...

Я доверяю своей жене.

Продолжение следует...