Первый день

Автобус остановился у самого берега в половине восьмого утра. Море встретило их сразу — тяжёлым, влажным запахом соли и водорослей. Анна Петровна, придерживая шляпу рукой, медленно спустилась по ступенькам. Ей было шестьдесят семь, и каждое новое место теперь требовало от неё небольшой паузы, чтобы тело привыкло.

— Ну что, мам, дошли? — спросил Сергей, уже стоявший внизу с двумя чемоданами.

Он был крупный, сорок два года, с заметной сединой на висках, но всё равно смотрел на мать так, будто ему до сих пор было двенадцать и он боялся, что она устанет.

— Дошли, Серёж. Только ты не беги вперёд, как молодой. Я уже не та.

Он улыбнулся, подхватил чемоданы и пошёл рядом, чуть медленнее обычного.

Гостиница оказалась небольшой, белой, с облупившейся краской на балконах и названием «Морской бриз», которое кто-то когда-то написал кривыми синими буквами. Номер был на втором этаже, с видом на море. Пока Сергей разбирал вещи, Анна Петровна вышла на балкон и долго стояла, опираясь на перила. Волны лениво накатывали на гальку. Внизу уже бегали дети и кричали чайки.

— Красиво, — тихо сказала она себе.

Потом они спустились к завтраку. В маленькой столовой пахло кофе и свежим хлебом. Сергей налил матери чай, положил два кусочка сыра и помидор, как она любила.

— Ты сам-то ешь нормально, — проворчала она. — А то опять будешь голодный бегать.

— Я в порядке, мам.

После завтрака они вышли на пляж. Было ещё не жарко, солнце только набирало силу. Анна Петровна сняла туфли и медленно пошла по мокрой гальке. Холодные камешки приятно холодили ступни. Сергей шёл рядом, закатав брюки до колен. Иногда он поддерживал её под локоть, когда она чуть оступалась.

— Помнишь, как мы в девяносто восьмом ездили в Евпаторию? — вдруг спросила она.

— Помню. Ты тогда ещё купила мне надувного дельфина, а я его на третий день проткнул.

Анна Петровна засмеялась. Смех был тихий, но настоящий.

Они дошли до старого деревянного пирса. Сергей расстелил полотенце прямо на камнях. Анна Петровна села, подставила лицо солнцу и закрыла глаза. Сын лёг рядом, закинув руки за голову.

— Спасибо, что поехал со мной, — сказала она, не открывая глаз. — Я уж думала, одна поеду. А потом представила, как буду сидеть тут одна... и страшно стало.

Сергей помолчал немного, потом ответил:

— Да куда ж я без тебя, мам. Вместе всегда легче.

Море шумело ровно и спокойно. Где-то далеко кричали чайки. Первый день только начинался, и оба — и мать, и сын — вдруг почувствовали, что этот отпуск может оказаться важнее, чем они думали, когда покупали билеты.

Солнце уже поднялось повыше, и воздух стал тёплым и густым. Анна Петровна посмотрела на воду и неожиданно для самой себя сказала:

— А давай искупаемся.

Сергей удивлённо повернулся к ней:

— Мам, ты серьёзно? Вода ещё холодная, май всё-таки.

— Холодная — не ледяная. Я в детстве и в апреле купалась. Помоги только встать.

Он протянул руку, и она поднялась. Медленно, осторожно они подошли к кромке воды. Волны лизали гальку, оставляя белую пену. Анна Петровна сняла лёгкое платье-сарафан, осталась в простом закрытом купальнике тёмно-синего цвета. Сергей быстро стянул футболку и встал рядом, готовый подстраховать.

Первый шаг в воду был самым трудным. Холод обжёг щиколотки.

— Ох, мама дорогая... — выдохнула Анна Петровна, но не остановилась.

Сергей шёл чуть впереди, держа её за руку. Когда вода дошла до пояса, она резко присела, окунулась по плечи и сразу же вынырнула с громким смехом.

— Холодно-о-о! Но хорошо!

Сергей тоже окунулся, отфыркиваясь, как большой морж. Они стояли рядом, покачиваясь на мелкой волне. Анна Петровна закрыла глаза и подставила лицо солнцу. Вода ласково обнимала тело, смывая усталость долгой дороги и все мысли о том, что «уже не те годы».

— Серёжа, а помнишь, как ты в пять лет боялся волн и сидел у меня на руках в воде? — спросила она, улыбаясь.

— Помню. А ты говорила: «Не бойся, сынок, мама тебя держит». И я верил.

Они пробыли в воде недолго — минут пятнадцать. Для Анны Петровны этого было достаточно. Сергей помог ей выйти, накинул на плечи большое полотенце и повёл обратно к их месту. Она села, закуталась и блаженно вздохнула.

— Вот теперь я точно на море, — тихо сказала она.

После купания они решили «про другое». Сергей сходил в ближайшую палатку и принёс два больших кукурузных початка, горячих, посыпанных солью, и по бутылке холодной минералки. Они ели прямо на пляже, обжигая пальцы и смеясь, когда масло капало на полотенце. Потом просто лежали: Анна Петровна читала старую книгу в мягкой обложке, которую взяла с собой ещё из дома, а Сергей молча смотрел на море и иногда поглядывал на мать — проверял, не замёрзла ли, не устала ли.

День медленно перетёк в вечер.

Когда солнце уже начало клониться к горизонту и окрашивало небо в розово-оранжевые тона, они собрались и медленно пошли по набережной. Начало вечера было самым красивым временем здесь. Море стало спокойнее, почти зеркальным. По променаду зажглись первые фонари, запахло шашлыком, свежим кофе и сладкой ватой. Играла негромкая музыка из открытых кафе.

Анна Петровна шла под руку с сыном. Она надела лёгкую кофточку, потому что с моря уже тянуло прохладой. Сергей купил ей мороженое в вафельном стаканчике — пломбир с шоколадной крошкой, как она любила в детстве.

— Ты меня совсем как маленькую балуешь, — улыбнулась она.

— А ты и есть моя маленькая, — ответил он тихо. — Только теперь я за тобой присматриваю.

Они остановились у парапета. Море внизу тихо плескалось. Где-то играл аккордеон, и пожилая пара рядом с ними начала медленно танцевать. Анна Петровна долго смотрела на них, потом слегка сжала руку сына.

— Серёж... а мы с тобой вечером потанцуем? Хотя бы один раз. Как раньше.

Он посмотрел на неё сверху вниз, улыбнулся мягко и кивнул:

— Конечно, мам. Обязательно потанцуем.

Вечер только начинался, и в воздухе уже чувствовалось, что этот первый день на море станет одним из тех, которые потом вспоминают долго и с теплом в груди.

Когда совсем стемнело, они решили пойти ужинать в небольшое кафе прямо на набережной. Называлось оно просто и по-домашнему — «У моря». На открытой террасе горели гирлянды, играла тихая музыка, а воздух был пропитан запахом жареной рыбы, вина и моря.

Они выбрали столик у самого края, чтобы видеть волны. Сергей заказал бутылку сухого белого вина, grilled рыбу, салат и горячий хлеб. Анна Петровна сначала отнекивалась:

— Серёж, мне много не надо, я ж не пью почти...

— Мам, сегодня первый день. Расслабься. Один бокал можно.

Но один бокал превратился в два, а потом они открыли вторую бутылку. Вино было лёгким, холодным и очень коварным. Анна Петровна раскраснелась, глаза её заблестели, и она стала смеяться чаще и громче обычного. Сергей тоже заметно расслабился — галстук (которого и не было) словно развязался, голос стал мягче.

После ужина музыка заиграла громче. Это был старый, медленный шансон, который они оба знали с молодости. Сергей встал и протянул матери руку:

— Ты же просила потанцевать.

— Ой, Серёжа... я уже и ногами не очень...

— А ты держись за меня. Как раньше.

Она поднялась, чуть покачиваясь. Он обнял её за талию, она положила руки ему на плечи. Они медленно двигались между столиками под мягкий свет гирлянд. Анна Петровна прижалась ближе, чем обычно. От сына пахло вином, солнцем и знакомым одеколоном, который он пользовал ещё со студенческих лет.

— Какой же ты у меня большой стал... — тихо проговорила она, глядя ему в лицо. — А я всё равно тебя маленьким помню.

Сергей смотрел на неё сверху вниз. Глаза у него были тёплые и немного пьяные.

— А ты для меня всегда самая красивая, — ответил он.

Музыка стала ещё тише. Они почти остановились. Вокруг уже мало кто обращал на них внимание. Сергей наклонился и осторожно, но уверенно поцеловал мать в губы. Поцелуй был долгим, тёплым, немного неумелым от вина. Анна Петровна сначала замерла, а потом ответила — мягко, почти по-матерински, но уже совсем не по-матерински. Её рука скользнула ему на затылок.

Когда они отстранились, оба молчали. Только сердца стучали громко.

Анна Петровна первой опустила глаза, щёки у неё горели не только от вина.

— Серёжа... мы, наверное, лишнего выпили... — прошептала она, но голос был совсем не строгий.

— Может, и лишнего, — тихо ответил он, не отпуская её из объятий. — А может, просто давно надо было.

Они ещё немного постояли так, пока музыка не сменилась. Потом Сергей аккуратно взял мать под руку, и они медленно пошли обратно в гостиницу. Ночь была тёплой, море тихо шумело, а между ними теперь висело что-то новое, большое и немного пугающее.

Обратно в гостиницу они шли медленно, почти молча. Анна Петровна крепко держалась за руку сына, будто боялась, что если отпустит — всё исчезнет, как сон. Ночь была тёплой, но с моря уже тянуло лёгкой прохладой. Сергей чувствовал, как у матери слегка дрожат пальцы. Ни он, ни она не заговаривали о том поцелуе на танцплощадке, но он висел между ними тяжёлым, сладким туманом.

Когда поднялись на второй этаж и Сергей открыл дверь номера, внутри было тихо и темно. Только через открытый балкон доносился шум моря и далёкая музыка с набережной. Он включил маленький торшер у кровати — мягкий жёлтый свет разлился по комнате.

— Может, ещё по чуть-чуть? — вдруг предложил Сергей, закрывая дверь на ключ. Голос у него был низкий и немного хриплый. — У меня в рюкзаке бутылка коньяка была... на всякий случай взял.

Анна Петровна посмотрела на него долгим взглядом. Щёки всё ещё горели, глаза блестели.

— Серёжа... мы и так уже... — начала она, но не закончила. Вместо этого тихо вздохнула и кивнула: — Наливай. Только немного.

Он достал бутылку, два пластиковых стаканчика из ванной и налил по хорошей порции. Они сели на край кровати — ближе друг к другу, чем обычно. Первый глоток обжёг горло, второй уже пошёл мягче. Тепло быстро разошлось по телу.

— Ты меня сегодня поцеловал... по-настоящему, — тихо сказала Анна Петровна, глядя в свой стаканчик.

— Да, — просто ответил Сергей.

Он поставил стаканчик на тумбочку, повернулся к матери и осторожно убрал прядь волос с её лица. Она не отстранилась. Тогда он наклонился и снова поцеловал её — уже медленнее, глубже, чем на танцплощадке. Анна Петровна ответила, поставив свой стаканчик рядом. Её рука легла ему на грудь, потом поднялась к шее.

Поцелуй длился долго. Когда они оторвались друг от друга, оба дышали тяжело.

— Мам... — начал Сергей, но она приложила палец к его губам.

— Не говори ничего сейчас. Просто... обними меня.

Он обнял её крепко, прижал к себе. Она была такой родной и одновременно такой новой в этот момент. Руки Сергея скользнули по её спине, ниже, по бёдрам. Анна Петровна тихо вздохнула ему в шею, когда почувствовала, как сильно он её хочет.

Они допили коньяк уже лежа. Свет торшера остался гореть. Одежда медленно, неловко, но неизбежно оказывалась на полу. Анна Петровна шептала что-то про «мы сошли с ума», но при этом сама прижималась к сыну всем телом, целовала его в шею, в грудь, в губы.

Когда Сергей наконец вошёл в неё, она тихо застонала и крепко обхватила его ногами. Это было медленно, нежно и очень пьяно. Ни один из них уже не думал о том, что это неправильно. В этот момент существовали только они вдвоём, шум моря за окном и тепло коньяка в крови.

После они лежали обнявшись, тяжело дыша. Анна Петровна положила голову сыну на грудь и тихо сказала:

— Завтра мы об этом пожалеем... наверное.

Сергей поцеловал её в макушку и ответил:

— А может, и не пожалеем.

Они лежали голые на смятой простыне, тяжело дыша. Коньяк всё ещё горел в крови, а тело Анны Петровны пульсировало после первого раза. Сергей провёл рукой по её мягкой груди, по животу, ниже — между ног. Она была мокрой и горячей.

— Ещё хочешь... — тихо, почти шёпотом сказала она, глядя ему в глаза.

Вместо ответа Сергей спустился ниже. Раздвинул её полные бёдра и прижался лицом к её киске. Анна Петровна вздрогнула и тихо застонала, когда его язык скользнул по набухшему клитору. Он лизал её жадно, глубоко, то входя языком внутрь, то сильно сосал клитор. Мать схватила его за волосы, прижимая сильнее к себе.

— Ох, Серёженька... да... вот так... лижи маму... — выдохнула она, уже совсем потеряв стыд.

Её бёдра дрожали, она выгибалась, тихо постанывая. Сергей вставил два пальца в её влажную пизду и начал быстро трахать ими, одновременно продолжая работать языком. Через пару минут Анна Петровна резко напряглась и кончила — сильно, с громким стоном, заливая его лицо своими соками.

Пока она приходила в себя, Сергей перевернул её на живот. Анна Петровна поняла, чего он хочет, и сама приподняла попу, встав на колени. Её большая мягкая задница оказалась прямо перед его лицом.

Сергей плюнул на руку, обильно смазал свой толстый стоячий член и начал медленно тереться головкой о её тугой анус. Анна Петровна напряглась.

— Осторожно, сынок... я там давно никого не пускала...

— Я нежно, мам, — прошептал он и начал медленно входить.

Сначала только головка. Анна Петровна тихо охнула, вцепившись в подушку. Больно, но и очень возбуждающе. Сергей двигался медленно, миллиметр за миллиметром, пока не вошёл в её задницу по самые яйца. Она тяжело дышала, привыкая к полноте.

— Блядь... как же тесно... — вырвалось у него.

Он начал медленно трахать её в жопу — сначала осторожно, потом всё глубже и жёстче. Анна Петровна уже не стонала — она громко ахала и материлась, чего с ней никогда раньше не было:

— Да... трахай маме в задницу... сильнее... ооох, Серёжа!

Сергей одной рукой держал её за бедро, второй — залез под неё и тёр клитор. Он чувствовал, как её сфинктер сжимает его член. Темп нарастал. Комната наполнилась звуками шлепков тела о тело, влажным чавканьем и их тяжёлым дыханием.

Он кончил первым — глубоко в её кишку, длинными горячими струями. Анна Петровна почти сразу за ним — второй раз за ночь, дрожа всем телом и тихо всхлипывая от удовольствия.

Они рухнули на кровать, всё ещё соединённые. Сергей остался внутри её задницы, обнимая мать сзади. Семя медленно вытекало из её ануса, стекая по бедру.

Анна Петровна повернула голову и поцеловала его в губы — мокро, глубоко, с языком.

— Мы совсем с ума сошли... — прошептала она, улыбаясь.

— И я ни капли не жалею, — ответил Сергей, крепче прижимая её к себе.

За окном шумело ночное море, а в маленьком номере пахло сексом, коньяком и запретным счастьем.

Утро второго дня

Солнечный луч пробился сквозь тонкую занавеску и лёг прямо на лицо Анны Петровны. Она медленно открыла глаза. Голова немного побаливала после вчерашнего вина и коньяка, но это было не самое сильное ощущение.

Самым сильным было осознание того, что она лежит совершенно голая, прижавшись к своему сыну. Его рука спокойно лежала у неё на талии, а её нога была перекинута через его бедро. Простыня едва прикрывала их тела.

Сердце Анны Петровны сжалось. Стыд горячей волной поднялся от груди к лицу. Она вспомнила всё: поцелуй на танцплощадке, коньяк в номере, как они целовались уже без всяких границ, как она позволила ему... как они были вместе. Как мать и сын.

«Боже, что же мы наделали...» — подумала она, и глаза защипало.

Она осторожно попыталась отодвинуться, но Сергей сразу почувствовал движение и открыл глаза. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга в полной тишине. В его взгляде тоже была растерянность и стыд, но не только.

— Мам... — тихо начал он, голос был хриплый после сна.

Анна Петровна опустила глаза, не в силах выдержать его взгляд.

— Серёжа... нам нельзя было. Это неправильно. Я твоя мать...

Она произнесла это шёпотом, но слова прозвучали тяжело. Сергей молчал несколько мгновений, потом осторожно провёл ладонью по её плечу, спускаясь по руке. Кожа у неё была тёплой и очень мягкой.

— Я знаю, — ответил он так же тихо. — Я понимаю, что это... что мы... Но я не могу сказать, что жалею.

Анна Петровна почувствовала, как её тело снова отзывается на его прикосновение. Она стыдилась этого ещё сильнее. Ей должно было быть противно, страшно, должно было хотеться всё забыть. А вместо этого внутри снова разгоралось то же тёплое, запретное желание.

Она прикрыла глаза и тихо вздохнула:

— Мне должно быть очень стыдно... и мне стыдно. Но когда ты меня обнимаешь... я не хочу, чтобы ты останавливался.

Сергей придвинулся ближе. Их лица были совсем рядом. Он осторожно поцеловал её в лоб, потом в висок, потом медленно спустился к губам. Поцелуй получился нежным, почти робким — совсем не таким, как вчера ночью.

— Я тоже не хочу останавливаться, — прошептал он ей в губы. — Я понимаю, что это безумие... но я хочу тебя. Очень.

Анна Петровна дрожащей рукой погладила его по щеке. В ней боролись стыд и желание. Желание побеждало.

Она сама потянулась к нему и поцеловала — уже глубже, уже с той самой нежной страстью, которая проснулась в ней вчера. Сергей ответил сразу, обнимая её крепче. Их тела снова прижались друг к другу, кожа к коже.

— Мы не должны... — прошептала она между поцелуями, но сама уже не отстранялась.

— Знаю, — ответил он, целуя её шею. — Но я не могу по-другому.

Солнечный свет мягко заливал комнату. Анна Петровна лежала, прижавшись к сыну всем телом, и не могла пошевелиться. Стыд был таким сильным, что щёки горели, а в груди теснило. Она чувствовала его тепло, его кожу, его дыхание у себя на волосах. Всё, что произошло ночью, стояло перед глазами слишком ярко.

— Серёжа... — прошептала она дрожащим голосом, не поднимая глаз. — Что же мы сделали... Я твоя мама. Это неправильно.

Сергей молчал несколько секунд. Его рука нежно гладила её по спине, от плеч вниз до поясницы. Он тоже чувствовал стыд, но желание было намного сильнее.

— Я знаю, мам, — тихо ответил он. — Мне тоже должно быть стыдно. Но когда я тебя обнимаю... я не могу остановиться. Я хочу тебя снова.

Анна Петровна закрыла глаза. Её тело уже отзывалось на его прикосновения — грудь стала тяжёлой, а между ног появилось знакомое тёплое, влажное ощущение. Она стыдилась этого ещё больше, но не отодвинулась.

Сергей осторожно перевернул её на спину и навис сверху. Он смотрел ей в глаза долго и нежно, потом медленно поцеловал в губы. Поцелуй был глубоким, тёплым, полным желания. Его рука скользнула вниз по её телу, ласково обхватила грудь, затем спустилась ниже, между её ног. Анна Петровна тихо вздохнула, когда его пальцы мягко коснулись её самого чувствительного места. Она уже была мокрой.

— Ты такая тёплая... — прошептал он ей в губы.

Он спустился ниже, целуя её шею, грудь, живот. Когда его лицо оказалось между её бёдер, Анна Петровна невольно приоткрыла их шире. Сергей начал ласкать её языком — медленно, нежно, но очень глубоко. Он целовал и лизал её самые чувствительные места, наслаждаясь её вкусом и тихими стонами, которые она уже не могла сдерживать.

— Серёженька... — выдохнула она, запустив пальцы в его волосы. — Это так хорошо... не останавливайся...

Её тело выгибалось навстречу его языку. Она кончила первой — тихо, но сильно, дрожа всем телом и прижимая его голову к себе.

Пока она приходила в себя, Сергей поднялся и лёг рядом. Анна Петровна сама потянулась к нему, обхватила рукой его твёрдый член и начала медленно двигать ладонью. Потом она наклонилась и взяла его в рот — осторожно, но с желанием. Она ласкала его губами и языком, глубоко принимая в себя, чувствуя, как он пульсирует от удовольствия.

Сергей не выдержал долго. Он gently перевернул её на бок, лёг сзади и прижался к ней всем телом. Анна Петровна сама приподняла ногу, помогая ему. Он вошёл в неё медленно, полностью, заполняя её горячим и твёрдым. Они двигались вместе — медленно и глубоко. Его рука ласкала её грудь, другая — клитор, пока он входил в неё снова и снова.

— Мамочка... ты такая нежная... — шептал он ей в затылок.

Анна Петровна повернула голову и поцеловала его через плечо. Они кончили почти одновременно — она с тихим долгим стоном, он — глубоко внутри неё, крепко прижимая её к себе.

После они лежали, обнявшись. Тела были влажными и горячими. Стыд никуда не делся, но теперь к нему примешивалось что-то новое — тихая, запретная нежность.

Анна Петровна провела пальцами по его груди и тихо сказала:

— Мы не должны были... но я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Сергей поцеловал её в макушку:

— Тогда мы не будем останавливаться.

После утренней близости они долго лежали обнявшись, не желая расставаться с теплом друг друга. Наконец Сергей поцеловал мать в плечо и тихо сказал:

— Пойдём завтракать? А то уже поздно.

Анна Петровна кивнула, хотя вставать совсем не хотелось. Они медленно оделись. Она надела лёгкое светлое платье без бюстгальтера, и Сергей заметил, как заметно проступают её соски через тонкую ткань. Он сам надел шорты и футболку. Пока собирались, их руки то и дело касались друг друга — будто случайно, но оба понимали, что это уже не случайно.

В столовой было довольно многолюдно. Они взяли подносы и сели за маленький столик у окна, откуда открывался вид на море. Анна Петровна налила себе чай, Сергей взял кофе и яичницу. Пока они ели, их ноги под столом переплелись. Сергей осторожно положил ладонь на её колено и медленно двинулся выше, под подол платья. Анна Петровна вздрогнула, но не убрала его руку. Её щёки снова порозовели.

— Ты меня здесь хочешь... прямо сейчас? — прошептала она, глядя в чашку.

— Очень, — честно ответил он, поглаживая внутреннюю сторону её бедра. — Я всё время думаю о том, как ты стонала утром.

Она сжала его руку своими бёдрами, не давая убрать. Под столом его пальцы уже добрались до её трусиков и почувствовали, насколько она снова влажная. Анна Петровна тихо выдохнула и слегка раздвинула ноги, позволяя ему ласкать себя прямо за столом. Его движения были медленными и осторожными, но очень уверенными. Она еле сдерживала дыхание, делая вид, что просто пьёт чай.

Когда завтрак закончился, они вышли на пляж. Солнце уже припекало, но воздух был свежим. Они шли вдоль кромки воды, держась за руки. Теперь это было совсем не просто сыновнее прикосновение. Сергей то и дело проводил пальцами по её ладони, а Анна Петровна прижималась к нему боком, чувствуя, как её грудь касается его руки.

Они отошли довольно далеко от главной части пляжа, где было меньше людей. Нашли укромное место между большими камнями, где их почти не было видно. Сергей расстелил большое полотенце. Как только они сели, он сразу притянул мать к себе и поцеловал — глубоко, жадно, с языком. Анна Петровна ответила с такой же страстью, обхватив его за шею.

— Я не могу перестать тебя хотеть, — прошептала она между поцелуями. — Даже здесь... на людях.

Сергей лёг на спину и усадил её сверху. Платье задралось, и она почувствовала, как его твёрдый член упирается в неё через тонкую ткань трусиков. Он сдвинул их в сторону и медленно вошёл в неё. Анна Петровна тихо застонала, опускаясь до самого основания. Она начала двигаться — сначала медленно, наслаждаясь каждым сантиметром, потом всё быстрее, покачивая бёдрами.

Сергей запустил руки под платье, крепко сжимая её мягкие ягодицы и помогая ей двигаться. Его пальцы иногда скользили ниже, лаская её между ягодиц, слегка касаясь ануса. Она дрожала от этих прикосновений.

— Хочешь туда тоже? — тихо спросила она, не останавливаясь.

— Хочу, — ответил он хрипло.

Анна Петровна приподнялась, давая ему выйти из влагалища, и сама направила его член к своему заднему проходу. Она опускалась очень медленно, сантиметр за сантиметром, пока он полностью не вошёл в её тугую горячую попку. Оба замерли, привыкая к ощущениям. Потом она начала двигаться снова — глубоко и ритмично.

Сергей одной рукой ласкал её клитор, другой — сжимал грудь через платье. Анна Петровна уже не сдерживала стоны, хотя и старалась делать это тихо. Она кончила первой — сильно, содрогаясь всем телом и сжимая его внутри себя. Сергей последовал за ней почти сразу, изливаясь глубоко в её задницу длинными горячими толчками.

Они остались сидеть так ещё несколько минут — она на нём, он внутри неё. Море тихо плескалось совсем рядом, а солнце грело их кожу.

Анна Петровна прижалась лбом к его лбу и прошептала:

— Я никогда не думала, что смогу так сильно тебя желать... своего собственного сына.

Сергей поцеловал её в губы и ответил:

— А я никогда не думал, что смогу быть так счастлив.