1

Тело валялось на кровати, глаза сверлили белёный потолок.

Он не знал, зачем она взяла флешку. Он не знал, видела ли она... открыла ли его коллекцию. Может, она не поддалась любопытству? Маловероятный исход. Он хорошо знал, что её маленький, вздёрнутый нос донельзя любопытен.

В тайне, в первую очередь от самого себя, он хотел, чтобы она увидела. Он мог легко избежать раскрытия. Достаточно спрятать всё в архив и зашить его случайным паролем. Он даже думал об этом, но ничего не делал, надеясь, что ей не будет нужды трогать его флешку. Все его фантазии свободно хранились в маленьком пластиковом коробке.

Время от времени, проверяя её Инстаграм, он отмечал наиболее удачные фото, долго и упорно пропуская их сквозь нейросети, подбирая наиболее точный промпт. Многое летело в корзину, прежде чем получался удобоваримый результат. Страшно подчитать, сколько денег и времени он потратил. Пришлось сильно постараться, чтобы нейросеть не путала её волосы, не меняла пропорций лица и тела, не забывала о родинке на тонкой шее. Но в конце концов, старания окупились. Нет дня, чтобы он не любовался своей коллекцией, рассматривая её с головы до пят.

Спустя сотни тысяч генераций у него вышел десяток самых разнообразных поз и ситуаций. Где и как она только не была. Чего только не было в её рту и в других местах. Что только не делали её руки... Но он не генерировал себя или кого-то ещё. Каждое изображение отражало её одну. Добавление в кадр ещё кого-то казалось ему омерзительным.

Он видел, как она стоит на коленях, в его комнате, на ковре у кровати. Свет от монитора падает сбоку. Каштановые волосы растрёпаны, несколько прядей прилипли ко лбу и вискам. Глаза лениво щурятся, взгляд мутный, пьяный. Рот широко раскрыт: губы растянуты. Слюна тянется длинными, вязкими нитями от нижней губы к подбородку, капает на маленькую острую грудь. Соски твёрдые, тёмно-розовые. Её правая рука между ног: два пальца глубоко внутри, третий прижат к ярко блестящему клитору. По внутренней стороне бедра мигают капли.

Он почувствовал, как член тяжелеет, давит на ткань. Страх и возбуждение сплелись в тугой узел над сердцем. Если она смотрела... Чувствует ли она тоже, что он? Возбудили ли её его фантазии? Хоть немного... Мысль, что она видит, что её глаза плывут по изгибам... Смотрят в собственное лицо, искажённое его представлениями о желании.

Он сел на кровати, провёл рукой по волосам.

Разве то, что он делал, так уж плохо? Он никому не показывал этих изображений. Не делился, держал только для себя. Никто не пострадал и не пострадает. Это было ему нужно. Иначе он давно уже напал бы на неё и взял силой. Глупые оправдания меньшего большим...

2

Она не собиралась рыться в его вещах. Правда, не собиралась.

Флешка будто специально легла под руку.

«Может, там что-то интересное?» — мелькнула озорная мысль.

В последнее время он стал странно дёргаться, когда она появлялась перед ним, и быстро закрывать или сворачивать вкладки браузера и папок, стоило ей зайти в комнату. Однажды она точно видела, как он почти панически выдернул флешку, стоило ей появиться в дверях.

Аня села за его стол. На столе привычный беспорядок. Повертела флешку между пальцев. Сердце стучало быстрее обычного.

Не надо. Это личное...

Она знала, что не должна. Знала, что если увидит что-то личное, потом будет стыдно. Но любопытство уже разгорелось, как спичка. Кто отказался бы порыться в белье ближнего? Она не могла себе отказать в этом.

Она откинулась на стуле, закусила нижнюю губу. Ноги сами собой сжались. Она вспомнила, как пару недель назад всё же смогла случайно заглянуть через его плечо... то, что она успела заметить, ещё долго не могло уйти из её головы. На экране телефона растянулась девушка и... как ей показалось, очень похожая на неё. Она давно подозревала что-то неладное в его липких взглядах, косых ухмылках. Раньше у них не было тайн. Они делились друг с другом всем, что только придёт в голову, но... всё меняется, и ей это не нравилось.

Подумала она и воткнула флешку, открыв каталог: «Art», «Old», «123», «A_1», «test». Названия ничего не говорили. Всё выглядело невинно.

Курсор потянулся к крестику.

Закрыла глаза. Сделала глубокий вдох.

Она кликнула на «Art». Первый файл открылся. Замерла.

На экране была она. С растрёпанными волосами. Рот широко разорван, густые нити слюны и спермы тянутся к груди. Пальцы больно тянут и крутят соски. Глаза — её собственные глаза — смотрели с жадным вызовом.

Воздух в комнате стал колючим. Она почувствовала, как кровь прилила к лицу, к шее, к груди. Соски мгновенно ответили на картинку, будто их на самом деле стали выкручивать. Между ног предательски потеплело.

Она должна была сразу закрыть. Выдернуть флешку. Убежать к себе и никогда об этом не вспоминать, но вместо этого она застыла, завороженная своим искажённым, развратным отражением.

«Это... я?»

Вторая мысль пришла следом:

«Ему это нравится.»

Она быстро закрыла изображение, но курсор уже сам пополз к следующему. Сердце громко барабанило в ушах. Внизу живота нарастало знакомое, тягучее томление.

Второй файл: Она лежит на спине, измождённая, раздавленная. Плоский живот запачкан. Руки мягко лежат на груди, между пальцев — режет сосок.

Её лицо уставшее, но довольное. Губы размазаны в полуулыбке. Глаза закатились. Ноги расслабленно выпрямлены.

Резко выдохнула, словно из лёгких выбили весь воздух.

Она чувствовала, как внутри всё сжимается в стыдной судороге. Рука сама собой легла на живот.

Она должна была чувствовать отвращение. Должна была захотеть стереть все эти изображения.

Её собственное тело на экране выглядело таким... использованным, грязным, довольным.

Девушки по обе стороны экрана уже горели. Рука скользнула вниз... Пальцы прижались к тонкой ткани трусиков. Она не двигалась. Просто давила, проталкивала. Мягкие, налитые кровью половые губы послушно раздвигались.

«Он представляет меня вот так...»

По позвоночнику пробежал ток. Она закрыла глаза, но перед ними всё равно стояли яркие, дерзкие позы, на которые она никогда не решилась бы.

Запретность только усиливала вкус.

Она желанна, её хотят... её собственный брат. Он ведь дрочил на эти картинки, сидел тут же, в том же кресле, в котором сейчас сидит она.

Воображение рисовало его поднимающийся и опускающийся кулак. Она как-то застукала его за мастурбацией, не вовремя войдя в ванную комнату. Он смотрел на неё, с членом в руках, не смея пошевелиться, а она, вскрикнув, сбежала. Иногда ей казалось, что он нарочно хочет быть пойманным. Она и сама... подставлялась под его взгляды. Осознанно или нет, уже не важно. Ей приносило большое удовольствие, когда он краснел, косился, когда багровели уши.

Она не успела закончить. Дверь ванной слышно распахнулась. Ноги похлюпали в комнату.

Закрыв папки и включив ноутбук, она поспешила уйти. Совсем забыв вытащить флешку.

Они столкнулись в коридоре но, не подали виду.

3

Тишина. Такая, что ножом можно резать.

Она сидела у себя в комнате, поджав ноги и спрятав лицо между колен. Флешка всё ещё торчала в его ноутбуке. Она забыла. Он знает, что она знает.

Она слышала, как он вошёл в свою комнату. Каждый шаг казался ей оглушительным.

Между ног всё ещё сохранялось тёплое, влажное напоминание о том, что она делала всего пару минут назад.

Ей страшно.

Она боялась, что если они заговорят — всё рухнет. Стоит посмотреть ему в глаза, и она не выдержит, выплюнет что-то неправильное, необратимое. Пока сохранялся статус-кво — можно было делать вид, что ничего не произошло. Можно было жить дальше в этом странном, извращённом равновесии, где он смотрит, а она подыгрывает и делает вид, что не замечает.

Лучше так. Лучше молчать.

Она прижала ладони к горящим щекам. Ей было страшно признаться даже себе, насколько сильно это её заводило — знать, что он хочет её так грязно и так отчаянно. Знать, что он кончал, глядя на неё. Что в его голове она уже была полностью его, нагой и во всех возможных позах.

Он кружил по комнате, силясь успокоиться. Может, это он сам забыл вынуть флешку из ноутбука? А уже нафантазировал целую драму! Эта мысль пугала его даже больше, чем разоблачение. Потому что если она не знает — то он всё как раньше. Но если знает... и молчит... тогда что? Она простила его? Позволила?

Он боялся зайти к ней. Боялся даже пройти мимо её двери. Вдруг она окликнет его...

Она ненавидит его? Или нет?

Они стояли перед невидимой чертой, и никто не решался переступить.

«Если я сейчас выйду и посмотрю ему в глаза — всё изменится. Навсегда. Или я смогу притвориться? Смогу жить дальше, зная, что он представляет меня с раздвинутыми ногами?»

Стараясь справиться с потрясением, они отчаянно искали оправдания. Всё дошло до того, что она даже начала обвинять саму себя за то, что сунула нос в его дело. А он заслуженно винил себя в своей извращённой натуре, терзая трепещущую совесть.

А может... здесь и нет беды? В конце концов, он мужчина, а она женщина. Разве плохо, что мужчина хочет женщину? Родство... и что? Они же не занимаются сексом, а просто фантазируют. Каждый имеет право на свою голову и всё то, что творится внутри... Вот только он не ограничился стенками черепа. Его страсть вылилась наружу.

– Идиот... – бормотала она, обвиняя его в том, что он так неосторожно оставил улику.

4

Они держались неделю. Долгую, давящую. Родители сразу заметили что-то неладное, но не могли представить, что же случилось. Дети всегда были дружны. Крепче многих. Мама неоднократно старалась выведать то у одного, то у другой, но каждый раз разбивалась об холодное молчание и скорые отговорки. Могла ли ей в голову прийти настоящая причина молчаливой размолвки? По правде говоря, она подозревала в своём сыне нездоровое увлечение своей сестрой, но старалась не думать об этом, твёрдо веря, что он никогда не сделает ей больно.

Каждый готовился к неизбежному разговору, но... всё заготовленное испарилось, только они открыли рты.

Вместо содержательного диалога первые несколько минут они лишь мычали, с трудом перебирая языком. Он первым взял себя в руки. Он стал отрывисто бежать по линии оправдания, обращаясь к эволюционным объяснениям инцеста и взлетая к высоким признаниям в любви. Она не слушала.

Когда у него наконец кончилось дыхание, она перехватила эстафету и также путано начала отвечать. Но не на то, что он говорил, а на то, что она сама себе задала.

На щеках собирались солёные ручейки.

Точку в монологах поставил... неожиданный для обоих поцелуй. Никто не вспомнит, кто первый потянулся к губам другого, но это случилось. Смазано, глупо. Носы стукнулись. Он ударился губой о зубы.

Взлетев с места, будто ужаленная, она сделала скорый круг по кухне и выпрыгнула вон, громко захлопнув за собой дверь ванной комнаты.

Он не дышал около минуты, а когда опомнился, пил воздух, насыщая и разгоняя горячую кровь, так жадно, что чуть не поперхнулся.

Помог ли им этот поцелуй? Ну... он помог только сильнее спутать их чувства, связав их в нераспутываемый узел.

Встав, дрожа и уменьшаясь от каждого шага в сторону ванной, он всё же кое-как доковылял до двери.

– Прости! – наконец внятно вырвалось громким шёпотом. – Я всё удалил!

В ответ он услышал тянущий сопли всхлип.

Прижавшись каждый к своей стороне двери, они старались развоплотиться, исчезнуть.

«Почему нам нельзя?» – раз за разом повторяла она про себя, стучась лбом о дверь. Ответ находился быстро. Так нельзя. Точка. Но это не могло удовлетворить.

5

Каждое утро он просыпался с одним и тем же ощущением — стыд.

Но тут же приходило другое настойчивое чувство — страсть.

Он пытался бороться. Удалил все файлы. Даже начал искать психолога, но так и не написал ни одному, вываривая свой мозг в собственных мыслях.

Постепенно оправдания брали верх. Их тянуло друг к другу как металл к магниту.

Они уже взрослые. Никто не пострадает, если никто не узнает. Разве любовь может быть неправильной, если она взаимна? Он убедил себя, что готов отступить, но только если она искренне против их отношений. Если он услышит чёткое — «нет».

Однажды вечером, когда они столкнулись на кухне, оставленные родителями наедине, он тихо обронил, не надеясь на ответ:

— Я не могу это выключить. Не могу перестать думать о тебе.

Она не ответила и выскользнула в коридор.

Она тоже тонула. Всё её тело обволакивала вязкая, удушающая атмосфера.

Стыд жёг, медленно жаля внутренности. Она злилась на него. Злилась на себя, что не смогла остановиться и за то, что после поцелуя три дня подряд мастурбировала, представляя, как он входит в неё.

Запрет сладко пульсировал внизу живота, расцветая оргазмической судорогой.

Сначала она позволила себе признать: Он хочет меня. Он мужчина.

Потом: Да, мне это нравится.

И с ужасом: Я тоже его хочу.

Она оправдывала его так же отчаянно, как и себя. Читала статьи об инцесте в современности и в древних культурах, исследовала генетику, расширяя культурное окно допустимого.

Это произошло на девятый день.

Они встретились у него в комнате. Она сама зашла к нему. Свет выключен. Он лежит на кровати, скованный напряжённым ожиданием. Она сделала шаг вперёд, закрыла за собой дверь. Руки в замке на груди.

— Так нельзя, — наконец выдохнула она. — Или мы поговорим об этом, или... — пожав плечами, — кто-то из нас должен уйти.

Сказав это, она отвернулась от него, повернулась спиной. Не хотела, чтоб он заметил подступающие слёзы.

— Я пытался убедить себя, что это неправильно. Но... не получается. Я люблю тебя, — промурлыкал он, мягко произнося каждый слог.

— Я тоже...

Он со скрипом поднялся. Она осталась на месте.

— Мы можем попробовать... — прошептал он, глядя в пол.

— Разве, чтобы любить... обязательно... хотеть всё это?

— Мы просто сделали бы друг другу приятно и всё. Но если ты не хочешь, этого не будет. Я никогда не сделаю тебе плохо.

Её пальцы запутались. В горле смятый ком.

— Я предлагаю только пробовать... Сходишь... — голос заметно дрогнул. — Сходишь со мной на свидание?

Спустя несколько глубоких выдохов она, наконец, кивнула.

Впервые за многие дни напряжения они смогли чуть расслабиться. Их плечи опустились, руки развязались. Дыхание стало свежее и проще.

К их чувствам добавилось — осторожное принятие. Они уже не считали то, что делаю недопустимым, если делать всё правильно.

6

Прошла еще неделя, и между ними незаметно расцвел «цветочный период».

Родители наивно считали, что примирение произошло, и переключились на другие заботы, не заметив, что дети стали проводить друг другом еще больше времени, чем раньше.

Они стали чаще ходить в парк или кино. В маленькое кафе в другом районе города, где их никто не знал, выбирая самый дальний столик.

Они смелели. Шутки становились острее, взгляды — дольше. Он начал «случайно» касаться её, игриво щипать за бок и ниже, щекотать рёбра, «случайно» проводя рукой у груди. Она отвечала тем же — задевала бедром, когда он проходил мимо, наклонялась чуть ближе и глубже, чем нужно, чтоб он мог оценить вырез. Флирт тоже становился откровеннее. Дома, когда родителей не было, они уже почти не скрывали.

Однажды, когда они остались одни, он поймал её в коридоре, и их губы вновь встретились. Поцелуй вышел долгим, глубоким и голодным. Языки сплелись, дыхание смешалось. Её руки легли ему на грудь, потом скользнули на шею, она прижала его ещё ближе.

Они отрывались только чтобы вдохнуть, и снова сливались в одно. Сначала это были нежные, долгие поцелуи, они привыкали к вкусу друг друга. Потом — жадные, мокрые, кружащие голову.

С тех пор поцелуи стали обыденностью. Стоило родителям уйти — они закрывали один другого в объятиях.

Он зарывался лицом в её волосы, вдыхая знакомый запах. Она прижималась щекой к его груди, слушая, как бьётся его сердце. Её маленькая острая грудь прижимается к нему. Его цепкие руки ложатся на её бёдра.

Иногда, когда они оставались в одиночестве, их душили сомнения и страх обнаружения: она лежала в темноте и чувствовала, как горят щёки. Но утром они возвращались в умиротворяющие объятия, и всё становилось проще.

Они не говорили об этом вслух. Не обсуждали границы. Всё шло своим чередом, естественно, без спешки. За чертой черта и так дальше.

7

Напряжение нарастало. Каждый раз, когда они оставались одни, воздух в квартире становился гуще, а поцелуи и ласки длились дольше. И всё равно — никто не решался переступить. Решение было слишком важным и необратимым.

То самое утро ничем не отличалось. Родители как обычно ушли на работу. Квартира принадлежала только им, как минимум до вечера.

Они лежали на его кровати. Она в его старой майке, которая едва прикрывала бёдра, из-под края подмигивали разовые трусики, он — только в одних спортивных шортах. Её пальцы лениво выводили круги на его животе.

Она давно поняла, что рано или поздно все придёт к этому и подготовилась. После недолгого поиска информации выяснилось, что женщина может забеременеть исключительно в период овуляции. Сегодня, им не нужно бояться последствий.

Его рука скользнула под майку, ладонь легла на тёплую кожу. Она не отстранилась. Пальцы поднялись выше, коснулись бугорка груди. Сосок приятно затвердел. Она тихо всхлипнула.

— Можно? — прошептал он, едва слышно.

Она не ответила, прикусив губу.

Он стянул майку через голову. Она осталась в одних трусиках, маленькая, угловатая. Каштановые волосы растрепались по подушке. Не удержавшись, он прильнул к ее груди совсем как младенец. Член уже болезненно давил. Руки дрожали.

Она почувствовала эту дрожь. Увидела его неуверенность.

«Он не решится, — подумала она. — Будет ждать, пока я сама...»

Сердце колотилось так, что он легко мог услышать, если бы не слушал своё собственное сердце.

Она ловко вывернулась из-под него, толкнула на постель и села сверху, оседлав его бёдра. Затем взяла его руки и положила себе на талию. Она сама удивилась собственной смелости.

— Не бойся, — прошептала она. — Я тоже... хочу.

Он кивнул, не в силах выговорить ни слова, ответили только пальцы, сжав её упругие бёдра. Она наклонилась и поцеловала его — глубоко, с языком. Пока они целовались, её рука скользнула вниз, коснулась через ткань его напряжённого члена. Он дёрнулся.

— Но... нельзя без защиты.

— Тихо... — выдохнула она ему в губы. — Я посчитала. Сегодня можно.

Она стянула с него шорты. Член вырвался, ударив ее по запястью. Головка уже вышла, по стволу пульсирует зеленоватая вена. Она внимательно смотрела на него несколько секунд, она видела член только в порно. Странно, немного страшно и... возбуждающе.

Он лежал неподвижно, почти не дыша, только руки гладили её бёдра, переходили на ягодицы и возвращались.

Она взяла его правую ладонь и провела ею по своей груди, потом ниже — по животу, к краю трусиков. Он понял намёк. Пальцы неловко нырнули под ткань. Она была уже мокрой. Он коснулся клитора — неумело, слишком сильно. Она поморщилась, но не остановила.

— Мягче... — прошептала она.

Его пальцы двигались неуклюже, то слишком быстро, то замирали. Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на ощущениях. Тело отзывалось — тёплой волной. Она начала слегка двигать бёдрами, насаживаясь на его пальцы.

Он смотрел на неё снизу вверх, глаза блестят от восторга.

Она сама стянула трусики, откинула их в сторону к майке. Теперь они оба были полностью голыми. Кожа к коже. Она легла на него, чувствуя, как его твёрдый член прижимается к её животу. Поцеловала в шею, в ключицу, спустилась ниже — играючи лизнула сосок.

Руки брата наконец ожили. Он обхватил её ягодицы, сжал, раздвинул. Один палец осторожно скользнул между, коснулся ануса. От неожиданности она вздрогнула.

— Ляг, — тихо сказала она.

Он послушно расслабился и растянулся на кровати. Её колени обхватили его по бокам.

Взяла почти у основания. Провела пунцовой головкой вдоль намокшей щелки, дразня себя и его. Он тихо рычал сквозь зубы, бёдра дёргались. Несколько дней назад, предчувствуя этот момент, она побрилась. А он всё ещё кололся.

— Подожди... — прошептала она сама себе.

Она направила его к входу. Головка раздвинула пухлые губы, вошла на сантиметр. Было тесно, немного больно. На пару секунд она замерла. Он тоже застыл, боясь пошевелиться, сделать что-то не так.

Она сделала глубокий вдох, собралась с духом и медленно опустилась ниже. Лицо исказилось — смесь дискомфорта и странного, глубокого удовольствия. Он был внутри неё. Её брат! Ещё одно усилие, и её девственность безвозвратно порвана.

— Больно? — спросил он.

— Немного... не двигайся пока.

Она наклонилась, поцеловала его, носы стукнулись. Грудь прижалась к его груди. Постепенно тело начала привыкать. Она начала медленно двигаться — вверх-вниз, совсем чуть-чуть. Каждый раз он входил глубже. Движения были смазанными, ритм сбивался. Иногда он выскальзывал, и им приходилось неловко ловить момент заново. Они тихо посмеивались сквозь стоны — глупо и нервно.

Его руки гладили её спину, живот и грудь, опускались на бёдра, помогая, подталкивая и поднимая. Она направляла его ладони туда, где они были нужнее всего.

Оба пожалели, что никогда не ходили в спортзал. Секс оказался не только сладок, но и утомителен для мышц.

Наконец, приспособившись, делая недолгие перерывы на поцелуи, темп всё же ускорился. Комнату заполнили старательные, влажные хлюпанья. Она уже не сдерживала откровенные, матерные стоны. Его лицо покраснело, дыхание перебивалось с носа на рот. Он старался не показывать, как ему хорошо, сдерживал стоны. Ему чудилось, что мужчина должен выглядеть сдержаннее.

Они оба были близки — очень близки. Но было понятно, что он вот-вот сорвётся и раньше неё.

Она наклонилась к его уху, волосы щекочут щёку:

— Потерпи ещё... ладно?

Он только кивнул, не в силах говорить. Полностью сосредоточенный на том, чтоб не кончить раньше нужного. Воображение всеми силами старалось притупить удовольствие, заслоняя его бесформенным отвращением.

Она ускорилась, внутри всё сжимается, как пружина, расходясь напряжёнными, обжигающими импульсами. Ещё несколько движений — и спина резко выгнулась, пальцы впились ему в плечи. С губ сорвалось плохо различимое полурычание, полустон.

Он последовал за ней не медля, уже не в силах держаться. Она буквально высасывала из него всю его жизненную энергию, взамен наполняя горделивой эйфорией.

Они замерли. Тяжело дыша, покрытые потом и слюной. Из неё медленно вытекала белая струйка его спермы, капала на простыню. В голове у обоих пробежала мысль, что им срочно нужно принять душ.

Она упала ему на грудь. Он обнял её, будто старался поглотить и срастись с ней в одно существо.

Тишина. Только стук двух сердец. Они полностью забылись. Потерялись для всего мира. Есть только он и она, и каждый хотел, чтоб так и оставалось.

Дверь квартиры щёлкнула и открылась. Кто-то из родителей вернулся раньше положенного.

Ужас, что родился на лицах любовников не описать.