В предыдущем рассказе жена обмолвилась, что как-то пыталась неудачно потрахаться за деньги, первый и единственный (верю, что делать, не чужой ведь человек) раз. Потом ка-то разоткровенничалась и рассказала чуть подробнее. Тут товарищи посоветовали расширить эту тему, приукрасить, как водится, и литературно изложить. Ну, как могу. Рассказ от имени жены.

После школы поступила в областной город в педагогический, можно сказать, по призванию. Училась нормально, жила в общежитии в двушке со Светкой из соседнего села. Ну и как всегда, не хватало денег, иногда на самое необходимое. У родителей не всегда напросишься – мать уборщица в школе, отец разнорабочий в колхозе, точнее, уже у фермера. Помогали в основном продуктами. К началу второго курса начала подрабатывать санитаркой в больнице. Так себе работа, честно говоря, но хоть платили, и поесть там можно было.

Светка же была весёлой и легкомысленной. Родители ей высылали денег стабильно, училась так себе, постоянно просила меня на час-другой отлучится из комнаты – очередная любовь. Потом перестала просить, ночью в кровати возились, всегда с разными ребятами. Иногда отлучалась куда-то на всю ночь, пару раз на несколько дней. Я особо не возмущалась, ханжу из себя не строила, тем более что уже на первом курсе в новогоднюю ночь в первый раз переспала со старшекурсником. Да и потом были ребята, но постоянного парня не было – дефицит они в педагогическом.

И тут в конце третьего курса, как только сдали сессию, произошло это. Светка говорит:

— А давай поедем на море, в Геленджик, а лучше в Абхазию. Там, говорят, дёшево, так как туристов нет. Да и ребятки горячие, оттопыримся, напоят-накормят, ну и выебут как следует. Что ты там в своём колхозе забыла?

— Ладно, покормят-выебут, а добираться как? Да и какую-никакую халупу снять тоже денег стоит.

— А у меня клиент есть (так и сказала – клиент), состоятельный, он тебя как-то видел со мной, и сказал, что не прочь со мной покувыркаться. Три тысячи платит. Правда, он немного со странностями.

Три тысячи по тем временам за вечер — сумма, от которой у меня, третьекурсницы с пустым кошельком, пересохло во рту. Странностей я не боялась. В двадцать лет странным кажется вообще всё, и ты сама — не исключение.

— Ну чё, рискнёшь? Или испугалась?

— Ну да, хуёв ещё не пугалась. Ладно. Когда?

— Завтра к восьми подъедет. Помойся, побрей всё там, он чистюля.

Иномарка с тонированными стёклами подкатила к общаге ровно в восемь. Я стояла у входа в коротком платье, которое жалось к бёдрам, и чувствовала, как промозглый волжский ветер забирается под подол. Рядом со мной вышел покурить вахтёр дядя Коля: «Н-да, красивая машина». Водитель опустил стекло. Лет сорок, лицо спокойное, взгляд — как у человека, который привык, что его приказы исполняют. Кивнул. Я села.

Ехали молча. Мост через Волгу остался позади, огни города растворились в сырой темноте. За рекой начинался частный сектор — редкие фонари, дома, вжимающиеся в землю. Машина остановилась у двухэтажного коттеджа из красного кирпича. Собаки не было. Только ветер и стук моих каблуков по бетонной дорожке.

— Внутрь, — сказал он, пропуская меня вперёд.

Прихожая пахла чем-то хвойным. Никаких фотографий на стенах, минимум мебели. Он запер дверь на два оборота и повернулся ко мне:

— Раздевайся. Здесь.

А вот тут засада. Бельё-то у меня по бедности моей не очень, думала, в ванной разденусь. Ладно, где наша не пропадала, как там у Ржевского: «Мы себя в ебле покажем-с!» Я стянула платье через голову. Ткань зашуршала и упала к ногам. Бюстгальтер, трусики — прочь, под его неподвижным взглядом. Стоять голой в чужой прихожей оказалось легче, чем я думала. Возбуждение уже покалывало кончики пальцев. Он смотрел не жадно, а оценивающе. Затем разделся сам — спокойно, аккуратно складывая рубашку на стул. Тело жилистое, плечи широкие, член полувозбуждённый, чуть покачивающийся при движении.

— В ванную.

Мы мылись вместе. Горячая вода стекала по моей груди, по его животу. Он налил мне в ладонь гель, пахнущий можжевельником, и я намылила ему плечи, спину. Он ответил тем же. Прикосновения были деловыми, но от них по коже бежали искры. Я чувствовала, как набухают соски в горячем пару.

Вышли, вытерлись. На кухне уже стояла бутылка коньяка и два бокала. Он разлил.

— Пей.

Я проглотила. Жидкость обожгла горло, но уняла дрожь в животе.

— В спальню, — сказал он. — На кровать.

Я легла. Он лёг на спину, руки за голову, член уже стоял вертикально, прижимаясь к животу.

— Соси так, чтобы мне понравилось.

Его голос звучал буднично, словно он заказывал кофе. Я опустилась лицом к его паху. Запах — чистый, чуть хвойный от геля, и под ним — тяжёлый, мужской. Сначала язык. Я провела самым кончиком по стволу снизу вверх, с нажимом обвела головку, скользнула в бороздку под ней. Он не шевелился, только дыхание стало глубже.

Пальцами убрала крайнюю плоть и коснулась губами уздечки. Влажно, горячо. Я облизала эту крошечную складку кожи, дразня её короткими быстрыми движениями. Его бёдра чуть напряглись. Тогда я взяла головку в рот, сомкнула губы и медленно пошла вниз, пока кончик не упёрся в нёбо. Язык продолжал работать — я прижимала его плоской стороной к уздечке, а затем отпускала, и снова.

— Да, — выдохнул он.

Я начала двигаться ритмично, впуская и выпуская его, каждый раз задевая уздечку языком во время скольжения. Слюна смешивалась с его смазкой, по подбородку потекло. В комнате не было слышно ничего, кроме моего мокрого скольжения и его сбитого дыхания.

Он вдруг положил ладонь мне на затылок, останавливая.

— Хватит. А теперь в позу наездницы.

Я поднялась, оседлала его бёдра. Направила член рукой — головка раздвинула влажные складки, и я опустилась. Медленно, чувствуя, как он растягивает меня изнутри, пока не села до основания. Короткий стон вырвался непроизвольно. Я закусила губу и начала скакать.

Не механически. Я ловила ритм, который отзывался во мне самой. Поднималась почти до конца, оставляя только головку внутри, и обрушивалась обратно, так что таз встречался с его бёдрами с мокрым шлепком. Грудь подпрыгивала, дыхание сбилось. Он смотрел на меня, чуть прищурившись, и в этом взгляде наконец проступило нечто похожее на голод.

— Быстрее.

Я ускорилась. Ладони упёрлись в его грудь, пальцы скользили по испарине. Внутри всё сжималось и отпускало в такт. Я чувствовала, как натягиваются стенки, как головка задевает чувствительную точку у самого входа при каждом движении. Собственное удовольствие уже не было просто фоном — оно пульсировало внизу живота, горячее, требовательное.

Он выдохнул сквозь зубы, схватил меня за талию и дёрнул вниз, жёстко фиксируя. Я ощутила, как его член запульсировал внутри, горячее семя толчками разлилось, заливая меня. Он кончал долго, не двигаясь, только прижимая меня сильнее.

Потом мы снова пили. Коньяк уже казался тёплым, почти сиропом. Я не кончила — возбуждение осталось висеть звенящей нотой под рёбрами. Тело требовало разрядки.

Он сидел на краю кровати, бокал в руке, член влажно блестел в полутьме. Я опустилась перед ним на колени прямо там, где стояла, и снова взяла в рот. Без команды. Он удивлённо хмыкнул, но позволил. Я сосала жадно, насаживаясь ртом до самого горла, помогая себе пальцами у основания. Он быстро затвердел снова.

Затем он опрокинул меня на спину. Миссионерская поза — он вошёл сильно, глубоко, и я наконец получила то, чего искала. Его толчки были размашистыми, методичными, и с каждым ударом внутри меня закручивалась спираль. Я вцепилась в простыню, выгнулась. Мир сузился до одной точки — места соединения наших тел, мокрого, горячего, пульсирующего. Мои бёдра задрожали. Мышцы сжались вокруг него в долгом спазме, и я закричала — низко, гортанно, не сдерживаясь. Он сделал ещё несколько толчков и тоже излился, на этот раз глубже, чем прежде.

Мы лежали. Дышали. Потом он снова плеснул коньяка, и мы выпили молча. В воздухе висел запах секса и можжевельника.

— Теперь задница, — сказал он ровно.

Я мотнула головой. Нет. Только не это.

— Я сказал: задница.

— Я не согласна на это, — ответила я, и голос дрогнул, но прозвучал твёрдо.

Его лицо не изменилось, но глаза налились кровью. Он поднялся, взял меня за волосы — не больно, но цепко — и повёл к двери. Замок щёлкнул, дверь распахнулась, и я вылетела на бетонную дорожку. Он догнал, схватил опять за волосы, подтащил к калитке. И вот я на улице. Голая.

— Ты что, дурак? Отдай одежду!

Крик в пустоту. Дверь дома захлопнулась с таким грохотом, будто отсекла меня от всего цивилизованного мира. Щелчок замка — и я осталась один на один на пустынной улице. Голая. Беззащитная. Лишенная даже призрачного права на уважение. Холодный воздух лизнул кожу, и меня пробила крупная дрожь — не столько от сквозняка, сколько от осознания катастрофы.

Ночь. Чужой дом. Другой берег Волги.

Внутри всё выло от унижения. Я ведь просто хотела в первый в жизни поехать на море, хотела верить, что это просто работа. Но клиент видел во мне не человека, а вещь, которую можно выбросить на помойку, когда она «испортила настроение».

Пошла по улице, и она казалась бесконечной. Каждый шорох за калитками заставлял сердце замирать. Я прижимала руки к телу, пытаясь стать меньше, незаметнее, будто это могло скрыть мою наготу

Этот путь до общежития стал моим персональным адом. Я превратилась в тень. Перебегала от дерева к дереву, от одной темной ниши к другой, стараясь держаться подальше от редких проходов и света фар. Гравий обжигал ступни, асфальт казался наждачной бумагой. Каждый взгляд случайного полуночного прохожего, который я ловила на себе, ощущался как удар хлыстом. В их глазах я читала не жалость, а брезгливое любопытство.

Я выбралась на проспект. Частный сектор спал — ни огонька, ни движения. Голые ноги скользили по сырой траве обочины. Мост светился вдалеке цепочкой фонарей. Я пошла к нему, прижимаясь к заборам, прячась в тени, когда проезжала редкая машина

У моста я замерла. Пост ГИБДД, освещённый прожекторами. Меня, голую, заметят сразу. Обошла по низине, по скользким камням у воды, пачкая ноги в иле.

Дорога шумела — грузовики, легковушки. Мост длинный, пешком не пройти незамеченной. Я стояла в канаве и думала, как переправиться. В голове билась только одна мысль: добраться до общаги.

Около полуночи у светофора затормозила «Газель» с будкой. Водитель вышел, матерясь, пинать колесо. Я метнулась из кустов к заднему борту. Тент был расстёгнут. Подтянулась, перевалилась внутрь — спасибо физруку Рамазану Наримановичу, гонял он нас на физре хорошо. «Дура, ты ещё его потный хуй вспомни, хотелось пораньше зачёт сдать и домой поехать». В кузове темно, пахнет деревом и соляркой, какие-то доски. Забилась в угол, замерла.

Машина тронулась. Я ехала, вжимаясь в вибрирующий пол, считая секунды по стыкам моста. Когда колёса загудели по правобережной развязке, я откинула тент и спрыгнула на ходу. Упала, ободрала колено о гравий. Вскочила. Позади — никого.

Бежала дворами. До общаги оставалось три квартала, когда из подворотни вышли трое. Парни, чуть старше меня, с пивом в руках. Заметили.

— Эй, куколка, ты куда? — голос хриплый, весёлый. Шаги ускорились.

Я рванула. Неслась по асфальту, дыхание жгло лёгкие. Они бежали следом, смеялись, свистели. Я видела уже двери общежития и вахтёра в окошке.

— Дядя Коля! — заорала я, залетая в предбанник.

Вахтёр выглянул. Увидел меня — голая, колено в крови, лицо дикое — и нажал кнопку блокировки двери. Снаружи забарабанили кулаками, но замок держал.

— Спасибо, — выдохнула я, хватая ртом воздух. — Спасибо...

— Вот ведь как оно на красивых машинах кататься, девонька. Беги к себе.

— Щас, только отдышусь. Дядь, Коль, ну ты никому?...

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Я поняла. Руки всё ещё дрожали. Опустилась на колени прямо там, на липком линолеуме вахты. Потянулась к его брючному ремню. Член уже набух, когда я высвободила его — тёплый, с горьковатым запахом чужого тела.

Я взяла его в рот быстро, без лишних ласк. Скользила губами по всей длине, помогая рукой у корня. Через минуту он застонал, схватил меня за затылок, и тёплая жидкость заполнила рот. Я проглотила. Поднялась.

Не оглядываясь, побежала по лестнице в свою комнату. Дверь не заперта. Внутри — темнота, спящая Светка на кровати. Я включила ночник, рванула её за плечо. Она разлепила глаза.

— Ты...

Моя ладонь впечаталась в её щёку. Звук пощёчины разорвал тишину.

— Ах ты сука! Со странностями? Да это же маньяк! Сволочь ты.

Села на кровать, заплакала. Светка села рядом, тоже заплакала. Так и проревели почти до утра. Ну что за жизнь – или в чужом говне копайся или хуи соси.

Утром, после долгих раздумий я решилась. Пошла в деканат, перевелась на заочный, поехала домой и устроилась в школу пионервожатой (так по привычке называли новую должность по внеклассной работе). Потом освободилось место педагога по моей специальности, проработала несколько лет, заочно окончила институт. Затем вышла замуж за парня из районного центра, построили дом, вырастили двоих детей. В-общем, хорошо, что соскочила со скользкой дорожки.

А Светка бросила институт, устроилась секретаршей к какому-то боссу. Семью не завела, детей тоже. А потом просто пропала из виду. «Вот ведь как оно на красивых машинах кататься, девонька».