Ветки сирени сомкнулись за спиной, скрывая Дениса в густой тени. Он опустился на корточки, влажная от утренней росы трава холодила голые ягодицы — шорты и трусы уже лежали скомканные рядом. Пальцы сами нашли член, обхватили ствол у самого основания, и Денис замер, боясь выдать себя даже дыханием и стал ждать. Он занимался любимым делом - шпионил за мамой, объектом его желаний, фантазий и ежедневных дрочек.

Спустя буквально десять минут из дома появилась мама. Крупная, но ещё достаточно стройная женщина сорока лет, с копной тёмных волос, озорными голубыми глазами и вздернутым носиком. Алина стояла в трёх метрах, в длинном светлом сарафане, и срезала увядшие соцветия флоксов. Солнце било ей в спину, и лёгкая ткань становилась почти невидимой. Денис видел длинные ноги с мощными икрами, пышные бёдра, а когда мать чуть наклонилась — чётко обозначенный пухлый лобок, проступающий сквозь материю. Немного обвислая грудь третьего размера свободно болталась под сарафаном, крупные соски тёмными точками упирались в ткань при каждом движении.

Денис сглотнул. Пальцы медленно скользнули по стволу вверх, и тяжёлая капля смазки показалась из выреза уретры — мутная, густая, она задрожала на самом кончике. Он не моргал. Глаза фиксировали, как соски Алины перекатываются под материей, когда она тянется к очередному цветку. Рука ускорила ритм — вверх-вниз, вверх-вниз, — крупная головка члена набухала, багровела под жадными пальцами.

Денис сжал член у основания, большой палец круговыми движениями размазал смазку по головке, и от этого влажного скольжения по телу прошла судорога. Он закусил губу. Мама закончила подрезку цветов и выпрямилась, оглядываясь по сторонам с тихой, довольной усмешкой.

Алина оглянулась по сторонам — медленно, лениво, с той особенной усмешкой, какая бывает у человека, уверенного в полном одиночестве. Её голубые глаза скользнули по кустам сирени, не задерживаясь, не замечая затаившегося в тени сына. Она выдохнула, чуть запрокинула голову, подставляя лицо солнцу, и вдруг стала приседать.

Денис перестал дышать.

Мать опускалась на корточки, широко разводя бёдра в стороны, и её пальцы неторопливо подхватили подол сарафана, задирая лёгкую ткань всё выше — к коленям, к бёдрам, к самому поясу. Солнце ударило по обнажённой коже, и Денис увидел всё. Попка Алины опускалась ниже, почти касаясь земли, пышные бёдра раздались в стороны, и между ног открылся аккуратный маленький кустик темных волосиков — влажных, примятых от жары, поблёскивающих в солнечном свете.

Пальцы Дениса сжали член до боли. Он не моргал. Глаза впились в раскрытую плоть матери — тонкие, маленькие внешние губы почти не скрывали того, что пряталось глубже. Плотные, пухлые створки вульвы Алины, налитые, розоватые, от принятой позы расползлись в стороны, и влажный зев пизды открылся перед ним во всей своей откровенной, мокрой, блестящей наготе. Складки растянулись, обнажая тёмно-розовую глубину, и Денис видел, как влага уже скопилась в ложбинке между ними — густая, прозрачная, тянущаяся тонкой ниточкой.

Рука яростно заходила по члену. Вверх-вниз, вверх-вниз — крупная головка багровела, раздувалась под жадными пальцами, смазка хлюпала и чавкала при каждом движении. Ноги Дениса дрожали, колени подкашивались, но он не мог отвести взгляд от пизденки матери — раскрытой, пухлой, влажной, в каких-то трёх метрах от его лица. Он сжал челюсть до скрежета. Грудная клетка горела от нехватки воздуха.

Алина прикрыла глаза и чуть напряглась — и прозрачная струйка ударила в землю.

Прозрачная струйка ударила в землю с тихим шипением, и Денис перестал дышать. Она писает! Эта мысль пронзила его. Мама писает прямо перед ним — пизденка раскрыта, влажные складки раздвинуты, и моча хлещет из самого нутра, из тёмно-розовой глубины, которую он только что пожирал глазами. Струя била сильно, ровно, разбиваясь о траву и стекая в маленькую лужицу, которая росла с каждой секундой. Денис видел, как сокращаются мышцы её лобка, как пухлые створки вульвы подрагивают от напора, как каждая капля, срывающаяся с темных волосиков, вспыхивает на солнце. Рука на члене двигалась сама — яростно, безжалостно, кулак скользил по всей длине, крупная головка багровела и раздувалась, смазка хлюпала между пальцев, бёдра тряслись, колени подкашивались. Он сжал челюсть до хруста. В глазах плыло. Поток из пизденки Алины начал ослабевать — струя стала тоньше, прерывистей, и вот уже последние капли потекли по бёдрам, по пышной белой коже, оставляя влажные дорожки. Капли скользили вниз, срывались с попки, поблёскивая на солнце, и Денис провожал каждую взглядом, не в силах моргнуть. Алина энергично потрясла попкой — ягодицы качнулись, пухлая пизденка ещё больше раскрылась, влажный зев раздался в стороны, и он увидел всё: каждую складку, каждую каплю влаги, каждый сокращающийся мускул. И тогда его накрыло. Член пульсировал в кулаке, яички поджались, и первая струя спермы вылетела из уретры — длинная, мутная, густая, она ударила в траву, за ней вторая, третья, ещё и ещё. Ноги дрожали, сердце колотилось где-то в горле, сперма заливала кусты, листья смородины, его собственные пальцы. Он кончал и кончал, длинно, мучительно, выплёскивая всё, что накопилось за эти минуты запретного, невозможного, украденного зрелища. Последние капли спермы стекли по головке на пальцы, тело обмякло в кустах. На траве среди листьев белели мутные сгустки, а на лужайке блестела небольшая лужица мочи Алины.

Денис приходил в себя медленно. Дыхание рваное, сердце колотилось где-то в висках. Руки дрожали, пальцы липкие от спермы и смазки, член влажно блестел, обмякая в траве. Кусты сирени и смородины стояли тихо — мама уже ушла в дом, скрипнув дверью веранды. На лужайке, в трёх метрах от его укрытия, блестела небольшая лужица. Солнце играло в ней, заставляя поблёскивать прозрачную влагу. Он смотрел не моргая. Это было доказательство — реальное, мокрое, тёплое. То, что он видел, случилось на самом деле. Денис сидел в кустах, глядя на поблёскивающую лужицу мочи матери на залитой солнцем лужайке.