В своем новом звании я прибыл по месту службы. В какие только канализации меня начальство не запихивало, в подобном отхожем месте я еще не был. Прикрывая радужные полы пиджака, я вошел во двор центрального управления ЛДПР.

Этот большой белый многоэтажный дом, более всего похожий даже не на гигантский унитаз, а на огромное биде. Здесь, в бюрократических котлах, враги России варили говно. Мне предстояло не просто влиться в ряды этих говноваров, но, ради исполнения служебного задания стать самым главным дерьмоповаром. Я еще на базе, начитавшись Пелевина, представил, что для поездки на задание надеваю маску Искала, и все равно, войдя в здание еле удержал на лице непринужденную улыбку. От пыльных ковров и синих плакатов с черепом главы партии на меня повеяло нафталином, сексуальным харассментом и ватными методичками.

Начальник сказал, что мне нужно найти на новом месте работы союзников, и я прибыл в центр управления в своей лучшей форме, выспавшийся, отдохнувшись, на трехсотом дне без заходов в социальные сети, но задание в первый момент показалось смешным. Все встреченные мной на первом этаже люди делились на зомби и выродков: первых было легко узнать по отсутствию божьего света в глазах, а вторых по ленивым, жирным улыбкам. Охранники с автоматами выглядели как зомби-выродки. Только в лифте, который должен был отвезти меня к моему новому «начальству» на одиннадцатый этаж, я увидел живого человека.

В первый момент мы лишь обменялись кивками, но это уже само по себе меня поразило. До этого на мои кивки и улыбки не ответил ни один человек, включая охранников, уборщицу и какого-то случайного семи или восьмилетнего ребенка, сидевшего в холле. Я подумал, что задание, может быть и не такое уж плохое, и может быть как пельмени, добрые люди в этом здании всплывают на верхние этажи. На своего спутника я не смотрел, потому что мысленно уже был погружен в дела партии. Больше в просторную кабину никто не вошел, и вскоре лифт поехал вверх.

– Доброе утро однопартийцы! – раздался из-под потолка довольный мужской голос. Там, я заметил, кроме камеры наблюдения имелся и небольшой динамик. – До начала рабочего дня остается десять минут, а значит подходит время для утренней сводки.

Вот тут уже я посмотрел на спутника, надеясь, что он разъяснит что за довольный мужчина разговаривает с нами с потолка. Я знал голоса лидеров партии, одного тупого мудака и другого конченного гондона, которые нажили огромные состояния грабя и убивая россиян, и из динамика звучали не голоса Слуцкого или Жириновского. С этих либерально-демократических уебанов, подумал я про недавние похороны последнего, станется сделать ИИ новостные сводки от умершего вождя.

Моим спутником оказалась невысокая девушка в белой рубашке и голубой юбке, прижимавшая к груди затянутую бечевкой стопку журналов. С обложки верхнего журнала смотрел глава ЛДПР депутат Слуцкий. Девушка, при этом, выглядела мило. У нее было открытое лицо с красивыми карими глазами, и темные волосы, собранные в две длинные косы. Правая коса была чуть неряшливой, и один слегка вьющийся локон свисал девушке на щеку. Резинки на косичках девушки были синие, того же оттенка, что и эмблема партии на журнале, и такие же синие у нее были галстук и гетры. Юбка девушки не доставала ей до колен, и ее коленные чашечки слегка растягивали синюю ткань гетр. На ногах у нее оказались не ожидаемые туфли, а синие найки со странными значками на внутренних сторонах. Снаружи у них красовались значки партии.

– Это кто? – спросил я, потому что мужской голос на мгновение смолк, и из динамика раздался скрежет. Девушка подняла на меня взгляд и улыбнулась. Слева под нежными розовыми губами я увидел небольшую родинку.

– Это начальник центра управления, – сказала она. – Каждый день объявляет все, чего достиг офис за предыдущий день и перечисляет свои планы на нынешний.

Из динамика раздались какие-то неприличные звуки, потом довольный мужской голос недовольно и гулко позвал какую-то «Машу». Динамик продолжал передавать звуки из диспетчерской.

Я попытался оценить открытость девушки к критике начальства. Лифт замер.

– Он себе в офисе микрофон установил, – сказала девушка. – Чтобы оттуда вещать, постепенно динамики поставят по всех помещениях, даже в туалетах.

– А вы откуда знаете? – я улыбнулся уже прощально, ожидая, что двери лифта сейчас откроются. Динамик скрипнул, и на мгновение в лифте погас свет. Девушка ойкнула. Из динамика сначала раздался поросячий визг, а потом жалобный вскрик: «Маша! Маша!»

– Я в лифте застряла, – сказала девушка. Я ожидал, что увижу, что она записывает сообщение, но смотрела девушка в сторону динамика. Ее плечи дрогнули. Моя спутница хихикнула. Ее поведение показалось мне странным, а вся ситуация несколько напряженной, поэтому я решил действовать. Подошел к дверям лифта, послушал, потыкал кнопки. Лифт застрял, при чем, судя по всему, между этажами.

Девушка опустила на пол журналы и внимательно следила за моими попытками открыть двери, а потом связаться с диспетчерской. Кнопка экстренной связи не работала.

– Давайте я наберу в подвал, – сказала она. – У меня есть номер одного парня из айти.

Из динамика продолжали раздаваться стоны и хрипы.

– Может быть, – я достал собственный телефон. – Сперва нужно вызвать скорую помощь? Мне кажется человеку...

– Это не человек, – девушка вздернула нос и сдула в стороны выбившийся локон волос. Она выглядела так будто сама сейчас душила мужчину. В следующее мгновение она сообразила, что сказала лишнего и выпрямилась, сделала более скорбное лицо.

– У него кроме меня есть и другие секретарши, – сказала она. – А я застряла в лифте. Что я должна сделать? Все здание слышит, что он умирает.

– Вам как будто плевать на него, – сказал я. Девушка посмотрела хмуро. Ее лицо при этом сделалось особенно милым, и она сжала руки в кулаки. Я подумал, что надавил слишком сильно, и сейчас получу отпор и слова о том, как она любит своего начальника и партию.

– Вы если меня будете арестовывать, арестовывайте сейчас! – заявила она. – Я в эти игры играть не буду.

Я заморгал.

– Я – член... – начал я, но девушка замахала на меня рукой.

– Я работаю в Элдэпыре четыре года, – сказала она. – Я засланного казачка сразу вижу. На фсбэшника ты не очень похож, но какие еще варианты... Кто еще станет сюда приходить?

– Я агент иностранной разведки, – сказал я. Я привык отвечать людям честно, к тому же по устройству камеры я знал, что обратного динамика в ней нет. Девушка прищурилась.

– Вася Теркин, – сказал я, протягивая ей руку. – Вы не бойтесь, у этой камеры нет микрофона.

– Маша... Катя... – прошептал вдруг динамик. Звук был оглушающий и сопровождался громким шорохом, как будто начальник партии облизывал микрофон: – Я тут сдохну сейчас блядь вы где суки тупые бляди!

– Маша, – сказала девушка, сжимая мою ладонь. – Вы правда не переживайте про него, агент разведки, это не сердечный приступ, а паническая атака. Когда он включает утром трансляцию, у него на экране на несколько секунд появляется изображение голого, Владимира Путина, делающего минет лежащему в гробу Жириновскому. Это его слова, я сама не видела.

Она улыбалась и почти подмигивала, и я не мог понять, смеется ли она над моей честностью, или над моей доверчивостью.

– Это каждый день происходит? – спросил я. Маша кивнула.

– Трансляции начались два месяца назад, – сказала она. – А голого Путина с членом во рту он стал видеть на третий или четвертый день. Ой!

Она наклонила голову, и я понял, что с той стороны взяли трубку.

– Мы в лифте застряли! – девушка посмотрела на меня и рассмеялась. – Я здесь с агентом вражеской разведки. Долго не продержусь...

Ее лицо помрачнело, а потом вытянулось, как будто она очень сильно устала.

– Хорошо, – Маша опустила телефон и повернулась ко мне. – По всему зданию проблемы, в четырех лифтах кто-то застрял. До нас доберутся через час или два...

– Лера... – просипел динамик. – Я сейчас сдохну, что же ты меня не слышишь, пожалуйста, кто-нибудь помогите я умираю...

– Это слышит все здание? – я покачал головой.

– Это слышит все здание, – Маша снова сдула локон и насупила брови, видимо переживая про неидеально заплетенную косичку.

– Хотите я вам косу перезаплету? – предложил я. Как старший брат трех сестер, я всегда был готов плести косички, фенечки или венки. Маша подозрительно сощурилась. Я поднял взгляд на собственный идеальный пробор. Она слегка улыбнулась, кивнула.

– Ладно, Вася Теркин, иностранный агент, – сказала она, поворачиваясь лицом к зеркальной стене. – Перезаплети мне косу.

Я взял косу и развязал резинку.

– Ай! – Маша дернулась.

– Прости! – я встал чуть ближе, чтобы не тянуть ее за волосы. Динамик теперь был прямо над нами, и из него то и дело доносились хриплые стоны и всхлипы, перемежавшиеся грубым многоэтажным матом.

В зеркале Маша улыбалась. Мои руки ей было не видно, и смотреть ей было не на что, поэтому она пыталась поймать в зеркале мой взгляд чтобы, кажется, вогнать в краску. От нее слегка пахло мятой, и я не мог понять, чувствую ли я парфюм или запах шампуня. Я старался не смотреть в зеркало, чтобы не сбиться в плетении, и мой взгляд то опускался на быстро стягиваемые волосы, то поднимался к висящей в углу лифтовой кабины камере. Профессионализм заставил меня заметить, что камера установлена чуть криво и поэтому не покрывается где-то около трех сантиметров пространства перед зеркальной стеной.

Свет погас. Я замер, не зная, что лучше сделать, отступить от девушки, чтобы ей было не страшно, или остаться стоять почти вплотную, чтобы не распускать уже сплетенные волосы.

– Никто не видит, – сказала Маша будто бы вслух. – Настоящий член партии ЛДПР уже всю бы меня облапал.

– Тебе бы этого хотелось? – спросил я. В голосе девушки звучали неприязнь и пренебрежение, смешанные с возбуждением.

– От настоящего члена партии ЛДПР – нет, – раздался в темноте голос Маши.

Я слышал, как участилось ее дыхание.

– Хочешь, я возьму тебя за грудь? – спросил я. По тому, как дернулась ее коса в моем кулаке, я понял, что Маша кивнула. В кабине загорелся свет. Маша разочарованно застонала. Я тоже вздохнул, чтобы девушка не думала, что я не разочарован.

– Как же эти камеры бесят, – она качнулась вперед и почти коснулась губами собственного отражения. На зеркале осталось пятно тумана. Ее волосы натянулись, я сжал недоплетенную косу в кулаке. Маше пришлось запрокинуть голову, с ее губ сорвался стон. Она прижалась к зеркалу грудью и при этом слегка выпятила ягодицы. В следующее мгновение она выпрямилась, поймала мой взгляд в зеркале и подмигнула.

– Я могу выключить камеру, – сказал я, опуская взгляд. Плетение косы требовало постоянно слегка направлять Машину голову, и я не хотел сделать девушке больно. В зеркале Машины глаза сверкнули.

– Как? – прошептала она. Я сунул руку в карман, достал десятирублевую монету и незаметно от камеры показал девушке. Она приподняла бровь. Я поднял монету почти до потолка, удерживая ее в мертвой зоне камеры. В левой руке я продолжал сжимать Машину косу, и я слегка натянул ее, чтобы девушка не двигалась. Я слышал ее неровное дыхание.

Я прицелился и щелкнул пальцами, посылая монетку в зеркало прямо за объективом камеры. Монетка отрикошетила от стекла и вонзилась в основание камеры. Красная лампочка на ней погасла – монетка рассекла электрический провод. Несколько секунд ничего не происходило, а потом из динамика раздался грохот, и монетка вывались из камеры. Я подхватил ее и спрятал в карман.

– Вау, – девушка оглянулась. – Ты что, правда спец агент?

Я кивнул.

– Быстро волосы мне дозаплетай, спец. агент, – сказала она. – А то я решу, что ты время тянешь.

Я и вправду слегка тянул время, чтобы не выдавать то, насколько я владею навыками плетения кос.

– А почему ты подумала, что я собираюсь тебя арестовать? – спросил я, быстро стягивая резинкой конец косы. – Ты что-то знаешь о кошмарах своего начальника?

Девушка ухмыльнулась.

– Не скажу, – она достала из кармана телефон, набрала номер и несколько секунд слушала голос с той стороны, а потом спросила: – Вы в следующие полтора часа здесь будете?

Я услышал с той стороны хохот. Маша убрала телефон, покачала головой, разглядывая новую косу в зеркало, и развернулась ко мне.

– У нас полтора часа, – она улыбалась хитро и уверенно, так что я почувствовал, как кровь наполняется адреналином. – Ты же не женат?

Я поднял ладонь без кольца. Девушка даже не посмотрела на мою руку.

– Спец. агент, может быть, ты и о средствах защиты подумал? – спросила она, оглядывая кабину лифта. Я театрально отвел руку, чтобы открыть радужную полу пиджака и достал из внутреннего кармана квадратик презерватива. Маша уважительно облизнулась.

– Задание последнее, – сказала она. – У меня и гетры, и юбка новенькие, а здесь убираются только когда здесь бывают важные люди, то есть никогда.

Пол лифта и вправду был грязный, покрытый пятнами, и в одном месте даже с блестящей лужицей.

– Хочешь минет, решай проблему, – сказала девушка. Я хотел минет, поэтому мозг решил проблему.

– Журналы важные? – спросил я. Маша нахмурилась. Было видно, что она колеблется. Из динамика раздались шаги, и к всхлипам и стонам добавился участливый женский голос: – Вы что же, опять описались? Ну не умираете вы, у вас паническая атака, и вас слышит все здание, да, как вы лежите на полу и трете щеки, и писаете на ковер. Его придется свернуть, вы который ковер за неделю описали? Кого позвать?

На обложке журнала, сверху стопки, под лицом лидера партии было написано: «За жизнь!»

– Ты можешь и динамик выключить? – спросила Маша.

– Мы останемся совсем одни, – сказал я. Маша кивнула и нагнулась к стопке журналов. Я легко сбил камеру и динамик. Маша протянула мне несколько журналов, и мы стали быстро укладывать ими пол. На задней стороне каждого журнала был напечатан круглый неприятный циферблат, в котором я по Машиной неприязни угадал морду начальника центрального управления партии. Получилось, что пол кабины через один устлан глянцевыми мордами ее начальника и его начальника. Маша оглядела результат и усмехнулась.

– Я если кончу, – сказала она. – Я весь пол залью, сразу предупреждаю.

– Тогда воспользуемся им пока он сухой, – сказал я и, поймав Машин взгляд, опустил глаза вниз, к ее затянутым в чистые гетры коленям. Маша сделала смиренное лицо, и медленно опустилась на пол. Я хотел расстегнуть ширинку, но она отвела мои руки в стороны.

– Я сама, – Маша положила ладони мне на брюки и посмотрела на меня снизу вверх. – Будешь себя хорошо вести, дам поддержать за косы...

Я откинул голову и прикрыл глаза. Девушка расстегнула мою ширинку, и выправила из брюк член с мошонкой. Я чувствовал нежные прикосновения ее пальцев и дыхание. Ее губы были совсем рядом. Она слегка сдавила мои яички, а потом провела по ним языком. Мой член стоял в полную силу.

Я похлопал себя по бедру. Девушка хихикнула, и вдруг я почувствовал, как она берет мой головку в рот. Я застонал. Маша заглотила мой член до конца, и уперлась носом мне в основание живота. Все мое тело напряглось, я чувствовал, что могу кончить в любой момент. Моя головка вошла ей в горло. Я затряс бедрами, пытаясь приблизить оргазм.

Маша выпустила член изо рта и посмотрела на меня триумфально. Я ни разу не видел, что бы девушка за раз так заглатывала.

– Я чуть не кончил...

– Рано, – Маша села на попу и развела колени. Под юбкой у нее оказались тонкие голубые трусики, спереди которых золотыми буквами было написано ЛДПР. Под символикой партии на трусах проступило темное пятнышко. Маша проследила за моим взглядом и смущенно свела колени.

– Увидела что-то что тебе нравится? – спросил я. Маша прикусила губу и снова развела колени. Ее ладонь скользнула вниз, и она слегка сдвинула трусы, обнажая кусочек темной, гладко выбритой кожи.

– Снимай брюки, – сказала она.

– Покажи грудь, – я сдернул брюки. Маша закатила глаза и стала медленно расстегивать рубашку.

Я снял трусы и опустился перед ней на колени. Маша позволила рубашке распахнуться, и я увидел ее груди, некрупные, с нежно-розовыми сосками.

– Лифчик либерал-демократкам не полагается? – пошутил я. Маша фыркнула.

– Мои под рубашкой считай не видно, – сказала она, расправляя плечи. – А дышится лучше, и девочкам из эйчара проще щипать.

– Ты заигрываешь с девушками из эйчар?

– Я с любыми антивоенными девочками в этом здании заигрываю, – Маша была уже совсем близко, и моя грудь уперлась в ее ладонь. – Ты же против войны?

– Каждый день, – сказал я. – Я тружусь на то, чтобы эта война закончилась, и чтобы Украина была свободной, независимой страной.

– На какую разведку ты работаешь, Вася Теркин? – спросила Маша. При этом она обхватила мой член рукой и тянула меня к себе. Я чувствовал, что прошел ее тест, и был рад, что она прошла мой даже без расспросов. Я тоже не хотел заниматься сексом в лифте с кем-то провоенным.

– На черногорскую, – сказал я. Маша усмехнулась.

Я надел презерватив и шире раздвинул Машины бедра. Девушка уперлась спиной в стену кабины, ее правый кед смял лицо начальника управления, а левый – депутата Слуцкого.

– Войди в меня, Вася Теркин!

Я взял ее за тонкие плечи и придвинулся, толкнул бедрами.

– Ах! – Маша обхватила меня за плечи. Я вошел в нее.

– Быстрее! Быстрее! Быстрее! – шептала она, с силой отвечая на мои движения. Я упирался в глянцевые лица глав партии носками. Маша давила их толстыми подошвами. Лицо Слуцкого под ее кедом смялось, будто голову депутата сложили гармошкой. Я глубоко входил в Машу, и она отвечала на каждый толчок своим.

– Да, Вася, да, Вася, да, Вася, – бормотала она, качая бедрами и практически подтягиваясь на моих плечах. Ее пальцы сильно и приятно давили на мышцы. Я стал целовать ее шею, чувствуя, что нахожусь на самой грани.

– Хочешь дернуть меня за косы? – спросила Маша. Я оттолкнулся от стены, позволяя члену выскользнуть из ее мокрой горячей киски. Иначе я бы сразу кончил. Затянутая в презерватив головка уперлась в лоб депутата Слуцкого, и я протащил по его лицу длинную жирную нитку смазки.

– Хочу, – я выпрямился, слегка разведя упертые в журнальные страницы колени. Маша смотрела на меня с явным удовольствием. Она слегка выгнулась и встала на четвереньки, выпятив прикрытую юбкой попку. Я притянул ее к себе за щиколотки и удостоверившись, что колени девушки уперты в чистые журнальные страницы, снова вошел в нее.

Маша издала долгий, возбужденный стон. Я задвигал бедрами, крепко взявшись за бедра девушки. Маша упиралась одной рукой в стену кабины, и я видел, что ее ладонь сжата в кулак. Она запрокинула голову и выгнувшись, поймала мой перевернутый взгляд, закусила губу. Я задвигался быстрее. Маша качнула плечами так, что выступили лопатки. Она привлекала внимание к своим косам. Не переставая двигаться, я переложил левую руку ей на плечо, а правой ухватил сразу за обе косы. Маша закатила глаза. Я потянул ее на себя, продолжая до самого конца входить в ее киску.

– Да, Вася, да, Вася, да, Вася! – уже почти кричала Маша. – Я сейчас кончу! Помоги! Помоги!

Накрутив ее косы на кулак, я прижался к Машиной спине и скользнул по ее боку левой рукой. Она вся дрожала с силой толкая меня попкой и продолжая сжимать правую руку в кулак. Я нашел ее клитор, и Маша выгнулась, закричала: – Да! Вася!

Мне на руку брызнула горячая влага. Я прижался к девушке и тоже стал кончать, чувствуя, как сжимается подо мной ее тело. Мы оба вспотели, Маша тихо постанывала, я часто-часто дышал. По лицам начальника управления и его начальника растекалась прозрачная лужица.

– Ты хорош, – сказала Маша, оглядываясь на меня. – Ты здесь надолго?

Я кивнул. Раздались голоса, и следом за ними скрежет. Лифт медленно тронулся с места. Глаза девушки округлились, но я успокаивающе похлопал ее по попе. К тому, что я буду делать после секса я был готов.

За несколько секунд мы оба привели себя в рабочее состояние и выпрямились. О произошедшем только что, впрочем, напоминали запахи секса и разложенные на полу, смятые, мокрые от выделений журналы. Использованный презерватив я бросил на кислый скворечник одного из немногих несмятых Слуцких.

Девушка неуверенно покусывала губы. Двери открылись. Я представил, что надеваю маску и шагнул вперед.

– Что здесь за бардак происходит?! – закричал я. – Мы что в Германии или в Польше? В здание! Центра! Управления! Либерально! Демократической! Партии! России! Врывается вражеский агент, кидает в кабину лифта гондон с мочой, и никто нихуя три часа не делает?! Диверсант угрожал ножом, и требовал разложить журналы, видимо собираясь полить их керосином, но! Я ударил его! Он убежал! Двери закрылись!

Перед лифтом стояли несколько рабочих и двое мужчин в костюмах. Один из них сделал шаг вперед.

– Вы кто, молодой человек? – спросил он. Я оглянулся на Машу – та уже была в самом конце коридора и тоже оглянулась. Она подмигнула мне и послала воздушный поцелуй. Может быть, подумал я, работать здесь будет не так уж плохо.

– Я новенький, – сказал я мужчине в костюме. – Я – член партии.