Это было лето 2007 года. Я закончил школу, исполнилось мне 18 лет.

В школе было сложное время. Я был замкнутым, сам по себе. Друзей не было, одноклассники буллили меня, и было трудно находить общий язык со сверстниками. До девятого класса мама постоянно ходила в школу, выясняя отношения. Я был тощим парнем ростом 170 см и весом около 50–55 кг. На улицу практически не выходил, мало общался со сверстниками. Почти всегда сидел дома, играя в игры на ПК или PS2. А как только появился интернет, я вообще перестал выходить.

Родители у меня были не строги, но их жизнь была полна напряжения. Отец — суровый сибирский мужик-вахтовик. Он всегда хорошо зарабатывал, на жизнь хватало, но его отъезды на 2–4 месяца приносили в дом и тревогу: мама иногда подозревала его в изменах, возможно, даже в существовании второй семьи. В эти долгие месяцы мы с мамой оставались одни.

Немного о маме: ей тогда было 37 лет, она была стройной женщиной ростом 160 см. На свой возраст она никогда не выглядела (когда я был младше, все думали, что я ее младший брат, а не сын). У нее были черные длинные волосы и зеленые глаза, но иногда она полностью меняла образ: красила волосы и кардинально меняла косметику. У нее была утонченная талия, она занималась спортом, имела упругую попку и грудь третьего размера. Проще говоря, она была настоящим магнитом для мужских взглядов. Её присутствие всегда притягивало взгляды: она двигалась с такой неприкрытой чувственностью, что казалось, будто сама собой являлась ходячим воплощением соблазна. В свои 37 лет она могла свободно одеваться в открытые платья, а дома часто ходила в халате без нижнего белья. Могла надеть мини-юбку с футболкой, и соски просвечивали сквозь ткань.

Помимо трёхкомнатной квартиры, нам досталась дача от бабушки и дедушки — всего в пятнадцати-двадцати минутах езды. Хотя до неё можно было идти пешком, если двигаться быстрым шагом (это занимало около сорока минут). Этот год выдался невыносимо жарким; мы ездили туда два-три раза в неделю, чтобы бороться с этим зноем — поливать овощи, фрукты, деревья и другие культуры

Дача была ухоженная; дом был крепким, но ещё не законченным: две комнаты и чердак. По всему участку стоял высокий забор без щелей, везде были проложены ухоженные тропинки, присыпанные песком, а также классическая русская баня. У нас на улице — единственных — была вырыта скважина для воды и колодец для полива. Для мамы эта дача служила убежищем от городской суеты: это было время отдыха, возможность просто позагорать в топлес.

После полива и солнечных процедур мама всегда шла в баню; даже если она не топилась, она просто там мылась. А я обычно забирался по лестнице на чердак. Там хранились отцовские вещи: старая кровать с матрасом, мой старый велосипед, газеты, книги, видеомагнитофон и кассеты с фильмами и порно из 90-х. На чердаке можно было спокойно уединиться, отдохнуть. Я часто проводил время, мастурбируя под кадры из порнокассет отца. Но иногда я смотрел через небольшое отверстие в перекрытии, оставшееся от прокладки старой проводки, и мог разглядеть маму, когда она переодевалась после бани. Всегда обращалось моё внимание, как гладко было у неё всё тело — без единого волоска и между ног всегда была гладкая. Она была такой сексуальной, что хотелось ворваться к ней и отрахать. От этого предвкушения я кончал за пару минут.

После этих кратких приступов всегда наступала тяжесть. Я думал: "Как так? Что же я делаю? Это же аморально." Но всё равно возбуждение брало верх надо мной, пересиливая любые моральные запреты.

Собственно, эти дни наблюдения сменились чередой обычных выходных... И вот однажды наступил тот самый момент: после работы на даче я, как всегда, забрался на чердак в ожидании, пока мама зайдет в дом переодеться. И тут тишина нарушилась стуком в калитку.

Соседкой была бабушка Зина она часто заходила к нам, но в этот раз пришла не одна: с парой мужчин лет двадцати пяти-тридцати, оба накачанные высокие атлеты, которые несли ведра для воды.

— Добрый вечер! сказала мама.

— Добрый, ответила бабушка Зина.

— Здравствуйте, произнесли эти двое парня.

Они были ростом около 180 см: один лысый, с крупными руками, второй с короткой стрижкой и густой бородой. Оба были в майках и шортах.

— Вам воды надо? — спросила мама.

— Да, — ответила бабушка Зина.

— Сегодня жарче чем обычно, — заметил один из них. (Началась скучная беседа).

В это время я сидел на чердаке, невидимый для них ни при каких обстоятельствах.

Мама повела их к колодцу, чтобы набрать воды. Бабушка Зина набрала ведро и пошла, а эти двое ждали своей очереди, разговаривая с моей мамой. Мне было плохо слышно, но они общались легко, быстро находя общий язык. После того как они заполнили ведра, мама подошла к ним, чтобы открыть калитку и проводить их до дома. Ее не было примерно минут двадцать.

Помимо того, что они приходили за водой, эти встречи стали регулярными. Со временем я узнал их имена: Сергей и Спартак. За эти недели они очень тесно общались с моей мамой; они помогали по участку. Я часто наблюдал, как они смотрят на маму. Иногда они могли позволить себе лишнее: Спартак мог просто схватить её за ягодицу или приобнять за грудь, и мама не против этого. Я старался делать вид, что ничего не замечаю.

Однажды мама попросила меня намазать ей спину, пока она загорала. Я делал это, касаясь её гладкого, загорелого тела. Она выглядела невероятно сексуально. После того как я закончил, она отправила меня в магазин неподалеку всего в пяти-десяти минутах от дачи.

Вернувшись из магазина, я услышал во дворе знакомые говр со стороны калитки. По голосу это Сергей. Не заходя во двор, я обошел забор и смог увидеть через проем и сквозь кусты малины, как Спартак массирует её спину, а Сергей поливает огород. Разглядеть было не тяжело — она лежала, повернув ноги в мою сторону.

Тихо послышался обрывок:

— Мама что-то сказала....

— По ниже? — спросил Спартак.

— Угу, — ответила мама.

Спартак принялся массировать её упругие ягодицы, шлепать и гладить между ног.

В этот момент на меня хлынула внезапная ярость; я был очень зол и обижен. Я хотел убежать... Как моя мама могла позволять им такое? А как же отец? Я подошел к калитке, пытаясь открыть её, но она была заперта изнутри. Тут же к двери подскочил Спартак:

— Оу! Привет! — окликнул он.

— Здорово, тихо ответил я.

В этот момент мама уже входила в дом. Я увидел лишь её полуголую спину.

— Мы тут решили вам помочь, вот, уже уходим, — сказал Сергей, держа лейку в руках.

— Спасибо, пацаны, — усмехнулся я.

В тот день у меня было очень странное чувство: несмотря на увиденное, мой член никогда так не стоял, но мне было невероятно обидно. Такого смешанного чувства у меня еще никогда не бывало.

После возвращения домой мы с мамой сели ужинать. Внезапно ей кто-то позвонил.

Мама отошла поговорить, во время разговора я видел её улыбку. Она почти ничего не говорила, а просто слушала и кивала. Подойдя после в комнату, она сказала в ответ:

— Ну, давайте завтра тогда соберёмся.

Затем, сияя от довольства, она объявила мне:

— Сынок, я завтра поеду одна на дачу и останусь там на ночь.

— Зачем? — спросил я в замешательстве. Обычно она ездила туда с отцом, или мы проводили выходные вдвоем после бани, когда уже было поздно возвращаться домой мы оставались.

— Там нужно помочь Бабушке Зине, Сергей попросил, — ответила она.

— А я? — спросил я.

— Ну ты сынок, за эти недели хорошо мне помог. Оставайся дома, отдохни от меня. Мы и так проводим с тобой много времени. Сходи погуляй что-нибудь, найди себе подружку, — ответила она мне с хитрой улыбкой.

— Ладно.

У меня в голове тут же разыгралась фантазия из порнофильмов. Неужели она будет заниматься сексом с ним, или может быть, сразу с двоими?.. Злость кипела в моей крови, и я сказал:

— Тебе не кажется, что соседи, с которыми ты так много "общаешься", позволят себе слишком многое? Ничего что, мам, ты замужем. Мам... Я видел..., Как они смотрят на тебя.

— Да ты че, сыночка, не переживай. Они ведь просто соседи, они нам просто помогают. Улыбчиво она ответила, не воспринимая моя слова всерьез.

— Понятно, мамуль, — ответил я.

Я ушёл в свою комнату и лёг спать. Мама тем временем пошла в душ. От усталости и бурных эмоций дня я уснул прямо в одежде. Проспал до обеда. Когда проснулся, увидел её уже собранной.

— Доброе утро, сынок, — подкрашивая губы и улыбнувшись сказала она.

— Доброе, мам, сонным голосом вытирая глаза. — ответил я.

— Кушать в холодильнике, чай подогреешь, а я поехала, — сказала мама.

Злость ушла утра. Как будто я забыл куда она едет. Я обнял её и пожелал хорошего дня.

Дверь хлопнула я закрылся. Но это был не конец.

Именно тогда пришло осознание: как она хочет и желает быть там. Это не обычное чувство, которое не передать словами. В моей голове тут же ожили те образы бодибилдеров: сцены из порно, которые я смотрел, но теперь они наполнились её образом. В моём сознании крутились фантазии о том, как она будет с ними...

Эта мысль не давала мне покоя. Я боролся с собой — рискнуть и поехать, или остаться в своей комнате? Наконец, я решил. Просидев так три часа, я решился пойти на дачу.

Я позвонил маме. Она сразу ответила. Сделав вид, что ищу дома иголку с ниткой, я спросил у неё о мелочи. Мама была в машине и начала говорить, где что найти. На фоне уже слышалась знакомые голоса.

— Ладно, сынок, звони не теряй, — сказала она и положила телефон.

Поняв, что это самый удачный момент, я оделся и побежал к даче. Маршрутки уже не было, и риск быть замеченным на отставке был слишком велик. Поэтому я решил добежать через лес, срезав полпути. Я бежал очень быстро: спустя тридцать минут оказался возле нашего участка. На улице уже сгущались сумерки. Чтобы лишний раз не рисковать, я пробрался через задний двор, перепрыгнув забор в кусты малины. Вокруг никого — только топилась баня. Адреналин захватил организм; было страшно выходить из зарослей. Но убедившись, что дома и в бане никого нет, я решился подойти к дому и полез через лестницу на чердак. Дома действительно никого не было, и на меня снова накатило то странное чувство — я был одновременно рад что тут никого нет и разочарован. Я просидел на чердаке ещё полчаса, думая, что пора спускаться и возвращаться домой, пока полностью не стемнело.

Но вдруг я услышал звук двигателя машины. Я притаился. Машина остановилась у ворот, и из неё заиграла музыка. Мама открыла калитку, и вошли Спартак с Сергеем, а также ещё один, которого я раньше не видел. Они уже были в более приподнятом настроении. Я увидел через маленькое окно, как они затаскивают ящики с алкоголем. Водитель — коренастый парень лет сорока, с волосатой грудью и самым тёмным телосложением из всех присутствующих. Он казался самым взрослым и самым трезвым среди них, выглядел самым адекватным в этой шумной компании.

Все четверо вошли в дом и начали общаться. Через отверстие на чердаке было отчетливо видно комнату, а слышно было ещё лучше. Они выпивали, обсуждая погоду, любимых актеров или просто вели разговоры, намекающие на их более интимную жизнь, — и просто веселились.

Из разговоров я узнал имя водителя — Марат. Он присел рядом с мамой на диван, и между ней расположились Марат и Спартак. После обмена репликами и нескольких рюмок алкоголя повисла минутная тишина. Началось всё с медленных, уверенных движений. Марат начинал с лёгких, настойчивых прикосновений, скользящих по бедру, пока его рука не уходила под ткань шорт. Спартак, тем временем, не торопился: он осторожно обхватывал грудь, слегка сжимая и перебирая ткань майки, словно проверяя, насколько она мягка. Эти первые, неторопливые прикосновения были как обещание — медленные, но абсолютно уверенные.

Сергей сел напротив кресла и начал расстёгивать шорты. Мама, совершенно без стеснения, засунула руки под шорты Спартака и Марата, откинув голову назад. Спартак принялся целовать её шею, а Марат спускал её расстёгнутые джинсовые шорты.

Мама произнесла:

— «Давайте, мальчики, я вам сделаю ещё раз приятное».

— Какой уже раз за сегодня? — спросил Сергей.

— В машине ты просто дрочила, — ответил Марат.

— Ну ты же кончил мне в рот, — добавила мама.

Все трое устроились на диване и были голы по пояс. У всех были крупные члены, но самый массивный выделялся у Марата. Он был самым высоким из них и внушительных 100 кг; его мощь всегда задавала тон. Видно было, что он доминант и главный среди них, и все смотрели на него с уважением. На фоне этой мощи и напора мужчины, мама казалась еще более миниатюрной, несмотря на всю её соблазнительную энергию. Я застыл: этот момент, когда всё началось, ощущался как кадр из старой порнокассеты; я был оператором этого живого, горячего спектакля. Она опустилась на пол и начала сосать член Марата, обхватывая другими руками его члены.

В этот момент стало слышно: её поцелуи были влажными, отчетливо видно, как она берет головку в рот, начиная нежным языком целовать ее. Она не забывала облизывать и массировать каждый член, уделяя внимание даже мошонке. Эта прелюдия продолжалась около пятнадцати минут. За это время я кончил раза три, наблюдая за этим безумием; все трое стонали в унисон.

Они все разделись, и принялись гладить грудь мамы. Мама, стоная вслух, попросила сексуально: «Отрахайте меня».

Они уложили её на диван. Марат стягивал с неё шорты, а Сергей снимал майку. При этом она продолжала сосать член Сергея. Спартак в это время вытащил и сказал: «Вот презервативы».

Мама, абсолютно голая, сидела на диване, а у её лица были три члена. Она сосала их по очереди, очень быстро, не забывая при этом гладить себя за грудь и массируя клитор.

После прелюдий они снова выпили, и маме налили водки — она никогда раньше не пила крепкое. Затем мама разделась. Ей немного помогали снять одежду. Мама, абсолютно голая, сидела на диване, а у её лица были три члена. Она сосала их по очереди, очень быстро, не забывая при этом гладить себя за грудь и массируя клитор.

— Ох, мальчики, трахните меня, — просила она с прерывистым стоном.

Марат взял презерватив и надел его на свой член, не забывая при этом давать маме в рот.

— Ложись, сучка, — произнёс Марат.

— Да, я ваша сучка, шлюшха, — ответила мама. Мама легла на диван и раздвинула ноги. Спартак и Сергей расположились по бокам, одновременно суя члены в рот матери. Марат вошёл в неё, и тут мама резко и страстно застонала, не забывая при этом сосать членов по бокам. Марат начал делать ритмичные движения. Я застыл, не в силах оторвать взгляд от этого. С каждого толчка слышался звук влажного столкновения, а стоны матери становились всё громче. При этом она продолжала работать с членами по бокам: взяла два члена в рот, касаясь их языком. И этот цикл не прерывался: они трахали её по кругу, чередуя ритм и наслаждение, не забывая ни о чем — даже пьём и обмениваясь репликами.

— Ох, отъебите меня! Я ваша шлюха, — жадно потребовала мама,

— трахните меня прямо в рот!

После того как ритм замедлился, Сергей занял место на диване, а мама села ему на член и начала энергично скакать, не прекращая при этом сосать Марата. Спартак отошел в сторону, взял выпивку и начал сам дрочить свой член, наблюдая за сценой.

Внезапно мама начала судорожно дрожать и замедляться.

— Ох... кончает! Кончает, сука! — воскликнул Марат.

Сергей, почувствовав этот момент, тут же усилил темп движения.

Мама закатила глаза, переключившись на стимуляцию: она массировала свой клитор, не забывая другой рукой подрачивать член Марата.

Мама издала протяжный стон:

— «Охх...» и тут же легла спиной на Сергея. Но в этот самый момент её резко повернули как игрушку. Не выходя из члена Сергея, Спартак пристроился сзади, раскрывая ей ягодицы и массируя их.

— Ох, какой сочный орех, — произнес Спартак.

— Может быть не сейчас, — удовлетворённо ответила мама, медленно покачиваясь на Сергее.

— Давай! Мы уж тебе жопу рвать не будем, — подбодрил Марат.

С каждым разом видно было, как Спартак всё глубже засовывает пальцы в анус матери. А Марат, занятый ею во рту, удовлетворялся мощными выдохами. Его член был самым тёмным и волосатым.

В этот момент, пока она принимала его в рот, издала долгий звук: -

«Мммм...» Затем она высвободила член из рта, посмотрела на него, и сказала: — Ещё пальцами! -Спартак

— С этими словами она принялась целовать и размазывать головку члена по своему лицу.

Я застыл. Внутри меня всё бешено колотилось, и мне стало страшно, но любопытство взяло верх. Я так хотел поучаствовать, но пока лишь подергивал свой уставший член. Мне уже было сложно считать, сколько раз я кончил.

После ещё одной порции алкоголя, — Спартак вошёл в анус матери. И тут они начали трахать её в унисон. Все уже были вспотевшими от напряжения. С каждым разом темп нарастал: быстрее и быстрее. Член Спартака вылетал из узкого ануса, но тут же возвращался обратно.

Мама перестала просто стонать; она начала кричать. По её голосу было слышно, что ей больно.

— «Ай-ай-а», — повторяла мама. Это было настоящее двойное проникновение. В это время Марат уже кончил в рот матери и начал ходить по комнате, выпивая алкоголь, наблюдая за сценой и подрачивая своя член.

С каждым разом темп нарастал, они трахали мою маму быстрее и в унисон.

— Ох... кончаю! Кончаю, сука! — громко воскликнула она.

После этого Спартак резко вытащил член. Сергей уложил её на диван, снял презерватив, а затем начал дрочит ей рот, Сергей поступал по мамину лбу, словно сбрасывая капли спермы на ее лицо. Мама в это время прижималась к дивану и продолжала подёргивать ягодицы. Её кожа от лица до ног была красной; она дрожала от наслаждения.

Затем Спартак взял свой член и, не теряя темпа, направил его ей в рот. Он снял использованный презерватив, при этом командуя приказным и удовлетворённым тоном:

— Открой рот, шлюха! Накормлю тебя!

Мама широко распахнула глаза, издавая протяжный звук:

—«А-а-аа!»

И содержимое презерватива хлынуло ей прямо в глотку. Опустошённый презерватив он положил ей на лицо.

Пока этот ритуал продолжался, остальные парни выпивали: Марат сел на диван, положив руки ей на клитор. Мама просто лежала, словно уже засыпая с презервативом на лице. Спартак и Сергей продолжили пить.

Спустя время, пока все пили, мама лежала на диване, слегка подёргиваясь.

— Ну что, парни, пора её будить, — сказал Марат, подойдя ближе и повел головкой своего члена по губам мамы, сказав:

— «Просыпайся». Мама тут же принялась облизывать его.

— Всё, хватит на время, потом ещё посасешь, — прервал её Марат.

Он спросил:

— «Ты в баню пойдёшь?» Она уже давно остыла.

— Да, — ответила мама полусонным голосом.

Её подняли и голая она направилась к бане. Ноги у неё скашивались, а за ней шли все трое. На улице уже начало светать. Идти в сторону бани ей было тяжело:

— «Теперь вся задница болит от вас», — пробормотала она, двигаясь вперёд. — Ничего-ничего, привыкнешь, — успокоил Спартак.

После того как они все зашли в баню, я пулей вылетел с чердака, бесшумно перепрыгнул через забор и помчался домой. Шок не отпускал меня. Я чувствовал смесь удовлетворения, страха и глубокого отчаяния; совесть грызла меня. Не спал до утра, прокручивая в голове увиденное. Я даже не позвонил маме.

К вечеру, около шести часов, открылась входная дверь. Мама зашла. На ней была совсем другая одежда.

— Привет, мам, — сказал я, встретив её в коридоре. Мама выглядела спокойной и тихой.

—«Привет, сынок», — хрипло ответила она, сказала, что простыла после бани. Её колени были покрасневшими и отёчными, а волосы растрёпаны. Она медленно пошла в спальню, слегка покачиваясь.

Через неделю мы снова поехали на дачу. На диване, где происходило всё это, остались следы. Мама пыталась их стереть, но пятна жестко въелись в обивку. А возле бани обнаружили использованные презервативы, которые были небрежно скрыты.